Вырвать сердце

      Коннор силится протиснуться, просочиться сквозь толкающуюся пьяную толпу, протягивая руку к валяющейся на барной стойке бутылке со следами застывающего тириума и остатком полусухого вина внутри. Если на бутылке оказалась голубая кровь – то спрятать раненного андроида будет трудно. Коннор, постепенно узнавая жестокую натуру Эстона поближе, уже был готов найти пострадавшего разобранным по частям в разных углах клуба.       Ëмкость забирает бармен модели GX200, убирая её на полку вниз – скоро работники выгрузят все пустые бутылки, отправив их на переработку. Коннор раздосадованно сводит брови к переносице, озираясь по сторонам в поисках других улик. На стойке следов тириума найти не удалось, запачкана им была только бутылка десятиградусного вина.       Работники стафа спокойно занимаются делом, смешивая в шейкере изумрудный абсент с энергетиком, засыпая колотый лëд в вытянутые стаканы и с улыбкой обслуживая еле соображающих посетителей; большинство лыка не вяжет, не в состоянии озвучить желаемое название напитка – только косо тыкая пальцем на картинки в предложенном меню.       Он поправляет пиджак, пригладив непримечательные складки на рукавах и проходит мимо барной стойки, выслеживая наличие ключ-карты хотя бы у одного из работников. Пристальный осмотр останавливается на официанте с серебристым подносом. С его шеи свисала атласная ленточка с прикреплëнной к ней картой. Парень на побегушках. Он не стоит на месте ни минуты, носясь по залу то с наполненными фужерами и пивными стаканами, то с совершенно опустевшими. Следя за периодичностью, с которой оформляются практически одни и те же заказы, Коннор определил, что каждые две минуты мужчина за крайним столом запрашивает разного содержания шоты, а его спутница берëт светлый лагер уже третий раз за семь минувших минут.       00.46.08. Поведение самого Коннора очень скачет, часто выходя за края установленных правил, коих следует придерживаться в рабочее время. И это не те правила, из-за которых Хэнк стабильно полощет андроиду мозги, а его собственные. Порой нужно действовать настолько серьёзно, насколько это возможно. Дело Эстона Вернера именно тот случай, когда стоит вложиться всей эффективностью своего рационального мышления (пусть и не душой, жаждущей пойти стезями побед).       Утихомирив беспокойство, щëлкающее током в голове, Коннор принялся думать. Его цели на ближайшие 5-10 минут: отвлечь официанта, незаметно приблизиться к нему, забрать ключ-карту.       План действий звучал несложно. Осталось сообразить, как претворить его в действительность. Взгляд переводится на танцовщицу неподалёку. Сообразить... Или включить фантазию.       Откровенное одеяние на активно танцующей женщине привлекают датых зрителей с взлохмаченными волосами и румяными от водки щеками, но никак не Коннора; никак не официанта, что получает зарплату ровно также, как и виляющая бëдрами стриптизëрша. У него слишком много дел и обязанностей, чтобы заострять на этом внимание. Странно, что на их месте не оказались андроиды.       Реконструкция пространства, поглощённого чертогами разума, показывала возможные варианты того, что можно предпринять в сложившейся ситуации. Подходов много, исходов – столько же. Придётся перебирать каждый в поиске наиболее благоприятного результата(?).       Песни обновлялись и сливались, порождая полную какофонию. В зависимости от мотива, движения девушки также меняли свой характер. Позади неё располагался стол, донельзя заполненный гостями клуба; за широким окном идущие мимо люди засматривались на периодически открывающийся вид на еë нижнее бельё, пока та развлекала публику под восторженные возгласы. Официанту к этому столу бывает пробраться трудно, поэтому он подаёт знаки своей коллеге, жестами отзывая её с одного места на другое.       ...Если кто-то спровоцирует конфликт, то первым прибежит официант, а за ним подтянутся и остальные работники клуба; может, даже охрану вызовут, если повезёт. В промежутке между двумя этими действиями Коннор сумеет словить шанс достать ключ-карту.       Приходится сменить место осмотра: теперь андроид полностью обходит танцпол, встав где-то в уголке. Здесь гораздо темнее, ведь практически весь свет прожекторов был направлен в центр зала и край барной стойки. Обзор стал лучше. Множество значимых для выполнения задачи деталей теперь не упускались из вида.       