Забытое божество

Се Лянь подорвался с постели так, словно выныривал с глубины. Он сделал несколько глубоких торопливых вдохов, схватившись за плечи. Затем руки поднялись к горлу. Он потер голую шею, ища пальцами след канги, но наткнулся лишь на тонкую царапину, оставшуюся от пореза Эмином. Шрам стремительно заживляли, пока он был без сознания. Сбросив одеяло, Се Лянь вскочил на ноги, находя в полутьме зеркало. В мутном отблеске металла он постарался рассмотреть свое горло. Светящийся шар у верхушки зеркала стал расползаться по его контуру, приобретая очертания призрачных бабочек. В их рассеянном свете Се Лянь сделал шаг назад, убеждаясь, что канга все еще оплетает его горло. Признания его божественности не хватало, чтобы все исправить, однако Се Лянь сейчас верил, что у него все получится. У него есть верующий и его молитвы будет достаточно, чтобы вернуть былую силу. Се Лянь сжал ладони в кулаки, посмотрел еще раз в свое лицо напоследок. Он повернулся к постели обратно, замечая, что все это время был вовсе не один в комнате. Хуа Чэн лежал в его постели и спал так мирно, будто между ними ничего не произошло, будто это действительно их общая спальня. Господин не оставался с ним в постели после их первой ночи и Се Лянь даже не ожидал, что демон захочет вот так лечь рядом. Се Лянь замешкался, но вернулся в кровать, присматриваясь к демону. Он убедился, что Хуа Чэн все еще спит, если демонам вообще нужен сон. Градоначальник использовал заклинание, чтобы войти в его разум, но для этого было совсем не обязательно делить ложе. Божества по своему желанию могли посещать сны людей, если хотели этого. Страшно Се Ляню не было. Хоть он и обнаружил кангу на месте, но сказанные ранее слова Хуа Чэна о том, что, как они проснутся, все станет иначе, заставили его поверить, что он освободится от своего проклятия. Хуа Чэн впервые шел в храм не один. Волнение, трепет и тревога копошились в животе, пока он показывал дорогу. Перемещения из одного места в другое в пределах сна происходили даже проще, чем в реальности. Там были игральные кости, здесь же хватало силы мысли. Когда Се Лянь позволил и ему влиять на происходящее вокруг, демон с легкостью перенес их из покоев обратно в Призрачный город. Се Лянь шел позади, наконец получив достаточно личного пространства в присутствии Хуа Чэна. Тот больше не пытался его коснуться или прижать к себе, словно Се Лянь наконец перестал выглядеть в его глазах игрушкой, с которой можно сделать все, что заблагорассудится. Хуа Чэн не выпускал его из резиденции, поэтому хотя бы в эфемерном мире выйти за ее окрестности было приятно. Ему бы больше понравилась прогулка, если бы виды вокруг не напоминали о том, что здесь было его заключение. — Почему ты пришел сюда? — задался вопросом Се Лянь, теперь уже не испытывая того ужаса перед Градоначальником. Хуа Чэн сам довел его до бессознательного состояния, заключив в ловушку в чертогах разума, а теперь наведался с какой-то целью. Он был так резко настроен до момента, как их руки соприкоснулись и как разумы поделились общими воспоминаниями, что Се Лянь должен был бы бояться. Теперь же страха не было. Перед глазами ясно стояло лицо невинного мальчишки, который теперь стал почти на голову выше Се Ляня. — Зачем вошел в Ваш сон? — он спросил это крайне спокойным тоном. Не тем равнодушным и безучастным, а наоборот. Он словно на самом деле был готов искренне ответить на чужой вопрос. Се Лянь кивнул. — Хотел разбудить, — Хуа Чэн повернул голову, через плечо, глянув на божество, стараясь сдержать неловкость того, что разговаривают они как приятели, а не как говорил бы господин Градоначальник со своим наложником, — Ваше Высочество не просыпался уже больше недели. К концу предложения голос стал тише, виноватые нотки все же проявили себя. Небожитель удивленно приподнял брови. Для него нахождение здесь