Сладкий Ад

Оглядываясь вокруг, как два заговорщика, наше неполноценное семейство уже навострило ушки, пытаясь по звукам уловить приближение кого-то. Полнейшая тишина, только птички резвились и щебетали на улице. И они уже, вроде как, даже двинулись внутрь кабинета, когда Юнги остановил Лексу за руку. — Нет, крошка. Если она пожелала сохранить это в тайне, давай будем честными. Надо будет – сама покажет. Я уже один раз устоял, не готов предавать ее второй раз. — Как скажешь, я ей настолько доверяю, что готова в шалаше жить, лишь бы рядом. А если туда еще и Намджун впишется, вообще замечательно. — Впишется, я уверен на все сто процентов. Можно личный вопрос? — Естественно. — Вы настолько ей доверяете, что беспрекословно наступаете на горло собственным эмоциям и просто исполняете? Она ни разу вас не подвела? — Это сложнее объяснить, чем понять. Косяки бывают у всех, не ошибается только тот, кто ничего не делает. Единственное, во что мы верим безоговорочно, так это в то, что она делает все для того, чтобы мы были здоровы, счастливы, и ни в чем не нуждались. Раньше еще пытались гнуть свои линии, строить из себя всезнаек и каждый раз получали обстоятельствами по мордасам. Буквально каждый раз, когда мы шли против нее – выходили с потерями. Научились, набили собственные шишки, уверовали, и больше не подвергаем сомнению ее решения. Мы все – дети из средних семей, как и ты. Никто не рождался с золотой ложкой во рту, все учились финансовой грамотности в период, когда о ней вообще никто ничего не знал в России. И только после того, как мы стали ее слушать – бабки потекли рекой. Контракты на рекламу, выступления, позже бизнес по мероприятиям. Все, за что она берется – становится успешным. Школы танцев, студии, ферма, все это под ее началом взлетало до небес и только потом она отпускала вожжи. Проекты до сих пор на плаву, и она стрижет купоны. За столько лет мы просто слушаем и делаем то, что велят. И теперь это касается не только денег. Не стоит тебе объяснять, как мы ахуели, когда нам купили билеты, сказали собираться и заканчивать всю работу в местах, где мы наладили жизнь и все было ровно? Ни одного возражения. Только я была мимолетно в курсе, чем все это обернется, и то только потому, что вошла тогда в комнату. Ну и телефон Хэл в моих руках чаще, чем в ее. Увидев вас в аэропорту, я единственная, кто не запаниковал, кроме нее самой, естественно. А уж во время фестиваля, каждый ее приказ воспринимался как истина в последней инстанции, потому что у нас просто не было опыта в таких масштабных мероприятиях. Я могу организовать свадьбу, могу залудить небольшой концерт в клубе, мастер-класс по танцам, книжный клуб. Но чтобы так, с помпой и пафосом – такое может только она. Пока весь этот монолог озвучивался рыжеголовой принцессой, они успели вернуться на улицу, где убирались под навес остатки мебели. Сообща помогли дотараканить уже остывший мангал. Верховная нашлась возле импровизированного бара, где что-то активно строчила в телефон. Юнги просто молча обнял ее со спины, невесомо проведя до этого рукой по пояснице. Умостив моську на плече любимой, пьяно зажмурил глаза и принялся без стеснений втягивать носом воздух, что еще хранил аромат иланг-иланга и мандаринов. Хотелось урчать, но так умеет только его бестия, он еще не научился. Остаток вечера они провели в общей гостиной, сопровождая действие потреблением алкоголя и веселыми историями, коих набралось прилично. Снова хохотали и обнимались. С одной стороны от него сидела его погибель, а с другой примагнитилась Пума, что хвостом ходила за Хэл с обеда. Легкая месть Паку за его появления вылилась в то, что кошечка оказалась приобнята одной рукой и прижата к боку. Свернулась там калачиком и уже, кажется, тихонько посапывала. — Кажется Пума уснула. Может отнести ее в кроватку? — Роль заботливого отца тебе настолько вкатила? Я не против, неси, — и снова тонна льющейся нежности из глаз, что зыркнули из собственной подмышки. Запечатлев поцелуй на макушке, Мин встал, поудобнее перехватил крошечное кошачье тельце и замер, потому что не имел ни малейшего понятия, куда, собственно, нести. Гончая вдохнула, встала рядом и повела его за собой. На втором этаже комната кучерявой оказалась самой первой. Хищница была аккуратнейшим образом сгружена на кровать и укрыта заботливыми руками мамы-Хэл. Два поцелуйчика прилипли ко лбу спящей красавицы и дверь тихонько закрылась. Как они после этого очутились у себя, Мин уже не помнит, потому что снова потонул в страсти от любимой. Единственное, что точно отпечаталось в мозгу – это щелчок замка двери. Одежда полетела на пол, губы гуляли по заветным местам, собирая мурашки его русалки и дрожь собственных коленей норовила уронить их вместе на пол, не добравшись до кровати. Она томно стонала ему в ухо, пока он руками заводил ее до максимума. Настолько уже проверенными движениями, не вызывающими никаких вопросов о порядке их применения и никаких сомнений в результате. Однако у верховной были свои намерения, и в этот раз, его утащили к окну, где она отдалась ему стоя и упираясь руками в подоконник. Они вдвоем провожали закат под легкие стоны и ритмичные шлепки кожи о кожу. С той стороны