Стать твоим домом

Они все были чем-то бóльшим, чем просто коллеги, сдружившиеся по работе. Они все росли и крепли на глазах друг друга — не только и не столько физически, сколько эмоционально. Чем больше было опыта, чем больше альбомов выпускалось, чем больше гремело концертов, тем увереннее становились все восемь членов их маленькой семьи. Каждый расправил собственные крылья, усилив уникальные черты и оставив робость юности позади. Джисон и Хёнджин, в основном, преображались на публике — дерзкие и раскованные под взглядами чужих глаз, но довольно сдержанные (если не замкнутые) там, где их никто посторонний не видит. Чанбин, напротив, был стабильно уверенным и расслабленным везде одинаково. Сынмин и Феликс гармонично жонглировали разными своими стoронами — то игриво дурачились, заставляя половину фандома умирать от умиления, то добивали выживших чем-то более рейтинговым. Чонин по-своему перерос стадию неуверенного маленького мальчика и теперь упорно шёл к тому, чего хотел. Хотел быть миленьким лисёнком, младшеньким, с которого сдувались пылинки — пожалуйста. Захотел повзрослеть, возмужать — да легко. В этом деле ему не нужны были советы, макнэ ориентировался на внутренний компас без лишних колебаний. Минхо же… выпустил на волю свою дикую, по-животному свободную энергетику, превратившись в того, кто одним лишь взглядом может поставить на колени многих. Он тоже был игривым, но совсем не так, как другие — там, где остальные мемберы воспринимались, скорее, как шкодливые котята, Минхо был подобен кому-то из рода пантер (Чан не решил, с кем из больших кошек его сравнивает, но явно с кем-то, способным сожрать человека). Ну а сам Чан… Просто старался оставаться их опорой, защитой и надёжным тылом.

***

До чего же забавно устроена человеческая память. Чан прекрасно помнил момент, когда сердце выдало крутой кульбит, отдав глазам приказ: отныне всегда и повсюду искать одного конкретного человека. Минхо в тот день блестяще справился с записью своей партии, о чём Чан не преминул его тут же оповестить. Вот так сияющий от искреннего удовольствия взгляд их кото-мембера внезапно стал точкой отсчёта нового этапа в жизни Чана. Это сияние и сбитый, наверное, уже навсегда, пульс отпечатались в памяти намертво, а детали — что за песня записывалась; присутствовал ли в студии кто-то ещё; что было дальше — сохраняться не стали.

***

Влюбиться в человека своего пола не то чтобы просто. Далеко не во всех случаях есть хотя бы крошечная возможность озвучить своё признание. Будь Минхо девушкой, Чан начал бы действовать без особых раздумий — упрекнуть его в безынициативности ни у кого бы язык не повернулся. Но Минхо девушкой не был. Более того, он вполне мог врезать так, что мало бы не показалось. Поэтому Чан не лез. Почти. Уж на концертах-то и съёмках — спасибо фансервису — можно было дать себе немного воли.

***

Однажды Чан просто понял, что Минхо без всякого негатива воспринял бы симпатию со стороны какого-нибудь парня. Чем не повод хотя бы попытаться что-то предпринять? Но он опоздал: шутки про Минсонов, судя по всему, перестали быть шутками и закономерно перешли в нечто бóльшее. Ни Джисон, ни Минхо напрямую ничего не подтверждали. Но и не отрицали. Чан мог читать между строк, он не был идиотом.

***

Или был. Минхо практически прямым текстом заявил, что в их с Джисоном отношениях нет романтического подтекста. Джисон, вообще, как выяснилось, любил другого. Тогда Чану показалось, что вся Вселенная схлопнулась на студии, в которой они находились в момент этого признания — как две ничтожные точки посреди ужасающей своим размахом пустоты. Но Минхо нашёл его руку и повёл за собой, прочь от бездны. Чан не помнил путь, но помнил финал — темнота спальни Минхо, обхватившая талию рука и тёплое дыхание, щекочущее кожу спины.

***

Минхо не давал Чану увязнуть в пожирающем чувстве одиночества. Он забирал Чана из студии, чтобы тот точно поспал. Он обнимал его и позволял обнимать себя. Он готовил завтраки (а иногда, когда расписание позволяло, не только их). Он дарил такое нужное тепло, ничего не прося взамен. Сердце Чана всё больше распирало от любви, которая и до этого была сильна, а сейчас так вообще превысила все мыслимые пределы. (Однажды он даже не сдержал приступа нежности, в невинном жесте прижавшись губами к плечу спящего Минхо). Привыкать к этому было и легко, и ужасно, ужасно страшно.

***

Минхо стал казаться отрешённым. Он часто уходил в себя, зависая в танцевальном зале до упора (Чан случайно подслушал Хёнджина и Феликса, которые, видимо, не хотели отставать от хёна, но не вывозили такую нагрузку). И пусть Минхо всё так же приходил в студию забирать Чана для их привычного уже ритуала, но не переживать не получалось. Что, если Минхо начал считать происходящее странным? Что, если он думал всё прекратить? Чан стал настолько зависимым от их спонтанно возросшей близости, что теперь панически боялся момента, когда Минхо оборвёт эту связь.

***

«Ты — мой дом. Позволишь мне стать твоим домом в ответ?» — спросил Минхо. А у Чана внутри что-то взорвалось.

***

— О чём думаешь? — Минхо наклонился над столом, за которым они ужинали, и осторожно протёр салфеткой уголок его губ. — О тебе, — честно признался Чан, с сожалением наблюдая, как Минхо вернулся обратно на своё место. Дурацкий столик. Да, он был уютно скрыт от посторонних глаз ширмой (пусть на дворе ночь, а само заведение явно не пользовалось широким спросом), но почему нельзя было организовать пространство так, чтобы они могли сидеть рядом, а не друг напротив друга? Чану последние недели всё ещё казались слишком нереальными, чтобы поверить в них до конца. Настолько, что вот уже третье свидание он всё никак не мог решиться на поцелуй. В сказках поцелуи расколдовывали несчастных принцев и принцесс, пробуждали от снов, вызванных проклятьями… Что, если в их случае, поцелуй закончится нокаутом, например? От нелепости последней мысли Чан не сдержал смех. Минхо приподнял бровь в немом вопросе и тогда Чан озвучил свою мысль вслух. — Дурачок, — фыркнул Минхо. Сейчас его глаза сияли с ласковым озорством (различать оттенки сияния стало одним из самых любимых занятий Чана). — Как будто я хоть когда-то мог всерьёз поднять на тебя руку. Тему развивать не стали, так как день выдался тяжёлым и оба были вымотаны. Они просто продолжили есть, перекидываясь малозначительными фразами, связанными, по бóльшей части, с работой. «Усталость — дело такое. Лучше, и правда, дождаться более подходящего момента», — успокаивал себя Чан.

***

Но кое-кто решил иначе. Стоило только двери общежития закрыться, оставив их внутри безопасного пространства, как ладони Минхо обхватили щёки Чана, чтобы соединить губы в столь мучительно-долгожданном поцелуе. — И никакого нокаута, — прошептал Минхо, отстраняясь. — Скажи это моему сердцу, — не согласился Чан, притягивая его обратно.