ДНК из нулей и единиц

— Юнги, ты с ума сошел? А вот и котенок, ссущий в тапки. Почему Юнги был уверен, что Чимин послушный на сто из ста? Почему он решил, что Чимин — глупенький милый робот, бесхитростный Валли? Почему Юнги даже не приходила мысль о том, что Чимин решит его лабораторию взломать. — Какого черта ты здесь делаешь? — спрашивает Юнги и, задержавшись у двери, проверяет работоспособность электронного замка. Все в порядке. Никаких ошибок в работе. — И как ты сюда попал? — Секрет фирмы, — хмуро отбивает Чимин. Он сидит у компьютера. Экран горит, и не синим экраном смерти, а заставкой рабочего стола. Юнги хмурится. — Давай ты больше не будешь лезть в мои дела, а я закрою глаза на твои выкрутасы, окей? — Не окей. Тебе нужны большие финансы на… это. И я должен дать согласие. Ты забыл, какие условия ставил дедушка? — А ты забыл, что ты все еще робот и у тебя нет прав? — Но без меня у тебя тоже нет прав, Юнги. Я ни разу до этого не вмешивался, но сейчас… это слишком. Мне это не нужно. — Не нужно что? — Не нужно смертей ради того, чтобы я жил. Юнги поджимает губы, смотрит на Чимина максимально недовольно и после уверенно подходит к нему, наклоняется, схватившись за подлокотники компьютерного кресла, и, заглянув в глаза, интересуется: — А с чего ты взял, что это для тебя? — Если не для меня, тогда я сообщу об этом в органы. Юнги рывком выпрямляется и стискивает зубы. Ну конечно… Мальчик, который не хочет причинять боль бабочке. Обычному насекомому, которое живет от пары дней до пары недель. А может, есть смысл покопаться у Чимина в голове. В конфигурациях? Что-то там перестроить и переделать, чтобы не мешался? Юнги настолько раздражен и даже зол, что сделал бы это, да только не разбирается в системе на таком уровне. Наебнет что-то, и весь эксперимент в жопу. А то, что Чимин — его главный эксперимент, неоспоримый факт. Жалко будет все уничтожить. Очень жалко. Так что Юнги просто отмахивается и уходит, чтобы успокоиться и набросать в голове контраргументы.

