Сладкий Ад

Когда я впервые увидел ее, подумал, что сломался. Не доводилось ранее испытывать нечто подобное с такой силой. Образ чистого ангела с белокурыми кудряшками и огромнейшими голубыми глазами произвел такой эффект, что в собственных глазах потемнело. Казалось, что предательское сердце вот прям сейчас выпрыгнет из грудной клетки и вскачь понесется к ее ногам. Я, так-то, не ссыкун и много чего смог в этой жизни пережить, но давиться воздухом от великолепия никогда себе не позволял. В тот день, когда я увидел свою маму в первый раз, просто стоял, как вкопанный, и молча моргал, боясь спугнуть момент. Невероятная красота. А когда узнал ее поближе, понял, что девочки бывают не только красивыми и умными, но есть еще градация шикарности. Мамуля моя тянула на все десять из десяти. Я не очень скоро признался себе в том, что именно тогда выбрал образ своей будущей пассии, основываясь именно на ней. Хотелось в будущем стоять рука об руку с высокой, стильной брюнеткой, от которой невозможно будет отвести глаза. Чтобы и голос был, как у Хэл, глубокий, с басовыми нотами, под который можно засыпать в мгновение. Думал, что поеду учиться за границу и найду себе там под стать фамилии – новую королеву. Нашел, блять. За это еще по губам получу потом, но все это будет после. Пока же передо мной стоит божественное создание, которое нестерпимо хочется присвоить. И да, дурачок, тебе только восемь стукнуло. Идти жаловаться на резкую вялость и несвойственную мне ранее тахикардию не стал. Папа только вернулся, и я дико соскучился. А если меня отвезут к доктору, а там еще и на обследование оставят – мы даже поговорить толком не успеем. Категорически нет. Так что придется переживать все симптомы усиленно делая вид, что я в норме. Время от времени позволяя себе редкие косые взгляды в сторону объекта моего ускоренного пульса, я занял позицию на диване, между дядей Намджуном и тетей Алекс. Обожаю этих двоих. Папа зовет их «слон и моська». Подходит идеально. Он всегда неповоротливый и грузный, при этом дико добрый и с такими усталыми, но любящими глазами. Она же, как вихрь. Непременно оранжевый, потому что ее волосы всегда первыми бросаются в глаза и являются основой ее образа. Совместно они выдают такой сбалансированный коктейль эмоций и фона, что в нем можно прозябать часами. Но спокойствие мое длилось недолго. Родители первыми их куда-то утащили, а я остался куковать один во главе наших импровизированных посиделок. Но взглядами бросался не только я. Поймал на себе еще одну пару голубых глаз, что принадлежали, как я понял, матери моего божественного идеала. Кэт очень мило мне улыбнулась, осознав, на кого я так бессовестно глазею. Потом даже подмигнула, запуская на моих щеках реакцию смущения. Код красный был проигнорирован, прятаться было негде, да и не шибко хотелось. Мария. Это все, что я смог запомнить. И тогда казалось, что мне больше и не нужно ничего. Любая деталь ее образа, что подмечалась во время быстрого и, как мне казалось, незаметного сканирования, пушистыми перьями оседала в голове. Как скачут ее кудри, когда она двигает головой, как широко расходятся ее губы, когда она улыбается, сужая при этом глаза в щелочки. Совсем по-корейски. А ее громкий смех моментально стал для меня лучшим звуком на свете. Тонкие ручки-веточки хотелось сжать в своих руках и согревать, если замерзнут. Были бы у меня игрушки, я бы их все тут же отдал ей, не раздумывая. На долю секунды пожалел, что отдал кулон маме, но тут же отогнал эти мысли. Лучшего кандидата для того цветка нет, и не будет. Для своего ангела мы придумаем что-то новое. За раздумьями я не заметил, как комната опустела на еще несколько пар нашего большого семейного круга. Очнулся только тогда, когда весь белокурый выводок поднялся с диванов и кресел и отправился за родителями. Лишившись точки притяжения, стал бездумно бродить глазами по помещению, ловя добрые взгляды дяди Тэ и дяди