У меня есть теория, Джинко

Ранним осенним утром Ацуши вошёл в агентство первым. Он наслаждался спокойствием, стараясь использовать время с пользой: поливал растения, убирал многочисленные конфетные фантики вокруг стола Ранпо. Чуть позже он поставил воду на кофе и, ощущая бодрящий аромат, решил немного отдохнуть, просто слушая тишину. Он позволил себе расстегнуть рубашку и снял галстук, небрежно кинув его на диван в приемной. Его покой нарушил неожиданный звук шагов. Ацуши вздрогнул и обернулся — в дверях стоял его ментор. Выглядел он, как всегда, загадочно, глаза чуть прищурены, но в них плясал весёлый огонёк. — Доброе утро, Ацуши-кун! Какой же ты у нас трудолюбивый, — весело произнёс он, слегка приподняв бровь, когда его взгляд остановился на расстёгнутой рубашке блондина. Тот поспешно вздрогнул и потянулся, чтобы застегнуть её, надеясь, что Дадзай не заметит лишних деталей. Но увы, шатен успел разглядеть чёрный чокер с маленькой серебристо-белой звездой и фиолетовым камнем, который скрывался под воротником. Дадзай чуть приподнял голову, заинтересованно рассматривая украшение. — Что за украшение, Ацуши-кун? — с ноткой озорства поинтересовался он, подходя ближе. Ацуши почувствовал, как в груди странно заныло от нервозности. Он знал, что Дадзай не отступит, если тому станет что-то интересно, и у него не получится просто уйти от темы. Он отвёл взгляд, при этом не зная, как правильно ответить, чтобы избежать расспросов, но и не обманывать своего наставника. От волнения моментально трансформировались белоснежные, полосатые уши и хвост. В последнее время Ацуши часто использовал эту часть своей Способности, поэтому она стала проявляться слишком непринужденно, будто это был его привычный внешний вид. — Это… — оборотень запнулся, но затем выдохнул и решил ограничиться самым простым объяснением. — Подарок. Он надеялся, что это лаконичное слово успокоит интерес Дадзая, но видел, как тот только больше заинтересовался. — Подарок? — Дадзай чуть прищурился, глаза его блестели от ещё большего любопытства. — От кого же, интересно? Не думаю что у нас в Агентстве кто-то мог бы потянуть побрякушку из белого золота. Ацуши отвёл взгляд и, чтобы не смотреть в глаза Дадзаю, поправил воротник, пытаясь прикрыть чокер, но не успел — Дадзай мгновенно поймал его запястье и тихо рассмеялся. — Ну-ну, дай-ка мне взглянуть поближе, раз уж ты так старательно его прячешь, — промурлыкал он, и прежде чем Ацуши успел осознать, что происходит, Дадзай быстрым и ловким движением расстегнул чокер и снял его с шеи. Серебристая звезда с фиолетовым камнем теперь блестела в руках шатена. — Дадзай-сан, верните! — протестующе воскликнул он, но Дадзай уже изучал украшение, заметив, что оно раскрывается как крошечная капсула. Он поддел ногтем край звездочки и открыл ее. Внутри обнаружилась маленькая свернутая записка, которую он осторожно развернул. — Посмотрим, что тут у нас, — произнёс он с озорной усмешкой, и на миг взглянул на Ацуши, чьё лицо вспыхнуло от смущения. Ацуши чувствовал, как ему становится всё более не по себе. Он понятия не имел, что именно Дадзай мог найти внутри капсулы, но его сердце начинало колотиться быстрее, предчувствуя неладное. Дадзай чуть прищурился, пробегая глазами по строчкам на записке, и вслух, с лёгкой иронией, прочитал: “Если вы нашли этого кота без присмотра, просьба связаться с владельцем и вернуть его за вознаграждение.” В глазах Дадзая мелькнуло замешательство, когда он прочёл, что написано. Он бегло просмотрел листок, явно удивлённый содержимым, а затем опустил взгляд на номер телефона, указанный внизу. Всё веселье на его лице тут же исчезло, когда он увидел цифры. Серьёзный взгляд Дадзая остановился на Ацуши. — Ты объяснишь мне, что это значит? Почему здесь номер Акутагавы? — его голос стал строгим, требовательным. Ацуши тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Ему было сложно решиться, но в конце