У меня есть теория, Джинко

Ацуши с трудом приподнялся с кровати, чувствуя, как по телу разливается тяжёлая усталость. На часах — одиннадцать вечера, и вот снова — сообщение. Он посмотрел на телефон, щурясь от яркого экрана, где высвечивались координаты, отправленные всего минуту назад. Где-то на границе сознания мелькнула мысль: ему следовало бы спать, а не сорваться посреди ночи и нестись на окраину города. Это было первое сообщение от Акутагавы спустя два месяца молчания. Он поймал своё отражение в тёмном окне: бледное лицо с тенью сомнения. Срываться с места ради ночного свидания с мафиози стало почти рутиной. Каждый раз он чувствовал, что просто не может не прийти. Ацуши вздохнул, по-быстрому заварил чай, залил в термос и сунул его в сумку вместе с тёплым пледом — знал, что Акутагава часто зябнет, хотя сам это никогда не признает. Он чувствовал, как глядящие его пальца слегка подрагивают от холода, а изо рта мафиози вырываются облачка пара. Когда одна рука замерзала окончательно, он осторожным движением сменял ее на вторую, позволяя пальцам немного согреться о плотную ткань своего пальто. В такие моменты он выглядел невыносимо настоящим, обычным человеком. Быстро накинув пальто, он проверил координаты и внезапно понял, что они ведут на кладбище, где-то на самом краю города. Он приостановился, глядя на карту. Это было необычно даже для их ночных встреч, но, подумав о том, что для мафиози держаться в стороне — дело привычное, он всё же вышел в ночь. На пересадке с автобуса на ночной поезд он машинально купил пару сэндвичей и шоколадку, на случай, если эта встреча затянется, как обычно. Силы были на исходе, и усталость тяжело давила на плечи, но он осознанно боролся с желанием развернуться и просто уйти домой. Вместо этого он снова посмотрел на карту. Осталось всего несколько остановок. Когда он наконец прибыл на место, было почти полночь. Вокруг раскинулось старое кладбище, тёмное, завораживающе красивое, окутанное белёсым туманом. Памятники и статуи выглядели почти как живые в этом туманном свету, и в этом было что-то пугающее, но притягательное. Ацуши не мог не улыбнуться, думая, как это место идеально подходило для Акутагавы — словно для него специально сняли викторианскую сцену из фильма ужасов. Тихо, спокойно. Безлюдно. Холодно. Он начал пробираться вглубь кладбища, прислушиваясь к звукам вокруг, но не слыша ничего, кроме своих шагов. Не зная точно, куда идти, он попробовал набрать Акутагаву. Молчание. Он позвонил снова, но ответом ему была всё та же тишина. На третий раз трубку взяли почти сразу же. — Чего тебе, Джинко? — раздраженно рявкнул мафиози. Ацуши растерялся. Грубость в голосе застигла его врасплох, и на мгновение он не нашёлся, что сказать, но тут же обиженно выдавил: — В смысле «чего»? Ты же сам мне написал и скинул координаты встречи. Я на месте, но не могу найти тебя. Можешь подойти к выходу или сказать, где ты? Из трубки доносился приглушённый шум, как будто где-то далеко — звуки выстрелов, ругань, знакомый голос Чуи, что-то кричащего сквозь шум перестрелки. Акутагава ответил тихим, глухим голосом, от которого по спине Ацуши пробежал холодок: — Я не писал тебе сегодня. — Но… — растерянно протянул оборотень. — Уходи оттуда. Сейчас же! — голос Акутагавы прозвучал яростно, как приказ. Ацуши стоял посреди кладбища, медленно выдыхая, стараясь побороть непонятный страх, охвативший его. Он кивнул, хотя собеседник этого не мог видеть, и коротко бросил: — Как скажешь. Он быстро сбросил вызов, убрав телефон в карман. Сделав несколько шагов в сторону выхода, он вдруг ощутил, как что-то меняется вокруг. Будто весь воздух стал тяжелее, гуще, словно пропитанный липким, холодным туманом. Зрение начало расплываться, и перед глазами заплясали чёрные пятна. «Что… что происходит?» Он попытался вдохнуть глубже, но кислород, казалось, проходил