Забытое божество

Хуа Чэн обращался с ним, как с вещью, на этот раз не пытаясь выжать искренних вздохов и ловить возбужденный взгляд. Се Лянь казался себе предметом, куда можно слить похоть и уйти. Единственное, что порадовало, Градоначальник использовал одну из свободных комнат, а не спальню одного из них ради противного акта. У себя Се Лянь упал на чистую постель, кулаками сжимая подушку. Горечь и злость прежде всего на самого себя добивала его. Он в таком хорошем настроении направился к Господину, уверенный, что тому понравится его шаг навстречу. Теперь же он не понимал ничего. В теле не осталось ни удовольствия, ни боли, словно ничего и не произошло, а быстрый секс был лишь мороком и наваждением. Почувствовав, что неосознанно царапает запястье, Се Лянь приподнялся, чтобы повязать на него ленту. Он не брал Жое с собой. Находясь дома, она как оружие была ему без надобности, тем более когда он собирался соблазнять Хуа Чэна. Присутствие духовного артефакта было словно лишней парой глаз. Обернув ее вокруг руки, Се Лянь почувствовал себя немного спокойнее и защищеннее. Как дальше он будет оставаться в резиденции, если Господин провел черту между ними, Се Лянь представлял с трудом. Его будут каждый раз использовать лишь для снятия раздражения подобным образом? Признаться, раньше Хуа Чэн действительно заботился о его удобстве и его ощущениях. В голову бы не пришло самому искать близости, если бы Се Ляню она не нравилась. Хуа Чэн правда знал, как с его телом обращаться правильно и что ему нужно. Се Лянь не только привык к своей участи, но и нашел в ней положительные стороны. Это расстраивало, это злило. К удивлению, вся прежняя рутина осталась на месте. Спокойные приемы пищи в одиночестве, прогулки по крылу гарема и даже в другую часть здания. Его все еще не ограничили и не оставили лишь пару комнат. Словно ничего не изменилось. Однако Се Ляня не отпускало чувство пустоты, возникшее, когда он потерял то, во что поверил так наивно. Для Хуа Чэна пробуждение было легким действием. Отдых в пару часов лишь отнимал время, которое можно можно было с пользой провести, скрывшись в куче текстов с Небес. Находясь в постели, рука временами тянулась на другую ее сторону, скользя по холодному шелку. Он словно искал следы чужого присутствия, но ни тепла на подушке, ни отложенной на полку шпильки из чужой прически. Демон одергивал себя, он просто излишне привязался к хорошей игрушке и теперь должен был перестать о ней думать чаще, чем о своем истинном божестве. Он переносился в храм, материализовываясь из призрачных бабочек. Возжечь благовония он мог щелчком пальцев, но все же делал это человеческим способом, чтобы показать, что даже к такому маленькому делу он приложит руку. Глядя на статую небожителя, он поклонился, беззвучно произнося в мыслях просьбу. «Я все еще ищу. Я не смею забывать.» Сюда нужно было обязательно наведаться, проследить за порядком, зажечь палочки и уложить цветы к ногам статуи и на алтарь. Все должно было выглядеть так, словно бог в любой момент может вернуться в мир и наведаться в свой единственный оставшийся храм. Неосознанно, Хуа Чэн подумал о другом человеке, который мог здесь объявиться. Он не нашел тогда слов, чтобы упрекнуть и озвучить запрет, но все сильнее понимал, что больше не должен делить сокровенное место с кем-то лишним. Проще было бы запретить это или вовсе вновь надеть ограничивающие оковы на Се Ляня. Браслеты были сняты давно в качестве очередного щедрого жеста, когда Господин хотел одарить чем-то наложника. Когда-то в Игорном доме он озвучил желание избавиться от них, что Хуа Чэн запомнил. Пришлось долго ждать, чтобы демон их расстегнул, однако Хуа Чэн хотел баловать его, видя, каким сговорчивым стал Се Лянь и как легко шел в его объятия и в постель. Ночуя теперь всегда без Господина, Се