концов он посмотрел на Дадзая и произнёс: — Я расскажу… но только если ты пообещаешь, что не будешь вмешиваться, — его голос дрогнул. — и что не будешь ни с кем говорить об этом. Кроме Чуи-сана. Он и так в курсе… по большей части. Дадзай хмыкнул, но, заметив его серьёзность, кивнул. — Никто не узнает… кроме Чуи? — уточнил он, подняв бровь. Его удивление было искренним. Ацуши кивнул, пытаясь справиться с неловкостью. — Да… Чуя-сан уже несколько раз забирал Акутагаву, — тихо сказал он, — и… о том, как это всё началось, он знает. Он даже провожал меня до Агентства. Помнишь, на прошлой неделе, когда я отошел в парк на обеденном перерыве, и вернулся с тортом? В тот раз ему было скучно, и он предложил увидеться днем, раз уж был неподалеку… ну знаешь. Попить кофе. Поболтать. Он очень… приятный человек. Ну ты это и так знаешь. У тебя был прекрасный напарник. Дадзай кивнул, соглашаясь, и Ацуши, наконец, почувствовал облегчение. Он налил кофе и себе, и Дадзаю, потом сел на свой рабочий стол, стараясь успокоиться. Нервы всё ещё пошаливали, и полосатый хвост за его спиной метался из стороны в сторону, выдавая волнение блондина. Ацуши начал рассказ, не глядя на собеседника, уставившись в чашку с кофе. — Три месяца назад, поздно ночью мне неожиданно позвонили с неизвестного номера… *** В последнее время задания стали долгими, изнурительными, намного сложнее чем раньше. Ацуши часто задерживался в Агентстве допоздна, разбирая документы или просматривая записи с камер и, бывало, даже засыпал на рабочем месте. В ту ночь случилось так же. Когда посреди ночи его телефон зазвонил, Ацуши даже не вскинулся от неожиданности, а просто устало разлепил глаза и, на ощупь потянувшись за телефоном, апатично уставился на экран. Номер был незнакомым. Дико уставший, он решил не отвечать на сомнительный вызов, считая это ошибкой или просто случайностью. Но через минуту снова раздался звонок, и на этот раз сразу после него пришло сообщение: «Ответь. Это срочно». Блондин сел, чувствуя, как сон медленно отступает, уступая место раздражению. Он решил проигнорировать сообщение, но телефон продолжал вибрировать — приходили новые сообщения, одно за другим. Сначала это были простые фразы: «Нужно поговорить» «Возьми трубку». Затем, с каждым новым сообщением, их эмоциональный окрас пустился во все тяжкие, от нейтрального “Где ты сейчас?” до наполненного ненавистью “Возьми трубку, ебаная ты блохастая тварь, где тебя черти носят”. Сердце оборотня забилось быстрее. Кто это вообще мог быть? Он знал, что, работая в Агентстве, кому-то мог перейти дорогу, но чтобы настолько, чтобы среди ночи получать вот такие сообщения… Но когда пришло короткое, обжигающее «думаю, я умираю», он, не раздумывая больше, перезвонил. Гудки были долгими, каждое мгновение тянулось, как вечность. Наконец, кто-то ответил. На том конце линии раздался глухой, едва слышный голос. У него ушло несколько секунд, чтобы понять, что это голос Акутагавы, но он звучал непривычно вымученно. — Акутагава? — выдохнул он. — Что случилось? Ответ был таким странным, что по коже Ацуши пробежали мурашки. — Я… я устал, — с едва уловимой растерянностью пробормотал Акутагава, будто говорил это самому себе. — Я устал искать тебя… Ацуши замер, не зная, что сказать. — Что… что ты имеешь в виду? Где ты? Ты под влиянием Способности? Ранен? — спросил он осторожно, не понимая, как ему реагировать. Акутагава вздохнул, его голос звучал странно, так тихо и с каким-то жутким спокойствием, что Ацуши стало не по себе. — Мне холодно, — прошептал он, словно потерянный в собственной боли. — Просто… очень холодно. Это прозвучало так, будто он терял силы, медленно угасал, и сердце Ацуши замерло в ужасе. Возможно, он действительно умирает, истекая кровью где-то в этом городе, один. — Где ты? Скажи мне, где ты находишься! — воскликнул Ацуши, чувствуя, что, несмотря на усталость, начинает паниковать. В ответ пришла геолокация. Он