Забытое божество

Хуа Чэн остался один на один с тем, что сотворил. От вида бессознательного тела возбуждение сменилось брезгливостью и даже кровь перестала привлекать. Наложник едва заметно дышал. Если бы не дыхание, то походил бы уже на изувеченный труп. Демон развел ужасный бардак и постель все больше походила на место пытки. Кажется, проще было ее сжечь, чем пытаться привести в приличный вид. Стиснув зубы, он не хотел заниматься этим, но никого другого подпускать к Се Ляню не желал, даже Инь Юя. Отпустив нескольких бабочек, он посадил их на тело наложника, наблюдая, как от воздействия его духовной силы постепенно стирается кровь. Без нее шрамы стали ярче и заметнее, только сейчас демон задумался о том, как испортил красивую светлую кожу человека. Заживлять их он не спешил, решив оставить Се Ляню последствия его непослушания. Может насовсем, а может и временно. Как же было проще, если бы он просто исполнял желания своего господина и не делал то, что действует на нервы. Хуа Чэн бы не стал церемониться, если бы на месте Се Ляня был кто-то другой. Разговор был бы коротким, но ему что-то мешало расставаться даже с идеей того, что этот человек целиком и полностью принадлежит ему. Желание обладать им вгрызалось в плоть и подавляло рассудок. Он закутал наложника в свое верхнее одеяние, взял на руки и перенес в его спальню в крыле гарема. Хуа Чэн оставил его в чистой постели. Потянувшись к сонному талисману, демон все же остановился и передумал его убирать. Пусть успокоится и подольше побудет с собой наедине. Может, подумает и поймет, почему демон его наказал. Хуа Чэн навещал его нечасто. На вторые сутки он убрал талисман, смяв его в руках, но после этого Се Лянь не проснулся. Тогда демон вновь оставил его, давая еще время восстановиться. Раны уже не кровили, а шрамы затягивались и больше не грозились раскрыться. Человек не двигался, грудная клетка незаметно поднималась. Демон, коснувшись чужой шеи, чуть надавил, вслушиваясь в слабый пульс. Он оставил Се Ляня в покое, но тот все равно не просыпался. Скрипнув зубами, Хуа Чэн вновь покинул спальню. Больше он туда не возвращался. Его бабочки могли следить за происходящим сами, но даже от них не было пользы, когда наложник отказывался просыпаться. Хуа Чэн заставил себя заниматься делами, выходил в город и за его пределы, озлобленно кромсал нарушителей его порядка на границе, но каждое свободное мгновения прислушивался к ощущением от серебряных бабочек. Пустота. Не важно, как долго он находился вне резиденции и чем был занят, ему ответом служило отсутствие новостей. Он никогда еще не был так раззадорен ожиданием. Даже те разы, когда Черновод посещал его с новыми крупицами информации, не доводили его до такой нервозности. Хуа Чэн раздражался на себя, на слуг, на Инь Юя, на всех вокруг по поводу и без. Самое противное, что избавиться в постели от этих неприятных эмоций он уже не мог. Думать о ком-то кроме наложника было не интересно, а самостоятельно себя утешать недостаточно. Его бы не волновало то, что он без сознания так долго, но Посланник убывающей луны учтиво напомнил, что для человека опасно так долго находиться без пищи и воды, даже если Хуа Чэн будет его поддерживать в живом состоянии с помощью духовной энергии, после пробуждения он еще не скоро встанет на ноги. Он давно не практиковал заклинание, позволяющее проходить в сон, но Хуа Чэн достаточно его освоил, когда устраивал поединки с тридцатью тремя небожителями. Тогда он хотел как можно большему числу верующих показать, как низко пали их идолы, как в самоуверенности и вседозволенности они захлебнулись настолько, что перестали видеть дальше собственного носа. Хуа Чэн показал им, где будет место тех, кто решил перейти дорогу ему и его вере. Тогда он был моложе и неопытнее, но справился превосходно, сейчас же один человеческий разум и его сон не составили для него труда. Его физическое тело осталось рядом на постели с наложником. Близость во много раз облегчала проникновение в сознание, хотя было совсем не обязательно находиться рядом друг с другом. Все равно