О том, как Гринёв хотел Марию спасти

После сытной трапезы Пугачёв и Гринёв отправились в покои первого, чтобы отдохнуть немного и поболтать о том о сём, обсудить планы на ближайшее будущее. – Зима нынче в феврале разыгралась не на шутку, - сказал Гринёв, лёжа в тёплых объятиях Пугачёва. – Но, знаешь, что может скрасить этот холодный месяц? - это заинтересовало Гринева, и он поднял немного озадаченный взгляд. – Что ты хочешь этим сказать? – Это ведь последняя неделя февраля, ты не забыл? Вся эта неделя – праздничная – Масленица. – Масленица... - слегка удивленно и тихо повторил Гринёв. – Я совсем забыл. Со всей этой заварухой я потерял счёт времени. – Здешние бабы хотят завтра устроить праздник, не желаешь сходить туда вместе со мной? - на лице Пугачёва появилась легкая улыбка, пока он смотрел в ответ на офицера. – Праздник? А как же твой план, бунт и всё такое? Разве ты не должен следить за своими войсками и отдавать им команды? – Ах, об этом можешь не беспокоиться. Ради тебя я могу оставить войско на один день, и мы вместе сходим на праздник. Как тебе идея, нравится? – Тогда, если ты так говоришь, то я не против. В любом случае, здесь у меня нет особо важных дел. – О, ты осчастливил меня, ваше благородие, премного благодарен тебе. Тогда завтра мы отправимся в центр, говорят, именно там будет празднование, - Пугачёв крепко и бережно прижал к себе юного офицера, положив одну свою руку ему на поясницу, а второй прижимая его голову к своей груди. Так они заснули рядом с друг другом до самого утра, пока где-то в коридорах замка не начали ходить слуги, чтобы приготовить завтрак для господина и юного офицера. Гринев проснулся первым, чувствуя уже знакомое ему тепло тела его... возлюбленного? Мог ли он так назвать Пугачёва? Значит ли та ночь что-то? – подобными вопросами вдруг начал задаваться Гринев, глядя на мирно спящего Пугачёва рядом. Он не был уверен, стоит ли ему доверять такому человеку. Это был обманщик и бунтовщик, затеявший весь этот хаос и принёсший в его жизнь столько мрака... С другой стороны, именно он был тем, кто помог Гринёву в трудную минуту, и даже сейчас он до сих пор печётся о нём и не покидает его. Гринёв испытывал противоречивые мысли. – Пугачёв... Эй, Пугачёв, вставай, нам ещё сегодня идти, ты не забыл? – Пётр начал легонько трясти мужчину рядом с собой, пытаясь заставить его проснуться. Он не хотел бодрствовать один. – Ах... Да, да, я помню... – немного сонно и тихо пробормотал Пугачёв, разбуженный и оторванный ото сна. – Да, ага... Кажется, слуги уже во всю работают... – он немного потёр глаза, и через пару минут вместе с Гринёвым они всё же поднялись с постели. Впереди их ждал насыщенный день. *** Всё вокруг оживлённо, люди куда-то спешат, по небольшим улицам расстилается аромат свежеиспечённой выпечки, из труб домов вовсю исходит дым от печек; сразу становится ясно – все люди готовятся к празднованию Масленицы. Пугачёв и Гринёв шли рядом друг с другом, наблюдая за суетливым народом. В центре Оренбурга можно было найти пару развлечений в честь светлого праздника: дети уже стояли вокруг ленточной карусели, взявшись рукой за одну из разноцветных лент, кружась вокруг столба и закручивая эти самые ленты; бабы с помощью мужей расставили длинные столы, ставя тарелки с румяными и горячими блинами. Рядом стояло пару самоваров и фарфоровые чашки для всех, кто желает выпить немного чая и согреться. Именно в этот день солнце светило и даже немного грело, было приятно... – Весело тут, не так ли? - слегка усмехаясь, спросил Пугачёв. – Думаю, это так, - отвечал Гринёв, разглядывая всё вокруг. – Слушай... Там впереди есть одно развлечение, не хочешь попробовать? – Развлечение, говоришь... В чем оно заключается? – Кажется, нужно испечь блины на время. Там как раз нужна пара из двух человек, а? Гринёв начал колебаться. – Ты уверен, что это хорошая идея? Я совсем не умею готовить, особенно печь блины. – Ой, да не переживай ты так, я уверен, бабы помогут тебе. – А ты сам? Ты то умеешь готовить? – Я? – Пугачёв замолк ненадолго, задумался. Кажется, он вспоминал своё нелёгкое прошлое. - Конечно я умею. Гринёв лишь надулся. – Хм? Ладно, пошли, зато научишься хоть немного готовить, - с этими словами бунтовщик взял юного офицера за руку и повёл его в сторону конкурса, где как раз освободились места. Гринёв совсем не имел понятия о том, что ему нужно делать. Он наблюдал за тем, как ловко управляется Пугачёв: разбивал яйца в миску, сыпал соль и сахар, добавлял молоко, взбивал всё это венчиком, сыпал муку, помешивая, — это всё то, чего Гринёв сам не умел. Одна из женщин стояла рядом с ним и любезно подсказывала ему каждое действие — Пугачёв не был против, он сам попросил об этом — пока Гринёв лишь кивал и делал всё то, что ему говорили. Он заметил, что пока сам он делал только основу для блинов, Пугачёв тем временем уже залил тесто для первого блина, отправляя это в печь. Гринёв не мог не почувствовать укол зависти... Из них двоих, конечно, первым с задачей справился Пугачёв, на его