Лянь просыпался в тишине. Пустая часть постели, давно нетронутая другим, напоминала о том, как нечасто Хуа Чэн ложился рядом с ним именно в этой спальне. Теперь даже необходимости спешить не было. Се Лянь собирался медленно, а в каждой вещи, купленной или подаренной Хуа Чэном, искал ответ, почему же так вышло. Против воли его грыз вопрос, как стоит одеться, чтобы не нарваться на чужое раздражение или на холодность, что хуже. Его не встречали за столом, не ждали окончания приема пищи, чтобы увести на прогулку. Се Лянь не знал, что будет скучать. Он все еще посещал оружейную, но без ее хозяина брать что-то особо ценное опасался. Даже тот меч, который со временем Господин позволил носить при себе, когда отводил его за пределы Призрачного города, больше не ложился с легкостью в ладонь. Се Лянь нашел выход в простом тренировочном мече из дерева, хотя с его прошлым уровнем культивации и владения оружием, это был шаг назад и большое послабление самому себе. Он уже не вспомнил бы точно, сколько ему было лет, когда он перестал брать деревянный меч, но тогда он был еще подростком. Красоваться было не перед кем, но заняться хотелось хоть чем-то. Взмахи, стойки и удары по воздуху поддерживали иллюзию того, что ничего не изменилось. Се Лянь отвык постоянно быть в одиночестве, успев прикипеть к Господину, став его идеальным компаньоном. Он мог оставаться во внутреннем дворе резиденции, подолгу ища место, где остановиться, рассматривая цветы или пруд. Собственное отражение в воде плыло, будто зная, что видеть свое раздосадованное лицо Се Лянь не хотел. Хуа Чэн, проходя по мосту, мог иногда видеть его светлую фигуру. Он не останавливался, лишь продолжая шаг и гоня прочь любую лишнюю мысль. Да, он оставил наложник при себе и не прогнал, но больше между ними не будет такой тесной привязанности, которой он позволил дать корни. Что Хуа Чэн, что Се Лянь посещали этот сад одинаково часто. Территории Дома блаженств хватало, чтобы при желании его обитатели могли не пересекаться друг с другом, но демона все равно тянуло выйти. В такой поздний вечер он ожидал, что не встретит никого. Наложнику пора уже спать, но Се Лянь в полутьме под светом фонарей вновь выбрался на помост, разглядывая круги на воде. Он засиделся, прикрыв глаза, толком не глядя по сторонам, пока красный силуэт не показался на краю зрения. Первой мыслью стало желание уйти. Се Лянь быстро поднялся, но его шаг был недостаточно невесомым, а рукав, как назло, зацепился о ветку. На этот шум Хуа Чэн обернулся, не став его игнорировать. Сбежать и сделать вид, что ничего не произошло, больше не было шанса. Бежать поздно. Наложник остановился, не рискуя поднимать взгляд. Если он встретиться глазами с демоном, то точно пожалеет обо всем, вспомнив, как легко было раньше. Еще месяц назад он мог укрыться в объятиях Господина и не крутить в голове вопрос о том, где он все-таки ошибся. — Господин. — С неуверенностью он поклонился, держа ровный голос без прежней теплой нежности. Хуа Чэн к нему не повернулся, лишь скосив взгляд в сторону наложника. Между пальцев он вертел небольшой предмет: не то монетку, не то лепесток. — Прогуливаешься перед сном? Се Лянь отряхнул рукава, сцепив под ними пальцы прежде, чем неловко ответить: — В покоях… душно. Вышел подышать, — он все еще чувствовал свою неуместность, но Хуа Чэн начал диалог сам вместо того, чтобы проигнорировать его приветствие. Се Лянь бездумно зацепился за эту возможность, будто пытаясь найти доказательства того, что демону на него не все равно. — Действительно, в последнее время атмосфера стала напряженной, — демон сухо и насмешливо приподнял уголок рта. Ненадолго повисла тишина. Рискнув поднять глаза, Се Лянь с облегчением заметил, что Хуа Чэн не смотрит на него, лишь вглядываясь в даль сада. Он устремил взгляд туда же, где