Один из посетителей, таращившийся на плавно двигающуюся женщину – курящий. Он курил минутами ранее, если Коннор не ошибся; личность с такого дальнего расстояния сканирование и идентификацию не проходит. Коннору приходится поднапрячь зрительные способности, чтобы убедиться, что у мужчины в пачке осталась всего две сигареты, одну из которых он скоро вытаскивает и подносит ко рту.       Кончик сигареты он поджёг бензиновой зажигалкой, пуская дым в товарища напротив, что тоже увлечённо следил за продвижением эротичного танца.       Андроиду в голову моментально пришла мысль, как достичь желаемого. Возможно, придуманный им способ не самый гуманный, но ему хочется похерить и омрачить атмосферу красочных переливов ламп, создать из веселья катастрофу. Поиск благоприятного исхода больше не привлекал его. Мысли никогда не менялись так быстро, он удивился самому себе.       Коннор завертелся, высматривая для себя стол неподалёку. Заприметив свободное место, он направился к нему, параллельно схватывая пустую бутылку шампанского «Магнум» и ставя её под свой стол сразу перед тем, как за него сесть. Официант проскользнул за спину андроида, аккуратными шагами подбегая к соседнему столу и расставляя на него водочные рюмки в форме тюльпана. Педантично поправив скатившуюся скатерть на деревянной поверхности, тот разливает по рюмкам фруктовую настойку, оставляя ёмкость, по форме напоминавшую кувшин, у посетителей.       Замечая вскинутую руку Коннора, официант подходит и к нему, готовясь выслушать его заказ. Склонившись для наилучшей слышимости, он получает весьма обычную для такого заведения просьбу: «Не могли бы вы подать той даме „Джин-тоник“, пожалуйста?». Парень смотрит, на какую именно «даму» указывает Коннор, и молчаливо кивает, запоминая просьбу.       Выбрав случайную личность, сидящую за тем самым злополучным местом у окна и изгибающейся танцовщицей перед ним, Коннор действовал абсолютно не случайно, а расчётливо и бесстрастно. Эмоции почему-то вновь улетучились, заменив заинтересованность на лице безразличием. Ничего не произошло, чтобы эмоции шли такими перепадами – пока все живы и относительно здоровы; натягивать маску равнодушия и сидеть с предельно прямой спиной было незачем. Но это происходило само собой.       Андроид понимал, что девиация – это не просто изучение и ощущение человеческих эмоций, первых по-настоящему тёплых и трепетных касаний, а самокопание, проблемы и психологическое давление, загоняющее в жестокие рамки и, в какой-то степени, неумение и отсутствие возможности раскрываться как полноценная личность дальше. Слава Богу – рядом с ним есть самый надёжный человек, который подарил ему привязанность и безграничную любовь. Пускай у них и возникают разногласия, мелкие конфликты, но Коннор безмерно благодарен Хэнку за его терпеливость, ехидные улыбки и ласковые касания. Они помогали подняться при каждом падении, и продолжить путь несмотря ни на что.       Суровое выражение лица стёрлось при мыслях о Хэнке, оставив за собой блаженное спокойствие. Может, необъяснимая ситуация с программными сбоями уладиться, если почаще занимать свои раздумья чем-то положительным? Пожалуй, стоит подумать о Сумо. Сегодня вечером нужно выйти с ним на прогулку, и...       Коннор едва успел опомниться к приходу официанта. Паренёк уже показывал пляшущей стриптизëрше жест с просьбой отойти, дабы попасть к нужному столику. Он махает в левую сторону. Коннор принимает это к сведению, и мыском обуви осторожно толкает бутылку под ноги женщине. Влево.       Вышеупомянутый мужчина, что до этого выкуривал предпоследнюю сигарету, к этому моменту выудил из упаковки последнюю, положив её на краешек блюдца, куда он вежливо стряхивал весь пепел. Бутылка докатилась до туфель танцовщицы, и она наступает прямо на неё.       Пространство вмиг стало зыбким и скользким, земля перестала существовать, а падение, отнявшее у женщины около трёх секунд, отрезвило её сознание ударом затылка об стол, отчего он крупно сотрясся, и всë, что было на нëм – загремело. Тлеющая сигарета дёрнулась на блюдце, слетев с него на скатерть. Горячий пепел коснулся хлопковой декоративной скатерти, мгновенной вспышкой разразив обжигающее пламя.       