О том, как Гринёв хотел Марию спасти

За окном было темно, комнату освещали лишь свечи, расставленные во многих местах. Гринёв сейчас сидел за письменным столом Пугачёва и с помощью пера и чернил писал письмо своим родителям, чтобы успокоить их и передать им, что с ним всё в порядке, что он жив-здоров. Пока сзади к нему не подошёл сам обладатель комнаты. – Я вижу, ты пишешь письмо. Для кого оно адресовано? – Для моих родителей. Я не хочу чтобы они волновались. Пугачёв помолчал немного, наблюдая за тем, как Гринёв аккуратным почерком пишет какие-то пожелания на листке. Но уголки его губ вскоре слегка приподнялись, когда в его голове внезапно появилась мысль. – Послушай, Ваше благородие... Как долго тебе ещё писать это письмо? – Я, в общем-то, уже закончил, – Гринёв подписал от кого это письмо, а потом наконец отложил перо, чернила и бумагу в сторону, оглянувшись через плечо. – Можно ли попросить кого-то послать это письмо моим родителям? – Да... Да, конечно. Только... Ты знаешь что? Ты не думаешь что здесь немного холодно? К вечеру определенно похолодало, а печи ещё не истоплены. – Да, честно говоря, здесь немного холодно. – Тогда у меня есть кое-какой метод. – Метод? О чём ты говоришь? – Гринёв ещё ни о чём не подозревал. Пальцы Пугачёва обернулись вокруг запястья другого, заставляя его встать на ноги, разворачивая лицом к себе. И прежде чем юный офицер успел ещё что-то спросить, он поднял его на руки и усадил на стол, мягко раздвигая его ноги, становясь между ними. – Как насчёт того, чтобы немного развлечься? Тогда мы сможем согреться, – Пугачёв наклонился к уху Гринёва. Он ждал его ответа, чтобы понять, может ли он продолжать. У него не было намерений принуждать парня, несмотря на собственное желание. Гринёв несколько колебался, но, похоже, он и сам этого хотел, так что его руки медленно обвились вокруг шеи Пугачёва, его лицо вспыхнуло. – Так сразу...! Что ж... Знаешь, я согласен. Просто... Просто будь аккуратнее, пожалуйста. – Конечно, мой милый, ты ведь знаешь, я не хочу причинять тебе вред, – самозванец был рад, что всё будет по обоюдному согласию, тогда совесть не будет его мучить. Недолго думая, он начал действовать. Он опустился ниже, начав оставлять поцелуи на шее юнца. Его руки начали блуждать по желанному телу, медленно забираясь под подол ночной рубашки, которую он же ему и дал ранее, которая была велика ему. Подушечки его пальцев скользнули вверх по боку, касаясь ребер, поднимаясь к груди, слегка сжимая её. Нащупав один из сосков, он легонько оттянул его, потом отпустил, выбивая из уст Гринёва тихий, почти жалостливый всхлип. – Ты точно хочешь этого? Я могу остановиться в любой момент... – в перерывах между поцелуями решил уточнить Пугачёв, касаясь фарфоровой кожи зубами. – Продолжай... Не останавливайся, – пробормотал Гринёв, чувствуя, как тепло медленно подступало к его телу. Это было именно то, чего хотел услышать Пугачёв. Он начал оставлять лёгкие укусы и засосы, свободной рукой расстегнув верхние пуговицы и оттянув ворот рубашки ниже, оставляя поцелуи и укусы на ключицах и плечах. Другой рукой он ласкал грудь Гринёва, поддразнивая его, скользя пальцами по каждому шраму, даже по тому, что оставил на теле Гринёва покойный Швабрин. Только от одной этой мысли Пугачёв испытывал сильное чувство привязанности, даже немного собственничества. Через несколько манёвров юный офицер остался без рубашки, и Пугачёв опустился ниже, теперь покрывая поцелуями грудь, ощупывая впалый живот; вскоре он осторожно захватил в рот нетронутую бусину, слегка покусывая и проводя по ней языком, пока другая был зажата между пальцами одной руки, слегка покручивая. Гринёв едва