Хуа Чэн пришел к нему и лег рядом прежде, чем залезть в чужую голову. Он проходил сквозь темноту, голову закружило, но вскоре Хуа Чэн оказался в коридоре, похожем на дворец. Демону он показался смутно знакомым, хотя при жизни он точно не мог бы посетить подобный дворец, простолюдинам это было не доступно. Он осмотрелся, затем закрыл глаза, ища энергетический след, за какой дверью будет находиться человек. Ему нужно было понять, почему Се Лянь отказывается просыпаться. То, чем он занят в своем сознании, хотя бы покажет, каким способом вернуть его в реальность. О причинах, спровоцировавших это он догадывался. Хуа Чэн не уследил за собой, увлекся, устроив кровавую игру, чем сильно напугал человека. Он забыл, насколько люди хрупкие. Демоны зачастую не боялись увечий с их-то регенерацией и возможностями поддерживать желанный облик. Одна из дверей была приоткрыта, будто в приглашении. Свет проливался тонкой полосой на пол. Хуа Чэн подошел ближе. Он хотел заглянуть лишь в щель, но краем глаза ухватился за светлый образ на постели, узнав в нем Се Ляня. Не думая, демон толкнул дверь и нарушил чужое уединение. В больших покоях его наложник сидел на краю постели. Стоило увидеть вторженца, как Се Лянь тут же поднялся на ноги, пятясь на пару шагов. На его лице мягкая умиротворенность была стерта животным испугом. Хуа Чэн не стал останавливаться на месте, все же медленно пошел навстречу. Се Лянь мотнул головой, уже готовый сбежать от него, но демон оказался проворнее, даже находясь внутри чужого сознания. Когда тот схватился за плечо, Се Лянь понял, что это воплощение не шутка его сознания, а реально пришедший сюда Хуа Чэн. Его действия, его аура, все выдавало в нем то, что он тут лишний. Он пытался уйти от прикосновения, но почему-то ему не удалось ни выхватить руку, ни отстраниться. Вместе с тем он ощутил давление чужой ауры и вновь темноту в глазах. Когда Се Лянь смог их открыть, то Хуа Чэна рядом уже не было. Комната тоже исчезла. Вместо нее он стоял на балконе, на возвышении, слушая гул толпы. Это был или праздник, или церемония, судя по радостным голосам. Высоко светило солнце, аромат цветов окружал все вокруг. Развернувшись, Се Лянь решил пройти вглубь толпы и посмотреть, на что же так увлеченно смотрели люди. Сперва казалось, что в такой давке он даже не сможет протиснуться боком, но его тело так легко прошло между людей, что удивило. У края, чуть перегнувшись, Се Лянь смог рассмотреть площадь. Уже знакомые виды улиц навевали воспоминания давно забытых дней. Свой родной город Се Лянь все еще помнил. Видимо, теперь его подсознание решило провести его по старым дням, сохранившимся в памяти, чтобы уберечь от вторгнувшегося в разум демона. Се Лянь был не против. Он потерял счет времени, но находится здесь было в разы безопаснее, чем снаружи. Здесь тело не болело, не было шрамов и даже канги с его кожи пропали. Внизу на главной площади шла церемония, где должен выступать принц, угодивший богам. Се Лянь помнил, каким роскошным был костюм, как долго ему помогали облачиться в него слой за слоем, как крепили в прическе цветы и украшения. Он задумывался о том, как выглядел тогда со стороны и теперь спустя сотни лет мог получить ответ на свой вопрос. Его внешность не изменилась с того времени, ведь толком Се Лянь не успел повзрослеть до первого вознесения. Ему не нужно было смотреть в лицо своей прошлой версии, чтобы понять, что они все еще одинаковые. Разве что усталости во взгляде будет больше сейчас. Небожитель не боялся стоять так близко к краю. Его юношеская версия совершала резкие движения и сильные прыжки, но и сейчас он смог бы приземлиться на ноги даже с такой высоты. Тем более наблюдая за этим воспоминанием со стороны, Се Лянь не был уверен, что здесь ему хоть что-то грозит. Он все равно не хотел возвращаться в реальность. Если его толпа пропустила с легкостью, то кого-то другого рядом пыталась оттолкнуть и ругала. Се Лянь посмотрел в сторону и увидел совсем крохотного мальчишку, худой и слабый, он наклонился ближе к краю, смотря вниз на представление. — Аккуратнее, — сказал