яркими всполохами появлялись крылья призрачных бабочек. Он давно их не видел возле себя, хотя раньше Господин часто оставлял рядом. Первое время это могло пугать и настораживать, быть предупреждением, что никакое действие не пройдет мимо. После стало знаком защиты, что Господин в любой момент может объявиться рядом и уберечь от беды. Се Лянь верил ему и этому обещанию безопасности. — Я давно не видел бабочек. Они сейчас чем-то заняты? — вопрос, вертевшийся на языке, все же сорвался и был озвучен. Хуа Чэн на глупый вопрос все же повернулся к нему. В тени на его лице не видно выражения, только лишь блеск одного глаза. — Они делают то, для чего созданы. Обеспечивают порядок. — Наведение порядка надо начать тогда, когда еще нет смуты, — с безрадостной улыбкой Се Лянь лишь кивнул, а строчки из Дао дэ дзина сорвались сами собой. Хуа Чэн сделал шаг в его сторону, ладонь сжала тот хрупкий предмет в руке, и цветочный лепесток осыпался в пыль, которую Господин стряхнул с пальцев. Неосознанно отступая, Се Лянь напрягся, как струна, когда демон заглянул ему прямо в глаза. Золотая радужка, которая всегда делала взгляд теплым и желанным, в свете фонаря казалась теперь прозрачной и пустой. Словно за эти недели жизнь покинула человека, обелив, обезличив. — Никогда не поздно все вернуть на свои места. — Темные глаза демона стали холодными, отстраненными. Он смотрел на Се Ляня так, будто видел в нем незнакомца, а не кого-то, кого допустил в душу впервые за множество лет. Переведя взгляд в сторону, Се Лянь чуть опустил плечи в усталой капитуляции. — Вы правы. Его безвольное согласие раздражало, Хуа Чэн скрипнул зубами. — Достаточно. Возвращайся в свои покои. — Как прикажете. — Его голова снова склонилась в поклоне, Се Лянь развернулся и уже сделал шаг от него, но замер. — Господин навестит меня ночью? Он понимал, вопрос абсолютно глупый, бесполезный, но он очень хотел услышать согласие, что его Господину он все еще нужен хотя бы так. Тоска скреблась когтями, царапала горло. Неизвестность была бы лучше отказа, но Се Лянь не промолчал.       — Я занят. Кивнув, он ушел и больше не оглядывался. Светлый силуэт медленно растворился в саду и потерялся в темноте галереи. Оставшись один, Хуа Чэн, не моргая, посмотрел на темную поверхность воды. Резко сжав кулак на перилах, он оставил трещину там. Бабочки, отбрасывающие мертвенный серебристый свет, постепенно погасли, возвращая окружению темноту и еще больший мрак. Се Лянь постарался избегать сада и больше не искать встречи с Господином. Даже если возникал внутренний порыв увидеться, он глушил его, отвлекался и убеждал себя, что больше не стоит показывать, что Хуа Чэн стал ему нужен. Он пользовался свободой, возможностью заходить в храм, лишь надеясь, что не встретит в нем хозяина. Цветы лежали на алтаре, тлели неспешно благовония, а Се Лянь вздохнул полной грудью, расслабляясь. Это место помогало Хуа Чэну оставаться на плаву, даже если небожитель не слышал его просьб. Только его присутствие давало веру и силы. Задумавшись, Се Лянь тоже возжег благовония, оставляя их в подставке. Он посмотрел на статую и подумал, что совершал очень много глупостей в своей жизни. Если он сам сделает вид, что обращается к наследному принцу, то все равно его бесполезная просьба будет никому не известна. Глупо молиться самому себе, глупее только строить самому себе храм. Однако сейчас Се Лянь захотел побыть глупым и поверить, что даже без сил он сможет благословить самого себя. Хуа Чэн не мог не узнать, что его наложник проводит время здесь, как и остаться к этому равнодушным. Это был его личный безопасный угол, который не должен принадлежать кому-то еще. Демон не вломился и не прогнал, зная, что не должен инициировать встречу. В ближайшее время он вернет Се Ляня в оковы и запретит допускать его туда, куда