Когда часы уходят

Джеймс лежит в окопе и плачет. Окоп не пустой, в нем много людей, но плакать уже не стыдно — все, кроме него, мертвы. Как так вышло, он не знает, но прямо сейчас хочет умереть. Он не хочет переживать это один. Он достоин того, чтобы умереть быстро, и сейчас Джеймс держит в руках гранату, прижимает её к груди, как будто есть шанс, что она не сработает. Он осматривает себя, и истерично визжит, тут же мажа рукой по щеке и успокаиваясь. Одежда в земле, у сапог отваливается подошва и уже давно разошлись нитки, связывающие разрезанную заднюю часть. На нем сапоги мертвеца, и сейчас это пугает меньше всего. Джеймс слышит, как едут танки. Свои или чужие — неважно. Все равно какой-то попадет в окоп и раздавит его. Точно раздавит, а Джеймс очень боится умирать один. Он не хочет. Но остается только это — убежать невозможно. Перед тем, как умереть, один парень тут вдруг подполз к нему и ножом и зубами начал ковырять икры. Смог повредить сухожилия на обеих ногах, пока Джеймс наивно думал, что тот хочет помочь. Когда он понял, то попытался пнуть ублюдка, но двигать ногами было невыносимо больно и пришлось отталкиваться руками и бить его по голове тяжелым ружьем, а после обломком кирпича. Тот солдат достал обе ноги, и, сплёвывая землю, довольно протянул «мы вместе тут сдохнем». Он умер, а Джеймс нет. Да, он сдохнет тут, вместе с этим гаденышем и другими людьми, может быть, таких же плохих. Но этого он не узнает, пока не отправится за ними в ад, и этого момента Джеймс ждал, и боялся только одного — выжить. Нет, смерть в одиночестве была страшнее. Он подползает ближе к земляной стене и сворачивается клубочком, пускает густые слюни и не может отдышаться. Воздух тут серый: в дыму, порохе и человеческом ужасе. Дышать тут трудно, а он и не дышит, но через пару секунд его отпускает и он заглатывает невкусный воздух, но сам лишить себя кислорода не может. Танки уже близко, он слышит их, чувствует их, потому что прижат к земле. Ещё он чувствует шаги и тяжелые вздохи. Проходит время до того, как Джеймс может понять, что это не его дыхание и не его шаги — он же не ходит… в окоп прыгает другой солдат. На нем другие пометки, чужая форма, но Джеймс рад ему. Он снова плачет, глотает слезы и просит того не уходить. Солдат слышит его и кидается на колени, смотрит в глаза, кажется, ведь всё расплывается из-за слёз. Джеймс моргает, вытирает слезы грязными костяшками пальцев, и распахивает воспаленные веки. Человек над ним даже красивый, у него темные глаза и испачканное, но покрытое рыжими пятнами лицо. Он смотрит и что-то говорит на незнакомом языке. Но Джеймс не уверен, что сейчас понимал бы свой родной. Он смог показать солдату на свои растерзанные ноги, когда сверху посыпалась земля и показалась тень танковой пушки. Джеймс вновь схватился за гранату и выдернул чеку, но солдат смог отобрать и кинуть в сторону танка. Взрыва не произошло, и Джеймс притянул к себе солдата, обхватывая его, прижимая к себе и целуя. Они умрут вместе. Вместе, не по-одиночке. Сверху давит земля, танк наваливается и Джеймс чувствует, как в него вжимаются чужие ребра, а в раны засыпается грязь и камни. Больше он ничего не чувствует, потому что танк разровнял землю и поехал дальше. Окопа больше не существует, существуют только погребенные под землей трупы и один, еще живой, человек.