мимо, оставляя лёгкие пустыми и наливаясь странной, болезненной тяжестью. Он едва мог дышать, как будто каждая клетка сопротивлялась, не впуская воздух. В груди нарастала тупая боль, и с каждым шагом ноги становились всё слабее, словно отказывались идти дальше. Он сделал ещё один шаг, но чувствовал, что силы покидают его. Всё вокруг начало расплываться, и мир постепенно уходил во мрак. Последнее, что он почувствовал, прежде чем темнота накрыла его, была мягкая вибрация телефона, снова реагирующего на входящий вызов. Отдаленно, как будто из другой реальности, он услышал тихие приближающиеся шаги - холодная, покрытая изморозью земля слегка похрустывала под твердыми подошвами. Чьи-то руки осторожно вытащили телефон из его кармана и, плавно нажав на кнопку, скинули звонок. *** Перестрелка на складе была в самом разгаре. Стены содрогались от громких выстрелов и ярких вспышек, озарявших тёмное помещение, где едкий запах пороха мешался с металлом. — Уходи оттуда. Сейчас же! Акутагава быстро положил трубку, ощущая, как внутри поднимается беспокойство. Стиснув зубы, он быстро прокрутил журнал сообщений на телефоне и с замирающим сердцем заметил отправленную пару часов назад геолокацию на номер Джинко. Он не отправлял это сообщение. Кто-то из своих, возможно, всего на секунду вытащил его телефон, провернул махинацию и тут же вернул обратно. И он, черт возьми, даже ничего не заметил. Тревога подступала к горлу, вызывая приступ тошноты. Если кто-то в мафии понял, что они иногда видятся, то, возможно, это была проверка его лояльности — и всё происходящее здесь, на складе, было испытанием, предназначенным ему. Акутагава стиснул кулаки. Ему нужно было закончить зачистку склада и немедленно проверить, что с Ацуши всё в порядке. Он знал, что Ацуши силён — у него нечеловеческая скорость, да и регенерация, но… почему-то эта мысль не приносила ему покоя. На миг в голове всплыл образ того дня, когда он застал Ацуши во время прогулки с Кьекой и, совершенно не напрягаясь, поймал его. Никакая сила и ловкость не спасут, если ты - тупой пушистый кошак. — Это просто невыносимо бесит, — тихо прорычал он, выходя из укрытия. Рашомон взметнулась в воздух острыми лентами, и в мгновение ока всех противников разорвало на куски. — Гин! — коротко бросил он, обернувшись к сестре, которая следила за боем из тени. — Проверь товар, пересчитай тела. Должно быть 48 человек. Она кивнула и исчезла, а Акутагава тяжело выдохнул, привалившись к холодной стене, чувствуя, как тревога разрывает его на части. Если кто-то понял, что они с Ацуши встречаются, возможно, всё это — проверка, и сейчас нельзя уходить отсюда, иначе он покажет что личное для него важнее дел Мафии. Такого тут не прощают. Оставаться здесь и делать вид, что его ничего не волнует — единственное правильное решение, но внутри что-то подсказывало, что оборотень может поплатиться жизнью за безучастность своего напарника. Мысли прервал звук шагов. Акутагава поднял глаза и встретился взглядом с Накахарой. Рыжеволосый мафиози выглядел недовольным. — На два слова. Выйдем, — сказал Чуя, отрывисто кивнув головой в сторону выхода. Акутагава нахмурился, но без лишних слов последовал за ним. Они вышли на улицу, где воздух был свежим и прохладным от полупрозрачного, густого тумана. Чуя, подперев руки на бёдра, внимательно посмотрел на него. — Что с тобой происходит? Ты не в себе с самого звонка. Это был Дадзай? — Нет, — отрезал Акутагава, возможно, слишком резко, но стоило ему сказать это, как он понял, что выдал себя. В голосе проскользнула эмоция, которую он пытался скрыть — страх. Чуя поджал губы, его взгляд стал внимательнее. — Значит, это не Дадзай, — пробормотал он, прищурившись. — А ты явно хочешь сорваться и разобраться с проблемой. Разве не так? Акутагава на секунду замешкался, и Чуя раздражённо вздохнул. — Так, смотри, — начал