не следовало. Раздражение копилось в теле, неприятным гулом повторяясь в сознании. Ему нужно было избавить себя от напряжения, дать разрядку и хотя бы временно заткнуть гудящую тревогу, напоминающую о том, что он не справляется. Она повторялась ночами, мешала ему уйти в недолгий сон и мигренью грызла внутри черепа. Хуа Чэн опустил руки. Самым лучшим способом успокоиться для него всегда становился секс, но прямо сейчас направляться в бордель он не хотел, даже если девочки будут рады его встречать в любой момент. Сам Хуа Чэн хотел не их. Человека, который должен был прислуживать ему, он тоже не хотел трогать. Слишком велик соблазн, что он вновь забудет о деле, о боге, утонет в теплом взгляде золотых глаз и не захочет выпустить из объятий. Для любовника он оказывал слишком сильное влияние на демона. Лежа с закрытыми глазами, Хуа Чэн пошел на сделку с совестью. Он не наведался в чужую спальню, но совсем недавно Се Лянь задавался вопросом, навестит ли его Господин. Раз его ждали, Хуа Чэн сорвался. Второй раз вторгнуться в чужой сон было проще. Голова перестала болеть, словно опустела, понемногу восстанавливаясь до целостной картины. Се Ляня он застал в храме Тысячи фонарей. Если в прошлый раз местом его покоя была дворцовая комната, то на этот раз им стало место в Призрачном городе. Его наложник сидел перед статуей, одетый во все белое и распустив волосы. Лицо было совершенно спокойным и безмятежным, словно появление чужого в подсознании уже не пугало. Да, он был знаком с этим заклинанием, но слишком уж легко отнесся к нему. В прошлый раз Се Лянь попытался избежать даже прикосновений, но теперь он смотрит на приближающегося Господина с праведным спокойствием и лишь через несколько его шагов переводит взгляд на статую божества. Оно больше не безликое. Осознание медленно затопило рассудок, когда небожитель, опустившийся перед своей же статуей с горечью улыбнулся, смотря, как в лице меняется его верующий. В первый раз воспоминания возвращались губительным потоком, сейчас пролетели лишь вспышкой, повторяя, кто перед ним. Се Лянь имел право засмеяться, ведь эмоции легко читались на чужом лице, но он этого делать не стал. Поднявшись с места, небожитель сделал легкий шаг вперед. — Ваше Высочество, — растерянно и пристыженно воззвал к нему Хуа Чэн. Тихие слова прощения теперь не трогали душу равнодушного и разочарованного божества. Они уже проходили этот разговор, дрожь больше не сбивала с ног от этого обращения. Се Лянь знал, что внутри его сознания чужие воспоминания становятся открыты, что Хуа Чэн помнит, кто стоит перед ним и что он успел натворить. Демон был вновь напуган, но чувство триумфа не посетило Се Ляня. Во мнении он не поменялся, Хуа Чэн не имел права вредить ему, даже если думал, что перед ним смертный. Вот если бы с первой попытки он сумел вернуть в реальность события их прошлого, скольких ошибок он бы избежал. Он бы не сблизился с Господином, не доверился и не поверил в любовь. Обжегшись, он не хотел вновь прикасаться к огню. Ему не нужно было принятие от Хуа Чэна, ему нужна была его молитва, которую требовалось всеми силами вытащить в реальность. Находясь в одном мысленном пространстве, оба напряженные этим положением, они догадывались о том, о чем думал второй. — Почему вы не сделали ничего, если знали, что молитва спасла бы вас? — все же Хуа Чэн проявил нахальство, озвучив вопрос. — Разве я мог заставить Господина помолиться? — голос принца прозвучал резче, чем он хотел, но это было только на руку сейчас. Виноватый взгляд демона того стоил, — нам нужно придумать, как это осуществить. Такой покорности, с которой Градоначальник поддержал его, Се Лянь не видел еще никогда, но она была весьма кстати. План был удивительно складно придуман, однако самым проблемным оставалось то, что его исполнение зависело