опасливо Се Лянь, предупреждая, что так делать не стоит, но на его голос не было никакой реакции. Ребенок неустойчиво качнулся, Се Лянь попробовал схватить мальчика за талию, но руки прошли сквозь. Тот удержался на ногах сам и продолжил с восторгом озираться по сторонам в поисках главного лица сегодняшнего праздника. Видимо, здесь Се Лянь не мог взаимодействовать с миром и остался лишь наблюдать. Вот почему толпа так легко ему дала пройти к месту с лучшим обзором. Му Цин в маске демона уже объявился на сцене, вращая огромным оружием. Се Лянь с горечью улыбнулся. Вскоре на сцене должен был появиться и он сам, спрыгнув с высокой точки, своим появлением представляя то, как божество спускается в мир для борьбы с настоящим злом. Его отвлек звук. Крик. Ребенок, который стоял недалеко и которого он прежде хотел удержать, сорвался вниз. Се Лянь почти был готов броситься за ним, забыв о том, что здесь он не в телесном облике, а лишь наблюдатель. Так увлекся выступлением, что позабыл, чем на самом деле обернулись те события. Се Лянь был вынужден со стороны увидеть, как выглядела церемония, когда он поймал ребенка на руки. С принца упала золотая маска, а он продолжил играть. Он не позволил пострадать мальчишке, но усложнил себе роль. Однако Се Лянь не жалел все равно ни о чем, даже о тех дальнейших ссорах с Советником и нравоучениях о том, что он нарушил правила церемонии, за что должен нести ответственность перед богами. Сейчас, побывав уже на Небесах, Се Лянь знал, что богам было бы все равно на его неправильно сыгранную роль. Когда закончилось выступление, он спрыгнул вниз вслед за юным собой, за Му Цином и Фэн Синем и тем ребенком на руках у себя. Это было приятно увидеть, но почему его перенесло именно в это воспоминание? В его жизни было много и других событий, которые он назвал бы приятными. Почему он видит это все? Он огляделся, нигде не увидев Хуа Чэна, к своему счастью. Дело было определенно не только в том, что в этом прошлом он был счастлив. Се Лянь двинулся следом по направлению во дворец. Он прошел в темную арку, но за ней не было продолжение улицы. Он наоборот оказался где-то далеко от дворца. Стоило признать, что здесь расстояние работает иначе и что он будет вынужден идти по какой-то другой траектории. Сдавшись, Се Лянь пошел уже по тропе вдали от главной площади и тем более дворца. Начинался дождь, когда он дошел до одного из своих старых храмов и снова увидел его. Ребенок. Теперь Се Лянь понял, что все тот же малыш, которого принц поймал на церемонии, в храме у его статуи. На тот момент Се Лянь уже был богом, но еще не спустился к людям, лишь часто слушал и исполнял молитвы. Когда-то он был мощным божеством, с последователями, храмами, статуями, но теперь это все было делом прошлых веков. Се Лянь смог увидеть, как этот мальчик с нежностью вкладывает цветок в его руку, складывает ладони, и даже сейчас Се Лянь услышал его молитву и робкие слова. Это было удивительно, что небожитель даже находясь в этой фантазии мог так ярко ее переживать снова. Посмотрев на статую, он мог видеть в своей статуе свое же присутствие и даже слышать, как говорил мальчику слова поддержки. Се Лянь резко вспомнил, как Фэн Синь и Му Цин его потом отчитывали, а ему было все равно. Он уже так много правил нарушил, на еще одно можно было не обращать внимания. — Если не знаешь, ради чего жить, то живи ради меня. Се Лянь встрепенулся от своих же слов, уставившись на мальчика, который сквозь слезы смотрел на его статую с благоговейным трепетом. Се Лянь криво улыбнулся со своих слов. Каким же дураком он был… Это были слишком смелые и наглые слова, но вместе с тем порыв, когда они оказались озвучены, был самым искренним решением, над котором принц не задумывался. Прикрыв глаза, Се Лянь вздохнул. Сейчас винить себя за те слова было крайне глупо, но если они хотя бы немного скрасили тяжелую жизнь того юноши, то этого было достаточно. Небожитель хотел встать и пойти дальше, но, открыв глаза, понял, что больше не находится у этого старого храма. Тишину нарушило нежное