тянулось, как один бесконечный день, где нет понятия времени. Оно шло совсем по-другому, не как в реальности. Се Лянь и не знал, что прошло уже столько дней. Однако ему спешить было вовсе некуда, как и в пасть монстру, пленившему его, возвращаться он не желал. — Я не хотел обратно в тот кошмар, — слова вырвались раньше, чем Се Лянь осознал их, но зато он был искренним. Та жизнь ему была неприятна, противна. В реальности он бы поопасался так прямо говорить господину о своем недовольстве. — Я очень виноват, Ваше Высочество… Мы пришли, — быстро проговорил Хуа Чэн, находя повод сменить тему. В его голосе звучало отчаяние, однако крохи надежды еще теплились в душе. Се Лянь оглядел вход в храм и ровную вывеску. Это место называлось храмом Тысячи фонарей и действительно было посвящено принцу Сяньлэ. Он никак не мог ожидать, что ему будут поклоняться где-то на территории нечисти, но приходилось довольствоваться тем, что есть. Хотя его имени или титула нигде не было указано, Се Лянь без ошибок узнал то, как выглядели храмы с его родины… с их с Хуа Чэном родины. Они вошли внутрь. — В жизни он отличается от того, каким я покажу его сейчас. Потом… можете посетить это место и своими глазами увидеть все вживую, — подсознание могло искажать образы, и демон предупредил об этом заранее. Сон отличается от реальности? Се Лянь призадумался. Насколько, интересно. Помещение выглядело большим, но не светлым. Наоборот мягкая полутьма добавляла ему определенной таинственности. Вспоминая все свои храмы, которые он видел в королевстве, небожитель быстро нашел множество совпадений и знакомых мотивов. Хуа Чэн, обустраивая это место, перенес многое из того, что помнил о Сяньлэ. — Ты можешь проникнуть в сон любого? — все же Се Ляня беспокоил не только храм, где ему могли бы вознести молитву. Единственный, кто мог это сделать, был рядом с ним. — Да. Разве небожители так не умеют? — спокойно и без малейшего удивления спросил Хуа Чэн в ответ. — Небожители так умеют. Но ты же… — Се Лянь замолчал, осознавая, что не туда ведет свою мысль, — не важно. Демон принялся показывать храм так, словно он одновременно гордился им и боялся оплошать в глазах своего бога. Он бы гораздо сильнее дрожал, если бы прежде не провел достаточно времени с Се Лянем, успев сильно испортить ему жизнь. Бог заметил, что у его статуй нет лица. Значит, так действовало проклятие на других. Оказывается, Хуа Чэн еще достаточно помнил о нем, раз его прошлое было так сильно сплетено с историей самого наследного принца. Насколько же сильным при жизни был этот юноша, если его жизнь так сильно была подвязана на наследном принце. Небожитель уставился на то изваяние, которые служило центром и сердцем всего храма. Алтарь внизу был уложен живыми цветами, из-за чего Се Лянь улыбнулся. Господин угадывал его вкусы, таким храмом бог бы точно остался доволен. Жаль лишь, что отсутствие оформленного лица делало из его фигуры нечто нарушающее атмосферу места, куда приходят молиться о благословении и благополучии. Хуа Чэн, стоя рядом, смотрел на Се Ляня внимательно, боясь дышать или издать звук. Глаза наследного принца светились, губы тронула нежная улыбка и сам он выглядел так, что демон мечтал оставить этот момент в памяти навсегда и запечатать его под веками. Он все же смог угодить своему божеству этим храмом. Статуя на глазах Се Ляня изменилась и приобрела его лицо. Тоже самое произошло с фресками, где божество в короне из цветов наконец обрело свои положенные черты. Те же золотые глаза, розовые губы и ровный нос, мягкий взмах ресниц и кроткий изгиб губ. Хуа Чэн растерялся, изучая каменное лицо. Прекрасен… Как он мог забыть, что его благодетель настолько красив? — Это проклятие не давало тебе помнить меня. Когда Се Лянь ответил, Хуа Чэн понял, что свой вопрос задал вслух. В том, что здесь замешана подобная сила, крылась вся