Забытое божество

Небесный император первым потребовал показаться ему на глаза, чему Се Лянь не подумал сопротивляться. Несколько столетий назад он точно так же направлялся во дворец Шэньу, но сейчас это был счастливый трепет. Ступени под ногами мелькали одна за другой, он спешным шагом взлетел к дверям, зная, что здесь его ждут. Они не виделись сотни лет, что для бессмертных богов ощущалось не длиннее пары годов, особенно для таких могущественных, как Цзюнь У. Увидеть вновь, как Владыка поднимается с трона и подходит ближе, оказалось волнительно. Сила главного бога войны демонстрировалась в каждом шаге и жесте, Се Лянь сдержался с трудом, склонив голову. — Не нужно, Сяньлэ, посмотри на меня. Я тебя так давно не видел. Расскажешь, где пропадал? С робкой улыбкой Се Лянь подошел ближе, готовясь отвечать на чужой вопрос. — Это будет долгий рассказ, Владыка, — он поднял ясный взгляд к его лицу, ловя на мгновение возникшую ухмылку, которая тут же сошла на нет. — Мы никуда не спешим. На его памяти Се Лянь стал первым, кто сумел разрушить подобное проклятие и вознестись повторно. Наследный принц и прежде находил способы отличиться, поэтому его возвращения стоило ждать. Се Лянь ощущал тепло, которого давно не было в груди. Его прошлые молитвы, возносившиеся для Шэньу, были сказаны в пустоту, не заслуживая внимания того, кому молятся тысячами. Их Се Лянь говорил прежде всего для самого себя: рассказать немногое из прошедших дней, представить, что такое напоминание о себе имеет какой-то смысл, и верить, что его могли бы спасти, будь он услышан. Он не ждал помощи, надеялся лишь на самого себя, но и он в некоторые моменты нуждался в любом способе утешения. Се Лянь сомневался, что хотя бы у Владыки оставались воспоминания о нем под действием проклятия, даже если сам Цзюнь У был тем, кто нанес ему кангу и обрек на такое наказание. Вознесение породило волну слухов, от которых Се Лянь отмахивался с трудом. Небожителей волновало то, почему говорят о возвращении, если о принце Сяньлэ было ничего не слышно ранее, как и о его королевстве. Первые дни Се Лянь лишь избегал разговора о своей личности и прошлом, попросив время побыть в уединении и немного привести мысли в порядок. Ему выделили пустовавший дворец, ничем не отличающийся от того, каким он запомнил свой дворец восемьсот лет назад. Ему не требовалось в ту же минуту приступать к работе, поэтому Се Лянь позволил себе передышку с разрешения небесного императора. Он наконец-то был свободен и время, проведенное в Призрачном городе могло казаться жутким затяжным сном. Канги прошли и, глядя на себя в зеркале, он больше не видел тех жутких обручей. Духовные силы должны были вернуться, Се Лянь был уверен. В небесной столице воздух сочился энергией и не было проблемой использовать ее для духовной сети общения и обыденных заклинаний. Они давались легко. Вспомнить основу самостоятельно и, немного освежив в памяти теорию по свиткам, Се Лянь смог, но была вещь, которая ему не давала покоя. Его путь совершенствования был нарушен за те года возле демона. Он знал только его и сомневался, что его активная интимная жизнь не окажет влияние на духовные силы. Се Лянь только убедился, что теперь использовать их как раньше он не сможет. Первый испуг быстро сменился решительным настроем. Не все боги придерживаются тех же обетов и лишь вопрос времени, когда его тело станет иначе черпать силу. Останется лишь изучить иные способы и просто практиковаться. За сотню лет прогресс всяко появится особенно у того, кто первый раз вознестись смог до совершеннолетия, а потом сделал это вновь. В конце концов, он много раз начинал все с нуля. В духовную сеть Се Лянь входил с опаской. За исключением Цзюнь У, которого он ни с кем бы не перепутал, знакомых голосов Се Лянь не нашел. Он