У меня есть теория, Джинко

Бар был привычно шумным: смех, голоса, звон бокалов. Всё это сливалось в единый гул, от которого, казалось, звенело в голове, но именно этого он и хотел. Каждую ночь одно и то же, уже не первый месяц. Алкоголь, который временно заливает пустоту. Чужие руки, которые ничего не значат. Ещё один человек, который уйдёт утром, не оборачиваясь. Всё это не приносило ни облегчения, ни боли, только равнодушие, ставшее ему привычным. Его взгляд скользнул по залу. Кто-то сидел в углу — женщина с длинными волосами и яркой помадой. Она смеялась, запрокинув голову. У бара стоял парень, слишком нарочито стильно одетый, ловивший взгляды тех, кто проходил мимо. “Кто сегодня?” — пронеслось в голове. Акутагава сделал ещё один глоток, крепкий напиток привычно горчил травами и пряностями. Сегодня он уже выпил достаточно, чтобы притупить ощущения, но недостаточно, чтобы отключиться. В самый раз. — Долго выбираешь. Голос прозвучал неожиданно. С непривычной интонацией, похожий на низкий женский, но знакомый до боли. Рюноске резко повернул голову и замер. Перед ним стоял Ацуши. — Ты? — удивление вспыхнуло слишком быстро, чтобы его скрыть. Он стоял в шаге от него, в темно-фиолетовых глазах отражалась какая-то странная смесь надломленности и злобы. На фоне шума и света он выглядел неестественно — как будто ему не место в этом мире, в этой обстановке. — Что ты тут делаешь? — бросил Акутагава, сжав пальцы на стакане. — Смотрю, — ответил Ацуши, чуть пожав плечами. — Как ты живёшь. Акутагава фыркнул, отвёл взгляд и снова поднял стакан. — Уходи, Джинко. Тебе здесь нечего делать. — Тебе тоже, — отрезал Ацуши, и его слова прозвучали настолько резко, что Акутагава едва не выронил стакан. Мафиози обернулся к нему, опасно сузив глаза. Ленты Рашемон недовольно взметнулись над полом. — Чего ты опять хочешь? — спросил он, медленно ставя стакан на стойку. Ацуши смотрел на него несколько долгих секунд, будто решая, говорить или нет. — Проведи эту ночь со мной. Рюноске нахмурился, его взгляд стал холоднее. — Что? — Как с любым из тех, кого ты снимаешь здесь, — продолжил Ацуши, кивнув на зал. Его голос оставался ровным, но в нём проскальзывало что-то жёсткое. — Просто ночь. Молчание затянулось. Акутагава снова взял стакан, но на этот раз даже не сделал попытки отпить. — Ты не понимаешь, о чём просишь, — сказал он наконец, откинувшись на спинку стула. — Может быть, — ответил Ацуши так спокойно, будто это его совсем не касалось. — Но давай так: ты проведёшь эту ночь со мной, а утром это все закончится. И мы больше увидимся. Я больше не потревожу тебя. Никогда. Акутагава замер, в уголках губ появилась привычная язвительная усмешка. — Нам уже поздно, — наконец сказал Акутагава. — Что-то начинать. Тем более в таком ключе. Ацуши усмехнулся, но в его усмешке не было тепла, только горечь. — Поздно? — переспросил он, и его тон стал резким. — То есть пойти со мной — поздно, а пойти по рукам — не поздно, да, Рюноске?! Эти слова прозвучали громко даже в шуме бара. Акутагава застыл, его пальцы сжались на стакане так, что костяшки побелели. Он хотел ответить, что-то резко бросить, оттолкнуть этот вопрос, но слова застряли в горле. — Это не одно и то же, — сказал он наконец, но голос его был тихим. Ацуши кивнул, опустив взгляд. Его пальцы сжались в кулак, и он медленно выдохнул, будто сдерживая что-то рвущееся наружу. — Ну так что? Ты идёшь? — скривил губы оборотень, не сводя упрямого взгляда с бывшего напарника. Акутагава молча встал. Его движения были резкими, но в них не было привычной уверенности. Он направился к выходу, не оборачиваясь. Ацуши не двинулся сразу, но когда Акутагава открыл дверь и обернулся на