Чуя, качая головой. — Будешь должен. Куда добираться и кого искать? — Чуя-сан… — Акутагава колебался, понимая, что просить помощи — это буквально расписаться в собственном бессилии. — Слушай, я туда долечу быстрее тебя, и ты это прекрасно знаешь. Если дело серьёзное, не тупи. Куда направляться? Акутагава почувствовал, как внутри борются противоречивые мысли. Он знал, что это не самый мудрый поступок, но Чуя был прав: если что-то случилось с Ацуши, Чуя сможет добраться быстрее. Наконец, после короткой паузы, он тихо произнёс: — Кладбище Аками… Искать Джинко. Или белого тигра. Чуя коротко кивнул, в глазах читалось готовность действовать. — Понял, — ответил он и, активировав свою Способность, поднялся в воздух. Он молча устремился в сторону кладбища, оставив Акутагаву наедине с тревожными мыслями. “Проблемные дети. Ацу, у тебя ж свой ментор есть, черт возьми. Почему в любой непонятной ситуации вы просите о помощи меня, а не того бесполезного придурка Дадзая?.. — с легким раздражением думал рыжеволосый. — Хотя нет, подождите. Я знаю. Потому что от того придурка толку ноль”. Они с оборотнем были знакомы уже больше месяца. Первая их встреча случилась ранним утром, когда Чую разбудил неожиданный звонок с номера Акутагавы. — Боже мой, киддо… что опять? — Хриплым спросонья голосом ответил Чуя, натягивая одеяло на голову. В комнате было холодно. Видимо, он опять пьяным залетел домой через окно и забыл закрыть его за собой. — Здравствуйте, Чуя-сан… эм, это Накаджима Ацуши. Простите за беспокойство. Мне нужна помощь. Я звоню с телефона Акутагавы, но… он просто… э-э… с ним происходит что-то странное и я не знаю, что делать. Чуя молча слушал, прокручивая в голове эту неожиданную просьбу. Всё звучало странно — особенно с учётом того, что незнакомый парень звонил с телефона его подопечного. — Так, стопэ, — без особого энтузиазма протянул Накахара. — Я тебя не знаю, Накаджима Ацуши. Почему ты вообще решил позвонить мне? С чего такая идея? — Простите. Просто… я знаю, что вы его ментор, он может обращаться к вам так же, как я обращаюсь к Дадзаю, как к своему наставнику, в сложные минуты. Я подумал, что если кто-то и знает, что делать, то это вы, Чуя-сан. Чуя на миг замер, вспоминая, что с некоторых пор Акутагава с нескрываемой злостью упоминал «тупого блохастого кошака», которого якобы «подобрал Дадзай на замену ему». «С Дадзаем всегда было нелегко, — пронеслось у него в голове. — И Акутагава, походу, не отстаёт от него, даром что тот тупица уже давно не его наставник”. — Какая именно помощь тебе нужна? — Сухо уточнил Накахара. — Этот бедный ребенок ранен, похищен, попал в тюрьму?.. — Нет, нет… не в таком плане. Мы всю ночь были в суши баре “Золотая Глициния”. Разговаривали как обычно, не было других посетителей, я не чувствую пользователей Способностей рядом. Но минут десять назад он… как будто потерял сознание, но он не падает, а продолжает сидеть за столом. Не говорит, ни на что не реагирует - ни на голос, ни на прикосновения. Я даже водой его попшикал из пульверизатора. Несильно. Услышав последние слова, Чуя чуть не прыснул со смеху. — Ладно, Ацу, — голос его стал мягче, — я понял где вы. Жди меня на месте. Скоро буду. Выйдя на улицу, он накинул пальто, окунувшись в свежесть ночного воздуха. Улицы тонули в мягком сиянии фонарей, а небо над городом только начинало светлеть, окрашиваясь в нежные предрассветные оттенки. Чуя шёл быстрым шагом. Хотелось закурить, но до суши-бара было от силы минуты три, а мафиози не особо любил докуривать в спешке, глотая обжигающий дым. Войдя в бар, он сразу заметил их за одним из дальних столиков. Атмосфера была тихой, интимной: в воздухе витала едва уловимая смесь мягких ароматов и свежести, царила спокойная полутьма, смягчённая светом тёплых ламп. В углу негромко звучала расслабляющая инструментальная музыка, и всё помещение