Гука. Парни, как и обещали, научили уже играть в простые видеоигры и иногда устраивали турниры. Вообще они очень крутые, особенно дядя Гук. Хоть он, по словам мамы, самый младший из парней, но виделся мне здоровенным и всегда таким притягательным, что с его рук не хотелось слезать вечность. Когда мама оставила нас двоих в нашей квартире, я сидел на его коленках, пока мы играли в Марио на папиной плойке и я вам заявляю с высоты своего немалого возраста – это лучшее, что могло со мной случиться, не считая обретения моей семьи в принципе. Уже позже, когда меня последним забрали из общей комнаты и показали наш новый дом и мою личную конуру, а потом еще и оставили одного, я впал в некое подобие депрессии. До зубовного скрежета хотелось какой-то компании (конкретной компании, с глазами – голубыми озерами), но в гости не звали, да и напрашиваться с порога было как-то не с руки, так что пошел на поиски родителей, коих нашел в папиной, судя по всему, новой студии. Он однажды показал мне рабочую, которая была пока что самой главной, до момента, когда он перевезет ее к маме в гараж. Эта берлога была напичкана какой-то аппаратурой, куча упаковки еще валялась по углам, но выглядела массивно. Папа с мамой обнимались, когда я подошел сзади и уткнулся отцу в бедро, обнимая за ногу. Так тепло. Я правда соскучился. И вот прошел уже почти месяц. Я, как ищейка, рыл носом вокруг своего ангела в поисках информации: чем живет, что любит, от чего страдает, что нельзя и табу. И знаете? Она восхитительно рисует. Когда я впервые увидел ее картины – потерялся. У нее удивительно легкая рука и все произведения выглядят будто выплыли из тумана. Творит моя королева преимущественно пейзажи, коими уже увешаны половина коридора, ведущего к Намлексам. Дядя Джун покупает их все. Я бы хотел один себе в комнату, но у меня нет денег, а просить я не рискнул. И даже не смог придумать внятный ответ, почему так часто прошусь именно к слоно-мосечным в гости, но хожу дико медленно, раз за разом разглядывая эти рисунки. В очередной раз поймав своего херувима за работой, обратил внимание, что ее мольберт очень большой. Ей буквально приходится вставать на приступочку, чтобы дотянуться до верха холста. А мне, в силу природного любопытства, известно, как пагубно это может повлиять на детский организм. Голова закружится от вечных скачков к палитре и воде, и пиши пропало. Не дело. Тогда созрел план, который срочно нужно было обсудить с отцом. Где там мой новомодный гаджет, что батя приволок с самой Америки? — Да, Мини? Что-то срочное? Я на студии. — Знаю, пап. Прости. Ты вечером домой или снова в ночь? — Если нужно, я приеду. Что-то случилось? — Ничего не случилось, но я бы поговорил, с глазу на глаз, так сказать. Дело есть к тебе. — Отпрыск, ты че так интригуешь? Знаешь же, я эмоционально нестабилен, когда дело касается вас. — Остынь, пап! Просто разговор, никто не умер и не собирается. Давай, жду тебя. К слову, мама уже замариновала мясо, и, если судить по размерам, там не меньше целого кабана. Если поторопишься, успеешь на ужин. Сегодня, кажется, все собрались. Будет классическая бантан-сходка в патио. — Знаешь что? Ты маленький змей-искуситель. Мама у нас большая, а ты – ее подрастающее поколение. Собираюсь, жди, минут через сорок буду. Сохрани там для меня ребрышек, по-братски. — Ваш заказ принят, ожидайте, — и сам повесил трубку, чтобы отец не перешел на его любимые пластинки «как в школе?», «давно мы с тобой никуда вдвоем не выбирались», «тебя никто не обижает?» и прочий бубнеж, от которого так тащится матушка. После ужина, набив пропорционально два пуза, мы незаметно от компании слиняли домой, обсудить дела насущные. Ради важности момента мне разрешили посидеть в студии, куда изначально запретили вход, потому что святая святых не для детских лапок. Обещали только после совершеннолетия оформить туда пропуск. А я и не рвался, если быть честным. Музыка — это