Кто-то испуганно охнул, вмиг подрываясь с места и бросаясь бежать прочь от возникшего пожара, кто-то схватился за телефон, снимая впечатляющее видео, а кто-то обеспокоенный официант, от неожиданности уронивший поднос.       Огонь оказался настолько интенсивным и вëртким, что его часть шустро перепрыгнуло с полыхающей скатерти на рукав кофты курильщика. Полиэстер задымился, распространив по залу неприятную кислотно-пластмассовую вонь, свившуюся с запахом жжëнного волоса от хлопка.       На этот раз мужчина отреагировал быстро: вскочил с места с воплями, махая рукой из стороны в сторону в отчаянных попытках потушить всепожирающее пламя.       Пьяный в дупель старик спохватился, опрокидывая со своего места всë, что может задеть в своём состоянии. Пока официант поднимал тревогу и нëсся сломя голову на поиски огнетушителя, доброжелательный дедушка со всей благосклонностью вцепился в бутылку водки, выплеснув всë содержимое разом на поднимающийся отблеск пожара. На человека.       Никому не новость, что водка содержит спирт, который является горючим веществом, и при попытке потушить огонь ей, можно только усугубить ситуацию. Что, собственно, и произошло: пламя разгорелось ярче прежнего, распространилось... Кажется, даже затрещало под громкие вскрики пострадавшего.       Коннор не был впечатлëн видом сгорающего мужчины и озадаченного от напрасной попытки помочь пенсионера, вытряхнувшего последние капли водки на язык.       Совсем скоро вернулся взъерошенный официант, ринувшийся с огнетушителем к пожару. Андроид поднялся с места, аккуратно обогнув кричащую толпу аж с самого конца зала, и затем встав подле официанта, распыляющего нейтрализующий огонь порошок. Атласная лента на его шее стала осыпаться и обгорать из-за близкого контакта с разрушительным, трепещущим пламенем.       Коннор спокойно подходит ещё чуть ближе, потянув за ленту, и окончательно её сорвав. Только вот закреплëнная ключ карта как назло свалилась под ноги официанта. Похмурив брови, Коннор наступил на карточку, опасаясь того, что она просто-напросто расплавится от воздействия высокой температуры, и махнул ногой в противоположную от пожара сторону.       Деловито развернувшись, он находит карту на полу, и забирает её, припрятав в глубинах кармана своих брюк. Поправляя ничуть не изменившееся положение галстука и затянув его потуже, Коннор направляется к заветной подсобке с требовательной надписью «STAFF ONLY».       Он мог поступить не так. Он мог незаметно срезать невесомую ленточку с одного из сотрудников, или благоразумно дождаться окончания смены какого-нибудь работника стафа и поймать пару мгновений, позволивших бы прикарманить ключ-карту без каких-либо жертв и нанесения вреда окружающим.       Коннор не испытывал ненависти к людям, наоборот – он всецело был за них, а не против. Только в этот раз у него почему-то зачесались руки напакостить. Цели он добился.       ...Но какой ценой?

***

      Цифровой замок пиликает, изменяет цвет встроенных лампочек с красного на зелёный. Дверь с щелчком отворяется, Коннор ступает вперёд. Кладовка встретила его трупом, приваленным к стене. Совсем недалеко от входа – всего в паре шагов.       Труп пахнет... Просто мёртвым человеком. Отдаёт пряным бергамотом от его халата. А пол пахнет хлоркой для дезинфекции. Судя по мокрой плитке с разводами – рабочий раствор вылили на неё прямо из ведра, наспех повозив тряпкой. Швы с герметиком поблёскивали.       От голого, сероватого бока трупа тянулся хирургический дренаж. Из ослабевших пальцев медленно скатилась небольшая книжка – журнал дренажной системы. Коннор склоняет голову к телу, фиксируя личность. Получая информацию о состоянии тела, андроид понимает, что оно довольно свежее, не успевшее остыть. Трубка дренажа смещена, из-за чего сосуд не был сжат, а наполнен воздухом. Под прикрытым больничным халатом бедром мужчины натекла лужица.       И самое главное: в виске мёртвого застрял вкрученный в кость штопор. Коннор более чем уверен, что Эстон просто не смог выкрутить его обратно, оставив всё как есть. Только ему оставалось неясно: для чего он убил человека?       