мог себя контролировать, непроизвольно он мог тяжело выдохнуть от ощущений, которые были невероятными. И хотя он всего второй раз будет заниматься подобными непристойными действами, он не жалел об этом. Он доверял Пугачёву. Пугачёв тем временем уделял внимание каждой частичке тела парня под собой, целуя и кусая каждое место, слыша эти сдержанные вздохи, которые только заводили его. Постепенно одежда слетала с них: верхняя одежда, брюки, панталоны — пока оба не остались нагие. Пугачёв касался мягкой кожи бедёр, не в силах остановиться. Ему нужно было снова почувствовать этот тугой жар вокруг себя, ему хотелось снова завладеть юным офицером, чтобы он принадлежал ему и только ему. Гринёв уже почти не стеснялся так, как прежде, его ноги были разведены в стороны, пока оба страстно целовались. Их языки сплетались, поцелуй был даже несколько жадным. Через время отстранившись, чтобы перевести дыхание, Гринёв вдруг сказал. – Знаешь, Пугачёв... Я хочу попробовать растянуть себя сам. Пугачёв не ожидал такого, на его лице появилась легкая улыбнулся. – Если ты хочешь этого, тогда вперёд. Будет интересно понаблюдать за этим. Гринёву было немного неловко, он сам от себя не ожидал такого. Одна его рука опустилась вниз, и один из пальцев протолкнулся внутрь. Это было странно и непонятно, но он не остановился, проталкиваясь внутрь, вскоре добавляя второй палец. Он помнил, что где-то внутри него должна быть наиболее чувствительная точка, он начал искать её, продвигая пальцы в разных направлениях. Наконец он наткнулся на что-то, прикасаясь к чему, он испытывал больше удовольствия. Именно на эту точку он и был нацелен, даже не поняв, что он случайно тихо простонал, свободной рукой цепляясь за плечо Пугачёва и слегка вздрагивая, кусая губу почти до крови. Пугачёву нравилось наблюдать за этим, он медленно гладил внутреннюю сторону бедра Гринёва; это было милое зрелище. Но через время Гринёв, наконец, вытащил пальцы, подняв взгляд. – Я... Я уже готов... Честно... Давай поскорее начнём?.. – Конечно. Как пожелаешь, Ваше благородие. Пугачёв не мог отказать, расположившись, и толкнулся внутрь. Он двигался медленно, давая время привыкнуть, ставя желание Гринёва превыше собственного. Юный офицер всхлипнул и крепко ухватился за Пугачёва, обвивая ноги вокруг него. Такое чувство, словно в его животе образовался узел. Движения были медленными и обдуманными, так что у Гринёва было время привыкнуть. – Быстрее... Пожалуйста... Я смогу, я вытерплю. – вскоре прошептал он, чувствуя, что хочет большего – Ты, я смотрю, сегодня развратник, а? Как скажешь... – Пугачёв хрипло усмехнулся, продвигаясь дальше, постепенно набирая темп и ускоряясь. Было немного тяжело двигаться, но всё ещё возможно. Стол под ними слегка сотрясался, звуки шлепков кожи о кожу и стоны вскоре разносились по всей комнате, чем быстрее и глубже проникал Пугачёв, задевая простату. – Гринёв... – вдруг тихо сказал Пугачёв, немного замедляясь. – Нгх... Ах... Что-то не так?.. – Всё... нормально. Просто... назови моё имя. – Твоё... и-имя?.. – Ты ведь знаешь его, не так ли? Гринёв, смутившись, поколебался. Ему было так хорошо, его голова шла кругом, но он все ещё был в состоянии думать. – Емельян?.. – Да... Да, повтори это ещё раз. И ещё раз. Сможешь называть меня по имени всю ночь? Сможешь?.. Вскоре движения стали бесконтрольными, было сложно сдерживаться. Пугачёв почти вбивал парня в стол, словно его побуждали животные инстинкты. Каждый стон, каждый всхлип, то, как Гринёв называл его имя — всё это было так возбуждающе. Они оба были в забытьи, не поняв себя, утопая в ощущениях и жаре, окружавшем их. Было так тепло рядом друг с другом... Но всё