очень круто, инструменты папы очень клевые, но мне штатно выдали только хорошие мозги, а вот вместо пальцев – сучья корявые. И как потом оказалось, слухом меня боженька тоже обделил. Но все это лирика, не имеющая ничего общего с главной задачей и целью мероприятия. — Вещай, что тебя так воодушевило, что ты мне за месяц первый раз сам набрал? — стало немного неловко, ведь я с просьбой, подтверждая все папины претензии о моей же недобросовестности, как сына. — Мне нужна помощь. Я хочу сам сделать мольберт, — у Юнги в руках был бокал с остатками виски, которым он успел подавиться. — Рисование? Серьезно? Попроси у Маши, она добрая, думаю не откажет. — Не, не мне, Маше как раз. Я поискал в интернете, но нужного размера нет, а те, что регулируются по росту – очень быстро выходят из строя из-за не монолитности конструкции. Папа сидел напротив и скептически меня рассматривал. Я молча уставился в ответ, ожидая вердикта. — Допустим. Сам хочешь сделать? — Ага, я уже прикинул, мне понадобится три бруска деревянных, пила, стамеска, лак и крепеж, ну все такое. — Помощь нужна? — Да не то, чтобы очень. Но я ж понимаю, что одного меня с пилой ты не оставишь ни в жизни. От мамы прилетит быстрее, чем ты «мяу» успеешь сказать. — Всегда поражаюсь твоей продуманности. Я могу полюбопытствовать? А чем, собственно, вызвана эта необходимость? — Подарок ей сделать хочу, на новый год. Их новый год. — Ты точно мой сын. Я маме тоже кое-что готовлю. И если клянешься сохранить тайну – покажу. — На мизинчиках? – отцовское лицо окрасилось искренней улыбкой с деснами. — Давай так, — мы изобразили этот жест руками, правда на фоне батиной лапы, мои коротышки потерялись совсем. На следующий день папа изобразил бурную деятельность под эгидой «нам срочно нужно в магазин», параллельно сетуя, что ему нужно фильтры в «Пуме» поменять. Мать вроде как даже засобиралась с нами, но у нее подготовка нового концерта ее подопечных и временем свободным она не шибко располагает, предпочитая тратить его на семью, а не увлечения. Мы убедили ее, что с такой плевой задачей справимся вдвоем, тем более что для правдоподобности, папенька весь оставшийся вчера вечер изучал видео на ютубе. Конспирация – уровень Мин. Оказавшись в строительном магазине, мы быстрее, чем Флэш, втарили все необходимое и мне и отцу, и отправились в мастерскую. Оказалось, что Юнги самостоятельно мастерил для Хэл ремонтный лежак, чтобы туда можно было примастрить по бокам все необходимые инструменты. А еще, он регулировался по высоте. Сначала мы закончили с его подарком, прикрутив купленные только что колесики, и папа отнес его в дальнюю кладовую, спрятав за бочками с краской. Мне же выдали в руки рубанок и показали, как ровнять дерево. Нужно отдать Юнги должное, он не лез с советами, изредка регулируя наклон, чтобы срез был ровным. Потом помог разметить все необходимое, отпилил сам и выдал в руки дрель, чтобы сверлить отверстия. Прогадал. Силы моей не хватило, чтобы удержать шайтан-машину и она сорвалась с поверхности. Хорошо, что никому по рукам не угодила. В итоге мы закончили даже раньше, чем планировали. И я, обрадованный, отволок подарок туда же, куда ранее папа пристроил свой. Договорились, что тридцать первого он привезет все это в дом. — Слушай, а фильтры мы в итоге будем менять? Вдруг раскусит? – не хотелось подставлять отца. — Обижаешь, еще на прошлой неделе в сервисе махнул. ТО проходил и ребята посоветовали. — Хитро, бать, — я улыбался новыми зубами, которые мне отчистили от старой жизни, а новым помогли появиться на свет. Не самая приятная процедура, да и побаливало еще некоторое время, но их стало ощутимо больше, что каждый раз радовало Хэл. — Базаришь! Мин-фэмили веников не вяжет! Вечером мы прикатили довольные, как поросята. И дела сделали и время вместе провели. Мама еще долго косилась на наши счастливые лица, внутри прикидывая, судя по всему, чем нас так удовлетворила смена