от Се Ляня. Хуа Чэн забудет их разговор, как только выйдет из чужого сознания, а значит и помощи от него будет не дождаться. Лишь бы он действительно поддался на уговоры. Наложнику нужно было в разговоре задеть азартность хозяина и предложить нечто, что можно было превратить в хорошую ставку в сделке. Хуа Чэн уже играл с ним на желания от скуки, такую игру было решено устроить вновь. — Если я выиграю, то Господину придется произнести молитву, но я слишком неудачлив, чтобы надеяться на победную комбинацию в костях, — ответил ему Се Лянь, задумчиво отводя взгляд в сторону. Хуа Чэн не глуп, вряд ли выйдет его обойти в чем-то, требующем смекалки. Тем более Се Лянь заперт на его же территории, что усложняет поиск вариантов. В сражение идти без духовных сил и оружия против Непревзойденного звучало самоубийственно. Азартные игры, как стихия Хуа Чэна, были там вариантом, где решала все воля случая. — Ваше Высочество, я могу по своему желанию уступать победу. Я не выиграю, но будет лучше, если вы примете часть удачи от меня, — зная, что это возможно единственный шанс вернуть свое божество, Хуа Чэн ответил искренне. Он протянул руку и лишь через мгновение понял, почему Се Лянь посмотрел на нее с недоверием. Верно, он уже испачкал небожителя множеством непростительных прикосновений, но пусть на этот раз, последний раз, ему позволят коснуться кожи. Се Ляню было уже нечего терять, поэтому он взялся за руку, сжав пальцы и почувствовав, как с золотым свечением удача перетекает к нему. Этого должно хватить для победы. — Мне не нужно много. Один бросок с высоким числом. — Я клянусь, что не обыграю Ваше Высочество. Оказавшись в этом месте подсознания, Хуа Чэн не хотел уходить. Его статуи и фрески обрели потерянную красоту, а Се Лянь на ее фоне выглядел расслабленно и спокойно, будто считал это место своим новым домом. Для него таким и стал этот храм, помнящий наследного принца Сяньлэ. Умиротворяющая картина дарила покой, хотя в жизни Хуа Чэн сорвался и чувствовал раздражение каждый раз, когда вспоминал, что наложник своим присутствием портит атмосферу чужого храма. Эта злость стало бы отличным поводом запросить у Господина игру в кости. После пробуждения Хуа Чэну не стало легче. Он помнил ощущение мягкой теплой кожи под пальцами, но из тела неудовлетворенность никуда не ушла. Он не пробовал ранее использовать сны для сексуальных фантазий, поэтому неутешительный результат его не удивил, но разочаровал. Очнувшись от сна в спальне, Се Лянь мигом постарался собраться, однако в спешке он не хотел ничего забыть из общей договоренности и воплотить ее в жизнь как можно скорее, будто дарованная удача исчезнет так же быстро, как ощущение прохлады чужой кожи на ладони. Пояс он завязывал на ходу, волосы собирал, когда едва не сорвался на бег. Он пересек сад, убеждаясь, что холодные огни серебряных бабочек точно его заметили, значит, заметит и Хуа Чэн. В храме Тысячи фонарей он принялся ждать Господина. В голове был план, но подробнее представлять его Се Лянь опасался. Стоит поверить и все осыпется прахом, нужно лишь дождаться момента. Удача теперь на его стороне. Он хорошо успел выучить Хуа Чэна, тот явился к нему, когда наложник обновил благовония в подставке. Они встретились глазами. Сглотнув, Се Лянь не стал спешить. — Почему ты не в постели? — Господин не стеснялся показывать раздражение, по спине Се Ляня прошли мурашки. — Не спалось… Решил, что спокойная атмосфера здесь поможет унять тревогу, — подбирая слова, Се Лянь спрятал руки в рукавах, царапая нервно запястье. Жое вздрогнула, но он пальцами прижал ее обратно. Демон скрипнул зубами, подавив рычание, от которого Се Лянь насторожился сильнее. Он и так шел словно по тонкому льду, ища способ вывести Господина на раунд. — Ты опять забываешься. Следовало с уважением относиться к