Забытое божество

Я боюсь, моя любовь слегка больна

Но что, если тяга делать зло станет чуть сильней, чем я?

— Что ты себе позволяешь? Хуа Чэн прорычал, хватая за воротник и притягивая ближе к себе наложника. Его оскал, горящие гневом глаза и рука, сжимающая до треска ткань должны были напугать, но Се Лянь лишь вздрогнул, пошатываясь. Тон голоса и покосившееся в гримасе злобы лицо не подействовали должным образом. Его едва не кинули на растерзание похотливой кучке демонов, ослабевшего и предоставленного, как на золотом блюде, он был готов вонзить в себя клинок, лишь бы все прекратить. В своей комнате он не находил ничего подходящего для убийства, но он и не думал о нем настолько же сильно, как в то мгновение в Игорном доме. Даже их первый раз с господином не до такой степени сильно потряс его. Разум быстро затер эмоции от шока. Се Лянь себя хотел проклясть, он ведь уже был почти готов сам служить Хуа Чэну в спальне, раз такой новый порядок вещей. Да, он не свободен, но по сути о нем заботятся и обеспечивают. Он ничем не отличается от наложницы богатого вельможи. Пришлось привстать на носочки и шагнуть ближе, чтобы воротом наряда не задушить себя. У Се Ляня не было желания объясняться перед господином, как и права в ответ предъявить ему, что тот первый оставил его для развлечения демонов. Се Ляню казалось, что Хуа Чэн крайне ревнивый и собственнический, что он не позволит кому-то еще пользоваться его игрушками, но нравы в Призрачном городе оказались иными. Общественной вещью Се Лянь отказался быть, за что сейчас точно получит выволочку. Он не в том положении, его слова не имеют смысл. Какая разница, что он ответит Градоначальнику? Он хотел убить себя в тот момент, чтобы больше никто не посмел к нему прикасаться. Он даже поверил, что проклятая канга окажется слабее золотых демонических оков на руках. Хуа Чэн трясся от раздражения. Сперва Черновод не порадовал его хорошими новостями, вернувшись из Небесной столицы, затем его богиня, оказавшаяся крайне любопытной и удачливой, раз из всей толпы ей повезло столкнуться именно с его Се Лянем. И тот не промолчал, а решил почему-то заговорить с ней. Хуа Чэн верил, что он уже добился от наложника того, что хотел. Он был с ним обходительным, заботился и так долго не трогал, давая время и возможность залечить травмы, Се Лянь же подлил масло в огонь его гнева своим поведением. Эмин дернулся в ножнах, приподнявшись ближе. Его рукоять почти задела наложника, чему удивился Се Лянь. Либо клинок собирался завершить кару, либо пытался что-то сказать. Эмин не дал ему покончить с собой, выбив из рук кинжал, но и свое лезвие не позволил приблизить, сопротивляясь до последнего. На руке был глубокий порез, кровь оставила следы на белом наряде и на одежде Градоначальника. Хуа Чэн поднял руку, Се Лянь уже ждал удара, но вместо этого он взялся за ножны. Эмин отлетел на пол. Звук металла, ударившегося в стороне, прозвучал очень громко. Хуа Чэн не дышал, но даже его украшения как будто перестали издавать звук при движении. Се Лянь слышал дрожь и лязг лезвия Эмина, но клинок не пошевелился больше, оставшись лежать у ног. Демон отпустил одежду, но перехватил другой рукой за горло, ощутимо надавливая и ведя за собой глубже в покои. У Хуа Чэна было множество комнат, где он мог проводить время, и с наложником из Игорного дома он перенесся в одни из таких. Его до скрипа зубов бесило, что тот посмел не только навредить себе, но и попытался воспротивиться осуществлению наказания. Швырнув его на постель, Хуа Чэн сбросил верхнее темное одеяние. Се Лянь попятился. Рукой он шаркнул по простыни, чем причинил себе боль, снова открыв порез. Кровь оставила темное пятно, на которое уставился демон. Се Ляня отдернул руку, прижимая к себе. Хотели ли его отругать еще и за то, что он своей кровью все испачкал? Наложник опустил глаза. На белой ткани остались бордовые подтеки, на одежде Хуа Чэна скорее всего тоже, ведь этой рукой он тоже хватался за господина. Демон стоял у изножья и почему-то не спешил забираться к нему на кровать. Се Лянь напрягся, ведь это не говорило ни о чем хорошем. — Хотел себя изрезать? — спросил Хуа Чэн, ставя колено на постель. — Так я помогу. Хуа Чэн одним жестом призвал Эмин обратно. Поведя запястьем, он пытался добиться смены формы от оружия, но то лишь вращало глазом. Се Лянь ловил его взгляд, теряясь, почему клинок так на него