Громтябрь 2024

Они выбрались из чистилища — и это уже ого. Игорь насквозь пропах землёй, которую рыл собственными руками. И куда бы не сделал вдох — везде одна. Эта сырость и холод. Отто, кажется, чувствует это же. Хотя, кто его знает, какой у вампиров нюх. Может, они только на кровь и реагируют. Игорю не приходилось на себе такое ощущать. За столько лет работы охотником он заражался всякой чертовщиной, но вампиром не становился. Там уже обратного пути нет. Игорь не может быть вампиром, он только с недавнего времени прекратил морщиться при виде них. Отто смотрит на него с ухмылкой и раскрывает руки, мол, ну что, обнимемся за победу? И, если честно, это действительно победа, самая настоящая. Игорь думал, что в чистилище заживо и сгниёт, не справится с тварями, что там обитали, но встретил Отто… и как же сильно изменилась жизнь. — Дружище, — говорит Игорь. У Отто объятия медвежьи. Если берёт в свои руки, то слышится хруст. Игорь не ощущает себя бессильным против него, но эти объятия оставляют привкус уязвимости и доверия. Игорь позволяет себя опоясывать руками, позволяет хлопать по спине и плечу. Игорь позволяет Отто быть и оставаться живым. Самым что ни на есть живым вампиром. Он когда ухмыляется, у него видно клыки. Игорь немного залипает, но в этом тоже нет страха. Сколько раз он видел вблизи подобную пасть. Он видел волков, перевёртышей и вампиров. Видел заражённых зомбизмом людей. Он видел призраков, богов, ангелов и демонов перекрёстка. И ни с одними из них он так не якшался. Отто он называет «дружище», потому что ещё не готов на слово «друг». Но Отто, несомненно, ему кто-то близкий и дорогой. Кто-то, кого он пустит себе за спину. Кто-то, кого он сам прикроет своей грудью. — Если бы не ты, — говорит ему Игорь. Отто просит не продолжать. Если бы не сам Гром — Отто так и выживал там, под метрами земли, в месте, где нет ни дня, ни ночи, ни солнца, ни луны. Там не было ничего, кроме вечно серого неба и тварей, что съедали всё живое. — Мы увидимся ещё, — обещает Отто. Игорь говорит «конечно», и он точно не ожидает увидеть его на охоте месяцы спустя. Не ожидает увидеть его размытый силуэт, когда из собственной раны течёт кровь. Ему кажется, что она вытекает огромным ручьём. Ему кажется, что он чувствует, как вытекает жизнь. — Дружище, — улыбается Игорь. Он просто хочет, чтобы обеспокоенный взгляд Отто не выглядел таким грустным. Если он тут, то сможет верно его похоронить. Он же знает, что охотников сжигают с солью, бросая в этот огонь и все их памятные вещи. У Игоря с собой любимая отцовская фляжка на память. Вот её и нужно отправить с ним. — Гром, — Отто зовёт его обеспокоенным криком, требует срочно открыть глаза. А у Игоря есть только силы на то, чтобы расслабиться и дать сильным рукам себя подхватить. — Игорь, — продолжают его звать. Настойчиво, громко. Впрочем, все звуки теперь кажутся усиленными троекратно. — Игорь, открой глаза. Игорь не может понять, откуда такая сухость во рту и что именно подносят к его губам. Но он слышит голос Отто и доверчиво пьёт. Оно сладкое, оно по венам его расползается негой. Игорь жадно глотает какой-то явно живительный эликсир, и открывает глаза, когда его отрывают от губ. Он рефлекторно тянется за рукой, но Отто усмехается и говорит, что хватит. — Тебе это ещё на сутки надо растянуть. Игорь открывает глаза. Он видит Отто, видит какой-то дом. Окна заклеены газетой намертво. Но это хорошо. Игорь не хочет видеть свет. Голова больше не гудит, а его тело шевелится. Слушается его. Игорь хочет спросить: как я здесь оказался, что стряслось, что Отто сделал, но ответ находится в чужой руке. Игорь видит свежий пакет с кровью и его глаза раскрываются широко. — Нет, нет, нет, — говорит Игорь. Он всё понимает. Он теперь всё понимает. — Только не это, нет. Ты не мог так со мной поступить. — Именно, — спокойно говорит Отто, — я не мог дать тебе умереть. Просто не мог. Но лучше бы дал. Игорь не видит в этом спасение. Он же буквально мёртв, а его сознание живо и находится в чёртовом теле, зависящем от крови. От чужой, мать его, крови. Такого предательства от Шрайбера он не ожидал. Такое нельзя простить. Такое и понять нельзя. Гром хмурится, сжимает кулаки. Хочет Отто ударить, но не может. Он же его обратил. Гром ничего против него не может. — Отто, — говорит он. С отчаянием, обидой и болью. — Да как ты мог… Шрайбер молчит. По его спокойному лицу видно, что он не жалеет. И лишь в глазах немое «прости, но иначе было никак». — Я бы не дал тебе умереть. Никогда, говорит Отто. — Ни в этом мире, ни в том чистилище. Нигде. Отто говорит: пока жив я, ты тоже будешь жив. Насильно ли, на волю случая ли. Но жив. Отто тянет ему пакет с