напоминало укромное убежище в сердце ночи. На столе перед Ацуши и Акутагавой стоял чайник цветочного чая, пара чашек и два приторно сладких облепихово-медовых десерта, к которым, по всей видимости, так и не притронулись, увлеченные разговором. Ацуши сидел рядом с брюнетом, не сводя с него беспокойного взгляда. Его тревога была очевидна: он старался сохранять спокойствие, но его тигриные уши нервно подрагивали, а кончик хвоста то и дело бил по полу. — Чуя-сан? — Блондин поднял взгляд на мафиози, когда тот подошел совсем близко. Накахара едва не чертыхнулся от неожиданности. Огромные разноцветные глаза парня бликовали янтарно-желтым в полумраке, как у настоящего зверя. Мафиози скосил взгляд на Акутагаву. Брюнет выглядел измождённым — бледное лицо, глубокие тени под глазами. Он сидел, глядя в одну точку, словно его сознание витало где-то далеко отсюда. Глаза были полузакрыты. — Да уж, Акутагава в своём репертуаре, — выдохнул рыжеволосый. Он аккуратно поднес руку к лицу кохая и закрыл ему глаза, как покойнику. — Без паники, киддо. Он просто вырубился. С ним такое бывает. Проблема в том, что таком состоянии его разбудить невозможно. Нужно дать ему отдохнуть хотя бы часа три-четыре. Ацуши, не удержавшись, вздохнул с облегчением, и, чуть помедлив, спросил: — Простите, но… он не слишком много работает в последнее время? Чуя тихо вздохнул, раздражённо потерев виски. — О да, киддо. Он перерабатывает так, будто жизнь его зависит от каждой миссии. Как в худшие времена с Дадзаем. Как ментор я должен это поощрять, но если честно… я не в восторге. Ацуши кивнул, явно переживая. Ещё раз извинившись за беспокойство, он тихо добавил: — Если всё в порядке, я просто побуду с ним здесь. Подожду, пока он не очнётся. Чуя внимательно посмотрел на Ацуши, удивлённый его готовностью остаться рядом с Акутагавой. Ему казалось, что такие люди из их окружения давно исчезли, или же попросту его подопечный просто не позволил бы им оставаться рядом. Видя такую искреннюю заботу, Чуя подумал, что Акутагаве, возможно, не помешала бы подобная компания. — Оке. Только не здесь. — Сказал Чуя, качнув головой, — Скоро тут начнётся утренний хай, полицейские часто заглядывают сюда за кофе после смены. Участок через два дома отсюда, а в такую рань здесь больше ничего не работает. Давай-ка не будем подставлять его под лишние взгляды, а? — предложил он, кивнув в сторону двери. — Пойдём ко мне, у меня он хотя бы отдохнёт как следует. Ацуши быстро расплатился за ужин, подхватил брюнета на руки и, кивнув Чуе, последовал за ним. Они вышли на улицу, где их тут же окутала прохлада предрассветного воздуха. На небе уже начали проявляться первые проблески рассвета, тонкие полосы розоватых лучей окрашивали далёкие здания, в тишине ночного города слышалось лишь их приглушённое дыхание и редкий шум автомобилей вдали. По дороге Чуя молчал, с интересом наблюдая за тем, как аккуратно и бережно Ацуши нёс брюнета. Когда они наконец добрались до квартиры, Чуя открыл дверь, и Ацуши, аккуратно положив Акутагаву на диван в прихожей, быстро поправил его руки, придавая им естественное и удобное положение. Затем, помедлив несколько секунд, с некоторым сожалением отошел на пару шагов. — Хочешь побыть возле него? — Уточнил Накахара, устало стаскивая с себя пальто. — Да, — на автомате кивнул оборотень. — Но лучше не буду. Он дико бесится, когда к нему находятся близко без разрешения. Единственный, кому не нужно разрешение — это Дадзай. Чуя невесело хмыкнул. Он слегка кивнул на балкон и, доставая из шкафа бутылку вина, с усмешкой предложил: — Ну что, киддо, раз уж ты тут… выпьем за знакомство? Расслабься, утро ещё не скоро. Ацуши удивился, но затем слабо улыбнулся: — Я несовершеннолетний. — Пффф. Ты это серьёзно сейчас?.. — Прищурился Чуя. — Я серьезно. Но… пахнет вкусно. Чем-то сладким. Думаю ничего страшного не будет, если