смотрит, будто вот-вот заплачет. Ругаясь на него, господин все же добился своего. Эмина заставили поменять форму. Его лезвие стало короче, ровнее, теперь в руке Хуа Чэна лежал не ятаган, а кинжал крайне похожий на тот, который Се Лянь попытался вонзить себе в живот. Эмин скулил, сопротивляясь, но преодолеть желание хозяина не смог. — Ты тоже решил меня предать, тварь? — повысил голос Хуа Чэн, подтянув к лицу клинок и смотря ему прямо в красный глаз. Он зажмурился в испуге, едва сдерживая тряску. — Бесполезный. Се Лянь дышал тяжело и за шумом своего пульса едва ли слышал слова демона. Он сквозь зубы приказал клинку вести себя послушно, несколько раз ударив рукоять, на что Эмин вынужденно притих, опуская веко. Се Лянь тоже не рисковал заговорить, но и закрыть глаза попросту боялся. Он и так не владел контролем над своим положением, а не видеть господина стало будто еще опаснее. Хуа Чэн держал в левой руке Эмин, другую же он потянул к наложнику. От движения в свою сторону Се Лянь дернулся, мечтая сжаться в одну точку как можно скорее. Конечно, ему это не помогло. Хуа Чэн все равно прикоснулся к нему, как того и хотел. Одной рукой Хуа Чэн подцепил плотно прилегающий к телу топ на ребрах и потянул выше, желая раздеть наложника. Се Лянь чувствовал, как натягивается и трещит ткань, впиваясь в кожу, будто прорезая краями. Наряд не поддавался. Се Лянь не знал, дело ли в том, что он очень сильно его зашнуровал, когда одевался, или же просто наряд был настолько хорошей и дорогой качественной работой, что не сдался такому рывку. Уголки губ нервно дернулись. Уже не зная, как лучше себя повести, наложник попросту оцепенел. Избавиться от одежды, обнажиться означало, что он опять станет ближе к моменту, когда демон захочет его взять, а кинжал, блестящий в другой руке не сулил ничего хорошего. Запястья были разодраны до красноты под золотыми оковами, обожженная их накалом кожа зудела. Ткань поднялась лишь немного, что не устроило Хуа Чэна. Се Лянь не шевелился лишний раз и не помогал ему. Раздражал ли он этим сильнее или наоборот, было не понятно. Узлы на завязках отказывались подчиниться руке демона. Взбесившись, Хуа Чэн нашел другое решение, моментально воплотив его в жизнь. Кинжал поддел ткань и безжалостно разделил ее надвое, вместе с тем ломая украшение на мелкие звенья и портя узоры вышивки. Топ превратился в лоскуты и упал, оставив наложника с голым торсом. За пояс Хуа Чэн не стал уже тянуть, просто просунул под него лезвие и разделил пополам ткань. Се Лянь пробовал отползти, сдвинуться, но делать резкие движения боялся. Острие клинка так близко оказывалось к коже, что грозило оставить порез. Напрягшись каждой мышцей, он старался не нарваться, даже если уже навлек на себя чужой гнев. Со штанами демон поступил так же, проскользив концом Эмина по шву между ног. Се Лянь в напряжении забыл как дышать, мысленно умоляя о том, чтобы Хуа Чэн не разрезал случайно еще и его. Эти игры с каждым мгновением все больше становились изощреннее. Если бы Хуа Чэн просто принудил его к сексу, такое перетерпеть было бы намного проще. Се Лянь выдохнул, когда кинжал оказался отведен в сторону, однако рука Хуа Чэна собрала обрывки одежды, скинув с постели, обнажая тело наложника настолько, что на нем остались лишь золотые оковы по рукам и ногам. Они не горели, не соединились цепью, что должно было быть хорошим знаком. Ему показалось, что он может сделать свое положение чуть лучше, если попробует быть сговорчивее и уступит Хуа Чэну. Финал наказания Се Ляню был понятен, однако как до него дойти еще предстояло узнать. — Господин… — он сделал дрожащий голос тише и мягче, пробуя добиться чужой благосклонности. Продолжить говорить не дали. — Заткнись! Се Лянь вжался в постель от крика, Эмин оказался направлен к его горлу, задевая шею. Малейшее движение и оно войдет глубже, а не только оставит крошечный шрам. Гладкость металла холодила кожу. Хуа Чэн не собирался нарочно царапать горло, но тонкая струйка крови освободилась и нарисовала небольшую полоску вниз. Демон отвел лезвие в сторону, ладонью хватая за горло. Се Лянь под его рукой хрипло охнул. Он вжал наложника в кровать еще сильнее, давя не только рукой, но и всем своим телом. Хуа Чэн, как скала, возвышался над ним, закрыв собой всего Се Ляня. Легкие сперло, грудная клетка сжалась, дыхание прервалось. Он зажмурился, слабо дергаясь под весом чужого