фильтров. Оставим ее вариться в этом. И вот, наступило благословенное тридцать первое декабря. В общей гостиной незадолго до этого появилась огромная елка, украшенная всевозможными игрушками, что девочки привезли из России. Огоньки так ярко мигали в приглушенном свете. В камине трещали горящие поленья, вокруг царила атмосфера праздника. Мужики в свитерах с оленями, разноцветных. Девочки в новогодних колпачках, красных с белыми помпонами. И все такие счастливые. Предыдущим вечером папа привез два свертка и спрятал у себя в студии. Он их даже упаковать отдавал. Когда мама дала команду, что под елку можно сгружать подарки, все наперегонки кинулись по домам, тарабаня обратно такие кучи, что показалось – елки даже видно не будет. Поужинали, поздравили друг друга. Взрослые наперебой рассказывали, каким трудным был год и как они счастливы, что им всем удалось в итоге обрести свои половинки. Мама плакала, когда папа рассказывал о том, как невероятно благодарен судьбе, что припасла ему два таких замечательных подарка. Я пошел ее успокаивать, пока остальные умилялись этой картине. Бахнула полночь, мы хором досчитали до двенадцати и выпили. Ради такого повода нам припасли детское шампанское. Юнги показал, как его открывать. Очередной скилл, что стал первым в уже новом году. Потом сходили на улицу и взорвали несколько салютов. Оказалось, что это старая русская традиция. Я видел, как Мария пряталась за отца из-за громких взрывов, но все равно высовывала любопытный носик, смотря на огоньки. В свете фейерверков ее глаза светились еще больше, а я не мог оторвать от них своего взгляда. Как завороженный стоял и по боку был весь тот перфоманс, что устроили взрослые. Если вдаваться в детали, я его видел, только отраженным в ее глазах. Вернулись в дом и объявили время вручения самого главного атрибута нового года – подарков! Это стало неожиданностью, но моя куча была больше всех. Когда Маша подошла ко мне и протянула тонкий сверток, перевязанный лентой, я опешил. Внутри оказался ее рисунок. Я помню его, это закатное небо с куском леса, что она рисовала на нашем балконе, потому что Sugar Hell был ближе всех к деревьям. Тогда у меня была вечность для того, чтобы наблюдать за ней. Я очень сильно и долго ее благодарил, разглядывая красочные переходы. Когда очередь дошла до нашей семьи, и все уже получили от нас свои свертки, папа взял слово и презентовал маме свое творение. Она заплакала второй раз, повиснув на его шее и бессовестно вымачивая в слезах отцовский свитер. Я умилялся этой идиллии, чуть не забыв про собственное творение. Мой подарок оказался последним. Я демонстративно взял его с пола и пошел в сторону Стокэтов. Все удивились, кроме самой Кэт, что снова подарила мне улыбку, вселив этим немного храбрости. — Маш, я надеюсь, что это будет тебе полезным и немного облегчит твой творческий процесс. Я поставил перед ней конструкцию, которую через бумагу невозможно было опознать. Моя же прелесть начала нетерпеливо срывать упаковку. Когда на свет божий явился гений моей инженерной мысли, гостиную прорезал восторженный писк. Она скакала вокруг, разглядывая детали и проверяя пальчиками на гладкость дерево. Не переставала повторять, как ей все нравится и как он идеально подходит ей по росту. — Милая, а поблагодарить Сынмина ты не хочешь? – ласково спросила ее мама. — О господи, конечно, да! – и сделала то, что выбило весь воздух из моих легких. Она обняла меня, очень крепко, а потом повернула голову и поцеловала в щеку. Я стоял истуканом и не мог пошевелиться. Правда потом оказалось, что инстинкты свое взяли и я ее сковал руками на талии почти сразу и очень долго не отпускал. Она и не сопротивлялась, вжимаясь в меня все сильнее. А я надышаться не мог. От нее приятно пахло какими-то цветочками, что я бессовестно забивал в легкие. Тогда она снова повернула голову, уже к моему уху: — Спасибо, Мини. Ты мое чудо новогоднее. Останешься им на весь 2026?