правда, почему любые упоминания принца отсутствовали и почему за сотни лет он не мог найти его. — Как его снять? — решительно спросил Хуа Чэн. В голове была блаженная тишина и больше ни единой вещи, которая могла бы волновать. Небожитель рядом стал самой главной причиной существовать, сместив любые возможные. Се Лянь отвел взгляд от алтаря. Он не выглядел заброшенным, может и в жизни здесь что-то произносили для него, но он не мог услышать, ведь никто не мог позвать его без знания, к кому обратиться. О забытом боге не помнили. — Молитва. Мне должен кто-то помолиться, ведь я божество. По титулу или же по имени. Неважно как, но молитва должна быть настоящей и искренне адресованной мне. Демон осознал, в чем была сложность, ведь сообщить о себе Се Лянь не мог, а его имя никак не было связано с сутью божества для тех, кто понятия не имел о его стертом прошлом. Хуа Чэн же, находясь сейчас в иллюзорном мире, помнил абсолютно все. — Бог войны в короне из цветов… — этот титул возник из глубины сознания, но так легко превратился в слова, что демон поспешил продолжить, — Ваше Высочество наследный принц… Се Лянь… Демон закрыл глаза, прося. Се Лянь вздрогнул, с трепетом вслушиваясь в то, как голос зовет его. Хуа Чэн сложил руки перед собой, но повернулся уже не к статуе, а к самому богу рядом с собой. Се Лянь услышал в голове его голос, его молитву и сам опустил веки. Как же давно такого не было. Ничьи слова не нарушали тишину в голове, не врывался в потоке дел сюда и не просил ни благословения, ни помощи. Небожитель мягко улыбнулся. Столько лет без чужих прошений. Он скучал по ним. “Моих сил никогда не будет достаточно для искупления, но я не перестану бороться. Позвольте мне найти возможность оберегать человека и бога, которым я дорожу больше всей жизни.” Хуа Чэн ему помолился, со всей искренностью прося наследного принца благословить его. Се Лянь подумал, что такая мольба снимет проклятие, ведь условия были исполнены. — Я не знаю, сработало ли, — он потрогал пальцами шею, не находя на ней кангу. В иллюзии ее и не было на теле. В зеркале в своей комнате он рассматривал себя, тут не было ни шрамов, ни канг. Никаких напоминаний ужаса, через который он прошел. — Я сделаю это еще наяву, Ваше Высочество. Как только мы проснемся, все будет иначе. Я больше никогда не коснусь Вас без позволения. В спальне Се Лянь не мог отвести глаз от Хуа Чэна. Горький привкус истины никуда не уходил. Он лег на бок чуть в стороне, но достаточно близко, чтобы видеть чужое лицо. Мышцы во всем теле напомнили о себе ноющей болью, он долго провел в одном положении и они успели стать затекшими. Перед потерей сознания он тоже был не в лучшем состоянии. Увечья не сошли, хотя шрамы не болели так сильно как открытые раны. Смириться, что их нанес ему тот же мучитель, который во сне вел себя иначе, было сложно. Он с задумчивостью посмотрел на Хуа Чэна рядом. Милый и невинный. Се Лянь знал теперь большую часть из его жизни, которая связывала их судьбы друг с другом. Совместные воспоминания когтями проскребли его душу, достав из глубины сердца. Все это время рядом с ним был тот, кто мог ему помочь. “Это все время это был ты, и тот ребенок, упавший мне в руки, и солдат, умерший за меня, и маленький огонек, и улыбающийся призрак… Моим верующим всегда был ты, “ Тоска сделала его лицо мягче, Се Лянь прикусил губу, но все равно не смог сдержать тихую слезу. Даже у Хуа Чэна было что-то светлое, когда он был живым человеком. Лишь потом он обозлился, как стал демоном, и все потому, что он потерял то, во что верил. Если бы Се Лянь не исчез из памяти этого мира, то все могло бы повернуться совсем иначе. Горечь вины заставила проронить не одну слезу. Ему бы не причинили все те страдания, если бы Се Лянь не заслужил это проклятье. Однако теперь Хуа Чэн знает, кто он и все будет иначе. Прошло совсем немного