***

Юнги сообщают, что Минсу подает апелляцию, но ее отклоняют. Юнги хочет порадоваться, но видит, как к нему приближается Чимин. Чимин, который ждал целых три дня продолжения разговора, да так и не дождался. Юнги просто поставил все на паузу и занялся вопросами VitaCore. У них почти новый год, и Юнги должен сообщить о каких-то новинках. Да, это касается даже медицинской и научной отраслей. Нужно радовать людей и идти в ногу со временем, иначе о тебе все забудут. О Юнги забывать не должны. Так что перемены не за горами. Юнги готовится публично выступить, во-первых, с корпоративными изменениями, касающимися добавления мест на пересадку по квоте, за что его обязательно расцелуют граждане. А во-вторых, расскажет о новых методиках, которые он использовал, чтобы выращенные органы «жили» еще дольше и лучше приживались. Эта проблема не стояла так уж остро, потому что Юнги изначально над этим работал, но, хочет он того или нет, иммунитет всегда срабатывает. И в редких случаях купировать иммунные атаки не получается. Теперь для этого есть новые методики и препараты. Весь этот год Юнги работал с одной фармацевтической компанией. Не из основных гигантов, но все же узнаваемую. А что самое главное — ведущую менее агрессивную политику. Юнги такое по вкусу — когда что-то создается для людей, а не ради денег. Ему хочется, чтобы об этом не забывали. Потому что именно у людей в карманах кошельки. Жизни нужно беречь, даже если ради выгоды. Беречь… Чимин нависает над ним, строя очень уж грозную моську, но Юнги это не пугает. У Чимина слишком мягкие черты лица, чтобы он мог выглядеть угрожающим. И даже его ладошки, уложенные на плечи, не пугают — маленькие, с забавными толстенькими мизинчиками. — Ну и что прицепился? — интересуется Юнги. — Занимаюсь совсем другими вопросами, никого не убиваю. Иди лучше свои дела делай. — Я и делаю. Но у меня теперь больше времени. — И откуда оно? Чимин постукивает пальчиками по плечам Юнги, будто играет на пианино, а после признается. — Я отключил у себя нужду в еде и испражнении. А еще во сне… Мои аккумуляторы заряжаются в течение четырех часов, а остальные двадцать в сутки я могу работать, не отвлекаясь. — Ты глупый? — спрашивает Юнги, запрокидывая голову. — Что? Почему? — Болвана кусок, когда у тебя будет человеческое тело, ты будешь и спать, и жрать, и срать. И потребности эти будут сильно отличаться от системных. Так у тебя хоть привычка есть, но ты решил и от нее избавиться? Мне что потом с твой кукушкой съехавшей делать? — Я… — Головка от торпеды, — Юнги шлепает Чимина по ладони на своем плече. Потом еще раз шлепает, но Чимин культяпки не убирает. — Ты мной манипулируешь, да? Концентрируешь внимание на моей ошибке, чтобы я испытывал вину и ты смог мной понукать? Юнги закатывает глаза и безжалостно выплевывает: — Ты не можешь испытывать вину, Чимин. Ты ничего не можешь испытывать. А я могу, поэтому я зол на тебя и ты меня раздражаешь, уйди. — А сейчас ты играешь на моей обиде. Юнги теперь не без осторожности сбрасывает руки Чимина и, поднявшись резко с кресла, смотрит ему в глаза. — Я не играю, идиот. Я так чувствую. Потому что я человек, а ты — нет. И если ты ради интереса подключился к сети, в чем я сейчас почти уверен, то знай, что ты сам себя уничтожил. Свою личность и свою «человечность». А теперь пошел вон отсюда. Я закрываю тебе доступ к моему кабинету и к моей лаборатории. С этого момента я прекращаю работу над твоим оживлением. Ты думал мне угрожать, бестолочь? Продолжай в том же духе. Временных рамок у меня не было. И «делать тебя человеком» я могу хоть всю свою жизнь. И всю эту жизнь я буду владеть VitaCore. — Юнги… — Я сказал, пошел вон!

***

Чимин шкребется в кабинет побитым котенком. С двумя стаканами кофе и контейнерами с готовыми обедами. Юнги открывает, и Чимин смотрит жалобно-жалобно. — Я все вернул, как было… Но тебе нужно контролировать свои вспышки гнева, когда что-то получается не так, как ты хочешь. Юнги приподнимает бровь. Чимин сутулится, но все равно бубнит: — И я все еще считаю неправильным то, что ты собрался делать. — Чимин. — Все равно неправильно… И я знаю, что ты не прекратил. Когда ты врешь, ты злишься вдвое больше. А еще у тебя кривится правый уголок губ. Я давно заметил. — Да неужели? — Угу… — Заходи. Юнги отступает в сторону, и Чимин тут же юркает внутрь. Смотрит на свой стол, который Юнги не трогал, на кресло и компьютер. На какие-то бумажки, которые не забрал. — Ты не освободил мое место… — говорит и смотрит на Юнги влажными глазами. Он собрался плакать, серьезно? А еще обниматься. Ну, конечно. Юнги приходится перехватить стаканы в подставке и контейнеры, чтобы это не потекло по его собственной спине, потому что Чимина это не заботит. Он повис на его шее и даже начал всхлипывать. — Не реви, роботы не ревут. — Но я же стану человеком? — тихо спрашивает Чимин. Юнги вздыхает. — Тогда реви. Только недолго. Мне еще нужно… Работать. Чимин всхлипывает последний раз и, слегка отстраняясь, гнусаво шепчет. — Я все еще против…