тому, что я тебя все еще не запер, — раздражался он больше, а кулаки сжались плотнее, — храм предназначен не для тебя. Се Лянь едва не подавился, так сильно сперло дыхание от этих слов. Знал бы Хуа Чэн, кому в лицо сказал подобное, то наверняка проклял бы себя на месте. Пару раз демон уже падал перед ним на колени с извинениями, но, знай истину, он бы с пола не поднялся больше никогда. Наложник поджал губы с обидой, которую нужно было проглотить, если он хочет действительно заявить о себе. — Господин! — Молчать. Рядом Хуа Чэн оказался за мгновение, схватил за запястье, дернув к себе. Сопротивляясь, Се Лянь все равно не удержался на месте, свободной рукой уперевшись в чужую грудь и с силой толкнув от себя. Демон не ждал такого ответа. Он крепче сжал пальцы, другой ладонью призвав игральные кости для перемещения. Увидев их, Се Лянь распахнул глаза сильнее. — Дайте шанс, я хочу сыграть. — Что? Если прежде Градоначальник не собирался слушать его, то разговор об игре его заинтриговал. Это было бесполезно, ведь идти против хозяина Игорного дома глупо и отчаянно, но в глазах наложника было такое горе, что Хуа Чэн решил прислушаться. — Прошу, позвольте одну игру. Одно желание, Господин. Ведь не обязательно находиться в Игорном доме, чтобы сделать ставку? Место не значило ничего. Само присутствие Хуа Чэна было гарантом исполнения ставки, так что он был готов идти навстречу. Так он сможет снова укротить непокорного наложника. — В таком случае ты больше никогда меня не ослушаешься, если проиграешь. Сглотнув, Се Лянь кивнул. — Одно мое желание, Господин. Ставки были сделаны. Игральные кости в руке демона вспыхнули красным, а следом, будто из духовного огня, материализовалась чаша, в которой предстояло их вращать. Се Ляню оставалось лишь верить в себя, в удачу и в Хуа Чэна. Он обещал, что не возьмет раунд. Первый бросок, как инициатора, перешел Се Ляню. Чаша опустилась в его руки, Хуа Чэн с равнодушием кивнул, давая позволение. Наложник ее встряхнул, слыша, как кубики покатились вдоль стенок. Не оттягивая момент, он остановился и поднял крышку. Сердце пропустило удар, а дыхание стало оглушающим и громким. Он выбросил две шестерки впервые на своей памяти. Помогла ли одолженная удача или искреннее желание Хуа Чэна проиграть, а может все сразу, но Се Лянь выдохнул, протягивая обратно к Господину кости. Выше, чем двенадцать очков было невозможно выбросить, а значит его желание вот-вот станет реальностью. Демон был удивлен такому числу, помня, что выигрывал у него наложник лишь в том случае, когда он сам позволял. В этот раз демон был намерен не позволять больше себе перечить. Он покачнул кругом чашу, недолго держа ее в руке, а затем раскрыл. Кости точно переворачивались, меняя положение, но результат не изменился. Градоначальник показал ему две шестерки. Се Лянь уставился на кости без веры. Пульс стал еще быстрее, а взгляд метнулся выше к лицу Господина, полное равнодушной уверенности в себе. — Ничья, — подвел он итог, чувствуя себя победителем в этой игре. Не дожидаясь указаний, Се Лянь выхватил чашу вновь, со злостью встряхивая ее снова. Второй раунд, ему нужна вторая попытка. Ничья — это не результат игры, где всем рулит удача. Хуа Чэн его наглости не сказал ничего, позволив еще оттянуть время до проигрыша, когда снова сможет накинуть привязь на чужую шею. Колебался Се Лянь лишь в момент, когда мог поднять крышку. Не обманывал ли Хуа Чэн его все это время… Была ли действительно подаренна им удача по-настоящему, а не красивым словом в попытке его задобрить. Мог ли Господин хотеть оставить его птицей в золотой клетке возле себя, так и не зная, что держать в руках будет того, кому обязан своей жизнью и посмертием. Се Лянь моргнул, опустил веки и открыл результат броска. — Неплохо, — прокомментировал Хуа Чэн до того, как наложник