Следы у Эстона получается заметать всё хуже и хуже. И раз он был здесь совсем недавно – то убежал недалеко. Коннор идёт дальше, и подходя к двери, из которой наверняка выбежал злоумышленник (чёрный ход), тянется к ручке, но та ускользает от ладони, позволяя встретиться лицом к лицу с тем, кого он и искал. Перекошенное стальной злобой лицо, тёмная щетина, сощуренные голубые глаза...       Андроид препятствует побегу. Хватается за Эстона так цепко, как может, и затаскивает обратно в помещение; не даёт толкнуть дверь, не позволяет сорваться на бег. В ответ получает зверское, бешеное сопротивление, и стоило на секунду метнуть взгляд на улицу – в лицо влетает неправильно сжатый кулак Вернера. Его пальцы хрустнули.       Первый удар – резкий откат назад, горячее пятно в голове. Коннора словно затошнило. Пока не больно. Странно. Просто нехорошо. Его хват крепчает, и он бьёт оппонента в шею, надеясь ударом найти блуждающий нерв и вызвать дезориентацию. Не попал, сразу же пожалел и получил наказание за промах: толчок в грудь, вновь откат, подножка.       На пол они заваливаются вместе. Спина врезается в пол, сотрясая тело изнутри. Столкновение с полом парализовало Коннора на пару мгновений, а Эстон не стал терять их впустую: дотянулся то штопора, торчащего из височной кости трупа неподалёку, да вырвал с такой яростью, что от него едва ли рык не послышался. Эстон упирается коленом в живот андроида, вдавливает его, и замахивается, устремляя винтовой штырь к его горлу. Коннор останавливает руки Вернера в секунде от смерти, отдаляя штопор от шеи.       Чьи руки дрожат? Чьё сердце болит? Чьи зрачки сужаются от ужаса, а чьи увеличиваются до размера пуговицы от эффекта таблеток?       Скинуть с себя Эстона не выходит. Теперь он вжимает острое колено в рёбра. Грудная клетка под нажимом крупного веса сдавилась и прогнулась; выгнулась, как самый дешёвый пластик. Пласт внутри заскрипел, деформируясь. – Тебе же не больно.       Эстон отодвигает штопор, зачем-то подаёт хриплый голос. Пытается заставить Коннора потерять бдительность и получить летальное ранение? Он спихивает его ногу с груди, кривится от давящего дискомфорта и стискивает зубы. – Вы никогда ничего не чувствовали. – Мы тоже люди, – сдержанно, тихо говорит Коннор, всё ещё готовый к повторному нападению. – Нам больно. – Вы всё ещё хотите быть людьми, чтобы вам было больно?       В осоловелых глазах Эстона туманность, ни капли здравомыслия. Он угашенный, пьяный; еле разговаривает, но продолжает: – Человеком быть страшно. Я не хочу быть человеком. – Отвлечённый, он зарабатывает затрещину. Из носа, подрагивая, льётся струя крови. Голова запрокидывается назад, и Коннор выползает из под заторможенного Эстона, слабым пинком в плечо заваливая его на пол.       00.14.02. Коннор справился.

***

      Для Хэнка очевидно было сюрпризом то, что Андроид стоял на том же самом месте, где попрощался с ним. Ещё и вовремя.       Окружённый машинами и работниками всех экстренных служб, Коннор приветливо посмотрел на выглянувшего из окна своего авто Хэнка, недоумённо разглядывающего суету полицейских у опечатанного клуба. – И чё ты опять натворил? – спрашивает Андерсон у усевшегося на место андроида, косясь сначала на засохшую, тёмно-бордовую кровь на фалангах пальцев, а после на маленькую трещину от удара, углублённую над его верхней губой. Тириума уже не было. – Поймал Эстона. Его задержали. – Спокойно ответил Коннор, и Хэнк почему-то молчит, опуская руки на руль.       Не было ликования, большой радости, счастья и ощущения победы. Коннор сделал то, что искренне желал, рвался совершить. Дело сделано, а вместо катарсиса и разгрузки он получил осадок. Снова всё идёт не так. Даже после выигрыша. Машина призраком проносится мимо знакомых улиц и домов. Серые рваные облака покрывали темнеющее небо, и первые капли дождя ударились о стекло. Андроид несмело поворачивается к Хэнку, не смотрит. Между ними словно образовался накал. Или они оба всего лишь не в настроении, и ему чудится напряжение? – Прости, – неожиданно выдаёт Коннор на одной из остановок в ожидании зелёного света. Словив вопросительный взгляд, он не может и не хочет устанавливать зрительный контакт, объясняя: – Я странно себя веду. У меня больше не получается принимать правильных и уместных решений. – Я это давно понял. Девиация, чё ты хотел? – жмёт плечами Хэнк, отведя глаза к дороге, где светофор дал разрешение ехать дальше. – Ты ж того полоумного отловил, всё. Живи спокойно теперь. – Я ничего не чувствую.       