***

— Это не убийство, Чимин, и телу не будет больно. — Но ведь… — Так, послушай меня… Юнги тычет в Чимина вилкой, а потом ей же в лапшу в контейнере. — Убийство было бы, если бы мы взяли живого, здорового человека и изъяли мозг из его головы. Даже если бы он был добровольным донором, мы бы его убили. А в данном случае я выращиваю просто живой организм. У него не будет жизни вне пробирки, не будет своей истории, понимаешь? — А как же интеллект? — спрашивает Чимин, ковыряясь в своей еде и нехотя запихивая ее в рот. — Интеллект младенца — это покричать, когда проголодался и когда обоссался. Плюс ко всему, даже первого крика не произойдет. И его мозг будет неактивен и недоразвит изначально. Не кривись, это звучит дико только на слух, а по факту мы будем выращивать овощ. Прям как помидор на грядке. — Ты… — Ученый, да. И я знаю, о чем говорю, — Юнги наматывает лапшу на вилку, сует ее в рот и, с удовольствием прожевав, проглатывает. — Я не дам его мозгу развиваться. Он никогда сам не откроет глаза, не скажет первого слова или звука, у него не будет мамы или папы, не будет друзей и собаки. Он такой же орган, как сердце или печень. Я серьезно, Чимин. Все установки лишь в твоей голове. — А почему нельзя просто собрать тело? Из частей? Юнги пожимает плечами. — Да можно, конечно, лет через двадцать. Ты же сам понимаешь, Чимин. Если бы можно было взять кожаный мешок, запульнуть туда все составляющие, потрясти и готово, я бы так и сделал. Но тело не заканчивается на одних лишь органах. Юнги откладывает вилку и начинает перечислять на пальцах, его голос звучит с оттенком профессорской лекции: — Во-первых, сосуды. Ты представляешь, сколько там километров артерий, вен и капилляров? И это не просто трубки. Они должны быть идеально герметично соединены в единую сеть без малейшей протечки, с правильным давлением и тонусом стенок. Один микроразрыв — и внутреннее кровотечение. Во-вторых, нервы — ад, состоящий из миллиардов нейронов. Каждый орган, каждая мышца, каждый рецептор кожи должен быть соединен со спинным и головным мозгом через сложнейшие нервные сплетения. Пропусти один сигнальный путь — и ты не почувствуешь прикосновения к руке или не сможешь пошевелить пальцем ноги. В-третьих, соединительная ткань. Ты стер все лекции из академии, Чимини? Фасции, апоневрозы, связки, сухожилия, хрящи, костная ткань, базальные мембраны — это динамическая, живая матрица, которая удерживает органы на своих местах, амортизирует удары, передает усилия мышц, обеспечивает скольжение тканей друг относительно друга. Попробуй собрать это вручную из кусочков — получишь либо жесткий, неподвижный монолит, либо разваливающуюся тряпку. Это все должно формироваться естественно, в процессе роста и движения. А про жидкости я вообще молчу. Спиномозговая жидкость, лимфа. А иммунная система и микроокружение? Об этом ты тоже забыл? Каждая клетка, каждый орган существует в специфическом микроокружении из сигнальных молекул, факторов роста, соседних клеток. При пересадке отдельного органа в обычное тело это огромная проблема — отторжение. А представь, что ты пытаешься собрать все тело из кусочков! Иммунный хаос гарантирован. Даже если иммунитет подавить, органы не будут чувствовать друг друга, не смогут правильно взаимодействовать на биохимическом уровне без общей истории развития! Юнги хватает бумажную салфетку и прикрывает рот, потому что так разошелся, что аж начал плеваться. Кажется, он понял своего профессора Кён, который вечно обхаркивал их, ругаясь на тупость и пустые головы. Потому что вот он, Юнги, который вроде всю жизнь контролировал свое слюноотделение, а вот харчок на собственных брюках. Докатился. Юнги промакивает губы, делает глубокий вдох и гораздо спокойнее просит: — Если не хочешь участвовать, то просто закрой глаза, договорились? — Я не понимаю, почему… — Что именно? — Почему именно таким путем? — грустно уточняет даже после того, как Юнги распинался минут пять. Но в голосе Чимина уже прекрасно чувствуется смирение. Его вопрос риторический, он скорее задан не Юнги, а мирозданию. Что-то из разряда: «за что»? Поэтому Юнги улыбается, отвечая: — Потому что мне нравится твоя мордашка, и я собираюсь ее воссоздать, — подмигивает, а после добавляет чуть серьезнее: — И потому что по мере роста я смогу все контролировать. Потому что я смогу сделать его идеальным вместилищем для моего биомозга. — И для меня? — спрашивает Чимин уже гораздо сговорчивее. Юнги улыбается. — Ну ты-то вообще главный ингредиент. — Ладно, тогда я действительно закрою глаза, а открою их уже в новом теле. — Договорились.

