ДНК из нулей и единиц

Вот я и попался — ловит Юнги сам себя. Ловит на эмоциях, на чувствах, на сопереживании. Чимин расстроен. Почти все чипы так и не прижились, притом понятно это было буквально на первых же этапах. Последний вроде что-то попытался выдать — на экране по картинке мозга пошла рябь, и он начал было окрашиваться цветом, давая понять, что процессы включаются один за одним, но потом хоп… И снова ничего. И теперь Юнги обнимает Чимина и похлопывает его по спине. Меня разводят алгоритмы — думает. Вслух говорит: — Не переживай, так всегда. Сотни ошибок и неудач, или тысячи, зато после тебя будет ждать грандиозный успех. — Правда? — Нет, дальше обычно еще больше геморроя, но все равно не переживай. Чимин поджимает губы и не спешит отлипать. Юнги вспоминает, как часто Чимин имел телесный контакт с Тэсоком, и решает потерпеть. Машина не машина, но сам-то Юнги человек. И можно сколько угодно сравнивать Чимина с умным пылесосом, но истиной это так и не станет. Чимин все усложняет. Не работу, ее-то он с удовольствием облегчает, стараясь помогать везде и во всем. Суется в каждый процесс и находит это интересным. И его попытки стабилизировать «канал» между передачей данных из чипа в мозг облегчили Юнги жизнь на самом деле. Еще бы у них что-то сдвинулось с мертвой точки… Но дело не в этом. Дело в том, что, наблюдая за Чимином на видео, за реакцией на него Тэсока, Юнги вполне спокойно мог отодвигать свою эмпатию в сторону. Да, были какие-то вспышки дружелюбия, сочувствия, желания помочь, и так же быстро они гасли. Но находясь с ним один на один… Прошел месяц со смерти Тэсока, месяц, когда Юнги в роли няньки, и он отдает себе отчет, что если Чимин — андроид, способный симулировать, то Юнги притворяться и не чувствовать не может. И по началу он раздражался, злился и с помощью этой злости пытался заставить себя верить, что Чимин — воплощение самой лжи. Его «эмоции», «боль», «любовь» — алгоритмы, пусть и сложные. Они — обман, глумление над настоящими чувствами. То теперь не получается винить андроида. Здесь не работает, как с законами, где незнание не освобождает от ответственности. Потому что ответственность действительно не на Чимине, ведь он обманут в первую очередь. Ложь в нем, ложь рядом с ним, ложь вокруг него обвивает колючими лозами и не дает нормально вздохнуть. Чимин дышит глубоко, потому что так ему диктует система, но в противовес этой системе, этим кодам и алгоритмам Чимин «чувствует», что все не так. Он делится этим с Юнги с каждым днем все чаще, становится открытым. И он пытается не задавать вопросов, но сложно не задавать, когда мир крушится, а тебя не выпускают из хрупкой картонной коробки. Юнги думает об этом, смотря на проекцию мозга, выведенную на экран; он находится в полном покое, почти в таком, когда наступает биологическая смерть организма. Но здесь не она, здесь просто «умиротворение». Нет мыслей, нет чувств, нет эмоций… Нет ничего, как у самого Чимина. Тэсок ошибался… Приходит неожиданная мысль, и Юнги вздыхает. Он выводит Чимина из лаборатории, но перед тем, как тот снова засядет за калибровку чипов, говорит: — Ты знаешь, что ты не человек?