него, он медленно пошел следом. Они шли по ночной улице в тишине. Воздух был холодным и сырым, от него пахло прелой листвой и чем-то металлическим, но Акутагава ничего этого не замечал. Шум собственных мыслей в голове был громче любого звука вокруг. Рюноске чуть опередил Ацуши, держась на полшага вперед, не пытаясь сбавить темп. В его сознании глухо звучала одна и та же фраза: “Утром всё закончится.” Он обернулся через плечо, чтобы проверить, идет ли за ним Ацуши, и заметил, что тот улыбается. Лёгкая, почти неуловимая улыбка дрожала на губах, но от этого она выглядела ещё более искренней. Эта улыбка разозлила его, как будто в ней была скрытая насмешка. — Чему ты радуешься, Джинко? — грубо спросил он, резко останавливаясь. Ацуши замер на месте, улыбка на секунду стала неуверенной, но не пропала. Его взгляд был теплым, спокойным. — Я счастлив, — ответил он просто. — Что? — переспросил Акутагава, нахмурившись. Его голос звучал резко, будто он готовился оттолкнуть нечто болезненное. — С чего бы? Ацуши мягко вздохнул, его улыбка стала чуть шире, а взгляд — теплее. — Потому что ты согласился. Мы проведём эту ночь вместе. Когда такое было в последний раз? — он чуть пожал плечами, будто для него это был очевидный ответ. — Конечно, я счастлив. Эти слова прозвучали тихо, как будто Ацуши боялся сказать их слишком громко, но в этом спокойствии чувствовалась неподдельная искренность. Акутагава замер. “Счастлив?” Он почувствовал, как внутри всё переворачивается. Это слово — “счастлив” — прозвучало так чуждо для его мира, что на миг ему показалось, будто он ослышался. Но нет. Ацуши сказал это. Как будто это не что-то выдающееся, а вполне естественное чувство. И в этот миг всё внутри него изменилось. На секунду он забыл обо всём. Забыл, что его жизнь превратилась в нескончаемую череду боли и отвращения. Забыл о том, что ненавидит себя каждое утро, которое приходит после очередной бессмысленной ночи. На секунду он почувствовал себя человеком. Просто человеком. Потому что рядом был тот, кто мог сказать, что счастлив, просто находясь с ним. Просто проведя время рядом. До дома они шли в тишине. Ацуши не пытался заговорить, его шаги были осторожными. Он, похоже, понял, что сейчас лучше не нарушать это молчание. Когда они наконец дошли до нужного дома, он остановился перед дверью и выдохнул, будто только что поднялся на вершину горы. Акутагава первым вошёл в подъезд, привычным жестом придерживая двери для блондина. — Спасибо, — тихо сказал Ацуши, проходя следом. Рюноске ничего не ответил, просто отпустил дверь и двинулся вверх по лестнице. Когда они добрались до второго этажа, Акутагава достал ключи и уже собирался вставить один из них в замок, когда за его спиной раздалось негромкое: — Рюноске. Тон Ацуши был осторожным, будто оборотень уже заранее знал, что его слова не понравятся. Рюноске обернулся, слегка нахмурившись. — Что? Ацуши стоял чуть позади, в руках он держал связку ключей, увешанную яркими брелоками: белый тигр, шершавые кубики сахара, хамелеон, чайный лист, луна. Эта нелепая горсть побрякушек выглядела на удивление неуместно в его руках, но именно она сделала его образ таким… настоящим. — Сегодня нам сюда, — сказал он, кивая на соседнюю дверь. Акутагава сузил глаза, не сразу осознавая, что оборотень это всерьез. — Что ты несёшь? — резко бросил он, чуть повернувшись к Ацуши. — Я живу здесь, — спокойно ответил тот. — Уже четыре месяца. Четыре месяца. Это число эхом отразилось в сознании Рюноске. Он замер, а затем нахмурился ещё сильнее. — И с чего вдруг? — холодно спросил он. — После того случая, когда Дадзай стрелял в тебя… — начал Ацуши, опуская взгляд. — Я боялся оставлять тебя с ним