открыл глаза. Одиннадцать. Не максимум, но лишь на один меньше, чем в первый раз. Он пихнул в руки демона чашу без слов, лишь дожидаясь его шага. Хуа Чэн будто нарочно лениво покачал ей из стороны в сторону, словно знал, какую комбинацию сейчас покажет. Се Лянь очень хотел зажмуриться, лишь бы не увидеть результат, которые его бы не устроил, но Хуа Чэн поднял крышку до того, как он успел это сделать. — Какого… — Проиграл… Господин, вы проиграли. Се Лянь поднял голову, уставился в ответ распахнутыми глазами, которые сейчас горели, словно у дикой кошки. Он правда выиграл желание у того, кто никогда не проигрывает. Снова сумев дышать, наложник лишь дожидался позволения озвучить просьбу. Чаша в когтистой лапе окрасилась красным и растворилась вместе с игральными костями за ненадобностью. Скрипящая тишина повисла в храме, ожидание мучало обоих, пока Се Лянь набирался смелости произнести вслух то, что его Господину точно не понравится. — Я хочу, чтобы вы вознесли молитву своему богу, как делаете это обычно, но назвали его моим именем, — Се Лянь почувствовал в голосе такую силу, словно он вновь отдавал приказы от имени царствующий семьи. Он позабыл, какого это знать, что твои слова это команда, которая не требует объяснений. Хуа Чэн вспылил. Как смеет тот, кто всего лишь греет его постель, просить подобное. Его божество не должно опускаться до уровня гаремной игрушки. Демон, который мучался от того, что находил наложника более желанным, чем праведного бога, выругался, хмуря лицо. Отвратительно даже на минуту допустить, что Се Лянь так захотел ему отомстить за холодность, которой Господин пытался вернуть все на круги своя. — Хорошо, — против воли ответил Хуа Чэн, подняв голову к статуе божества, и закрыл глаз, неохотно начиная просьбу с неправильного имени. Молитва проникла в сознание. Голос Хуа Чэна звучал и внутри, и снаружи. Се Лянь от удивления приоткрыл рот, выдохнув. В местах, где тело сковывали канги, возникло тепло. Два пламенных обруча рассыпались осколками, всплеском духовной силы, создавшей слабую волну. Его собственные меридианы кольнуло под кожей, Се Лянь почувствовал, что они все еще при нем. Тело, освобожденное от оков, готово было к совершенствованию, отзывчивое до духовной силы. Божественный свет, окутавший Се Ляня, ослепил его на миг, а когда Хуа Чэн открыл глаза, то небожителя перед ним уже не было. Упав на колени, он когтями расцарапал серый камень, едва не ломая. Задравшийся рукав обнажил предплечье, где темный узор нечитаемого символа наконец сложился в слово. Хуа Чэн думал, что он по дурости нацарапал эту татуировку из узоров, как оберег от неудач, непонятно откуда взявшийся. Теперь когда память стала цельной, а события прошлого зарастили все пробелы, он смог увидеть, чье имя на самом деле носил на себе веками. Колокол, сообщающий о вознесении нового божества, бился так, словно говорил об агонии. Все небеса насторожились тому, какой мощи бог возносился сейчас. Рушились ближайшие постройки и сам колокол, не выдержав, полетел вниз с колокольни. Се Лянь открыл глаза. Перед ним был не храм из резиденции в Призрачном городе. От света и золота защипало глаза у того, кто привык к полутьме и серебру. Улицы небесной столицы за годы, десятки и сотни лет не изменились. Се Лянь улыбнулся виновато и растерянно. — Я вернулся… — произнес он сам себе под нос и поднял голову, встречая десятки взглядов заинтересованных глаз. Мало кто из небожителей вернул воспоминания о нем, ведь боги возносились и уходили все то время, пока он был внизу. Они были попросту незнакомы с историей проклятого наследного принца, однако наверняка было несколько небожители, которых он еще застал, когда был моложе на сотню другую лет. В духовную связь вторгся бархатный голос, который невозможно было не узнать: «С возвращением, Сяньлэ.»