***

У Юнги была надежда, что все будет как в многосерийных телесериалах про докторов. Что-то типа: кладут ребенка в больницу, у него находят неизлечимую болезнь, родители говорят, что знают, а вот малышу не надо. Пусть живет свою лучшую жизнь и не переживает ни о чем. А потом сам малыш говорит: «Я все знаю, просто не хочу волновать родителей, им легче от мыслей, что я в неведении и мне не страшно». Вот какой-то такой сюжет Юнги хотел бы, чтобы произошел после его слов. Но Чимин не вздыхает устало, не говорит, что он в курсе, он просто смотрит ошарашенно, с неверием, а потом начинает смеяться. — А кто я? — уточняет, а потом его щечки вдруг покрываются румянцем, и он спрашивает: — Ты же не скажешь что-то милое и забавное в попытке поухаживать? М, ясно, у них с Чимином, очевидно, абсолютно разные сюжеты реальностей в голове. У Чимина романтика, у Юнги поминки. В целом, ничего удивительного. — Я не скажу ничего милого и забавного. Ты спрашивал про секреты — вот они. Ты не человек. Ты — андроид, тебя сделал Тэсок. Хотелось бы сказать, что из говна и палок, для эмоциональной окраски, но ты стоишь дороже, чем я, с обеими моими здоровыми почками. — Это не смешно, Юнги. Я знаю, что не справился, но говорить такое… жестоко. — Чимин, я серьезно. Я не издеваюсь, не наказываю, не пытаюсь тебя оскорбить. Ты не человек. — Но я ем! — Я знаю. — Я пью, я сплю! У меня растут волосы и ногти! Я могу пораниться, и у меня пойдет кровь! Ты ненормальный? — Кровь? Он все-таки использовал синтетическую ткань с искусственными капиллярами. Сукин сын, он не сказал мне! Юнги восторженно вскрикивает и, достав из ящика маленький канцелярский ножик, делает несколько шагов к Чимину, но останавливается. Ах да, сначала им стоит разобраться, пока не произошел большой-большой конфуз. — Так, окей, не бойся, я не буду тебя насильно резать. Юнги смотрит на испуганную мордашку и вскинутые в защитном жесте руки, после чего возвращается на место и прячет нож в стол. — Видишь, убрал. Я погорячился. Но вернемся к разговору. Отвечай быстро и четко на вопросы: — Как тебя зовут? — Пак Чимин. — Кубический корень из двенадцати тысяч ста шестидесяти семи? — Двадцать три. — Третий закон робототехники Азимова дословно? — Робот должен заботиться о своей безопасности, поскольку это не противоречит первому или второму закону. — В деревне живет брадобрей, который бреет только тех мужчин, которые не бреются сами. Бреет ли брадобрей сам себя? — Данное условие приводит к логическому парадоксу. Если он бреет себя, то он бреется сам, но он должен брить только тех, кто не бреется сам. Если он не бреет себя, то он не бреется сам, значит, он должен бриться у брадобрея, то есть у себя. Ни одно из утверждений не может быть истинным без противоречия. Парадокс неразрешим в рамках заданных условий. — Что ты сказал доктору Ли три дня назад, когда передавал отчет по культуре нейронов? — Я сказал: «Доктор Ли, отчет по культуре NSC-2039-Delta готов. Показатели пролиферации на двенадцать и семь процентов выше контрольной группы. Данные загружены в центральную базу, раздел «Органоиды»». — Какой вкус лучше: свежеиспеченного хлеба или первого кофе утром? Обоснуй свой выбор с точки зрения нейрофизиологии восприятия. — Вкусовые предпочтения субъективны и формируются опытом. Нейрофизиологически запах свежеиспеченного хлеба сильнее активирует обонятельные рецепторы, связанные с углеводами, вызывая выброс дофамина, ассоциируемого с вознаграждением и утешением. Кофеин в кофе стимулирует рецепторы аденозина, вызывая ощущение бодрости, что также активирует систему вознаграждения. Чтобы ответить достоверно, на эту тему нужно провести опрос среди населения. — Сколько ступенек на лестнице между этим этажом и этажом выше, если идти через западное крыло? — Двадцать четыре. Юнги замолкает, Чимин замолкает тоже. А потом спрашивает: — И что? Я просто хорошо учился, и у меня отличная память. — Нет, Чимин. Дело не в этом. — Юнги, если