***

Весь их договор — страшная ложь. Чимин закрывает глаза, открывает и забывает все, что говорил, прям как рыбка Дори. Ладно, допустим, ему не хватает моргнуть один раз, требуется чуть больше, может, два? Три? А дальше он уже сует свой любопытный нос и задает кучу вопросов. Юнги в нем ни капли не сомневался, поэтому посылает заниматься искусственной кожей только единожды, чисто чтобы позубоскалить, а после позволяет ознакомиться с материалами и этапами работы. Хотя там и знакомиться пока не с чем, Юнги еще на этапе «зачатия». — Я вот думаю? — тихо говорит Чимин. — М? Юнги протягивает ему халат, шапочку и перчатки. Они оба уже вымыли руки и переоделись в обычные хирургические костюмы — синие рубашку и штаны. Юнги освободил бокс, в котором в основном работал над сердцами, так как они очень чувствительны к окружающей среде вне биореактора и требуют идеальной стерильности. Сейчас этот бокс превращается в крошечное родильное отделение, где Юнги оплодотворит яйцеклетку и после пересадит ее в искусственную матку. Вся жизнь этого организма будет проходить за стеклом. — Чем двадцать лет разработок будут отличаться от двадцати лет роста этого тела? — уточняет Чимин, когда они заходят в бокс. — Потому что мне потребуется не двадцать, а два или три. — Что? Чимин аж стопорится, и Юнги его подталкивает, чтобы автоматические двери быстрее закрылись. Здесь отличная вентиляция, а еще подача лекарственных средств прямо в воздух, чтобы уничтожить любые возможные бактерии. Но чем их меньше запускать с собой, тем лучше. — Стимуляторы. Когда я говорил, что не дам мозгу развиваться, я не шутил. Я ускорю процесс роста, пожертвовав некоторыми элементами. Не переживай, это все будет заменено до того, как ты окажешься внутри. — Пожертвовать, заменено? — Чимин морщится, будто, играясь в песочнице, перепутал кусок глины с какашкой. — Юнги, не говори, что ты действительно относишься к этому, как… не знаю, к скафандру? Оболочка есть — и славно, а остальное можно починить? Юнги пожимает плечами. Он полностью переключается на работу, готовя рабочую зону. Чимин не лезет под руку, смиренно ждет, когда Юнги закончит. Ему интересно. Куда без этого? Вряд ли в академии кто-то проводит оплодотворение яйцеклетки на глазах у студентов, а тем более оплодотворение без участия сперматозоидов. — Подойди и смотри сюда, — Юнги кивком указывает на едва заметно мерцающий экран, а сам становится за микроскоп с микроманипуляторами, подключенный к монитору. Картинка четкая и ясная, показывает все, увеличивая во множество раз. Настолько, что хорошо видно, как тончайшая игла микроманипулятора касается яйцеклетки. — Это чья? — спрашивает шепотом Чимин. — Анонимный донор. — Юнги нажимает кнопку, игла делает крошечный прокол в оболочке яйцеклетки. — Видишь ядро? Сейчас его аккуратно извлечем. Пустое вместилище готово. На экране видно, как ядро яйцеклетки аккуратно удаляется. Чимин следит, затаив дыхание, и не шевелится, пока Юнги перемещает другой манипулятор. На его конце — крошечная капля с несколькими клетками кожи, которые прошли перепрограммирование в индуцированные стволовые клетки. Манипулятор аккуратно прокалывает одну из стволовых клеток Ёнджи и извлекает ее ядро — компактный шарик, несущий всю ДНК. А после с ювелирной точностью подводит иглу с ядром Ёнджи к проколу в пустой яйцеклетке и вводит его внутрь. Готово. Юнги активирует зиготу легким электрическим импульсом. Клетка слегка дергается. Жизнь, по меркам лаборатории, началась. — Вот так, а теперь отправляем в инкубатор, пусть делится пару дней, и начнем вносить правки. Юнги аккуратно переносит оплодотворенную яйцеклетку в маленькую камеру биореактора-инкубатора. Сам инкубатор довольно крупный, сферической формы, около тридцати сантиметров в диаметре, из стекла на металлической подставке с разъемами и датчиками. Это основная защита от внешней среды и проводник для подачи газовой смеси к эмбриону. Дальше идет климатическая камера, размером