составлю Вам компанию. Они сели на балконе. Йокогама перед ними раскрывалась во всем своём рассветном великолепии: розовато-голубое небо, яркие лучи ещё не взошедшего солнца, пробивающиеся сквозь густые, пушистые облака. Вверху неба еще поблескивали последние, едва видимые глазу, звёзды. Город понемногу просыпался. Чуя пригубил вино и, глядя на блондина, наконец задал вопрос, который его занимал: — Как так получилось, что вы с Акутагавой проводите время вместе? Он не из тех, кто любит компании. Ацуши немного замялся, взгляд его стал задумчивым, и он тихо вздохнул, прежде чем ответить: — У него есть странная теория, — он усмехнулся, чуть смущённо, — что Дадзай стал моим наставником потому что… ему нравятся коты. И теперь он хочет проверить, так ли это на самом деле. — Звучит бредово. Даже по меркам этого бедного ребенка. — Ну… он был в стельку пьян, когда это предложил. Так что да… — Пьян? — удивился Чуя. — Да. Мне кажется он не очень по этой теме… Думаю, может что-то в тот день было для него слишком. Или в целом слишком. Но… вообще я рад что так случилось. Мне хотя бы удалось с ним поговорить нормально. — Хммм. Что ж. Я тоже рад, что вы общаетесь. Быть одному нелегко, даже такому как он. — Он ведь не один, — несколько протестующе цокнул языком оборотень. — Но он почему-то этого не видит. Для него на Дадзае мир клином сошелся. Он дал ему слишком много… а затем разом забрал всё. Это сложно было бы не принимать близко к сердцу. Я… не могу его винить, впрочем. Дадзай уникальная личность. — О да, — фыркнул Чуя, — уникально бесячая. — Хах, ну, не без этого, — чуть улыбнулся оборотень. — Чего только стоят его постоянные типа попытки самоубийства. Мне иногда кажется что он это делать чисто чтоб людям вокруг было с чего поржать. Хммм, Чуя-сан. А какая из его попыток самоубийства была самой дурацкой, из того что Вы видели? — Дай-ка подумать. Наверное… тот раз, во время фестиваля цветения Сакуры, когда он пытался повеситься на том дереве, под которым мы устроили пикник?.. — рыжеволосый покрутил бокал в руке, пытаясь припомнить подходящий случай. Чуя и Ацуши непринужденно проговорили до десяти утра, время от времени наполняя бокалы сладким розовым вином. Когда Ацуши понял, что Акутагава в ближайшее время не проснется, он с тихим сожалением бросил на него прощальный взгляд и, уважительно поклонившись старшему мафиози, ушел на работу. Чуя некоторое время смотрел ему вслед с балкона, затем, вздохнув, перевел взгляд на бессознательного брюнета. «Думаю, теперь я понимаю, почему Осаму поставил вас в пару». *** Чуя бесшумно парил над кладбищем, обостряя каждый инстинкт, каждое чутьё. Небо затянули тучи, и это было ему на руку — лёгкий туман и отсутствие луны создавали идеальные условия для незаметного осмотра. Он двигался плавно, без единого звука, всматриваясь вниз, словно ястреб, ища любые признаки чужого присутствия. Кладбище, казалось, погружено в полную тишину, только иногда ветер шуршал сухими листьями. Прошло несколько минут, и Чуя, не заметив ничего примечательного с высоты, решил опуститься ниже. У входа, на покрытой изморозью земле, он заметил отпечатки обуви. Свежие. Подняв уголки губ в лёгкой усмешке, он мысленно поздравил себя — хоть что-то. Приподнявшись над землёй, мафиози начал левитировать вдоль следов, стараясь не прикасаться к земле, чтобы не затоптать отпечатки. Чуя знал, что малейший звук или след могли выдать его присутствие, и двигался осторожно, словно призрак. Чуя замер, услышав впереди какой-то шорох. Недалеко от него скрипнула дверь сторожки, и кто-то, кажется, вышел наружу. Послышался хруст костей — словно человек потянулся, избавляясь от скованности тела. Затем, с негромким щелчком, вспыхнула зажигалка, и лёгкий запах табака донёсся до Чуи. Он стремительно бросился вперёд, бесшумной тенью появляясь перед человеком. Прежде чем тот