времени, когда рядом на постели Се Лянь ощутил движение. Он чуть отодвинулся подальше, внимательно смотря на другую половину кровати. Глаза все еще были мокрые, он пытался вернуть спокойный вид, но не получалось. На ресницах выступали слезы, хотя уже не было грустно. Он ждал, что Хуа Чэн скажет теперь ему после выхода из общего сна. Демон лениво потянулся и с мягкой улыбкой повернул голову в сторону. Се Лянь лежал возле него на постели, на щеках блестели влажные дорожки слез. За пологом засуетились бабочки, создавая чуть больше света около него. Се Лянь приоткрыл рот, желая что-то сказать, но слов не нашел. Хуа Чэн, заметив, что тот плачет потянулся ближе, кладя руку на щеку и стирая большим пальцем слезы. Впервые Се Лянь от него не отшатнулся и почти не вздрогнул. Это был хороший знак. В полном доверии он опустил веки и вздохнул. Губы обдало холодным прикосновением. Уставившись перед собой, Се Лянь почувствовал, что его целуют. Хуа Чэн робко потерся о губы, держа его лицо перед собой. Бывший небожитель не нашел силу отстраниться. Его рот так мягко и ласково накрыли, что он сам распахнулся, приглашая внутрь. Хуа Чэн углубил их поцелуй, вторгаясь так, словно имел на это все права. Сперва удивившись, Се Лянь ему сдался. Трепетное вылизывание с влажным звуком стало настойчивее, а клыки задели губы. Сила демона перед ним напомнила о себе, превращая поцелуй ровно в такой же, какими были все их поцелуи ранее. Едва не задохнувшись, Се Лянь толкнул его в плечо, освобождаясь. Его рот горел, а сердце билось ускоренно. Он не понимал, с чего Хуа Чэн так на него набросился, но зерно сомнения засело в голове. Что-то пошло не так. Хуа Чэн на его самовольство не сказал ничего, лишь взял за запястья, прижимая их к постели и укладывая человека перед собой на спину. Распахнутыми глазами Се Лянь уставился на него в ужасе. — Я рад, что ты пришел в себя, — голос господина звучал чуть восторженно, но вместе с тем оставалось некое недовольство с того, что ему так долго не доставалось внимание от наложника. Оказавшись под Хуа Чэном, повалившим его и нависнувшим сверху, Се Лянь глупо моргнул пару раз. Его надежды рушились, как разбитый фарфор. — Что тебе снилось… господин? — тихо спросил он, вновь обращаясь правильным способом. Хуа Чен посмотрел на него, словно не понимал смысла вопроса. Он фыркнул, качнув головой. Делиться тем, что он видел, Хуа Чэн не собирался. — Неважно. Хорошо, что ты пришел в себя и снова в состоянии служить мне. У небожителя потемнело в глазах. Он знал, что имел в виду демон, когда их бедра уже знакомо переплелись в этой позе. Возникшая надежда прошла прахом, для Хуа Чэна их история никак не изменилась. В груди стало тяжело от того, что проклятие никуда не ушло. Показалось, что канги с новой силой сжали его горло и лодыжку. Хуа Чэн не знал, что перед ним не просто его наложник, но и тот самый принц, бог, которого он так долго искал и которому поклонялся, считая, что никогда больше его не встретит. Они по-прежнему были разделены, рядом с Се Лянем был не верующий, а его жестокий господин. Потеряв один раз, Хуа Чэн больше не хотел отпускать его никаким способом. Оков и запретов оказывалось мало, чтобы удержать наложника так, как он сам хотел. Словно прочитав его мысли, Се Лянь мотнул головой, считав огонек похоти в чужом лице. Сердце Се Ляня пропустило удар, и он отпрянул, пытаясь заговорить, но Хуа Чэн опередил его. — Почему же нет? Я выиграл у тебя в Игорном доме. Наконец-то я придумал желание. Я хочу, чтобы теперь ты делал вид, что любишь меня. В голосе Хуа Чэна звучала сталь. Его собственные желания вновь стали важнее чувств другого человека. В ловушке Се Лянь затаил дыхание. Все вернулось на круги своя. Его господин желал его тела, игнорируя его чувства. Ему снова пришлось сдаться в чужую милость. — Не хмурься так. Я запомнил, где тебе понравилось