девичье хихиканье. Стоило присмотреться к силуэтам, мягкой поступью подбирающимся к пещере, Се Лянь вспомнил, что это был за момент из его прошлого. Он впервые увидел демонов нежных объятий так близко, пусть и со спины. В прошлом возможности посмотреть на них, как и желания это сделать, не было. Теперь же Се Ляня метало по событиям его прошлого, для чего-то напоминая те сцены. Теперь он не сомневался, что дело было вовсе не в моментах его счастья или сияния в божественной сути, нет. Все моменты его сопровождал спутник. Дело было явно в мальчишке, который теперь стал юношей, что отказывался сдаться чарам соблазнительных демониц. Мальчик тогда помог Се Ляню укрыться в пещеру и охранял вход, оберегая его. Тогда их вытащили из ужасной ситуации Фэн Синь и Му Цин. Стоило ли дождаться их и сейчас? В виске запульсировала боль на мгновение, но тут же стихла, стоило ему услышать знакомый голос, а за ним еще один более юный. Вихрь воспоминания пронес его дальше и сквозь мутную пелену Се Лянь увидел Му Цина и совсем тонкого солдата перед ним. Небожитель не был свидетелем этого в реальности, поэтому слова он разбирал с трудом, как и не мог толком вглядеться в знакомые лица. Он сделал усилие, но голова заболела вновь, меняя картинку. Огонек. Се Лянь заметил во тьме призрачный огонек у своего плеча. Он тут же отшатнулся от него в сторону. В прошлый раз, когда он так близко держал в руках нечто подобное, не происходило ничего хорошего. Его подсознание пыталось вытолкнуть на поверхность те события, разбередить старые раны, но Се Лянь закрыл глаза, зажимая уши руками и мотнув головой. Нет-нет-нет. Даже так он не станет вспоминать это. За маленьким огоньком объявится большой демон в белых одеждах. Старательно прогоняя от себя все эти образы, не давая провалиться вновь в пучину паники, Се Лянь схватился за запястье, царапая руку. На ней не было Жое, не было повязок и не будь он в нереальном мире, то разодрал бы свою руку в кровь, как делал это в моменты отчаяния. Он на мгновение приоткрыл глаз, ощущая на лице тяжесть маски. Перед ним, опустившись на одно колено кланялся призрак в черном. Его улыбающаяся маска не защитила от удара, когда Се Лянь махнул рукой, стараясь разбить этот образ. Он не останется здесь. Он не будет переживать снова те моменты, о которых желал забыть. Он хочет вернуться обратно. Обратно во дворец Сяньлэ, в свою детскую светлую комнату, где не будет никаких призраков прошлого и страхов. В то место, где он всегда был в безопасности, и которое его разум радушно воссоздал, стоило душе чуть восстановить от влияния демонического клинка. В своем разуме Се Лянь был хозяином и он заставил память вернуть его обратно в то место, из которого его выбило вторжение Хуа Чэна. Он распахнул веки и во все глаза уставился на демона напротив. Тот разочарованным растерянным взглядом метался по чужому лицу. Се Лянь все понял. Это существо перед ним и было тем мальчишкой, который с благоговейным трепетом относился к нему… Его появление в зоне воспоминаний нарушило ту идиллию, которую Се Лянь здесь себе создал, прячась от реальности. Он не собирался так надолго сбегать, но раз его загнали в такую ловушку, то он приспособился. Их прикосновение с Хуа Чэном нарушило мир и покой, пронесло по осколкам на пути из прошлого в настоящее, разворошив осиное гнездо из событий, который раз за разом сводили его сперва с мальчишкой, а затем и со всеми его последующими обликами, будь то человек, дух, призрак или же, наконец, демон. Проклятие забвения испортило его, потому что не мог так перемениться ребенок, искренне верующий в наследного принца Сяньлэ. Хуа Чэн точно его не узнавал и не помнил, даже если мог подолгу заглядывать в лицо, а без своего божественного статуса Се Лянь перестал быть кем-то особенным. Ему удалось освободить руку. Он с легкостью выскользнул из чужой хватки и отступил назад на несколько шагов, держа дистанцию, чтобы его вновь не могли тронуть. Хуа Чэн в испуге рухнул на колени, даже не моргая и не сводя взгляд со своего бога. Затем поклонился лбом в пол. Се Лянь опешил. — Ваше