Сладкий Ад

Он в прямом смысле слова почувствовал, как страх от затылка двинулся вниз по позвоночнику. В любой другой ситуации, в другом месте, он просто поднял бы взгляд и все. Но не сейчас. Когда они вдвоем на необитаемом острове и там вот совершенно точно не пошел, например, первый снег. До заката очень далеко. Кроме нее самой там делать некому и нечего. А он в трусах тут сидит, такой красивый и один. За что? Все еще таращась на экран мобильного, Юнги замер, боясь даже вдохнуть. Глаза судорожно носились по строчкам, где он перечитывал, какой же он феерический лох. Паника сковала по рукам и ногам. Единственная радость – тотальное отсутствие возбуждения. Потому что предстать перед объектом собственного вожделения со стояком ему хотелось меньше всего. Heleventor: ну же, милый… Он закрыл глаза, мысленно считая до десяти и набирая полную грудь воздуха. И уже на выдохе поднял голову и разомкнул веки. Почти у кромки воды, босиком, все в тех же шортах, и оказывается в тонкой майке на бретельках, стояло его сокровище. Вся одежда белая, что еще больше оттеняло тон ее загорелой кожи. Эти смоляные завивающиеся волосы, что обрамляли круглое лицо. А он уже добрел взглядом до ее глаз. И пропал. Она смотрела на него снизу, исподлобья, упираясь своими длиннющими ресницами в свои же брови, просто огромными и черными, как ночь глазами. Как омутом затягивало. Мин погружался на самое дно желая никогда не быть спасенным. Достать до самого низа, за руку с каждым чертенком поздороваться, представиться и облюбовать себе там угол. И так мило улыбалась своими полными губами, что защемило сердце. Это же инфаркт? Скажите, что инфаркт, потому что существовать дальше в этой вселенной у него не осталось сил. Медленно, как в слоумо, он начал вставать с кровати, желая вплотную подойти к стеклу, прилипнуть к нему и продолжить разглядывать свою русалку. Напрочь позабыв, что он вообще-то тут в одних трусах. При том, что с обратной стороны стекла его так же, бессовестно разглядывали, он успел даже уловить моментально вспыхнувший румянец на ее щеках, когда она просто опустила взгляд и пошла вперед. К его парадной двери. И только сейчас осознав весь конфуз ситуации, Юнги кинулся к чемодану, откуда буквально нечего было доставать. Все висит на сушилке внизу. Очередной раз доказанное мастерство по проебам. Внизу так же все стены из стекла, не получится прошмыгнуть в постирочную, что была за отдельной дверью в ванной. Он так и замер, на пороге лестницы вниз. Суматошно перебирая в голове варианты из мокрого полотенца и простыни, повязанной на манер греческой тоги, Юнги неслабо саданул себя ладонью по лбу. — Умоляю, скажи, что это ты фейспалм себе выписал? – а вот от голоса этого у него откровенно затряслись ноги. Низкий, глубокий, бархатный и одновременно такой невесомый. Пришлось ухватиться за перила, чтобы кубарем не скатиться к ногам своей мечты. Двери он не закрывал, а вот то, что она вошла, не боясь и не стесняясь, заставило и без того сумасшедшее сердце пропустить пару ударов. Смелая. А вот ему самому, самое время дать дуба. Обморок хотя бы на время спасет его от необходимости искать выход из ситуации. И окончательно добьет его репутацию в ее глазах. — Поразительная проницательность. Хэл, у меня нет никакого желания рассказывать тебе, как так получилось, но вся моя одежда находится внизу. Не могла бы ты… — На террасе есть открытая пачка? — Да, есть. — Ищи меня там, — и, судя по звукам хлопнувшей двери, она реально покинула первый этаж. Осторожно ступая вниз по ступенькам, Юнги с опаской заглядывал в окна веранды. Она стояла у края, спиной ко входу в дом, опершись локтями на перила и курила. Он замер, как олень в свете фар. Уставился на эту картину, будто воочию наблюдал создание Мона Лизы. Несколько секунд оцепенения, откровенного любования и свежая мысль, что сигарета не вечная и рано или поздно его мечта повернется. Мысль придала ускорения. Такого ментального подсрачника он не ожидал сам от себя и газанул так, что даже заскользил на кафеле возле кухонного островка голыми пятками и почти впаялся в дверь ванной комнаты. Счет шел на секунды, а он уже впрыгивал в свои самые любимые черные шорты и напяливал черную майку. Глянув на