в прошлый раз, — Хуа Чэн ворковал над ним прижимаясь к шее, мучая холодным прикосновением горло. Дыхания у демона не было и от этого становилось жутковато. Се Лянь недоумевал, разве ему понравилось в прошлый раз? Он был обездвижен, доведен до слез и болезненно растерзан на простынях под Градоначальником. Он не знал, о каком удовольствии тот говорил, даже если на этот раз прикосновения внизу были не такими собственническими. — Я разозлился и перешел черту. Моя вина, — признавал он, не поднимая лица, но говорил так гладко, что в его искренность хотелось верить, — но раз теперь мы условились, то все будет хорошо. Верно? Он приподнялся на локте, и Се Лянь увидел его бездонные черные глаза, вынуждая себя кивнуть. Он проиграл это желание и, значит, будет его исполнять, пока господину не надоест этот фарс. Он хочет, чтобы его полюбили хотя бы притворно? Се Лянь ему это даст, тем более проверять, действительно ли проигрыши в Игорном доме имеют магическую природу, на своей шкуре не хотелось. Его вынудили на сделку с демоном, оспорить и ослушаться не было шанса. Хуа Чэн вновь захватил его губы, настойчиво, но не резко. Он глубоко проникал в его рот, но теперь Се Лянь не искал способа сбежать. Он не сжимал челюсти, не кусался, а лишь подставлялся под ловкий горячий язык. Слыша собственное шумное дыхание в тишине комнаты, наложник переместил ладони с плеч, обнимая за шею на этот раз. Он понятия не имел, как стоит вести себя с возлюбленным, но, наверно, ему бы хотелось вот так заключить в своем объятии драгоценного человека и прижиматься к нему всем телом. Демон показал ему близость лишь с одной стороны - обладания и подчинения. Он говорил с ним языком силы, даже если сам не считал свое действие настоящим насилием. Теперь же Хуа Чэн был мягок и обходителен, насколько получалось держать в узде себя. Дикий зверь обернулся кем-то ласковым и мягким, словно хотел переучить Се Ляня. Не дрожать в его руках, не дергаться от его прикосновений и не ждать боли там, где должно быть приятно. Се Лянь забывался и в этот момент верил ему. Хуа Чэн осторожно приподнял его за талию, помогая избавиться от одежды. Мышцы еще оставались непослушными и некоторые движения вызывали у Се Ляня болезненные ощущения под кожей. Он нахмурился с тихим стоном, но выгнулся в руках господина, давая себя раздеть. Ночное одеяние оказалось раскрыто. В темноте Се Лянь не видел свои шрамы и был даже рад этому, но их видел Хуа Чэн. Градоначальник потратил много духовной силы, чтобы залечить собственноручно оставленные раны, обрабатывал их несколько раз на дню, убеждаясь, что собственная регенерация его пленника тоже была нечеловеческой. Он не умер во время пытки, даже не потерял сознание, пока Хуа Чэн не погрузил его в сон самостоятельно. Се Лянь точно не был смертным человеком, а его истинную природу еще предстояло узнать. Неровности оставались на когда-то бархатной коже, кончиками пальцев Хуа Чэн мог прочитать свое имя на его животе. Се Лянь не свел ноги, когда ладонь нырнула между них с уверенным настроем. Демон погладил его внизу, касаясь сухими пальцами мягкого места, прекрасно замечая, что теперь наложник напрягся. Осознанно или нет, но он все равно сжался, не давая шанса осуществить намеренное, а его эрекция оставалась едва ощутимой, ее почти не было. Он приготовился терпеть болезненное растяжение, но Хуа Чэн переместил руку на член. Бедра вздрогнули, из-за чего Се Лянь против воли толкнулся ближе к руке. Демон улыбнулся, но не стал про это ничего говорить, за что стоило поблагодарить. Он обхватил кольцом пальцев и провел несколько раз в неспешном темпе по длине. Наложник тяжело задышал, чувствуя, как кровь приливает к низу, как его тело сдается и выдает уже простую реакцию на правильный стимул. Закрыв глаза, он не заметил, как вторая рука вновь вернулась к месту между ног, уже влажная от