наедине. Акутагава резко вскинул голову, чувствуя обжигающий стыд за тот позорный случай. — Ты издеваешься? — произнёс он, начиная закипать. — Ты правда думаешь, что… Ацуши напрягся, его ушки прижались к затылку, хвост дернулся, а руки крепче сжали ключи. Он резко выдохнул и поднял злой взгляд на Акутагаву. — Мы не за тем сюда пришли, чтобы обсуждать мои решения! — Твердо перебил он, голос его звучал агрессивно, с холодной отстранённостью, которую Рюноске моментально узнал. Эта интонация, этот резкий, оборонительный тон — они были словно зеркальным отражением самого Акутагавы. “Он говорит, как я. Чёрт возьми, он научился этому у меня.” Эта мысль заставила его замолчать. Злость моментально улетучилась, оставив только тяжёлую пустоту. Ацуши, не дожидаясь ответа, шагнул к своей двери, вставил ключ и открыл её. — Заходи, — бросил он так же ядовито, не оборачиваясь. Рюноске стоял на месте, глядя, как Ацуши скрывается за дверью. Его взгляд задержался на пушистом хвосте, который чуть подрагивал, словно выдавая напряжение, которое оборотень пытался скрыть. Он выдохнул, убрал свои ключи обратно в карман и шагнул внутрь, чувствуя, как в груди растекается тягучее, неприятное чувство вины. Акутагава вошёл, осматриваясь с видом, в котором не было ни удивления, ни интереса, только настороженность. Он не привык видеть такие пространства. Квартира была тёплой, яркой, живой. Мягкий серебристо-серый цвет стен создавал спокойную атмосферу, но взгляд сразу притягивали растения. Их было слишком много для такого небольшого пространства. Высокий бамбук стоял в углу, широкие листья пальм заполняли подоконники, с потолка свисали лианы. В воздухе ощущался свежий, влажный запах зелени, как будто они шагнули не в квартиру, а в уголок джунглей. Рюноске нахмурился, остановившись на пороге. — Ты серьёзно? — произнёс он, бросив взгляд на Ацуши. Тот закрыл за ними дверь и тихо ответил: — Что? — Здесь как в зоопарке. Ацуши чуть пожал плечами, взгляд его скользнул по комнате, как будто он сам впервые увидел её такой. — Мне нравится зелень, — тихо ответил он. — Конечно, нравится, — хмыкнул Акутагава, проходя вглубь квартиры. Его шаги были уверенными, как будто он был хозяином этого места. — Ты, похоже, решил жить в своей естественной среде обитания. Ацуши не стал ничего возражать. Он молча прошёл следом и начал снимать обувь в прихожей. Рюноске обернулся к нему, и его взгляд на миг задержался на серебристом свете, отражавшемся от стен. Его глаза внимательно изучали комнату, взгляд зацепился за детали: книги на полках, аккуратно расставленные горшки с растениями. Всё выглядело так, будто принадлежало кому-то, кто слишком старательно пытался создать уют, но до конца не понимал, зачем. — Забавно, — бросил он наконец, отвернувшись. — Ты переехал, но я узнаю твою комнату в Агентстве. Всё те же попытки прикрыть пустоту чем-то красивым. Ацуши, оставив и эту колкость без ответа, подошёл к одному из шкафов, открыл его и аккуратно достал оттуда свёрнутое чёрное кимоно. Оно было простое, без украшений, с плотной, гладкой тканью, которая слегка поблескивала в свете лампы. Он развернулся и протянул его Акутагаве. Рюноске посмотрел на него сначала с лёгким недоумением, а затем перевёл взгляд на одежду. — Что это? — спросил он коротко, нахмурившись. — Это тебе, домашняя одежда, — мягко ответил Ацуши. Акутагава взял кимоно, его пальцы скользнули по ткани, проверяя её на ощупь. Оно было немного грубоватым, но приятным. — Ванная прямо и налево по коридору, спальня — направо. — Сказал Ацуши. Рюноске посмотрел на него снова, прищурившись, словно пытаясь уловить контекст происходящего. — Что это вообще за идея? — он чуть приподнял кимоно, словно