не задумывался ни на мгновение — схватил пальто и выскочил на улицу, мчась к указанному месту, полагая, что каждая секунда на счету. Когда он прибыл, это оказался ботанический сад. Пройдя вглубь парка, ориентируясь на координаты, в темноте он увидел Акутагаву, сидящего на траве посреди лужайки с мелкими белыми цветами, одного в этом пустом, ночном пространстве. Свет тонкого лунного серпа тускло освещал его фигуру, и вокруг стояла абсолютная, тяжёлая тишина. — Акутагава? — позвал он, стараясь держаться на расстоянии, боясь увидеть, что тот в крови или еле жив. Акутагава медленно поднял голову, его взгляд был мутным и непонимающим, словно он только сейчас осознал, где находится, и кто стоит перед ним. — Ты… пришёл, — проговорил он, и на его лице отразилось лёгкое удивление, как будто он не ожидал увидеть Ацуши. Он отвёл взгляд и произнёс чуть слышно, почти про себя: — Как странно. Ацуши не знал, как реагировать, его сердце билось в тревожном ритме. Но внезапно он уловил запах крови, смешанный со сложным, тяжелым ароматом травяного букета, и снова в груди сжалось от страха. Он сделал шаг вперёд. — Ты ранен?.. Мне вызвать скорую? Или позвонить кому-то из Маф… Но не успел он подойти ближе, как тот резко нахмурился и отмахнулся: — Не трогай меня, — пробормотал Акутагава, в голосе звучало раздражение, но тут же, словно забыв о своём протесте, выпустил ленты Рашомон и обвил ими запястья Ацуши. Ленты крепко, но аккуратно притянули его ближе, вынуждая опуститься на холодную землю. Его хватка была достаточно осторожной, чтобы не причинить вреда, и скорее походила на какое-то призрачное прикосновение, чем на угрозу. Когда Ацуши оказался рядом, Акутагава посмотрел на него с выражением болезненной задумчивости. — Мне нужно понять, — произнёс он, голос его был хриплым и отстранённым, — понять, почему… почему он выбрал тебя, а не меня. Эти слова резанули Ацуши по живому. Конечно же. Это же Акутагава. Какие у него ещё могут быть причины. — Серьезно? Ты напугал меня до полусмерти и заставил нестись через полгорода среди ночи, просто чтобы поговорить о Дадзае? — Выдохнул он, чувствуя что-то среднее между раздражением и облегчением. Он чувствовал знакомую, глубокую невыразимую боль, стоящую за этими словами Акутагавы, и ему, как всегда, стоило больших усилий не повестись на эту душераздирающую эмоцию. Акутагава крепче сжал ленты, не отпуская его. — Я думаю, я понял, — тихо сказал он, — но чтобы проверить, мне нужно, чтобы ты активировал Способность. Покажи мне свои тигриные уши и хвост. Просьба звучала безобидно, и Ацуши нехотя активировал Способность. Его хвост и уши тут же появились, ослепительно белые в холодном лунном свете. Акутагава кивнул, словно был удовлетворён, и притянул его ближе, почти касаясь. На таком крохотном расстоянии ощутимо чувствовался горький запах трав и алкоголя. Его рука осторожно потянулась к волосам Ацуши, и он провёл пальцами так медленно и мягко, что оборотень едва не вздрогнул от неожиданности. — У меня есть теория, Джинко, — произнес Акутагава, его голос звучал чуть громче шёпота, — что Дадзай выбрал тебя… потому что он любит котов. Настоящий кот должен уметь мурчать. Если ты сможешь мурчать, значит, моя теория верна. Ацуши замер, не веря своим ушам. Всё это казалось абсурдным. Он даже не сразу нашёлся, что ответить, а потом, смущённо опустив взгляд, выдавил: — Я не умею мурчать. Но Акутагава лишь усмехнулся, словно это ничего не значило. — Ты можешь этого не знать, — тихо ответил он, всё так же гладя оборотня по волосам и мягким звериным ушкам. — Никто не гладил тебя, никто не давал почувствовать себя в безопасности. Откуда тебе знать, умеешь ты мурчать или нет? Эти слова выбили Ацуши из колеи. Он чувствовал себя беспомощным от такой редкой, но на удивление глубокой проницательности своего вынужденного напарника. Он не мог не спросить, хоть и не ожидал получить ответ: — Но… почему? Почему ты