масла и продолжила гладить тугие мышцы. От ласк с обеих сторон он расслабился, уступая настойчивому, но мягкому вниманию. Это было так непохоже, на их первый раз, что Се Лянь даже задумался, стало бы легче, если бы он изначально позволил их близости произойти. Он был напуган, но теперь Хуа Чэн уже не был для него чужим и незнакомым. В конце концов Се Лянь увидел достаточно его прошлого, чтобы понять, кем он был на самом деле. Прикусив губы, наложник зажмурился, стоило пальцам наконец разместиться внутри и надавить на правильную точку. Хуа Чэн не дышал и в тишине не издавал ни звука, обращаясь с любовником, как с музыкальным инструментом, который он методично настраивал. Это длилось в несколько раз дольше, чем в их первую близость. Се Лянь сам развел ноги шире, когда Хуа Чэн расположился между них. Их бедра соприкоснулись, притерлись и он направил себя внутрь. Он входил медленно, туго и долго, на что Се Лянь мог лишь держать ровным дыхание и стараться не позволить мышцам зажаться. — Больно? — шепотом спросил демон, чем вызвал удивление, действительно ли его стало интересовать, что чувствует человек под ним. — Да, — Се Лянь рискнул честно кивнуть. Это было все еще неприятно. Масло помогало чужому телу вторгаться в его собственное, но не помогало подстроиться под размер так быстро. — Потерпи… — сказал господин, погладив по щеке, но не замолчал, — или мне выйти? — Нет. Просто дайте мне привыкнуть, — ответил Се Лянь прежде, чем осознал, что его желаниями впервые заинтересовались. Вряд ли демон на самом деле отпустил его, но на мгновение представить, что это беспокойство не пустой звук оказалось приятно. Хуа Чэн остановился, позволяя их сплавившимся телам привыкнуть друг к другу. Тугая пульсация горячего тела была приятной, так что демон мог бы остаться в этом положении на часы. Просто держать перед собой любимого наложника, смотреть на него и наслаждаться жаром живого тела. Он провел кончиками пальцев по животу вниз, взял снова за член, водя по нему и начал мелко толкаться, давая смириться не только с чувством присутствия, но и с движением внутри. Наложник невнятно застонал, понемногу уступая. Хуа Чэн двигался медленно, так плавно и тягуче, что Се Лянь действительно чувствовал каждой частичкой тела, как это приятно. В первый раз ему казалось, что его внутренности рвут на части, но теперь… Никаких сравнений и слов не хватало, чтобы описать то, что он ощущал. Он приоткрыл губы, его искренние стоны тихо сорвались сперва совсем робко, а потом более сильно. Хуа Чэн улыбнулся, ловя эти славные звуки. Он привык к крикам страсти, демоны не стеснялись и не смущались своих желаний, но Се Лянь звучал так нежно и честно, что его голосом хотелось насладиться. Хуа Чэн не сомневался, что так наложнику было приятно. Он вздрагивал, покачивал бедрами навстречу и стонал под ним. Его тело ластилось к сильным рукам и даже член налился кровью и твердо стоял. Се Лянь определенно точно сумел распробовать удовольствие. Хуа Чэн наслаждался тем, что именно он доводит до такого состояния партнера. Он никогда не проигрывает и то, что он сделал ставку на этого человека, наконец окупилось. Демон склонился ближе. Горячее дыхание коснулось его плеча. Живое жаркое тело принимало его легко и безропотно, источая в ответ желание. Наложник подрагивал и сжимался чуть сильнее, что так понравилось Хуа Чэну, захотевшему показать, как высоко он может подвести наложника. Он взялся за руку и сплел их пальцы, прижимая руки к постели. Свободной рукой сжал за бедро, притягивая к себе еще. Се Лянь мутным взглядом посмотрел на господина. Хуа Чэн залюбовался тем, как соблазнительно выглядит его лицо, когда наложник получает удовольствие. Не сдерживаясь, демон опустился и поцеловал в сладкие губы жадно и глубоко. Его движения стали размашистее, проникновеннее. Против воли Се Лянь напряг ноги, сжимая