кровью, разрешая сделать ещё глоток, но Игорь отбрасывает его на пол. Какое расточительство. Кровь проливается у кровати. И Отто качает головой. — Поздравляю, ты остался без ужина. Подумав, он добавляет: дурак. И уходит, как есть. Следующий раз он появляется ровно через сутки. С новым пакетом крови. Говорит, что она свежая. Говорит, что ради неё никто не умирал. — Это донорское, — говорит Шрайбер. И оставляет кровь у Игоря на кровати. Игорь отползает в сторону и мотает головой. Он не будет это пить. Он никогда больше не будет это пить. — Предатель, — хрипит Игорь. И, кажется, воет от собственной жажды и боли в теле. Это продолжается больше недели. Отто приходит, приносит кровь, а Игорь бросает её обратно ему в руки. Отто уходит с кровью. И возвращается снова с ней. — Поешь, — настаивает Отто. Игорь сереет, выглядит как тот, кто бесконечно проходит все стадии смерти. Все стадии разложения трупа. Он умирает и оживает, и ему так больно, что Шрайбер не может долго смотреть ему в глаза. Он чувствует вину, но не чувствует сожаление. — Если бы пришлось снова решать, я бы решил тебя обратить, — Отто повторяет это снова и снова. Игорь снова и снова посылает его к чёрту. Потом всё же решает спросить: — Почему? Отто так удивлён, что не находит ответ. Он не ожидал, что Гром задаст этот вопрос. Он садится на край его кровати и открывает пакет с кровью. — Потому что ты мне дорог. Потому что ты спас мне жизнь. — И поэтому ты решил забрать мою? — Я тебя не убивал. Ты умирал у меня на руках, что я ещё мог сделать? — Ничего, Отто. Буквально ничего. — Нет, — Шрайбер качает головой. Как эти истины могут быть непонятны для человека. Он жестом подзывает Игоря приблизиться. Жестом, который нельзя проигнорировать. Против всякой воли Игорь подползает ближе. Сил в руках и теле нет совершенно. — Я не оставил бы тебя. И сейчас не оставлю, — Отто тянет руку и придерживает голову Игоря за затылок. Он губы его обмазывает кровью, пытается влить её в рот, но тот не глотает её, а выплёвывает. — Игорь… — Ни за что, — говорит Игорь ему. И сколько же в нём чертовой силы духа. Отто не перестаёт восхищаться. — Выбора мне не оставляешь. Отто пакет с кровью подносит к своим губам. Не глотает, но наполняет рот. Игорь догадывается, что произойдёт, но от чужих губ не уворачивается. Отто его целует или Отто пытается его напоить. Это сложно понять. Разница в чём? Чужой язык толкается ему в рот, заставляет глотать эту кровь. Эту вкусную, терпко-сладкую кровь. Эту спасительную, приятную кровь. Никакого металла — только сладость на языке. Игорь силы находит вцепиться в чужие плечи. Отто держит его при себе. Держит и целует, даже когда крови уже не остаётся во рту. Игорь не знает, на что это правильно похоже. Что-то животное вырывается с рыком из горла. Что-то простое теплеет в груди. Его сердце будто заново начинает биться. И оно звучит у него в ушах. Игорь отвечает на поцелуй, потому что это, в отличие от крови, ему приятно. У Отто большие клыки. Он весь какой-то громоздкий, сильный. Он весь такой… каким быть не должен. Игорь сжимает его плечи до боли. Отто со смешком отрывается от его губ. — Рад, что у тебя появляются силы. Будешь ещё? Игорь смотрит на пакет крови в руках, Игорь не может согласно кивнуть, и не может мотнуть головой. — Ладно, тогда решу за тебя. Мне же не привыкать, да? — Отто подначивает. На самом деле, чужие слова его ранили, но эта рана способна зажить. Другое дело, способна ли зажить рана на душе Грома. Отто вливает ему кровь из своего рта. Он проталкивает её языком в горло. И повторяет это несколько раз. Игорь становится похож на себя. В его теле появляются краски. Отто пустой пакет бросает в ведро, и одобрительно гладит Игоря по затылку. — Это было не сложно, да? Игорь не знает, что сказать. Но в глубине души он благодарен Отто: сам бы не смог держать в руках пакет, не смог бы делать глотки. Ему нужно время. — Никогда не думал, что ты настолько презираешь вампиров, что возненавидишь самого себя. Ты и меня так ненавидел? Игорь смотрит в чужие глаза. Кажется, что Шрайбер не способен обидеться на правду. Впрочем, какая тут правда может быть. — Такая моя работа — ненавидеть всех, кто отличается. Но тебя… тебя я не ненавидел. — А сейчас? Игорь молчит, пока Отто отодвигается, пока скрещивает руки на груди. — И сейчас не ненавижу. Если Игорь кого-то и ненавидит, то, наверное, себя. И это чувство притупляется, когда рядом останавливается тот, кто ценит его и, наверное, любит. Что там Отто испытывает (и что вообще способен испытывать) Гром не знает. И вопросов лишних не задаёт. Но когда Отто в следующий раз приходит с кровью, Гром охотно раскрывает губы и впускает его язык в свой рот.