думаешь, что рядом с тобой?.. Акутагава не отводил взгляда, его рука продолжала двигаться по волосам Ацуши, будто пытаясь передать какое-то забытое тепло. — Потому что когда-то у меня был кот, — начал он, его голос был тихим, почти безэмоциональным, но Ацуши услышал в нём скрытую боль. — Выброшенный кем-то на улицу домашний кот. Он царапался и кусался. Никого к себе не подпускал. Мне говорили, что он никогда не станет спокойным, но я приручил его. У меня получилось то, что остальные считали невозможным. В этих словах было что-то глубоко личное, и Ацуши почувствовал, как в груди поднялось странное тёплое чувство. — Джинко. Расскажи мне что-то хорошее. В голосе Акутагавы звучала просьба. — Хорошее? Что-то про Агентство? Ты уверен, что…хочешь такое слышать? — Осторожно уточнил Ацуши. — Я имею в виду… это место, где, как ты думаешь, Дадзай счастливо живёт без тебя. Я думаю ты должен ненавидеть это место и всех, кто там есть. Акутагава смерил его долгим, уставшим взглядом. — Кроме Агенства, ничего хорошего не было? Все восемнадцать лет? — Ммм. Мне бы хотелось, чтобы было. Но каждый раз, когда я мысленно возвращаюсь туда… мне на на что там опереться. — Ацуши отвёл взгляд в сторону, показывая, что эта тема ему неприятна. — Если я начну говорить об этом, для большинства людей это прозвучит так, как будто я жалуюсь или просто придумываю. Кажется невозможным, чтобы совсем ничего хорошего не было, да? Но когда я начинаю вспоминать, говорить обо всем, что было раньше, это звучит как… фильм ужасов. Это не подходит людям. Мне и так сложно вписаться в общество, так что… я просто не говорю об этом. Не хочу пугать тех немногих людей, которые нормально ко мне относятся. Я хочу чтобы меня приняли, а не сбегали от отвращения. Ацуши попробовал отстраниться, нервно мотая хвостом по земле, но Акутагава, сжав его чуть крепче, мягко притянул обратно. — Должно было быть что-то хорошее. Тебе просто нужно время, чтобы подумать об этом и вспомнить, что это было. — С чего ты решил, что что-то такое было? Это из серии что счастливее тебя, что меня любят и берегут, а на тебя плевать все хотели? — мрачно поинтересовался Ацуши. Его округлые, пушистые уши прижались назад, к голове, а верхняя губа чуть приподнялась, обнажая острые клыки. Казалось, ещё немного, и он зашипит. Акутагава неожиданно хмыкнул на эти резкие слова, словно подтверждая что-то, о чем знает только он. — Должно было быть что-то хорошее. Иначе ты бы не вырос таким хорошим. Ему показалось удивительным, что Акутагава, которого он всегда воспринимал как человека холодного и отстранённого, мог смотреть на него так мягко. Его прикосновения по-прежнему оставались осторожными и заботливыми. Ацуши глубоко выдохнул, пытаясь успокоится. Ушки неуверенно двигались, то прижимаясь назад в страхе, то робко приподнимаясь вверх - с интересом. — Ну. Если подумать… Иногда у меня бывало свободное время. Когда вся работа была сделана, а другие дети были заняты чем-то другим. Мне нравилось читать книги. В библиотеке было полно сказок, которые не входили в стандартную программу. Так что… мне нравилось читать и представлять всё, что там происходило. Всё, что было в книгах, было намного лучше и интереснее того, что меня окружало в реальности. Лет с двенадцати у меня уже не было… возможности… посещать библиотеку, поэтому я стал писать сказки сам. Читал младшим детям. Им обычно.. нравилось. — Что за сказки?.. Когда небо начало светлеть на горизонте, Ацуши спохватился, что ему пора на работу. Он не заметил, как они с Акутагавой проговорили до самого утра. Брюнет с интересом расспрашивал про Кьеку, про занятную способность Аллана По и о том, какие возможности она даёт. Прикосновения мафиози оставались такими же осторожными, хотя руки были холодны как лёд. — Акутагава, мне пора. Дадзай… просил сегодня прийти пораньше. И, как видишь, мурчать я все же не умею. — осторожно произнёс Ацуши, мягко отстраняясь