себя в зеркало, второй фейспалм выписался автоматически. С тем гнездом на голове, что сотворилось пока они выясняли отношения, он точно станет будущим жилищем для какой-нибудь пары чаек. Зато птенцов потом смело сможет считать своими. О чем ты вообще думаешь, баран! Сунув голову под кран и еще раз намочив волосы, Юнги граблями своими прилизал их назад, открывая свой лоб. Лучше, определенно лучше. Проверив на руке свежесть дыхания, он выключил воду и с опаской посмотрел на закрытую дверь. Там, за ней, как за последним оплотом здравомыслия и выдержки, находится его персональный демон. А в том, что она точно не божественного происхождения, он был уверен на все триста процентов. Да-да, все вместе потом у трактористов отсосем. А пока что… Хэл… Еще влажная рука дергает ручку, дверь тихо открывается, а за ней все так же без звуков. Мин вышел из своего укрытия и уже было успел испугаться, что она просто сбежала, но нашел свою богиню на том же месте. Пересилив все свои страхи, он толкнул дверь на веранду и несмело шагнул на улицу. В грудь сразу ворвался горячий воздух и сбил к чертям собачим все дыхание. Пришлось немного прочистить горло, привлекая к себе внимание. А вот этот поворот головы можно смело занести в книгу рекордов Гиннеса, за самое привлекательное вскидывание ресниц и последовавший за этим томный вздох. У Юнги от этого моментально пересохло во рту, пришлось с громким звуком захлопнуть пасть и накопив чуть-чуть слюны – шумно сглотнуть. Это не просто красота. И ни грамма там божественного нет. Это искушение в чистом виде. — Иди сюда, — почти на грани слышимости. А еще она повернулась целиком, дав возможность разглядывать себя те несчастные несколько секунд, что потребовались, чтобы пересечь террасу. Бархат ее кожи можно было разглядеть. Мин почти знал, что почувствует, прикоснувшись. Он совершенно бессовестно гулял глазами по ее изгибам, ловил каждый взмах ресниц и уже мечтал впиться в эти губы поцелуем. Ну маньяк, одним словом. И заметил татуировку на руке. Остановившись в считанных сантиметрах от такого желанного тела, глаза продолжали с упоением пожирать открывшуюся картину. От губ взгляд прошелся по скуле, спустился к шее, пробежал по ключицам, что выпирали словно лезвия. Побрел ниже и споткнулся на вполне себе отчетливо вставших под тканью майки сосках. Она без белья! Да твою ж мать… Отрада его очей в это время успела жадно затянуться сигаретой, свободной рукой схватив его за загривок и приблизив к себе почти вплотную, остановилась губами в сантиметре от его губ. Он замер. И не сразу понял, что тонкая струйка дыма выдыхается ему откровенно в лицо. Жадно втягивая в свои легкие такой щедрый никотиновый подарок, Мин почти успел накрыть ее губы своими, как его отпустили и так же плавно развернулись лицом к пальмам. Бычок отправился в пепельницу, а она просто откинулась спиной ему на грудь, ухватившись руками за перилла. Выпустив из легких дым, Мин был вынужден почти хвататься руками за ее бока, чтобы не рухнуть вниз. Потому что следом он сделал жадный вдох ее волос и почувствовал на языке этот аромат. Цитрусовый с чем-то цветочным. Тот самый, из аэропорта и с палубы. Голова закружилась и пришлось ухватиться руками за многострадальные перилла по бокам от ее рук, еще сильнее впечатывая ее спину себе в грудь. Этого не может быть. Так даже в сказках не бывает. Утопия нервно курит в сторонке, как жанр. Глубоко вдыхая этот пьянящий запах, он все глубже зарывался в волосы. Буквально носом водил по коже головы, при этом сильнее сжимая руки вокруг своей русалки. Вот теперь, когда все пазлы окончательно сложились в его голове и не осталось никаких сомнений, что это проделки чертовой судьбы, он окончательно решил, что никогда больше не выпустит ее из своих рук. Надо будет – нитками, кожа к коже пришьет. В цепи закует и себя и ее, лишь бы вместе. В болезни и здравии, в богатстве и бедности… Как там дальше? Неважно! В этой и нескольких следующих жизнях. Он ее найдет, и они снова будут вместе. А пока что, только ее аромат заставляет стоять на ногах, только ее тихий смех заставляет сердце биться. Он совершенно точно сходит с ума, не желая прерываться. — Это очень щекотно, но ты не останавливайся, пожалуйста, и