Высочество… Дрожь пробила от макушки до пят. Уже кучу лет никто так не обращался к нему. Се Лянь никак не ожидал, что тот, кто был причиной его страданий столько недель, обратится к нему по этому титулу и упадет в ноги. Небожитель даже не знал, что он может ответить. Это было и разочарование от того, что его знал пытавший его демон, и облегчение, что тайна наконец-то открыла себя. Плечи Хуа Чэна дрожали, по лицу уже текли первые слезы, грозящие перейти в долгие рыдания. Он бы взвыл, он бы закричал от ужаса, но все же не мог этого позволить перед своим богом. Хуа Чэн пытался успокоиться, сказать хоть слово, не смея поднять глаза. — Я… этот недостойный… Ваше Высочество, — плечи Хуа Чэна дрожали все сильнее, а его голос становился тише и надрывнее, походя сперва на шепот, а потом на шелест. Се Лянь смотрел на него и не видел теперь в нем угрозы. Этот демон когда-то был мальчишкой, помещавшимся у него в руках, тонким юнцом, который мог сломаться от толчка, он был простым смертным, одним из его подданных и солдат. Се Лянь попытался ответить, открыл рот, но не смог извлечь ни слова. Что он скажет? Холодное разочарование сперло грудь. Злости не было, но тяжесть сильнее навалилась на плечи. От нее было никуда не деться. Он не видел чужое лицо, но понимал, что найдет на нем лишь слезы. Раскаяние было бы трогательным, но разве исправило бы что-то. Суть не поменялась. Проклятие заставило Хуа Чэна позабыть о принце, но не лишало ответственности за то, что он сотворил. Се Лянь поджал губы от обиды. Он не сделал демону ничего, чтобы заслужить такие истязания. Хуа Чэн не знал, с кем имеет дело, Се Лянь все же оставался в его глазах человеком, который чувствует боль и беспомощность, который кричал и искал пощады. Его лишили свободы, заперли в красивую клетку и даже там, когда Се Лянь был готов позволить такое обращение с собой, предали возникшее небольшое доверие. Как бы горько это не было, но Се Лянь не мог найти силу, чтобы простить такое. Он не сердился, лишь убедился, как неудачно повернулась судьба. Вместе с тем Се Лянь не хотел утешать человека перед собой. Корить себя и плакать он может столько, сколько посчитает нужным. Если он захочет искупления, то найдет для этого способ, а сам Се Лянь не должен быть его спутником в этом деле. — Ты виноват в тех вещах, которые совершил. То, что ты давал мне кров и пищу, не позволяло тебе делать все, что вздумается, — он не кричал и не отмахивался, лишь устало опустился на край своей кровати. — Я не смогу простить тебя сейчас. Хуа Чэн не промолчал. Он поднял по-мертвецки бледное лицо. На светлой коже блестели влажные дорожки слез, но ни следа красноты после рыдания не осталось. — Я знаю, что не заслуживаю прощения. Этим действиям нет оправдания. Я не жду, что Ваше Высочество все забудет… Демон сбился со слов. Когда-то он представлял, что скажет, если вдруг встретит свое божество. Сколько слов и молитв крутилось на языке в этих фантазиях, сколько решительности было в нем, когда он воображал, как робко возьмет за руку, сколько смелости было в его мыслях, когда в его покоях оказывались любовники со светлыми янтарными глазами. Этот цвет сводил его с ума и одновременно дарил такой блаженный покой, что Хуа Чэн хотел смотреть только на лицо в момент неги и страсти. С настоящим небожителем он не рискнул бы так сближаться, но выходило, что он уже подмял под себя своего бога, испортил и опорочил. А ведь это мог быть нежный акт любви, полный поклонения телу возлюбленного. Хуа Чэн грезил о том, что его могут подпустить так близко, что он сможет поцеловать подол одежды принца. Все осыпалось, как замок из золотых пластинок. Ни одно его дерзкое желание не было настолько наглым и преступным, как реальность, отвесившая оплеуху. Хуа Чэн попытался увидеть след эмоций в чужом лице, но стоило вновь заглянуть в глаза, как он позабыл обо всем. Какие же красивые были у него глаза. — Я виноват, — Хуа Чэн снова опустил лицо. Он предал свою веру и своего бога, — могу я лишь показать то, что делал для Вас… как для единственного божества своего сердца?