от брюнета. Врать насчёт Дадзая было немного стыдно, но этот аргумент всегда безотказно работал против Рюноске. Грех было не воспользоваться. — Раз ты не замурчал сегодня, — тихо ответил мафиози, скользнув по нему спокойным взглядом, — это ничего. Это займёт время. Глядя на то, как мафиози с трудом держится в сидячем положении после бессонной ночи, Ацуши подумал что наилучшим вариантом сейчас будет вызвать для него такси. Брюнет не возражал. С тех пор Акутагава иногда звонил ему по ночам. Каждый раз всё как будто начиналось заново: абсолютно нетрезвый Рюноске настаивал, что его замечательная теория ещё жива, что Ацу умеет мурчать, просто пока этого не понимает. Ацуши слушал это, постукивая коготками по телефону и прикрывая аметистово-золотые глаза, как будто размышляя — соглашаться ли, но в итоге всегда приходил. Они встречались в самых разных местах: Центральный парк, набережная, чайный домик, крыша, случайный бар. Каждый раз всё повторялось — мафиози гладил его по волосам, осторожно делился воспоминаниями, иногда просил Ацуши поделиться тем же взамен. А ближе к утру они вместе пили кофе, иногда завтракали, и в уютной тишине расходились до следующего раза. *** Ацуши выдавил невесёлую усмешку, потирая руки, чтобы унять дрожь. — Он всегда начинал с разговоров о простых вещах. Никогда — о работе, но иногда… иногда он говорил о том, как тренировался с тобой, Дадзай-сан. Рассказывал, как учился контролировать Рашомон, или, например, о своих первых годах в Мафии. В этот момент голос Ацуши стал тише, и он глубоко вдохнул, прежде чем продолжить, словно подбирая силы. — Он рассказал… насчёт того брошенного кота как-то раз. Взрослый, пепельно-серый, с разноцветными глазами - явно был домашним, но его выкинули на улицу. Или выпал из окна и потерялся. Он хромал на заднюю лапу. И был жутко злым, кидался на людей, если те подходили ближе чем на метр к нему. Покормить его было невозможно, приходилось оставлять еду на земле и отходить подальше. Это раздражало даже тех, кто был в принципе не против проявить немного заботы о бездомном животном. Никакой благодарности и типичного кошачьего няшества, понимаешь?.. Но Акутагава не отступил, продолжал его приручать… и спустя одиннадцать месяцев кот всё-таки дался в руки и замурчал. Он считал это победой. Дадзай тихо кивнул, ничего не говоря. Он помнил этот эпизод. В частности потому что тот случай сильно отразился на Чуе. То был первый раз, когда рыжеволосый покалечил кого-то из Мафии, за что получил строгий выговор и пару нуднейших миссий от Мори. — А потом, — продолжил Ацуши, его голос начал предательски дрожать, — однажды его застали с этим котом какие-то ребята из Мафии. Им… казалось неправильным, что «оружие» вроде Акутагавы привязывалось к живым существам. Или может они просто его недолюбливали, в то время у не было ни теперешней силы, ни авторитета. На следующий день они прислали ему видео, — Ацуши остановился, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, но не смог, и слёзы начали медленно течь по его щекам, — видео… где они… живьём сдирают шкуру с того кота. Ацуши не мог больше сдерживаться. Слова давались ему всё труднее, голос сорвался, и он опустил голову, прикрывая лицо рукой. Ему потребовалась минута, чтобы восстановить дыхание и продолжить. — После этого мы не разговаривали до утра. Я пытался отвлечь его, но он… был конкретно не в духе. На следующий день он позвонил мне, как ни странно, ближе к полудню, а не ночью. Сказал что ждёт меня возле центрального Торгового Центра через полчаса. Когда я приехал, он стоял у входа со скучающим видом - спокойный, собранный. Абсолютно трезвый. Я от неожиданности так и спросил, с чего бы это он хочет меня видеть без пол-литра, на что он ответил, что если будет напиваться каждый раз, когда захочет меня видеть, то скоро сопьется к чертям и не сможет работать, а это в его планы точно не входит. Затем он подошел ко мне