выхватывал чужие имена из обсуждения, но кроме повелительницы дождя и одного-двух генералов не узнавал никого. Времена идут, небожители сменяются и, возможно, тех, кто возносился в период его расцвета больше не было среди пантеона. Се Лянь уже не пытался вклиниться в разговор после того, как первые его попытки превратились в пристрастный допрос о том, где же он находился все эти годы, раз когда-то о его успехах и победах ходили легенды. Скрытые прежде записи о подвигах и о поражениях были найдены в архивах и изучены любопытными небожителями. Ответа, что он странствовал по миру было недостаточно, а подробностями жизни с демоном Се Лянь делиться публично не хотел. Проще было избегать разговора, чем увиливать от ответов. В итоге принц отступил, оставив попытки влиться в коллектив. Ши Цинсюань с появлением нового небожителя все чаще обращался к духовной сети, пытаясь услышать подробности об этом боге войны, но даже он не смог получить много новой информации. Больше невозможности узнать подробности его раздражало только то, что Мин И не хотел приложить руку к его терзаниям. С появлением нового имени в столице словно из ниоткуда появилось множество новых слухов и легенд, будто кто-то спрятал в ларец все упоминания Сяньлэ и открыл их только с появлением на небесах самого наследного принца. Ши Цинсюаня в разы больше беспокоили не истории о баловне судьбы, угодившем богам, и его забвении на долгие годы. У Повелителя ветра беспокойство имело другую причину. — Это тот человек. Я клянусь, Мин-сюн, — снова произнес он, нервно размахивая веером перед лицом. — Разве? — в очередной раз спросил Мин И, которого накрытый стол интересовал намного больше, чем схожесть недавно вознесшегося бога с чьим-то наложником, — может быть совсем немного похож. Я не рассматривал. Отстраненность раздражала. Это точно был один человек, а значит Хуа Чэн все это время удерживал возле себя небожителя. Какой скандал. Мозаика складывалась в один цельный узор, догадки стали увереннее. Ши Цинсюань хотел вмешаться, хотел, чтобы справедливость восторжествовала, а зло было наказано победившим добром. Только вот небожитель не спешил делиться подробностями заточения и никак не упоминал Призрачный город. Спросить в лоб Цинсюань не мог, всегда оставался шанс ошибиться. Одних лишь слов было недостаточно, чтобы доказать вину Собирателя Цветов под Кровавым Дождем. Мин И лишь пожал плечом. Когда удалось вырваться в Дом Блаженств, Хэ Сюань встретил Инь Юя раньше, чем хозяина резиденции. Взгляд Посланника показался более уставшим, чем обычно. Они обменялись весьма красноречивыми взглядами прежде, чем пойти вглубь коридоров резиденции. — Он еще в истерике? — задался вопросом Черновод, которому было очевидно, что ни одного дня, ни недели Хуа Чэну не будет достаточно, чтобы вернуть трезвую голову. Он был одержим своим божеством, он лелеял своего человека, которые оказались одним целым. — Уже нет, но уборку провести еще не успели, — с предупреждением сказал Инь Юй, чтобы последствия нервного срыва Градоначальника не оказались сюрпризом для гостя. Мебель в кабинете была перевернута, следы когтей бороздили дерево и дорогую обивку. Инь Юй не первый день наблюдал его припадок, поэтому уже привычно окинул взглядом масштаб ущерба, затем перевел глаза на Черновода. Тот сумел сохранить спокойное выражение лица, но хаос, наведенный демоном, не мог оставить равнодушным никого. Он хотел попросить Инь Юя оставить их, уже повернул голову в сторону, фиолетовая тень уже скрылась из поля зрения, словно считав его мысли. Догадливым посланник был всегда. Хуа Чэн вытянулся вдоль драной тахты с отстраненным взглядом. Ворот был криво запахнут, волосы растрепаны, а часть украшений он словно вовсе позабыл надеть. Градоначальник не позволял себе такого неидеального