тела, мешающего ему хвататься за жизнь. — Я поставлю тебя на место, если тебе так не нравится хорошее обращение, — прорычал Хуа Чэн, повернув лицо к шее. От давления рукой на порез выступило больше крови, привлекая его внимание. Медленно и с наслаждением Хуа Чэн провел по ней языком, собирая с живого бьющегося тела. Он терялся в ощущениях и желаниях. Наказать, запугать, взять и трахнуть. Демон не думал, что так быстро почувствует возбуждение, но вид обнаженного тела этого человека, его страх и его кровь заставили оставшийся контроль покинуть рассудок. Он завелся от ее вкуса и запаха. Прижизненные воспоминания были для Хуа Чэна покрыты туманом, оставляя лишь крохи образов, но не стирая яркость тогдашних эмоций. Он был заперт в пещере, у входа в которую толпились демонические цветы. Теперь-то Хуа Чэн их не боялся и даже некогда испытывал на прочность себя и их чары, когда исследовал границы своего либидо. Но когда-то он был юным солдатом, который впервые видел красивые обнаженные тела, которого впервые подзывали к себе, используя потайные фантазии как оружие. Он бы соврал, если бы сказал, что не был возбужден тогда. Кажется, это была самая болезненная эрекция, которую он не мог удовлетворить. И даже не в цветочных прелестницах было дело. Хуа Чэн был не один в пещере, а второй человек тоже поддался возбуждающим чарам, но нашел другой способ с ними бороться. Солдат пытался не смотреть на него, но запретный плод был так сладок, что мимолетных косых взглядов хватило, чтобы запечатлеть разврат, запомнить возросшую похоть, которую демон потом воссоздаст в одной из статуй. Его принц в распахнутых одеждах сидел там в полутьме сводов пещеры. Его грудь была обнажена, а кровь заливала белую кожу. Он вонзал в себя лезвие меча, усмиряя возбуждение. Свое, но не Хуа Чэна. От воспоминания в паху стало горячее. Облизнув губы, демон прильнул к порезу, вытягивая с него кровь. Нахальный наложник хотел себя изувечить на публике и покончить с собой… Тогда благородный господин позволит ему исполнить желание. Хуа Чэн не отвлекся от шеи, занес руку и лезвие с художественной точностью проскользило по центру груди Се Ляня вниз, невесомо вонзаясь в кожу и отмечая ее первым порезом. Се Лянь под ним вздрогнул, из-за чего сильнее подставился под удар, заставив Эмин войти глубже. Се Лянь стиснул зубы, подавил крик, а демон схватил его за лицо, отвернув в сторону и снова прильнул к горлу. Лезвие ритмично скользнуло вверх и вниз снова, оставляя красные полосы за собой. Се Лянь распахнул глаза, но его рот был зажат и крик оказался подавлен. Хуа Чэн то лизал, то целовал, то кусал прямо в шею в место, где остался первый порез. Видеть проклятую кангу демон не мог, зато Се Лянь точно ощущал, что именно на ней смыкаются его зубы. Он бездумно дергался, но то клинок, то клыки причиняли ему усиливающуюся боль. Его руки уже не пытались биться о грудь господина, тот успел скомандовать оковам подняться к изголовью. Распластанный под демоном с оружием Се Лянь замер, ощущая, как холодеют пальцы. Он опять был обездвижен перед непревзойденным с оружием, который решил поучить его хорошему поведению, только теперь демон не носил маску с полуулыбкой. Хуа Чэн поднялся над ним, осматривая. Се Лянь не двигался, не поворачивая голову, но задышал ртом, стоило убрать руку. Демон увидел на внутренней стороне ладони следы зубов и влагу. Он даже не почувствовал в процессе, что его укусили. Се Лянь был весь в крови. Над шеей Хуа Чэн постарался особенно. Горло поперек пересекала алая линия со следами клыков по сторонам. Это выглядело опасным для жизни, но демону удалось соблюсти ту грань, когда порез не задевает дыхательные пути. Наложник дышал часто и заполошно, его грудь резко вздымались и опадала, из-за чего кровь вновь освобождалась из ран. На торсе Хуа Чэн резал вслепую, опираясь лишь на чутье через Эмин, который назло закрыл глаз и отказывался помогать. Лезвие косилось, когда шло по коже и следы пересекали один другой. Демон прикусил губу, любуясь заревом на светлой коже. Шрамы от демонического оружия не заживут на теле смертного и останутся наложнику на память. Сейчас Хуа Чэн не задумывался о том, что ту красоту, которую он лелеял и хотел держать у себя, он собственноручно испортил и поломал. В паху стало горячее, он провел пальцами снизу вверх, собирая тягучую жидкость, поднес их к губам и обвел языком. Се Лянь не издавал ни