Громтябрь 2024

Игорь произносит это предложение, как одно до ужаса длинное слово «оствайся-у-меня-сегодня-какое-нахрен-такси-ты-весь-промок-иди-в-душ-я-пока-постелю-нам-на-диване». Нам. У Игоря один диван и это, в общем-то, не новость. Дима в гостях у него бывал часто. Оставался — никогда. И причина была очевидной, но, видимо, не для Грома, который толкает его в спину и говорит переодеваться прямо так. — Не стесняйся, — говорит он. Значит, не совсем дурак, и всё понимает. Впрочем, может, и не понимает, потому что вручает ему чистую свою одежду и говорит, что в армии чувство стыда и неловкости выбивает напрочь. Игорь поэтому вообще не испытывает смущения по поводу того, что у него нет шторки для ванной, что у него нет перегородки, что нихрена у него тут нет. Дима храбрится до жути, принимая горячий душ. Просто чтобы доказать, что он не смущён до красных ушей. Что он не будет озираться по сторонам, вытирая тело махровым полотенцем, а потом натягивая на себя чужие спортивные штаны. — Ты голоден? — спрашивает Игорь. И Дима слышит, с каким облегчением он выдыхает, получая заветное «нет». Диван один — проблема, о чудо, сохраняется. Кто бы мог подумать, что за пятнадцать минут в этой квартире не материализуется ещё кровать, кушетка, кресло — хоть что-то, где Дима сможет провести ночь. — Одеяло у меня тоже одно, — говорит Игорь, зато с улыбкой и гордостью продолжает: — но подушки две. О, чудно, хочет сказать Дима, ведь это ему так до ужаса поможет. Вторая подушка! У Грома в его доме хоть что-то есть в двух экземплярах. Если что — вторую кружку на кухню он принёс сам, прямо из своего дома. — Ну? — Игорь стоит у дивана. Стоит и чего-то ждёт. Видимо, Диму. Или всё же надежду на то, что диван станет больше, шире, новее. Но диван стоит, как и стоял, разложенный на две персоны. — Что «ну»? — Дима приподнимает бровь. — Ложись, — командует Гром. И, если честно, Диме от этого легче. Словно ответственность за всё безобразие Игорь берёт в свои руки. Дима устраивается на одной стороне, Игорь на противоположной. И как только они оказываются лицом к лицу, Диму отпускает в одно мгновение. Не остаётся ни неловкости, ни волнения. Только усталость во всём теле и приятная нега от недавно горячей по коже воде. — Ты сегодня молодец, — говорит Игорь. Чёрт знает зачем. Видимо, тоже уставший. Видимо, ему тоже становится как-то совсем расслабленно и мозг вялой лужей расплывается в черепной коробке. Устали. Как же они устали. — Ты тоже, — Дима улыбается мельком. — Нет, — Игорь смеётся. Чёрт знает, зачем смеётся. И почему. — Герой сегодняшнего дня у нас ты. Перепугал меня здорово. А потом этот дождь… барабанит ещё по окну. Игорь говорит: бесит этот дождь. Дима не уверен, что дело и правда в дожде. — Ты когда полез меня спасать, я подумал, что в первую очередь, если будут стрелять, попадут по тебе, — Игорь прикрывает глаза. Говорить продолжает, но будто, как лунатик. Спит и говорит во сне. Дима знает, что он не спит. Но лучше представлять это так, иначе становится стыдно. Не по себе. Эти откровенные разговоры обычно не для них (и не про них). А тут Игорь расслаблен. Тянет на него одеяло, раскрывая свою спину. Тянет так, что остаётся только нос, глаза и макушка. Дима невольно усмехается. Игорь готов ему всё одеяло отдать. А Диме-то это не нужно. Все их отношения примерно идут через «я тебе всё — да не нужно мне всё, только ты». Дима двигается ближе, чтобы вернуть часть одеяла на чужую спину. Гром открывает глаза. И