ближе, скрутил своими дурацкими тентаклями и надел мне на шею этот чокер. Сказал, что это чтобы я не потерялся. И ушел. Просто развернулся и ушел. В общем… с тех пор уже месяц от него нет новостей. Я даже сам не знаю… к лучшему это или… в любом случае. Я знаю, это звучит странно. Но это же Акутагава. Он в принципе странный… Вот и вся история, пожалуй. Кофе в чашке Ацуши давно остыл, но он не замечал этого, погружённый в свой рассказ. Сидя на краю стола, он сосредоточенно смотрел в пустоту, вспоминая последние детали. — Я думал, может, это временный перерыв, что он просто занят, но позже снова напишет или позвонит, как раньше. Но теперь я начинаю сомневаться, что вообще услышу от него ещё хоть слово. — Так ты беспокоишься, что ваша маленькая игра в теорию исчезла так же внезапно, как появилась? — с привычной легкостью и лукавым блеском в глазах спросил он, хотя было видно, что он слушал внимательно. Ацуши пожал плечами, стараясь казаться спокойным, но в голосе звучала едва уловимая грусть. — Не знаю… Просто, как ни странно, это стало для меня привычным. Эти встречи… Мне не хватает того, каким он был со мной во время этих встреч. Дадзай на мгновение задумался, оценивающе глядя на Ацуши. — Я думаю, что вся эта история… — блондин запнулся, подбирая нужные слова, — выглядит безобидно, в целом. Акутагава не сделал ничего плохого, он не расспрашивал о делах Агентства и даже от тебе не просил ничего рассказывать. Ни слова о делах Мафии. Пару раз говорили о Чуе, но в нейтральном ключе, просто про его характер и шляпки. Про записку в кулоне я бы и не узнал, если бы не ты. Поэтому… поэтому я прошу тебя не распространяться об этом, Дадзай-сан. Он наверняка бы не хотел, чтобы кто-то узнал. Да и я не хочу. Это личное. Дадзай понимающе усмехнулся. Он встал со своего места, и, поставив полупустую чашку на стол, неспешно подошел к Ацуши. Слегка оттянув белый воротник, шатен уверенным движением надел кулон обратно на шею молодого человека. — Не вопрос. Спасибо, что поделился, Ацуши-кун. В благодарность… позволь и мне поделиться кое-какими воспоминаниями. Это в продолжение той истории о коте. Думаю, тебе, как его очередному “коту”... будет полезно узнать об этом случае чуть больше, чем Акутагава был готов тебе рассказать под предлогом своей милой теории. Дадзай на секунду задержал взгляд на кружке кофе, словно решая, стоит ли продолжать. Потом он тихо вздохнул и, склонив голову набок, словно возвращаясь к воспоминаниям, заговорил с тем спокойствием, за которым скрывались более глубокие чувства: — На тот момент Акутагаве было шестнадцать. С ним было сложно даже мне, поэтому я часто таскал его за собой везде, где только можно. Не только на миссии и тренировки, а и просто по городу. Первые пару лет нашего знакомства я много с ним разговаривал, заставлял его присутствовать при каждой рабочей встрече в надежде, что он переймет полезные приемы и стиль общения. Предстояло ещё столько работы, чтобы он стал достойным членом Мафии… или хотя бы не слился на очередных переговорах, что мне приходилось вникать в подробности его жизни больше, чем мне того бы хотелось. Так что я был в курсе касательно кота и всей этой истории с его мурчанием. Дадзай снова задумчиво отхлебнул кофе и, опустив взгляд на свою чашку, продолжил: — Насчет того, как Акутагава получил то видео с котом. Я был рядом, когда пришло сообщение. Я заметил, как он быстро глянул в мою сторону, проверяя, заметил ли я что он взял трубку. Какое-то время он просто стоял, глядя на экран телефона, не произнося ни слова. На лице — ни единой эмоции. Когда видео началось, я услышал пронзительный крик, — Дадзай поморщился, едва заметно качнув головой. — Крик этого кота. Предсмертный. Этого ни с чем не перепутаешь. Ацуши внимательно слушал, затаив дыхание. Он не знал всех деталей этой истории, но каждое слово Дадзая словно открывало перед ним неизвестные тёмные страницы. — Я подошёл ближе и