звука, в горле застрял ком, лишь слезы бежали по щекам, а плечи дрожали, когда остались без демонической хватки. — Запомни, кому ты принадлежишь, — сказал Хуа Чэн, крутанув кинжал между пальцев. Лезвие уперлось не в грудь, а пошло ниже, царапая живот. Мышцы чужого пресса напряглись, а дыхание остановилось, но дрожь, бившая чужое тело, только помогла ему скорее встретиться с острием. Орудуя кинжалом, как кистью, Хуа Чэн проводил короткие линии, вырезая ими свое имя, помечая то, что принадлежит ему окончательно и бесповоротно. Он не любил свой почерк, но сейчас старался с утроенной силой, чтобы любой мог прочитать его имя на теле его человека. Боль прожигала на свежих ранах, не успокаивалась на прошлых, Се Лянь рыдал, абсолютно не видя и не слыша окружение. Это не с ним, это не здесь. Больно, больно, как же больно. На себя он не смотрел, но ярко ощущал, где именно оставались глубокие порезы. Он хотел покинуть это тело, избежать боли, не чувствовать его, но не мог никак избежать. Хуа Чэн размазал его кровь по животу, от горячей живой жидкости его руки стали теплыми. Отвратительное прикосновение лишь сильнее тревожило свежие, только полученные раны. Демону было все равно, он наслаждался им, лапая все, где прошелся кинжалом и размазывая по коже кровь. Не сдерживаясь, он не остановился на щадящих поглаживаниях. Се Лянь лежал перед ним смиренным жертвенным подношением, которым Хуа Чэн собирался воспользоваться. Ладонь оставила красный след на внутренней стороне бедра, когда демон раскрыл его дрожащие ноги. Се Лянь поджал пальцы, Эмин совсем невесомо оцарапал его над коленом. Лезвие входило глубже, здесь не было жизненно важных органов, о случайном убийстве можно было не думать. Демон все же опустил кинжал на постель и тот с металлическим лязгом отстранился, решив сползти на пол. На этот раз Хуа Чэн наплевал на побег Эмина, впиваясь пальцами в желанные бедра. Похоть затмевала глаза. Хуа Чэн, гремя украшениями, развязал лишь один пояс, прикасаясь к себе. По крови ладонь заскользила по члену, как по смазке. Пальцы другой руки Хуа Чэн поднес к губам, слизывая кровь и смачивая их слюной. Недолго думая, этими пальцами он коснулся наложника между ног. Хуа Чэн видел, что Се Лянь уже ему не сопротивляется, поэтому решил: его принятие стало смирением и послушанием, раз тот даже не попытался сдвинуть ноги и прикрыться. На смеси крови и слюны он протолкнулся внутрь. Се Лянь резко поднял голову. Это не конец пытки? Демон собирался еще поиметь его прямо в таком виде. Он увидел, как Хуа Чэн поглаживает себя и что его собственная кровь на запачканных руках остается на чужом теле. К горлу подкатила тошнота, Се Лянь отвел глаза. Его кровь была повсюду, измазав от шеи до низа, залив постель под ним, липнувшую к спине. Характерный металлический запах заставил его ощутить себя растерзанной тушкой зверя. Тяжелая, гнилостная, омерзительная аура окутала с ног до головы. Демона кровь будоражила до слюноотделения и частого сглатывания, его кадык двигался на горле. У Се Ляня закружилась голова, но даже в мутной слабости сознания он не мог позволить вновь собой воспользоваться, когда его тело вот так изувечили. Он не ожидал, что найдет в себе столько силы, но он согнул ногу и ударил ей Хуа Чэна прямо в грудь, отпихивая от себя. Случилось так резко и быстро, что демон даже не успел его остановиться и воспротивиться. Он схватил за лодыжку его, под рукой накалился браслет, плотно прилегающий к коже. — Нет! — он собрал в себе остатки сил, отбрыкиваясь, игнорируя всю ту боль, которую получал от сопротивления. Если где-то кровотечение успело остановиться, то теперь оно открылось с новой силой. Оковы опять горели, слезы бежали по лицу. Се Лянь не слышал чужой голос за своим, он только причитал и мотал головой. Он не верил в то, что это отобьет возбуждение Хуа Чэна, а не разозлит его, но терять уже было нечего. Демон сжал его плечо, вогнав в него когти, пригвоздив к постели отчаянно бьющегося в истерике человека. Он испачкался его кровью, пока пытался утихомирить, но ни его голос, ни его действия уже не имели никакого эффекта. Се Лянь его не видел, не слышал. Он затих, лишь когда Хуа Чэн приложил его плечу талисман, заставивший наложника провалиться в сон. Демон скрипнул зубами в недовольстве и сжал кулаки. Его возбуждение схлынуло так же резко, как поднялось, а человек теперь вызывал у него лишь раздражение.