успел понять, что произошло, Чуя врезал ему с ноги по лицу. Не давая незнакомцу прийти в себя, Чуя схватил его за ворот и рывком поднял, злобно прищурившись и рявкнув: — Отвечай на мои вопросы, если жить хочешь. Дошло? Мужчина, явно не ожидавший никого здесь увидеть, оглушённый и растерянный, попытался вырваться из его хватки, но Чуя тут же врезал ему ещё раз, не меняя хмурого выражения лица. Ещё раз стиснув воротник, он холодно повторил свой вопрос. — Понял? Или объяснить подробнее? — с мрачным оскалом добавил он. Мужчина заморгал, кивнул, заикаясь и глотая кровь, которая текла из разбитого носа. Чуя, прищурившись, достал из кармана зажигалку и щёлкнул ею прямо перед лицом мужчины, освещая его лицо. На мгновение он остолбенел, но затем его губы изогнулись в мрачной усмешке. — А, это ты, мразь… Давно не виделись, — с презрением произнес Чуя. Он узнал мужчину — его, и так мелкую сошку, давно поперли из Мафии за беспросветный бухач и неспособность сработаться даже с такими же жалкими алкашами, как он сам. Его Способность, «Последний вздох», была неплохой, но при полном неумении и невозможности ей нормально пользоваться не стоила того, чтобы Мафия делала на неё хоть какую-то ставку. Теперь пара вопросов отпала сама собой. Этот тип не стоил ничего — безумная смесь мелочного коварства и жестокости, приправленная склонностью нападать только на тех, кого он предварительно довёл до бессознательного состояния. Один вопрос всё же оставался: — Где оборотень? Бандит вздрогнул и, запинаясь, прохрипел: — Жив он, жив! Сейчас… сейчас покажу! Всё в порядке с ним, клянусь! Мы… пошутили просто немного, понимаешь? Ничего серьёзного, всё в норме, ты сам увидишь! Целый он! Краем глаза заметив движение снизу, Накахара на автомате перехватил руку мужчины, болезненно выворачивая. Выскользнувший из пальцев нож тяжело скользнул в густую траву внизу, сверкнув ярко-алым от крови лезвием. Чуя поджал губы и с силой сжал руку похитителя. Хотя, если быть честным с собой, ему хотелось эту руку оторвать нахрен и отправить в полет на другой конец кладбища. — Веди, — лаконично бросил Накахара. — Твоя ничтожная жизнь зависит от того, что я там увижу. Чуя бесшумно шагал за мужчиной, который всё время оглядывался, явно надеясь, что его трусливое сотрудничество избавит от худшего. Жалкий. Он то и дело бормотал себе под нос, что «с оборотнем всё нормально» и что «ничего страшного не произошло». Как будто этим его грязная работа могла быть оправдана. Чуя лишь крепче стиснул зубы, сдерживая ярость. Он уже предчувствовал, что увидит, и по мере того, как они уходили всё дальше на пустынное кладбище, этот мерзкий осадок становился невыносимым. Наконец они подошли к старым захоронениям в глубине кладбища. Вокруг была кромешная тьма, лишь бледная полоска лунного света освещала тропинку. На первый взгляд Чуя не разглядел деталей, но всё же заметил, что к подножию из полуразрушенных статуй кто-то был привязан — сидел, словно сломленная марионетка. Это был Ацуши. Голова его свесилась, тело было неподвижно, и Чуя почти не ощущал присутствия жизни. Сердце ёкнуло на мгновение, и он сделал ещё шаг, всматриваясь. А потом луна выскользнула из-за туч и залила площадку вокруг холодным светом. Кровь. Бледное лицо Ацуши, залитое алыми пятнами, истощённое и безжизненное, заставило Чую на секунду задержать дыхание. Вокруг парня, по земле, в беспорядке валялись лоскуты белоснежной, полосатой шкуры. Это была не ткань, как он подумал в первую секунду. Содранная шкура, и её было столько, что не оставалось сомнений — её сдирали снова и снова, позволяя оборотню регенерировать только для того, чтобы подвергнуть новой пытке. Рядом валялись обрубки хвостов и отрезанные уши, от которых исходил лёгкий металлический запах крови. Чую словно накрыло холодной волной — сцена до боли напоминала то, что случилось шесть лет