ими бока господина. Хуа Чэн перестал сдерживаться, спешно ускоряя темп. Се Лянь за ним не поспевал. Свободной рукой он стиснул плечо демона, сдаваясь движениями его бедер и рта. Что от поцелуя, что снизу влажные звуки становились громче. Се Лянь не заметил, что стонет уже гортанно и без перерыва, вот-вот готовый сорваться, когда ему позволит господин. Он вздрогнул, напрягшись всем телом, когда Хуа Чэн накрыл рукой пах. Быстрее, чем успел подумать, Се Лянь схватился за его запястье, безмолвно прося остановиться. Когда понял, что сделал, то все равно не отпустил, но испугался. — Господин… — он распахнул глаза. В этом золотом взгляде Хуа Чэн хотел утонуть. И вознести своего человека до небес. — Тише-тише. Расслабься. Позволь себе получить удовольствие. Его рука задвигалась сильнее, Се Лянь расслабил пальцы, сдаваясь чужой воле. Оргазм себя не заставил ждать. В блаженной неге наложник не уследил, когда демон тоже кончил, но вытекающая на ягодицы влага говорила, что все подошло к концу. В голове прояснилось немного позже. Хуа Чэн освободил его, поменял позу, и теперь Се Лянь лежал головой у него на плече, а на талии ощущал когтистую ладонь. — Как часто вы хотите это делать? — он был измотан и выжат, из-за чего понимал, что собственной выносливости не хватит, чтобы следовать желаниям господина. Чужое либидо явно превышало его собственное в несколько десятков раз, Се Лянь не знал, сможет ли он изображать желание, когда в следующий раз Хуа Чэн его захочет. Ему нужно привыкнуть к тому, что придется уступать демону, позволять ласкаться о свое тело и даже проявлять инициативу. Хуа Чэн когда-то угрожал его научить всему, что любит сам, так что Се Лянь уже подумывал о том, что делить постель они будут регулярно. — Зависит от того, как ты восстановишься. Я не хочу тебя сломать, — ответил он, на что наложник с удивлением изогнул бровь, но лицо не поднял. Странно было слышать о таком великодушии, когда еще совсем недавно лезвие демонического клинка кромсало его кожу. Коснувшись своего живота, Се Лянь потер пересекающиеся неровные шрамы. Они останутся с ним надолго. Все же жаль, что его тело бессмертно. Как скоро это станет понятно Хуа Чэну? Даже если проклятие вновь спрятало подробности о том, кого демон держит в своих руках, он был далеко не глуп. Лишь вопрос времени, когда он осознает, что его новое увлечение не такое простое, как могло показаться. Пока Се Ляню вновь придется смириться, что его правдивую сущность никто не знает, а ведь он почти поверил, что все закончится сегодня, что за полосой страданий наконец сможет вернуться к Персиковому источнику. Хуа Чэн отвлек его подобных мыслей поглаживанием по волосам. — Ты красивый… А твое лицо… Я постоянно хочу держать тебя в руках, — почти шепотом произнес он, играя с прядью и крутя ее на пальце. Возможно, Хуа Чэн решил, что тот все же задремал. Се Лянь уже понял, что Хуа Чэн впечатлен его внешностью не просто так. Это наверняка было остатком от его истинных чувств к тому принцу и божеству, в которое он верил. Жаль, что сейчас Се Лянь уже не совсем он, пока не вернется в статус небожителя. Хуа Чэн продолжил: — Я ни у кого не видел таких красивых глаз… Однако Се Лянь уже знал, у кого он видел глаза, запавшие ему в душу. Хуа Чэн сам признался, что глаза, в которых было столько тепла и любви не могли не въесться ему в подкорку. Даже без памяти он все равно пытался выцепить его взгляд. Он поднял его за подбородок. Се Лянь был теперь уверен, что в темноте Хуа Чэн видит также ясно, как и днем. Прямо сейчас он рассматривал его лицо так, словно это было впервые. Небожителю стало горько на языке от того, что всего лишь час назад Хуа Чэн мокрым взглядом смотрел на него, принося искренние извинения за то, что успел сотворить. Се Лянь поверил, как и сейчас верил, что ему сможет помочь тот, кого он считал своим мучителем.