Когда часы уходят

Зима в этом году выдалась богатой на снег. Огромные сугробы закрывали целые дороги, что увеличивало работу дворникам и желтым машинам, которые чистят дороги (Эрик не знал их названия). Кучи детей ежедневно вываливали во дворы и шумели до самой темноты, пока за ними не приходили родители или старшие дети. Все было в предрождественской суете: цены в магазинах росли, рыночная экономика была готова столкнуться с перепроизводством шариков и мишуры, но их до сих пор кто-то раскупал. Честно говоря, ни Эрик, ни Чарльз, ни засохший мандарин в горшочке на окне, не были захвачены всеобщим безумием. Мандарин особенно не проявлял инициативы, уронив на днях свой последний серый листик и оставшись стоять голой веточкой. Ах да, о чём это он? Эрик не особо любил праздновать, потому что у него не было причин это делать, а Чарльз любил праздновать, но не так уж часто делал это ввиду своей занятости. В последнюю неделю он прибегал домой жутко уставший, ел, обнимал Эрика и уже на этом моменте показывая свои замедленные реакции на окружающий мир, ложился и сразу засыпал в позе трупа — не двигаясь ни разу за короткий шестичасовой сон. Эрик пытался ему помочь, но решил просто создавать уют дома и подождать, пока его душа не закончит работать сверх своих сил, а в том, что Чарльз прекратит это, он не сомневался. Мягкий свет разливался по комнатам, создавая полумрак. В квартире было тихо, но порой слуха достигали детские крики и шум соседей сверху. Время неумолимо двигалось, с каждым движением секундной стрелки усыпляя Эрика и его бдительность. Он сворачивается в кресле, неудобно устраивая голову на плече, но спать хочется сильнее, а желание встретить Чарльза с работы все больше забывается, уступая тихому шуму в голове. Вдруг на кухне что-то падает и Эрик мигом вскакивает. Он крадётся ко входу, сжимая пальцы и пробуждая голову. Весь металл на месте. В темноте кухни было все как обычно, но Эрик почти сразу понимает, что с подоконника исчез горшок с дохлым мандарином. Когда засветилась раздражающая лампа под потолком, его стало видно, спокойно валяющимся на полу. С него почти не просыпалось застывшей в прочную корку высохшей земли и Эрик сделал шаг, наклоняясь и поднимая его. Сзади послышались шаги. Чарльз вошел на кухню и улыбнулся. — Кажется, нам пора его выкинуть. — Да, он умер уже очень давно. Ты давно пришёл? — Нет, всего три года назад. — Чарльз поджимает губы и неловко тычется ему в плечо. Эрик отставляет горшок и обнимает, немного покачиваясь в такт неизвестной мелодии у него в голове. За окном сверкнуло и толстая молния впаялась прямо в столб перед их окном. Эрик вздрогнул и сбился, отвлекаясь. Чарльз не увидел молнии, но заметил отблеск, осветивший кухню, и потащил Эрика вглубь квартиры. Там вместо кровати на всю комнату стоял огромный шкаф. Без сомнений они оба забрались в него. Полок не было, но все было завешано чьими-то платьями (Эрик был уверен, что Чарльз никогда не надевал их), а на полу были свалены вещи и полотенца — сильно ощущалась жесткая ткань. Места хватило и Эрику, который только левым боком чувствовал дверцу шкафа, и Чарльзу, утопавшему в шмотках где-то за платьями — было слышно только шуршание впереди. Наконец они нашли друг друга — чужие руки крепко схватили Эрика за лодыжки и потянули, заставляя его съехать и лечь на спину. По бокам прошла дрожь, а Чарльз уже добрался до ширинки, прохладными кончиками пальцев тычась в живот. Он подполз ближе, нависая сверху и шумно дыша. Его ладонь быстро проскользнула под резинку трусов, а губы нашли чужой рот. В шкафу стало душно, капли пота стекали и впитывались в одежду, и хотелось только почувствовать свежий воздух. Чарльз устаёт опираться на руки и падает сверху, придавливая и выбивая очередной стон, шепотом извиняется и целует. Вот Эрик вздрагивает, сводит ноги, подтягивая их к себе и путаясь в спущенных штанинах, и Чарльз скатывается с него, толкая рукой дверцу шкафа. Теплый воздух квартиры, кажущийся сейчас холодным, окутывает их и Эрик просыпается. Шея затекла, ладони замерзли, а телефон в кармане нагрелся. Металлические стрелки часов на стене показывали время чуть за полночь. Накатывает лёгкая паника, как всегда, когда Эрик теряет контроль над ситуацией. Видимо, он потерял контроль ещё и над собой, но почувствовал, как волна переживаний прокатывается по его связи с Чарльзом и тот с небольшой задержкой посылает в ответ такую же тучку чувств — ответное волнение, раздражение, нервозность, после приходит спокойствие и что-то, что Эрик не может обозначить словами, но понимает как сообщение о том, что они скоро встретятся. Сделав ещё пару нервных кругов по квартире, выпив чаю и переодев сырую на спине водолазку, он остановился у окна и замер, наблюдая за двором. Эрику не нравилось их место тем, что уж слишком сильные ветра тут гуляли. Они заползали в квартиру и окружали двор, не позволяя выйти. Арка у соседнего подъезда служила своеобразным входом во двор и выходом во внешний мир. Сейчас на улице почти никого не было — к входной двери спешила молодая девушка, стряхивающая с себя и своей сумочки снег, да ещё две женщины выбежали из подъезда и поскальзываясь, направились к мигнувшей оранжевым светом фар машине. Снег уже не шёл, но ветер качал ветки деревьев и это было единственным движением, видным отсюда. Многие окна были занавешены, свет был всего в пяти, но Эрик не особо интересовался чужой жизнью. Через четверть часа в арке показалась тень и из темноты вышел Чарльз. По пути он поднял голову вверх и Эрик улыбнулся ему. Он улыбнулся в ответ и коротко взмахнул рукой. Минута ожидания всегда была самой волнительной, но вот ручка входной двери поворачивается и Чарльз заходит в дом. Эрик терпеливо ждёт, пока он снимет пальто и шарф, перчатки и шапку и обнимает, вжимая в себя. Волосы у него мокрые, ведь торчали из-под шапки и на них растаял снег, а щёки и нос красные и ледяные. — Эрик, прости, я спешил, как мог… — Чарльз вдруг обхватил его голову руками и резко потянул на себя, прикладываясь к щеке своей щекой, — Ты такой горячий. Нет, ты всегда горячий, — он подмигнул, но тут же опять прижался, — но сейчас прям теплый. Кстати, что у тебя произошло? Я ехал и тут почувствовал испуг. — Уже все хорошо. Извини за это, просто я уснул, а потом проснулся и кажется, потерялся немного. — Ну хорошо, — он сощурил глаза — снилось что-то? — Да. Как ты пришел. — М-м-м… что ещё? — Ещё там был наш засохший мандарин, сверкнула молния, ты затащил меня в огромный шкаф и подрочил мне. — Боже, тебе было та-ак одиноко без меня? Я закончу через два дня и обещаю, на праздниках мы будем только трахаться и отвечать на поздравления в редкие минуты отдыха. Эрик повел плечами и закатил глаза, уходя обратно на кухню. Все это было слишком дурацким и он осознанно собирался прожить оставшиеся годы в таком состоянии, переодически празднуя этот бессмысленный праздник.