назад, когда Акутагава получил своё «прощальное» видео от шестерок мафии с его серым котом. Тогда, услышав о произошедшем со слов Дадзая, Чуя впервые задумался, сколько жестокости можно позволить пережить человеку в расчёте на то, что она его закалит. Заметив на треноге телефон, направленный прямо на Ацуши, Чуя мысленно выругался. Ассоциация была мгновенной, и уже не оставалось сомнений — камера включена, возможно видео шло в прямом эфире. Чуя резко шагнул к телефону, снял его с крепежа его и негромко, но твёрдо спросил: — Акутагава, ты там? На том конце связи наступила короткая пауза, а затем раздался тихий, сдавленный голос — Акутагава говорил без эмоций, но по одному только тону Чуя понял, какой это вызвало в нём отклик. — Да… здесь. Чуя глубоко вздохнул, стараясь успокоить собственную ярость. — Жди возле дома. — Понял, — отозвался Акутагава и отключился. Опустив телефон, Чуя снова окинул взглядом неподвижного оборотня. Он осознал, что теперь для него этот момент был не только актом защиты Ацуши, но и, наконец, шансом исправить то, что Дадзай оставил без ответа шесть лет назад. Чуя мог дать Акутагаве то, что тот заслуживал давно — почувствовать, что кто-то способен защитить его близких, когда он сам не может этого сделать. Мужчина, который привёл его сюда, теперь замер, в ожидании реакции Накахары. Чуя шагнул к нему, и тот попытался что-то сказать, но Чуя резко прервал его, схватив за горло. — Давно нужно было это сделать, — тихо, хрипло выдохнул он. Чуя стиснул пальцы крепче, глядя, как в глазах мужчины начинает мелькать паника. «Я не получу от этого никакого удовольствия, — пронеслось у него в голове. — Этот мусор того не стоит. Но он не заслуживает лёгкой смерти». Не прибегая к своей способности, Чуя сдавил горло мужчины ещё сильнее, чувствуя, как хрустят кости под его пальцами. *** Акутагава сидел на заднем сидении машины, наблюдая за редкими огнями, мелькающими за окном. Внутри всё опустело, как будто вместе с завершением миссии из него вытащили последние остатки сил. Машина ехала ровно, а водитель — молчаливый, сосредоточенный на дороге — не отвлекал его ни единым вопросом. Вроде бы миссия прошла идеально: противники ликвидированы, товар забран, склад очищен до последнего следа. Но всё это уже не имело значения, словно успех операции бесследно растворился в воздухе. В голове крутился звонок от Чуи. Короткий, безэмоциональный приказ, произнесённый сухим, чужим голосом: «Жди возле дома». Этот тон. Он не оставлял никаких сомнений, что его ждёт серьёзный выговор — Чуя никогда не тратил слов впустую. Акутагава знал: он не может рассчитывать на поддержку или понимание — нет, это будет жёсткий разнос за глупую ошибку, за недосмотр, за уязвимость, которая открылась там, где её не должно было быть. Ожидание казни наваливалось волнами апатии и отчаяния, которые он старался скрыть за ровным, бесстрастным выражением лица. Мысли возвращались к Ацуши, к тому, как похититель позвонил ему час назад с номера блондина и молча включил видеозвонок, предварительно написав в чат “я отрежу ему голову как только ты перестанешь смотреть”. Акутагава прогнал этот образ прочь, запретив себе думать, что это его вина или что Ацуши сам виноват в том, что пришёл, как всегда, не задавая вопросов. Но почему-то эта мысль тут же вытеснялась другой: Ацуши всегда приходил. Когда Акутагава звонил или писал ему, оборотень появлялся — без лишних расспросов, просто находился рядом, принося с собой странное спокойствие и долгие разговоры, что длились до утра. Перед глазами вновь и вновь мелькали кадры видео. Он отчётливо помнил начало: Ацуши был в сознании, хотя и привязан, в глазах читалась отчаянная, но безмолвная решимость. Он не кричал, когда первый раз нож разрезал его кожу. Вместо этого он стиснул зубы, острые и звериные, и с силой закрыл глаза. «Какого чёрта?» — подумал тогда