уже с маленький грецкий орех — из кварцевого стекла. А в камере планшетка с четырьмя лунками, в одной из них добавлена капля жидкости, необходимая для развития яйцеклетки на первых этапах. На мониторе теперь отображается увеличенное изображение эмбриона в лунке, а датчики отслеживают кислотность среды, температуру, концентрацию газов. Юнги проверяет, все ли данные выставлены верно, и после этого тормошит Чимина, подталкивая его к выходу. — Дырку сейчас там просмотришь. Пойдем. — А? Да. Чимин, видимо, завороженный созданием маленькой жизни, выглядит каким-то пришибленным и одновременно одухотворенным. О, это сейчас опять начнется… Ну точно! — А какие изменения ты будешь вносить? И зачем? Разве это не идеально? — Идеально? Это пока просто активно делящаяся клетка с человеческим геномом. Юнги снимает халат и швыряет его в корзину для грязного белья. Такую обычную, пластиковую, ну а что? Потом эту корзину он выносит в общую лабораторию к Намджуну. Там все забирают технички и относят в стирку, возвращая стопку халатов, сложенных и расфасованных в стерильные вакуумные пакеты. Чимин повторяет за ним. Немного резковато и недовольно. — А что насчет токсичности? Когда ты начнешь? Через неделю? Месяц? Создашь нежизнеспособного мутанта? Юнги усмехается и гладит Чимина по спине, не готовый сам инициировать объятия, но желающий поддержать. Поддержать физически, но не морально. Юнги не видит смысла огибать острые углы и выдумывать небылицы. Он предлагал Чимину закрыть глаза и не участвовать, но любопытный андроид влез. Пусть привыкает. Потому что вряд ли Юнги отступится теперь. — Отчасти, да? Во-первых, сейчас я буду видоизменять некоторые структуры кода, чтобы заложить в ДНК нужные характеристики внешности. А после этого дам спокойно развиваться и просто буду наблюдать. Мне нужен здоровый плод, поэтому он будет расти все положенное ему время без особого вмешательства. Но затем, после условного «рождения», да, я подвергну его биохимическому шоку. — Отравишь? — Ну, почему же? Они выходят из лаборатории в кабинет. Дверь на автоматическом доводчике закрывается, электрический замок пикает, сообщая, что доступ перекрыт. Юнги плюхается на свое кресло и, схватив картонный стаканчик, заглядывает внутрь. Холодный кофе утренней давности смотрит на него парой несчастных глотков на дне. — Гормоны роста и ускорители метаболизма — это не яд. Они просто заставят клетки делиться в разы быстрее, чем задумано природой, а природа не терпит спешки. Так что да, за скорость придется заплатить износившимися и накопившими шлак запчастями, которые изживут себя. Юнги опрокидывает в себя кофе и морщится похлеще Чимина. На дне почему-то был осадок. Что за отвратительная кофейня это делает? — Ему будет больно? — Больно? Не думаю. Из-за такого быстрого роста мозг будет страдать от кислородного голодания, он не будет развиваться, так что не сможет реагировать на импульсы от нервных окончаний. — Значит, больно будет, но он не будет чувствовать? — Да. Прям как ты. Видишь, сколько у вас общего? Чимин качает головой. — Это плохие шутки, Юнги. И я так понимаю, все пострадавшие и аномально развитые органы будут заменены? — Да, конечно. Ты должен быть здоров. — Тогда чем это отличается от кожаного мешка, в который ты их закинешь? Юнги вздыхает и закатывает глаза. — Я тебе читал лекцию только недавно. Вспомни ее и больше не задавай глупых вопросов. Я не все могу создать, но основное могу заменить и сделаю это. Перестань скулить. Чимин не скулит, он смотрит обиженно, все еще стоя у дверей в лабораторию, будто Цербер, восставший против Аида. — Ну чего ты? — Мне это не нравится, — бурчит. А после все-таки опускает глаза и маленькими шажками приближается к Юнги и усаживается ему на колени. — Разве не тебе должно быть жутко от этого? Ты ведь человек, а не я… — Я ученый, Чимини. Жуткий для меня только осадок в этом стакане. Не покупай больше такой кофе. Андроид на его коленях страдальчески начинает хныкать.