не убирай руки, иначе я просто упаду, — если он отцепится от перилл, они рухнут вместе. Что будет дальше не знает никто, да это и не важно, главное не терять тактильный контакт. И вот прямо сейчас внутри одного Мина Юнги очень сильно обижается крошечный социофобушек, который терпеть не может прикосновения. Но на него шикают остальные его личности, потому что их-то как раз все устраивает. Меж тем, эта бестия просто откидывает голову ему на плечо, блаженно жмуря свои огромные глаза и фактически подставляет ему шею. Робость всю как ветром сдуло, потому что припасть губами к этой коже хотелось до зубовного скрежета. Что он и сделал, вырвав из ее груди какой-то рык. Но судя по тому, что там не дрогнул ни один мускул – рык одобрения, а не наоборот. Продолжая осыпать поцелуями голые участки кожи, он уже перешел на плечи, когда она достаточно резко повернулась и с вызовом посмотрела ему в глаза. — Если ты сейчас не остановишься, я за себя не отвечаю, — он УЖЕ за себя не отвечает. И все из-за этого гребаного мандаринового запаха, что уже забился в ноздри и поселился там. Но выдержав этот тяжелый взгляд, он очень неохотно отлепил руки от деревяшки и сделал шаг назад, продолжая с любопытством коллекционера разглядывать девушку перед собой. Три дырки в правой мочке уха были утыканы длинными серьгами. Вроде как цепочки какие-то, колечки и кресты. В левом дырка была одна и там висел цветок. Она будто бы соткана из противоречий. Суперстройная талия, в совокупности с пышными бедрами и округлыми ягодицами. Грудь, вроде как, полная троечка, что стоит без поддержки белья. Невинное выражение лица в совокупности с дико похотливым взглядом и юрким языком, что постоянно облизывает губы. И этой Лолите почти сорок лет? Она либо реально над ним пошутила, либо ведьма. Не иначе. — Ты завтракала? – хоть покормит ее, позаботится. — Не успела… Мне просто приснился этот танец и проснувшись я ринулась за реализацией. А потом в нашу лучшую жизнь ворвалась твоя ревность, — Мин виновато потупил глаза, опустив взор к полу. Стоят тут такие, босиком. У нее, кстати, лапки в песке. — Прости еще раз. Я извинюсь столько, сколько потребуется. Я правда долбоеб. — Охохонюшки, ну и что с тобой делать? – она оторвалась от перилл и закинула руку ему на шею, мягко окольцевав. Второй рукой она медленно подняла его голову за подбородок. Глаза оказались на одном уровне и Мин снова утонул в их черноте. И вот всеми богами готов клясться, что на дне реально блеснули огоньки. Руки сами собой легли на аккуратную талию. Он прижал ее к себе так сильно, будто под кожу загнать хотел. Но она даже не пискнула. Лишь шумно вдохнула воздух носом и поднялась на цыпочки. Ее губы коснулись уголка глаза, что моментально закрылся. Дорожкой из поцелуев она прошлась по веку и завершила это путешествие легким чмоком в нос. А потом отстранилась. Лишившись этого теплого дыхания на своем лице, Юнги открыл глаза, хотя вот совсем не хотел этого делать. Так легко было стоять с ней в руках и не видеть своего отражения в этих зеркалах напротив. — Не нужно со мной ничего делать. Позволь просто позаботиться о тебе и, для начала, просто накормить. — Ваш выход, шеф Мин, — и от той улыбки, что она подарила за спиной выросли крылья. Зеленый свет. Он протянул ей руку, в которую тут же, без раздумий была вложена крошечная ладошка. И он впервые ощутил руками бархат ее кожи. Губами тоже было сладко, но ощущения на подушечках пальцев сейчас были самыми приятными. Он просто молча потянул ее в сторону кухни. Придержав для нее дверь, смотрел, как она, легко склонив голову проходя мимо него, двинулась дальше к островку кухни. Этой походкой можно лечить рак и слепоту. Он с жадностью наблюдал, как она почти вспорхнула на высокий барный стул, отметив, с какой грацией она закинула ногу на ногу. Как облокотилась на сам островок и проследила за его походом к холодильнику. — Чем угостить тебя, исчадье ада? — А что у тебя осталось? — Все, что нужно готовить. То, что собиралось на скорую руку, я уже впитал, — было стыдно немного, но не настолько, чтобы прятать порозовевшие щеки в недрах холодильника. — Яйца и бекон все еще живы? — О да, будешь? – и он обернулся на нее, вопросительно вскинув бровь.