Акутагава, чувствуя раздражение и какую-то странную смесь ужаса и восхищения. Ему казалось, что оборотень будто одновременно сдаётся и сопротивляется, что-то необъяснимое удерживало его в этом состоянии, на грани между страхом и решимостью. Эта сцена вернула его к их встрече на «Моби Дике», когда Ацуши, несмотря на всё, цеплялся за остатки сил, даже когда было ясно, что ему не справится. Оборотень не сдавался, как тогда, так и сейчас, и именно эта черта не давала покоя Акутагаве. Бессмысленная, как казалось ему, упёртость, когда всё вокруг обречено, когда сила и власть противника подавляют — но это было не то же безумное упрямство, что у самого Акутагавы. Брюнет знал себе цену, стремился повысить планку, едва завидев сильного противника. Ацуши же о таком не думал. Он не хотел стать сильнее, побеждая. Он просто хотел кого-то спасти. В какой-то момент блондин перестал двигаться. Качество связи было плохим, поэтому Акутагава не мог рассмотреть всех подробностей и не мог понять, был ли жив оборотень на тот момент, когда Чуя пришел в нужное место. Ацуши, с его мягким, безобидным характером, его пушистыми ушами, которые так нелепо выглядели на видео, когда их раз за разом отрезали острым ножом. Акутагаве хотелось, чтобы это было просто плохим сном, но осознание того, что это произошло на самом деле, давило на него с такой силой, что ему хотелось сбежать домой, упасть лицом в подушку и ни с кем не разговаривать настолько долго, насколько это возможно. Желательно никогда. «Мне должно быть всё равно, — убеждал себя Акутагава, стараясь подавить это странное чувство. — Если он остался жив, мне должно быть все равно. Даже если он умер… мне должно быть всё равно. Это не моя вина». Акутагава помнил все их встречи, от первого до последнего слова. Не было ни разу, когда разговор казался скучным или вымученным. И хотя именно он был тем, кто проявлял инициативу, звонил первым, приглашал, он прекрасно понимал, что их встречи держались не только на нём. Это был какой-то невидимый, но важный баланс — шаг навстречу с обеих сторон. Каждый раз, когда он предлагал провести время вместе, Ацуши принимал это предложение, как будто понимал его молчаливую просьбу быть рядом. Уже со второй встречи Акутагаве не нужно было использовать Рашемон, чтобы подтащить оборотня поближе. Тот беспрекословно подбирался на расстояние касания и послушно склонял голову, давая себя погладить. Никогда не прикасался сам, помня, насколько это раздражает его напарника, но позволял прикасаться к себе. В этом было что-то доверительное, безопасное. Еще пару дней назад Акутагава думал, что снова позвонит ему после этой миссии, как только представится шанс, предложит встретиться — так же, как и раньше. Даже несмотря на то, что они не пересекались больше двух месяцев, он чувствовал, что не хочет чтобы эта разлука затягивалась еще дольше. Но после того, что случилось сегодня, он уже не был уверен, сможет ли когда-нибудь написать блондину снова, даже если тот остался в живых. Вряд ли Ацуши захочет иметь с ним дело. Скорее всего, теперь он уйдёт, как когда-то ушёл Дадзай — с молчаливым упрёком, горьким напоминанием, что он снова что-то упустил. Брюнет попытался отмахнуться от этой мысли, как от чего-то бесполезного, слабого, неуместного. Это было не что иное, как испытание. Жестокое, унизительное, но необходимое, чтобы закалить его ещё больше. Ему следовало пройти через это, выдержать презрение Чуи, этот неминуемый выговор, чтобы не повторять таких ошибок. Ещё один шаг на пути к цели, которую он не мог забыть. «Мне придётся держаться, — убеждал себя Акутагава, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть. — Пока я не получу признание Дадзая, пока не стану тем, кем должен быть… я не имею права позволить этой слабости взять верх. Мне просто нужно пройти через это, сделать выводы и стать сильнее».