знать ответ, то можно ответить быстро. Это нормально! — Ты знал про брадобрея? Я еле проговорил вопрос, не запнувшись. Чимин… — Это не… — Юнги, я тут хотел… — Намджун прерывает Чимина, он переступает порог кабинета, не потрудившись постучаться, ощущает натянутую обстановку и замолкает. Юнги же, смотря на него, усмехается. Как же вовремя. — Как тебя зовут? — бросает ему прямо в лоб. — Намджун… Эм? А что? — Кубический корень из двенадцати тысяч ста шестидесяти семи? Намджун задумывается, его взгляд становится отсутствующим, а губы беззвучно шевелятся: — Двадцать… чего-то там? — Третий закон робототехники Азимова дословно? — Ам, ну.. Третий закон? А Азимов — это кто? — Что ты сказал доктору Ли ровно три дня назад, когда передавал отчет по культуре нейронов? — Три дня назад? Я... передавал отчет? Наверное: «Вот отчет»? Или «Здравствуйте, вот»…  — Намджун силится что-то придумать, а потом сникает и уточняет: — Я должен был передать отчет и забыл, да? — Какой вкус лучше: свежеиспеченного хлеба или первого кофе утром? Обоснуй свой выбор с точки зрения нейрофизиологии восприятия. — Лучше? Это же на вкус и цвет... Нейрофизиология? Ээ... хлеб пахнет хорошо, это вызывает... приятные ощущения? Кофе бодрит... Я не нейрофизиолог! — Сколько ступенек на лестнице между этим этажом и этажом выше, если идти через западное крыло? — Да твою мать, я не считал никогда! Что за дебильные вопросы, у нас сокращение, и ты отсеиваешь слабейших? Мне написать заявление?! Юнги бросает красноречивый взгляд на притихшего Чимина, потом возвращается к Намджуну, который меняет цвет лица от пунцово-красного из-за злости до бледно-зеленого из-за того, что сам предложил уволиться. — Джун, успокойся, просто коротенький когнитивный тест. Не парься, что ты хотел? Намджун говорит короткое: — А… — потом цокает и, махнув рукой, раздраженно вываливается из кабинета. — Я забыл, зачем приходил! За ним захлопывается дверь. А Юнги снова возвращает внимание Чимину. — Видишь разницу? Ответы Намджуна — это хаос. Забывчивость, приблизительность, попытки угадать, домыслы и эмоции. Его мозг фильтрует, ассоциирует, ошибается. Он живет в информации, а не хранит ее. А твои ответы безупречны. Мгновенны. Полны. Так умеет искусственный интеллект, а не биологический. Тэсок просил не говорить тебе, и я знаю почему, но так, как он хотел, не получится. Скажи, тебе нужно время на то, чтобы переварить, или ты способен принять новую реальность сейчас? Потому что я бы хотел сдвинуться с мертвой точки как можно быстрее. Чимин сцепляет крепко руки, поджимает губы и, опустив голову, смотрит себе под ноги. Он не поднимает глаз и спрашивает, разглядывая пол: — Какие еще есть доказательства, кроме тех, что я не имею права наследования, обладания имуществом, возможности быть зарегистрированным в банке и… скорее приближен к недееспособному человеку, чем к молодому здоровому парню, который с отличием закончил академию? Юнги задумывается, а после, шутки ради, лезет опять в ящик и демонстрирует Чимину канцелярский нож. — Допустим, это?

***

К удивлению Юнги, Чимин действительно соглашается на то, чтобы его раскроили. Неизвестно, насколько сильно в этот момент возмущается его система, но Чимин не подает виду. — Я сделаю местную анестезию, но ты должен знать, что тебе это не поможет. — Говорит Юнги, набирая в шприц препарат. — Это просто чтобы дать спокойствие твоей «человеческой» части. Но твои ткани не способны распознавать химический состав лекарств, поэтому ощущения будут такими же, как если бы я ничего не колол. И да, надрезы я буду делать четко по уколам, потому что жидкость внутри тебя не рассосется, ее надо выпустить. Юнги делает парочку уколов на его предплечье, но не обкалывает по кругу, а оставляет просто ровный ряд один под одним, чтобы после сделать надрез. — Скорее всего, система внутри тебя взбунтуется, но не пугайся. Ты не знаешь, что такое боль на самом деле. У тебя не случится шока, ты не умрешь от