тарелке находилась небольшая стопка свежих и хорошо прожаренных блинов, пока на тарелке Гринёва блины немного подгорели. После этого Гринёв не стал разговаривать с самозванцем, ведь он не получил приз: леденец на палочке в виде петушка. Пугачёву, конечно, это было не нужно, и он услужливо поделился с его обидчивым юным офицером. – Ты такой угрюмый, Гринёв... – Я с тобой не разговариваю. Пугачёв лишь немного посмеялся с этого, подходя ближе к Гринёву и обнимая его за плечи. – Не держи зла, ваше благородие, это всего лишь глупый конкурс. Пока они болтали об этом, перед ними вдруг возникла неожиданная особа – Марья Ивановна. Она уже окрепла после того как побывала в плену Швабрина и решила прийти на этот праздник вместе со своей Палашкой. Она была первая, кто увидела Гринёва, на её губах заиграла улыбка. Немного укутавшись в накидку из меха, она подошла к Гринёву, замечая рядом с ним другого мужчину, на которого она не стала обращать внимание. – Какая приятная встреча, Гринёв. Я вижу, ты здесь развлекаешься? – Празднование и вправду в самом разгаре... – ответил Гринёв, оторвавшись от диалога с Пугачёвым и взглянув на Марью. – Как ты? Я надеюсь, ты смогла восстановиться и подлечиться? Швабрин не был чересчур жесток с тобой? – Всё в порядке, Пётр, не стоит волноваться, – она немного усмехнулась, а потом задала вопрос. – Не хочешь пройтись со мной? Мне немного скучно одной, я была бы не против компании кого-то вроде тебя. Пугачёв, стоявший всё это время около бока Гринёва, слегка нахмурив брови, смотрел на Марью, недовольный её предложением. Он не хотел, чтобы Гринёв, принадлежавший душой и телом ему, оставался наедине с этой девушкой. Он вмешался в разговор. – Прошу прощения, дама, но многоуважаемый Пётр в данный момент находится не один, если вы можете видеть. Мы немного заняты, можем ли мы уйти? Спасибо, — Пугачёв не дождался ответа, и просто повёл Гринёва подальше отсюда, опуская руку на его талию. Марья смотрела им в след, пребывая в шоке от того, что только что, произошло. Она не ожидала такого от кого-то, кто устраивает бунт и чьи предводители погубили её семью. Ей стало обидно, но в то же время она почувствовала гнев внутри от того, что такой мужчина как Пугачёв отбирает её жениха. – Что это только что было? - спросил Гринёв, глядя на Пугачёва, когда они отошли на дальнее расстояние от центра города. – Ничего. Забудь это. Гринёв помолчал немного, а потом его брови приподнялись в недоумении. – Ох, погоди. Неужели... ты только что приревновал меня? Этот вопрос заставил Пугачёва начать колебаться и отводить взгляд. – Так это правда...? - Гринёв не получил никакого ответа, прижавшись бок о бок к Пугачёву. - В этом нет необходимости, ты знаешь это? Ну... - Гринёв отвёл взгляд. – Просто, ты понимаешь, Пугачёв... Как бы глупо это не звучало, но мне кажется, что у меня появляются какие-то чувства к тебе... Наверное, это неправильно, не так ли? Пугачёв остановился, заставляя Гринёва тоже застыть на месте, опуская взгляд на парня. – Чувства? Чувства, ты говоришь? Ты сейчас не пошутил? – Нет... - юный офицер почувствовал себя как-то неловко, он никогда раньше первым не признавался в любви, девушки сами липли к нему и просились ему в жёны. – О, Гринёв... – выражение лица Пугачёва, наконец, начало смягчаться, словно с плеч спала тяжесть. Он повернулся к другому, перестав его обнимать и вместо этого обхватывая его лицо в своих ладонях, заставляя посмотреть на себя. Гринёв не сопротивлялся. – Ты знаешь... Вообще-то, я тоже что-то начал чувствовать по отношению к тебе. И это не благодарность за тот тулуп, это что-то... более глубокое, что-то, что таится в моём сердце. Может ли это быть любовь? Отвечая на твой вопрос: в этой жизни нет ничего правильного и неправильного; все правила нужны, чтобы их нарушать, разве это не так? Может быть, нам тоже нарушить одно правило, по-тихому, чтобы никто, особенно императрица, не узнали об этом? Пётр молча слушал слова Пугачёва, думая над этим. На его лице читались сомнения. – Ты уверен? Нас точно... не накажут за это...? – Я не могу тебе ничего обещать... Зато я пообещаю защищать тебя, не смотря ни на что, какие бы преграды не встали на нашем пути. Даже если весь мир будет против тебя, я буду против мира, потому что.... Потому что я люблю тебя, Гринёв, и я не играю с тобой, это искренние чувства. Какое-то странное чувство собственничества; в конце концов, теперь ты принадлежишь мне всем, что у тебя есть. Он не был против молчания, он знал, что Гринёв был ошарашен всей этой ситуацией. Чтобы молчание не было неловким, он наклонился ближе к офицеру, захватывая его губы в глубоком и чувственном поцелуе, без всякой жестокости, давая волю Гринёву: оттолкнуть его или ответить. Как бы сильно Пётр не был удивлён всей ситуацией, он по какой-то причине не стал отталкивать Пугачёва, человека, который внезапно появился в его жизни, повлияв на него. Теперь Гринёв в самом деле может называть Пугачёва своим возлюбленным? Неужели всё это — начало их запрещённой любви...?