спросил его, что он смотрит, — продолжил Дадзай, теперь уже не скрывая раздражения в голосе. — Спросил, его ли это питомец… но он просто промолчал, продолжая смотреть на экран, как будто это было скучные вечерние новости. Дадзай сжал пальцы на чашке, вспоминая тот момент, когда терпение у него лопнуло. — Я не сразу понял, что именно там происходит, но когда вслушался, не выдержал и выхватил телефон у него из рук, — он усмехнулся, хотя в его глазах мелькнуло что-то мрачное. — И тогда я увидел, что было на экране. Жалкая алкашня, с которыми мы на днях пересеклись насчёт закладок, срывали шкуру с того кота. Они издевались над ним, ломая его, как игрушку, и он кричал… Даже я, повидавший многое, почувствовал отвращение к их жестокости. Это было бессмысленно, ненужно и… и мерзко. Дадзай помолчал, и в его взгляде мелькнула едва уловимая тень отвращения, направленного теперь не на шестерок мафии, а на то, что он увидел в своём подопечном в тот момент. — Акутагава не пытался вернуть телефон или что-то вроде того. Он просто продолжал стоять на месте и слушать те крики, — тихо продолжил он. — Его лицо оставалось пустым, отстранённым. Ни тени боли, ни гнева, ни жалости. Будто это был не его питомец, не тот самый кот, за которого он когда-то боролся, а просто… ненужная, чужая вещь. Тогда я внутренне поразился — как он мог быть настолько, — Дадзай на секунду замолчал, подбирая слова, — настолько отмороженным, чтобы не чувствовать ничего? Я надеялся, что он хотя бы в этот раз проявит… хоть немного человечности. Ацуши почувствовал, как в груди у него что-то перевернулось. Сложно было представить, что именно происходило в голове у Акутагавы в тот момент, но эта отстранённость казалась пугающей. — Я решил, что это просто его способ справляться, — продолжил шатен, не отводя взгляда от своего подопечного. — Возможно, он решил выстроить вокруг себя условную «защитную стену», чтобы не позволить этой утрате добраться до его сердца. Так многие делают. И я оставил это как есть, решив, что он перерастет, сделает выводы как оградить себя от подобного в будущем. Использует эту боль чтобы стать сильнее. Но позже, спустя пару месяцев, я снова наткнулся на него, и понял, что он не справился и с этим. Ацуши продолжал молча слушать, и Дадзай, после короткой паузы, заговорил снова: — Я застал Акутагаву на улице, у входа в одно из убежищ. Он сидел на асфальте, молча гладя большого белого кота, который часто крутился неподалеку. У его ног валялся пустой пакетик из-под вискаса, а сам кот, исхудавший и голодный, жадно уминает корм, рассыпанный прямо по земле. Акутагава гладил его, и я подумал… может, он всё-таки переосмыслил ту ситуацию. Возможно, это был его способ как-то загладить тот ужасный случай. Дадзай вздохнул, и в его глазах мелькнула тень печали. — Но потом я услышал мурчание — громкое, благодарное, счастливое мурчание. Кот начал доверчиво прижиматься к его руке, а Акутагава вдруг замер. Лицо его окаменело, стало бесчувственным, отстранённым. Он убрал руку и… прежде чем я понял, что происходит, разорвал кота на части Способностью. Ацуши вздрогнул, по его спине пробежал холодок. Он едва мог поверить, что тот самый Акутагава, который так мягко разговаривал с ним и гладил по пушистым тигриным ушкам, мог сотворить подобное с настоящим котом. Но Дадзай продолжал, и в его голосе слышалась глубокая горечь. — Это был первый раз, когда я по-настоящему разочаровался в нём, — тихо произнёс он. — До этого я думал, что это мальчишка, которому просто нужно время. Что его жестокость — это лишь результат того, чему его научила улица, чему его учил я. Но этот это… это было что-то иное. Что-то, от чего я почувствовал к нему отвращение, такое же как к той гопоте до этого. Не убийство в бою, не сражение ради выживания, а просто мерзкая, бессмысленная, извращення жестокость, чтобы заткнуть эмоции, с которыми слабо справится. Он снова замолчал, будто проверяя