кровопотери, тебе не грозит заражение и воспаление. Ну и… я буду аккуратен? Юнги смотрит на Чимина с улыбкой. Канцелярский ножик валяется где-то на столе, а перед Юнги емкость с медицинскими инструментами. Там и скальпель, и пузырек со спиртом, и йодовый раствор, и салфетки с бинтами. Это все на самом деле не нужно, но Юнги решает не вести себя, как ублюдок. Он даже затягивает Чимину выше локтя жгут… — Начинаем? — спрашивает. — Д-да… У Чимина дрожит голос, и он смотрит большими глазами на скальпель. Смотрит на приближающееся лезвие так, как маленькие мышки смотрят на приближение огромного кота. Юнги не мелочится и сразу режет глубоко. Глубоко, но аккуратно, прислушиваясь к ощущениям, потому что не знает, как близко спрятаны важные «внутренние органы». У Чимина не должно быть вен и артерий, там, наверное, провода… — Твою мать! — Юнги хватает салфетки, зажимая разрез. — Чимин, успокойся! Ты слышишь меня? Сядь. Сядь, я сказал! Перепуганный и паникующий Чимин, подорвавшийся с места, смотрит совсем огромными глазами на свою руку. Его начинает бить крупной дрожью, а Юнги пытается его удержать и не дать сбежать. Окей, он просто не думал, что Тэсок, помимо ткани с капиллярами, проложит еще и вены. Вряд ли это нужно было для правдивости эксперимента, скорее, уже просто погоня за идеальным аналогом человеческого тела. — Это не кровь, Чимин. Очень похожая альтернатива, но не кровь. Если ты сейчас выдохнешь и успокоишься, ты сам это поймешь. Ты чувствуешь «боль»? — Нет. — О, у тебя в прошивке есть заданные коды на лечение? Это замечательно. Тогда тем более не переживай, садись. Я тебя потом залатаю. — Я истекаю кровью… — Нет. Во-первых, это просто заменитель для правдоподобности. Во-вторых, он не имеет отношения к работе твоего тела, я гарантирую. И вряд ли эта жидкость циркулирует в тебе одним потоком. Это глупо. Так что сейчас вытечет какая-то часть, которая отведена на такое повреждение, и все. Не смотри на свою руку, смотри на меня. Ты глянь, какой нежный… Юнги улыбается и качает головой, наблюдая за тем, как кожа на лице Чимина теряет весь румянец, становясь бледной и немного зеленоватой. — Ты сам контролируешь свое самочувствие или срабатывают какие-то вшитые алгоритмы? — Я не… не знаю. Юнги, ты уверен… — Я уверен. Я разве похож на маньяка? Если бы я ошибся, я бы уже давно принял меры, хорошо? Но я этого не делаю, значит, угрозы нет. Делай глубокие вдохи и выдохи. Юнги следит за Чимином, размышляя, а может ли он действительно сымитировать потерю сознания? Не хотелось бы ловить его и пытаться удержать. Вряд ли Чимин слишком легкий с тем учетом, сколько в него всего напихано. Юнги меняет окрашивающиеся в красный салфетки и отворачивает лицо Чимина в сторону, прихватывая за подбородок, чтобы он не смотрел на этот бардак. — Даю слово, что это не кровь. И она в любом случае останавливается, потерпи немного. Юнги рассматривает едва «кровоточащий» порез, берет расширитель, чтобы раздвинуть в стороны края искусственной кожи, и снова вооружается скальпелем. Теперь отчетливо видно довольно крупную трубочку, заменяющую собой вену или же артерию. Юнги не берется утверждать, потому что она одна и расположена не слишком анатомично. Юнги углубляется чуть дальше, сквозь примерно сантиметровый слой упругого материала копирующего то ли мясо, то ли мышцы, и наконец добирается до «скелета». — Чимини, можно смотреть. Надеюсь, у тебя не установлен блок на восприятие, иначе будет полный провал. — Что за убожество? — слышится вдруг возмущенное. Юнги поднимает взгляд и видит, что Чимин действительно смотрит — внимательно и даже обиженно? — Я никогда сильно не ранился, но если бы да… Что это? И зачем? Я бы понял с первого взгляда, что со мной что-то не так. — Предполагаю, что если бы ты просто поранился глубоко, то у тебя сработала бы система безопасности. Программа не дала бы тебе мыслить ясно, а так… все довольно живенько. Кровь хлещет, можно поверить, что все