окна возле бассейна продолжали куролесить ВиГуки, периодически срываясь на поцелуи, пока их, якобы, никто не видит. И, казалось бы, чего в этом такого, но оказалось, что это даже в некоторой степени дополнительно заводит. Уже подходя к логическому финалу, Юнги перехватил руки своей бесовской повелительницы за спиной у локтей, а второй рукой схватил у корней волос и натянул назад, прогнув ее до максимума, как ему показалось. И только когда осипший голос прохрипел «еще», упер ее макушкой себе в грудь, продолжая достаточно жестко насаживать на свой член. Боясь сломать, даже немного сбавил обороты, за что получил очаровательной попкой в пах. Очнулся и продолжил вбиваться, даже немного сильнее, чем до этого. А увидев, как закатываются глаза преисподней, осознав, как ей хорошо, добавил огня. Единственное, что не давало окончательно отпустить вожжи – пара гомодятлов, что могли все расслышать через приоткрытое окно. И, что самое забавное, это совершенно точно не волновало одну загробную владычицу, как стонала – так и продолжала стонать. Поймав момент и кончив одновременно, Юнги успел перехватить половину свою и отнести в душ. Выглядела Хэл вполне себе затраханно-счастливо. Справился, в очередной раз. Казалось бы, уже все друг про друга знают, все перепробовали (ну почти все), каждый раз до искр из глаз и звездного неба, а ему все еще нестерпимо хотелось ее удивить. Неизвестно почему, но казалось, что, если он перестанет быть таким изобретателем в постели – она уйдет. Не то, чтобы они прям акробатикой занимались, или делали это долго, как для рекорда книги Гиннеса, но все же неким разнообразием это всегда сопровождалось. Весь месяц на острове Юнги просто слушал и делал, что говорят, но делал всегда сам. Даже если его седлали, как коня ретивого, все равно руководил процессом, следя, чтобы никто не перестарался. С возвращением русалки в его объятья – верховодил уже он. Не считая первого раза в его квартире, когда все чуть не кончилось крахом империи Мин Юнги. Он уже весь ПорнХаб перелопатил на предмет новшеств, но ничем удивительным индустрия его не отблагодарила за часы просмотров роликов. Оставались игрушки, которые они благополучно оставили дома, чтобы не краснеть на досмотре в аэропорту. Казалось, что и страсть должна была уже поутихнуть, но каждое ее прикосновение запускало процессы, где паруса надуваются ветрами буквально за считанные секунды. А это означало, что отдача должна быть такой же совершенной, без изъянов и оперативной. А им не по 15 так-то. Видимо все это думство бегущей строкой отражалось на его лице, потому что уже порядком взволнованная Хэл ухватила его щеки, заглядывая в глаза и задала в лоб свой вопрос: — Котеночек мой, а что с таким несгибаемым упорством жрет твой мозг, что ты уже третий раз намыливаешь мне спину? – ебать, вот это он задумался… — Да нормально все, просто в мыслях варюсь. — Обсудим? Да отдай ты уже мочалку, тут скоро либо она кончится, либо я, — получив в руки губку, Хэл принялась намывать его грудак. — Скажи, пожалуйста, только честно, это важно, — руки замерли, глаза поднялись и из-под ресниц стрельнули еще большим напрягом, — тебя все устраивает в нашей жизни? Я имею в виду секс. А ведьма его тяжело вздохнула и опустила глаза в поддон душевой. Очень нехорошие сигналы, Юнги не нравится. — На самом деле, я хотела уже по прилету с тобой об этом поговорить. Но раз и тебя это жрет… иногда мне кажется, что перебор. Ну типа в семнадцать это нормально, когда хуй со среды стоит. Нам же на двоих больше семидесяти. Если это твое либидо требует, я ок, но, если это ты меня впечатлить пытаешься, давай заканчивать, — робко подняла на него глаза и казалось, что в самую душу посмотрела. Слова доходили как в молоке, или тумане. Короче очень долго. Но дошли и вот даже удалось немного выдохнуть. — Я не могу отделаться от мысли, что, перестав доказывать тебе, что ты принадлежишь мне, перестав метить тебя дурацкими засосами и не забирая себе всю твою энергию – я тебя потеряю. Ну все, сказал. Сейчас ему рассмеются в лицо и скажут, что она вообще никому не принадлежит. Это в лучшем случае. — Кольцо купил уже? — Да, в чемодане лежит. — Неси. А он молча уставился на нее и, кажется, даже забыл, как дышать. Система выдавала ошибку за ошибкой, никак не желая пройти алгоритм, результатом которого должно стать просто движение: уйти и вернуться с футляром, где покоится небольшое колечко белого золота с обычным по размеру бриллиантом. По ободку которого все же выгравировано «собственность Мин Юнги». Изнутри, как он изначально планировал. Молчание объективно затянулось, а серьезность взгляда напротив недвусмысленно намекала, что это не очередная шутка или прикол. А он просто прирос ногами к треклятому поддону душа и даже нормально вздохнуть не мог. — Где лежит? Я сама принесу. — Стой… — спасибо рукам, что успели поймать ее на выходе из кабины и притянуть к себе, а когда удалось сфокусировать собственный взгляд на ее лице, понял, что там все настолько серьезно, что даже издалека не пахнет юмором. — Я не хочу, чтобы ты делала это только в угоду мне. Я не собираюсь каким-то образом попирать твою свободу. Это мои заморочки и мне с ними жить. — Все сказал?