это было ровно до того момента, пока в комнату вдруг кто-то не постучал, и дверь отворилась. – Прошу прощения, Ваше Высо– Это был один из слуг, юный парень. Он замер при виде всей этой сцены, его щёки преобрели оттенок розового. – О... О, я п-прошу прощения. Я, наверное, не во время?.. Пугачёву пришлось остановиться, а Гринёв с удивлением посмотрел на неизвестного парня, пока по его лбу стекали капли пота от напряжения. Пугачёв нахмурился и грубо заговорил: – Экой окаянный! Прочь. Прочь отсюда! И не впускай сюда никого больше, понял? Пусть только кто попробует сюда ещё войти без разрешения, сразу же велю казнить. Ну, прочь, убирайся, наглец! – слегка хрипло после такой интенсивности, повысил голос Пугачёв. У него было желание бросить что-то, но он пересилил себя, ограничившись одними лишь оскорблениями. Парень засмущался, по его спине пробежали мурашки. Он понимал, что влип. – Я понял! – протараторил он, закрыв за собой дверь с обратной стороны, глубоко вдыхая воздух. «Что это только что было?» Внутри комнаты, самозванец снова обратил своё внимание на Гринёва, их тела все ещё были соединены. – Прости. Больше нас никто не потревожит. Мы можем продолжить. Гринёв посмотрел на Пугачёва, а потом слегка улыбнулся, прильнув губами к его губам. Их соитие продолжилось, и больше никто не смел ворваться в эту комнату, позволяя двум парням слиться и прочувствовать друг друга, побыть наедине и насладиться этим моментом. Ночь больше не казалась такой холодной, как прежде... *** Ночь тянулась долго для двоих парней, они были так увлечены друг другом. К раннему утру оба выдохлись и легли в постель, заснув в объятиях друг друга. Гринёв находился в рубашке Пугачёва, которая была ему большой, но в ней было тепло. Он вообще чувствовал себя защищённым в объятиях человека, которого он так любил. Но как мог он полюбить того, кто считается плохим человеком, бунтовщиком, самозванцем, врагом? Что ж, похоже, он смог... Поздним утром, оба лениво лежали в постели, недавно проснувшись, не желая вставать, чувствуя приятную усталость в теле. Гринёв лежал на груди Пугачева, пока тёплые и сильные руки обвивались вокруг его талии. Пугачёв смотрел в потолок и размышлял обо всём; хотя самой важной темой в его голове были их отношения... Он уже признался молодому офицеру, что ревнует его, они целовались и уже даже два раза спали друг с другом... Значит ли это что-то? Стоит ли вообще признаться в этом сейчас или нужно ещё подождать? – Ваше благородие... - вдруг тихо начал Пугачёв, прерывая комфортную тишину между ними. – М? Что-то случилось? - Гринёв немного приподнял голову, только чтобы посмотреть на Пугачёва. – Знаешь... Мне нужно тебе кое в чём признаться. Просто не подумай что я странный, ладно? На это было сложно решиться. – Это что-то серьёзное? - Гринёв был озадачен, думая, что же это может быть такое. – Нет... Нет, пустяки... Но я не хочу долго тянуть, поэтому спрошу напрямую: хочешь ли ты начать встречаться со мной? В любовном плане, как возлюбленные? Этот вопрос застал Гринёва врасплох, в комнате воцарилась тишина. Он молча смотрел на мужчину, думая, не шутит ли он.. Но это не было похоже на шутку, Пугачёв шутил только будучи пьяным. Так это правда? Значит, его чувства взаимны?.. В голове всплыл тот самый разговор после Масленицы: похоже, всё куда серьёзнее, чем каждый из них думал. – Конечно! - наконец сказал Гринёв, уголки его губ приподнялись, и он улыбнулся. – О, я так рад... - без лишних вопросов, Пугачёв притянул парня ближе к себе, нежно и чувственно целуя его в губы. Они наконец-то начали встречаться, спустя столько дней отрицания своих чувств. Это было лучшее утро в жизни обоих...