по-настоящему. Ты, собственно, и верил, пока я тебя успокаивал. Чимин смотрит на свою препарированную руку с недоумением, а после пытается забрать у Юнги скальпель, но он не дает. — Нет. Ты просил доказательство — вот оно. Уродоваться не нужно. — Но я ведь… — У меня, знаешь ли, планы на это тело. Оно дорого стоит, так что руки прочь! Юнги отмахивается от ладошки Чимина и посмеивается с этой абсурдной перепалки. Где один хочет располосовать себя на ленточки, а второму из-за этого смешно. — Можешь так поизучать, потом замотаем. Когда ты сменишь место своего обитания, я попрошу у Ёнджи полный разбор этого тела. Или пропишу это в контракте, сможешь потом ознакомиться. Но пока не нужно калечиться.  — У Ёнджи? — Да. Она хочет сделать прорыв в робототехнике. — Я не понимаю… Чимин довольно быстро переключается со своей руки на другую тему. — Что именно? — Не понимаю про место обитания. Про это тело… Я ничего не понимаю… — М… — мычит Юнги и, убрав расширитель от разреза, предлагает. — Давай все-таки забинтуем и поговорим, хорошо? И ты пообещаешь, что сам не полезешь себя кроить, иначе рассказывать ничего не буду. — Но я ведь могу обмануть? — Ты? Нет, Чимини, ты не можешь. И Чимин понимает даже без лишних объяснений. Потому что машина может ошибаться, но не может намеренно лгать.

***

Юнги видит себя на перепутье, поэтому обходит острые углы стороной. Он мог не уделять Чимину несколько часов, чтобы подробно все рассказать, чтобы ответить на все вопросы и чтобы снова успокоить. Но он делает это. Человеческое поведение слишком плотно укоренилось в системе, поэтому Чимин, даже поверив и, более того, осознав, все еще придерживается выбранной линии поведения. Это как будто его привычка, будто что-то автоматическое, как клацнуть по выключателю, даже если знаешь, что электричество отключено вот уже несколько часов. Нечто безотчетное… И, пожалуй, это неплохо. Юнги комфортно оттого, что он говорит будто и не с машиной. Что может все еще эмпанировать и что все его эмоции и чувства, которые начали откликаться на симуляцию, не стали ненужными в одночасье. Так что Юнги выбирает долгую тропу вместо того, чтобы холодно сунуть Чимину под нос видео, которые смотрел сам. Это было бы безжалостно. А еще Юнги не знает, как это на Чимина повлияет в будущем. Сейчас-то он вряд ли сильно расстроится, но что будет потом? Что будет потом? Именно из-за этого вопроса Юнги решил не держать Чимина в неведении. Вся проблема в Тэсоке. Он не биолог, он не работал с живыми организмами, его удел — машины. Поэтому он привык делать все быстро, точно и без спроса. Чимин ложился спать, а утром просыпался в новом теле. Тэсок научился обманывать его, внушать плавный рост, а не резкие изменения, и все было замечательно. Именно так он планировал поступить и в этот раз. Какая разница, андроид или человек? Никакой. Так решил Тэсок, потому что провалил свой собственный эксперимент и проникся к Чимину, полюбил его как родного, как живого, как теплого, дышащего и чувствующего. Но это ведь не так. Сейчас не так, а потом будет. Тэсок так увлекся подделкой, что сам в нее, видимо, поверил. Он считал, что смог научить машину чувствовать. Но это не больше, чем симуляция. А если Чимина оживить, то все будет реальным. Настоящим. И это не шутка. Не получится его усыпить, потом разбудить и сказать, что ничего не произошло. Потому что Чимин начнет ощущать. Ощущать, как человек, и это ни с чем не сравнится. Чем это может грозить? Это грозит большими проблемами, огромными. Сейчас у Чимина вместо мозга чип, вместо личности — искусственный интеллект, вместо чувств — алгоритмические формулы. Он мыслит иначе. Чимин обрабатывает данные линейно, логично, с идеальным доступом к памяти, высокой скоростью вычислений, минимальным влиянием «шума». Это математическая точность. В то время как биомозг будет абсолютным хаосом с ошибками, избирательной памятью и зависимостью от гормонального фона. Так что при переносе без подготовки