снова погружает его в неловкость. Словно в шутку пытается утопить, как когда на пляже не остаётся ни единого развлечения, кроме как обливаться водой, прыгать из-за спины и дурачится. Шутки не получается. Потому что тут не пляж, не солнце и им, вроде как, есть чем заняться. Например, уснуть. Дима сглатывает от этого серьёзного взгляда. Замирает с вытянутой над ним рукой. Игорь ждёт, когда Дима с удобством устроится обратно на подушке, а Дима всё не устраивается и не устраивается. Не закрывает глаза. Смотрит в ответ. — Испугался я за тебя, вот что. Давно такого страха не испытывал, говорит он. Дима говорит: понятно. Одеяло для них поправляет. И ура — ложится рядом отдыхать. — По делом тебе, — Дима, конечно, шутит. Но правда в этом всём есть: он боится куда чаще и сильнее. И в отличие от Игоря, Дима знает, как вовремя остановиться. Он знает «когда». А Игорь, как сорвавшийся с цепи — всё бежит, бежит, бежит. Порой кажется, что от него. Но если посмотреть, рядом ведь бежит. Морду свою доверчиво подставляет. Домой пускает. На диван пускает. К себе. — Странно, что мы тут вот так? — Игорь будто мысли его читает. Задаёт вопрос максимально отстранённо, но Дима видит конкретику. — Был бы у тебя второй диван, то не было бы «тут вот так». — Было бы. — Что? — Дима приподнимает бровь. — Я бы тебе постелил здесь, в любом случае. — Врёшь. Игорь в ответ отрицательно мычит «м-м», и Дима не понимает шутит он снова или нет. — Ладно, — Дима принимает этот факт, как данность. Что ему ещё с этим делать? Ладно. Он и не особо против. Чужие ноги горячие и Дима ступнями прижимается к ним. Игорь даже не вздрагивает. Даже ничего не говорит, только поворачивается к нему спиной. Нашёл время и место. Мог бы сразу так повернуться и не говорить ничего… ну, всякого такого. Дима пододвигается ещё ближе. Лбом упирается ему в затылок. Игорь не закрывает глаз, но Дима этого уже не видит. — Погреюсь тогда ещё об тебя, — говорит Дима. — Грейся. И Дима, так-то, не до костей продрог, но по ощущениям да. Он прижимается к чужой спине грудью, руками обхватывает пояс. Игорь его руки накрывает своими, тянет к груди, прижимает вот так и молчит. Лежит. Всё для него в порядке, блин, вещей. Дима не понимает, как ему это удаётся. Но в глубине души даже рад, что некоторые вещи у них происходят излишне просто. Пока этот большой мир, как сложный механизм с зубчатыми колёсами, скрипит и работает дальше, они просто есть. Наверное, друг у друга. — Если честно, мне часто за тебя бывает страшно, — Дима не знает, зачем делится этим сейчас. Просто момент такой. И глаза в глаза смотреть не нужно. Игорь мычит согласно ту же букву «м-м». Вот же… Дима коленом бьёт ему в бедро и слышит смешок. На этом прекращает. Игорь его пальцы в своих сжимает сильнее. Странно. До ужаса странно. А ещё страшно упустить этот момент. Дима обнимает крепче со спины. Если бы ему пришлось такое представлять, всё было бы наоборот, но реальность, как всегда, перекошенная, неловкая и оставляет привкус смоделированной в нейросети ситуации. Дима впервые думает о том, что Гром в его руках ощущается не настолько большим, всесильным и смелым. Он ощущается… очеловечено просто. Как тот, кто может бояться. Как тот, кому есть что и кого терять. Дима прижимается к его затылку губами. Говорит в него: всё с нами будет хорошо. И оставляет это так, как есть. В тепле, в объятиях… (…и утренней шутке о том, что, если теперь Игорь купит второй диван, Дима всё равно будет спать «со старым».)