Короткая пауза. Коннор подавлен, держится за ноющую грудь, и его ресницы подрагивают, когда он пытается дышать. Андерсон задумывается, решая зайти не со стороны сюсюканья, которое вряд ли поможет, – только изнежит андроида куда сильнее, – а со стороны, что он должен относится к этому проще: – Ну, ты же у нас человек? – Коннор непонятливо свёл брови к переносице и осмелился взглянуть на Хэнка с немым вопросом «Ну да, и что?». – Ну так, для людей это обычное дело. Когда ты получаешь то, чего долго ждал и постоянно об этом думал – становится пусто, что ли.. Иногда стресс.       Коннор прилёг на сидение, вдумчиво таращась в окно. – Это нормально абсолютно. Скоро привыкнешь чувствовать себя дерьмово после радостей. И это у всех так. Мы же не железные, а? – Хэнк ткнул локтём андроида. – Да, Коннор?       Мысли смешались. Ему не верится, что всё получилось. Думалось, что процесс поимки преступника займёт больше времени, затянется, даст время поразмышлять и уйти в себя. Как нелепо чувство сбитого пути и горькой, въевшейся ошибки. Оно будто неторопливо соскребает любые положительные эмоции изнутри, а снаружи стирает их тоже, только менее болезненно. Коннор неспособен бороться с этими порывами. У него физически не получалось состроить улыбку.       Хэнк вздыхает, и всю оставшуюся дорогу они проводят в тишине. В Конноре стало трудно пробудить бодрость, вызвать улыбку. Машины ведут себя также. Но его выдают грустные, выглядящие мокрыми глаза. Он закрыл их, поджав губы.

***

– Коннор! Заснул что ли?       Перед андроидом маячил Хэнк, он осторожно тряс его в попытке привести в сознание. – Нет.. Просто.. Устал, – нехотя отвечает Коннор, принимая помощь протянутой руки Хэнка и вылезая из машины. – ...Когда мы с ним дрались, он согнул мне рёбра. Мне больно. – Пожаловался, ведь больше не мог терпеть никак не покидающее его переживание. Вот так в лоб. Потому что может. Потому что вынужден сказать. Без этого он бы рано или поздно взвыл от боли. – Где? – Андерсон наклонился, когда Коннор ткнул пальцем на повреждённую часть грудной клетки, и потрогал её. – Блядь, почему ты раньше мне не сказал? – Ему тревожно. Коннору стало стыдно. Лучше бы сообщил, когда они были в дороге... А лучше бы сразу при встрече.       Ладонь прошлась по внушительной вмятине, нарушающей форму пласта. Кажется, ложные рёбра треснуты. – И чë мне с тобой делать.. В Киберлайф на мед.осмотр отправлять? – Система не может определить, пострадали ли биокомпоиненты. Она перегружается, Хэнк, – часто моргая, Коннор пятится назад. В дрогнувшем голосе сквозил страх.       Страшно быть уязвимым и хрупким, ждать последствий, проблем. Океан эмоций внутри замирает, холод пронзает мысли как копьë, проткнувшее череп насквозь. Заледеневший от своих же беспокойств робот. Каково тогда людям наблюдать за тем, как их жизнь утекает сквозь пальцы, подобно песку? Мимолëтно, так скоро и близко.       Всё, что остаëтся делать – заталкивать вмиг застывшего Коннора обратно в машину, ворчать, и бояться вместе с ним. – Какого хрена ты молчал? – негодующий шëпот Хэнка донëсся до андроида приглушëнным гудением, но суть он разобрал. – Прости. – Не вздумай мне за это извиняться, – пригрозил он кулаком, недовольно всматриваясь вперëд – на переходящего дорогу пешехода, и готовясь вжать педаль газа после освобождения пути. – Не хватало, чтоб ты ещё себя виноватым чувствовал. Думаешь, мне приятно каждый раз заставлять тебя извиняться? – Машина тронулась, сошла с места. – Я знаю и вижу, что ты сожалеешь. Я же не слепой. И ни хера ты обстановку не разряжаешь со своими «простите, лейтенант, я провинился, я сделал не так».       Коннор почти не моргает, смотрит из-под ресниц на мутные очертания салона, на нервно стучащие пальцы Хэнка по рулю. Из горла стараются выйти слова, но они будто бы забились, застряли в нëм бестолковым першением. – Признаю, я был не прав тогда. И зря болты тебе из мозгов выкручивал. И это я должен пристыженно шмыгать. Не ты.       В ушах белый шум, звук разбивающихся капель дождя, шелест одежды, по которой скатилась лишëнная сил рука. Дыхание постепенно стихало. Голос так и не появился. – Прости меня, Коннор.