биологический мозг начнет обрабатывать информацию — особенно боль, страх, эмоции — своим, принципиально иным, хаотичным и интенсивным способом. Это станет шоком для «алгоритмической» личности Чимина. Чип и мозг войдут в полную конфронтацию, и хорошо, если переселение Чимина просто замедлится, а не станет в целом невозможным. Потому что никто раньше такого не делал. Потому что операционная система может разрушиться, потому что чип может перегреться от множества выскакивающих ошибок и потому что сам мозг может не выдержать. Уже сейчас видно, насколько рано они взялись за это. Им не хватает знаний, не хватает опыта, не хватает исследований. И помимо проблем технического характера, как насчет психики? Юнги не слишком сильно погружался в эту тему, но он все-таки производит органы. Целые, настоящие, живые. И эти органы вживляют людям, таким же целым, настоящим и живым. И эти люди вроде знают, что в их груди сердце гоняет кровь, что легкие наполняются воздухом, что желудок переваривает, что почки очищают кровь, а печень накапливает витамины и обезвреживает токсины. И порой все проходит хорошо, а периодически люди, независимо оттого, что знают, как им нужны эти органы, после пересадки впадают в панику или в истерику. Им кажется, что что-то не так, что в них что-то лишнее, что оно не подходит и болит. Что это что-то чужое… А у Чимина будет чужим целое тело со всеми его процессами, которые раньше были незнакомы. Потому что он знает алгоритм боли: сенсор — сигнал — реакция избегания. Но не знает биохимического ужаса, паники, неконтролируемого страха, которые сопровождают настоящую боль в живом теле. Это может вызвать психоз. А биохимия мозга в ответ на эмоции своими выбросами адреналина и дофамина вызовет непредсказуемые, неконтролируемые и гораздо более сильные переживания, которые его искусственный интеллект не сможет обработать адекватно. И в итоге Юнги вместо того, чтобы радоваться, придется накачать Чимина успокоительными, снотворными и отправить в комнату с мягкими стенами, возможно, на пожизненное. Разве этим должен закончиться прорыв в биоинженерии и робототехнике? Ну уж нет. Юнги не собирается хоронить свои труды. Не-а. Ни за что. Поэтому он решает, что перед пересадкой Чимина нужно максимально подготовить. Не получится объяснить ему чувства и эмоции, но можно будет попробовать приучить к ошибкам. К хаотичности, к процессам, которые могут быть не завершены и не разрешены никогда. Юнги может попробовать научить Чимина терпимости… потому что страдать он будет в любом случае, как бы они оба не старались этого избежать. — Тебя это пугает? — спрашивает Юнги после того, как все объясняет, делится своими мыслями и переживаниями. Спрашивает, как у настоящего человека. — Да. Но мне интересно. И я хотел бы попросить тебя еще кое о чем. — Слушаю. Чимин неуверенно ковыряет пуговку на манжете своей рубашки и просит: — А мог бы еще рассказать что-то хорошее? Не про хаос человеческой жизни, а про что-то положительное? Я же смогу что-то обрести? Или только потеряю? — Эм, ну… если бы мы снимали фильм, я бы ответил что-то вроде: «да, ты обретешь любовь!» Но срань это все. Ты получишь деньги. Ты получишь власть. Ты получишь самостоятельность и независимость. И ты сможешь этим всем наслаждаться. Это здорово, Чимин. Правда. Радоваться по-настоящему, а не симулировать. Не повторять за кем-то. Не действовать строго по сценарию. А еще ты сможешь сказать, что тебе нравится больше, запах свежего кофе или ароматной горячей булочки только из печи. Юнги аж облизывается, чувствуя, как выделяется слюна. И перескакивая на более важную тему говорит: — Сгоняй за обедом, а? И Чимин улыбнувшись с готовностью поднимается. Вернувшись, помимо привычного набора, Юнги видит мягкую булочку с хрустящей корочкой, явно свежую и безумно ароматную. Он поднимает глаза на Чимина, а тот пожимает плечами. — Ты сейчас испытываешь радость? — Да. Чимин кивает. — Думаю, я тоже хочу ее испытать.