внешнего вида. Под глазами залегли тени, губы побледнели. Хэ Сюань вновь посмотрел на страдальца, мысленно делая ставку, что сработает лучше для начала. Выбирая между попыткой поговорить и пощечиной, он все же решился начать с первого. Закончив приводить в чувства Градоначальника, Хэ Сюань вышел в коридор, раздраженно потирая переносицу. В нескольких шагах от двери остановился Инь Юй, ожидающе смотря в ответ. Могло показаться, что он заинтересован состоянием хозяина, однако прекрасно было известно, что в тонкости перемены чужого настроения тот лезть не станет. Его преданность ничего общего не имеет с эмпатией. — У тебя ко мне дело? — Мне понадобится достать одну вещь. Хэ Сюань только что избавился от нескольких свитков из архивов Небес, оставив Хуа Чэну новое поле для размышлений о прошлом наследного принца. Теперь Инь Юй просил его добыть неизвестную вещь. Зная, что Посланник каким-то образом принес в Призрачный город золотые оковы, которые носил пленник и наложник Хуа Чэна, тот мог попросить найти нечто не менее стоящее. — Я слушаю. — Что ты знаешь о боге войны запада? Се Лянь не думал, что повод вернуться в смертный мир окажется именно таким, но происходящее у горы Юйцзюнь требовало вмешательства. В помощь ему оказались направлены два божества, что прибавило спокойствия лишь ненадолго. Служащие были копией своих генералов, что заставляло Се Ляня улыбаться своим мыслям от любой их перепалки за долгое нахождение с ними рядом. — Кто из вас одолжит мне немного духовной силы? Как он думал, нарушение пути совершенствования оставило свой след. Даже без ограничений и канг самостоятельно Се Лянь не смог их восполнить. На лицах спутников отразилась растерянность, но Нань Фэн первым протянул раскрытую ладонь, чтобы поделиться ими. Вопрос за него озвучил Фу Яо. — Если Ваше Высочество вознесся, то почему не восстановились духовные силы? — в его словах могла звучать колкость, за которой пряталась уже знакомая обеспокоенность. Так когда-то выражался Му Цин, пытаясь не показать, что ему не все равно. Се Лянь отвел взгляд, подбирая слова. Он знал причину, но говорить вслух не хотел. У него была близость, не один раз он сам становился инициатором всего, что Хуа Чэн делал с ним в спальне. Он не избегал ни вина, ни азартных игр, когда был с Градоначальником. — За время странствий обеты, обеспечивающие мое совершенствование, были нарушены не раз. Пока мне нужно время, чтобы восстановиться. Во избежание разговора он поспешил войти в сеть духовного общения к Лин Вэнь, чтобы не вдаваться в подробности своих провалов. Всю дорогу в паланкине Се Лянь нервно улыбался, даже пререкания Нань Фэна и Фу Яо не смогли согнать это волнение. Белая рука показалась из-за полога. Се Лянь не мог не узнать эти пальцы, этот жест, с которым Господин приглашал его следовать за ним. Рука об руку его заводили в ложу игорного дома, вглубь роскошной спальни или просто вдоль улиц Призрачного города. Все прошлые разы Се Лянь вкладывал руку, зная, что у него нет возможности отказаться. Не пойдет сам — возьмут силой, которой противопоставить у него ничего не найдется. Он впервые ощутил, что у него есть выбор. Он может не брать холодную ладонь, не выходить к нему из паланкина или может быть дать отпор. Что Хуа Чэн делал здесь? Могли ли эти несчастные погибшие невесты быть делом его рук? Так ровно все складывалось. Се Лянь бы даже поверил, что призрачным женихом был тот, кто и прежде причинял ему боль, если бы не провел в Призрачном городе столько месяцев. Рука перед ним не двигалась, не отстранилась, не тянулась ближе. Господин давал ему пространство и право самому принять решение. Се Лянь вздохнул. Вуаль, скрывающая лицо, мягкой красной волной качнулась от дыхания. Се Лянь протянул руку навстречу, разрешая вывести себя из паланкина.