реакцию Ацуши. — И, к сожалению, — продолжил он спустя несколько мгновений, — это был не единственный случай. С тех пор я не раз ловил его за подобным. Он находил котов, кормил, гладил, но стоило им замурчать, как он разрывал их в клочья. Возможно, после той первой утраты он просто не мог вынести этого звука. Возможно, это что-то, что не поддаётся обычной логике. Дадзай пожал плечами, его взгляд стал отстранённым. — Глядя на это, мне всё меньше и меньше хотелось иметь с ним что-то общее. Не конкретно из-за котов. Коты умирают каждый день. Из-за того, КАК он их убивал. В конечном итоге я не стал вмешиваться. Пустил на самотёк. Решил, что это его личное дело и за последствия тоже отвечать только ему самому. Но, глядя на тебя сейчас… возможно, я ошибся. Ацуши сидел молча, погружённый в только что услышанное. Он не ожидал, что за хладнокровием Акутагавы скрывалась такая жестокая история, и от осознания этого у него сжималось сердце. — Ацуши-кун, я говорю всё это для того, чтобы у тебя перед глазами была полная картина. Я понимаю, что то, как Акутагава говорил с тобой, то, как вы проводили время — это было безобидно. Но я не хочу, чтобы ты ошибался на его счёт. Акутагава пугающе жесток. Выглядит так, будто его ничто не трогает, будто он спокоен, но все что он делает — на эмоциях, а не на здравом смысле. Он псих, с которым, признаю, не всегда справляюсь даже я. Дадзай оперся на стол, перекинул ногу за ногу и вздохнул — по-настоящему, тяжело и устало. — Тебе кажется, что ты можешь помочь ему, так же, как помог Кьеке, но не забывай, что Кьека хотела этого спасения, она пошла тебе навстречу, и позволила себе ухватиться за руку, которую ты протянул. Акутагава скорее отрубит тебе руку, чем позволит себе его вытащить. Ты даже не представляешь, на что он способен, если ему что-то всерьез стукнет в голову. Что ты будешь делать, зная теперь всю историю? Ацуши поднял глаза на Дадзая. Его лицо было задумчивым, но в глазах отражалась твёрдость, неожиданная даже для него самого. — Я… Я думаю, что хочу спросить его самого. Хочу понять, что он чувствовал тогда, когда происходили все эти вещи. Я не хочу пускать на самотек то, что он чувствует, если я могу хотя бы попытаться облегчить эту боль. Дадзай посмотрел на него с лёгким изумлением, но потом в его взгляде промелькнула тень понимания, смешанная с долей иронии. Он кивнул, чуть прищурившись: — И тебя не пугает, что он ведёт себя, как… не человек? Ведь ты видел, насколько он может быть отстранённым. Как тогда, когда он оторвал тебе ногу при первой встрече. Это не разумное хладнокровие, не стальные нервы, как у Мори, например. Это просто «меня здесь нет». Пишите письма. Ацуши глубоко вдохнул, собравшись с мыслями. Он покачал головой, решительно ответив: — Именно поэтому ты и поставил нас работать в паре, верно? Акутагава может быть безжалостным, но он не сможет так легко разорвать меня, как тех котов. У меня есть шанс до него достучаться. — В его голосе звучала спокойная уверенность, и он улыбнулся, хотя глаза оставались серьёзными. Дадзай внимательно посмотрел на него, и в его взгляде появилась мягкая, почти тёплая улыбка, как будто другого ответа он и не ждал от Ацуши. Он слегка покачал головой, одобрительно вздохнув. — Знаешь, Ацуши-кун,— тихо произнёс он, — порой ты меня удивляешь. Но мне это нравится. — Он поднялся со своего места и окинул его взглядом, будто оценивая его решимость. — До открытия офиса ещё целый час, а день, как мне кажется, будет тяжёлым. Так что как насчёт небольшой прогулки? Ацуши удивлённо моргнул, но заметил, что Дадзай уже направляется к двери. Он последовал за ним, чувствуя, как напряжение потихоньку спадает. — В парке напротив как раз подают имбирно-медовый чай. Думаю, это хорошая возможность отдохнуть, прежде чем день превратится в череду забот, — сказал Дадзай, повернувшись к Ацуши с тёплой улыбкой. — Ну что, составишь мне компанию, напарник?