показывая, что не собирается просто так принять этот жест. Ацуши пожал плечами, его взгляд опустился на секунду, а затем он снова посмотрел на Акутагаву. — Я подумал, ты, наверное, не захочешь раздеваться, — тихо сказал он. — Так что… это для тебя. Акутагава ничего не ответил, но его пальцы чуть крепче сжали ткань. Ацуши ещё пару секунд смотрел на него, затем коротко кивнул, словно давая Рюноске время побыть одному. — Я на кухне, — сказал он спокойно, развернувшись и уходя вглубь квартиры. Звук его шагов затих вдоль коридора. Акутагава остался стоять в комнате, всё ещё держа кимоно. Его взгляд скользнул по чёрной ткани, пальцы машинально провели по шву. Он знал, почему Ацуши выбрал именно такую вещь. Простое, закрытое, чёрное, как его привычное пальто. Что-то, в чём он мог бы чувствовать себя… защищённым. “Почему ты все еще думаешь о таких мелочах, Джинко?” Он медленно обвел взглядом прихожую. Слабый вечерний свет, струящийся сквозь большие окна, мягко освещал зелень растений, которые заполняли пространство. Бамбук, цветущие лианы, пальмы в углах — всё это казалось настолько живым, что на мгновение он даже почувствовал, будто оказался за пределами города. Здесь всё было другим. Не таким, как у него дома. Там царила пустота, холод, стерильная безжизненность. Его собственная квартира отражала всё, что творилось у него внутри. А здесь… Здесь было тепло. Природа, окружавшая его сейчас, словно дышала. “Он окружает себя жизнью,” подумал Акутагава. И в этом тепле он вдруг почувствовал, как напряжение, которое обычно его не отпускало, медленно отступает. Он глубоко вдохнул, позволяя этому месту сделать то, что он сам не смог бы. На мгновение он ощутил, что здесь всё кажется чуточку проще. Легче. “Может, хорошо, что мы пошли сюда, а не ко мне,” пронеслось в голове. Он не мог представить, как Ацуши окунается в полумрак его холодной комнаты, опустевшей оттого, что половину вещей он просто разбил в очередной истерике. Как ложится своим прекрасным, чистым телом на постель, которая давно превратилась в проходной двор для всех желающих. Повернувшись к двери ванной, он тихо вошёл, запер её за собой. Неспешно ополоснулся под теплой водой, молча переоделся. Чёрное кимоно окутало его тело легким облаком. Когда он зашел в спальню, тихо ступая по мягкому ковру, Ацуши сидел на краю постели и смотрел в дальний угол комнаты. Его широко распахнутые фиолетовые глаза внимательно следили за чем-то на кресле. Он настороженно навострил ушки, затем с досадой покачал головой, как будто не соглашаясь с чем-то. — Нет. Нет, не сейчас. Мы поговорили вчера вечером. Мне подойдёт тот вариант, который предложил Чуя. Это не может… так продолжаться. Там тоже не всё так гладко. Завтра утром — ничем не хуже, чем в любой другой день. С меня хватит. С нас обоих хватит. Пора отпустить… нас всех. Ацуши склонил голову набок, будто выслушивая ответ, и устало прикрыл глаза. — Нет. Нет, Акутагава, не хочу. Мне это подойдёт. Мне уже всё подойдёт. Ацуши коротко выдохнул, переплел пальцы и со странной, меланхоличной тоской опять поднял взгляд на кресло. — Ты?.. Если кто и виноват, так это та сволочь. Знаешь… если бы не Чуя… я бы уже давно оторвал его тупую голову и скормил её маленьким миленьким рыбешкам. Это можно и без Способности устроить. — Джинко? — Негромко окликнул его Акутагава. — О. Ты… Ты уже здесь. Акутагава… — Немного неуверенно откликнулся оборотень, быстро разворачиваясь в его сторону. — Тебе идёт, — сказал он, слегка улыбнувшись. Ео взгляд быстро метнулся к креслу, будто проверяя что-то, и с видимым усилием переключился обратно на брюнета перед собой. — Подожди минутку, пожалуйста, — Ацуши несколько поспешно поднялся с кровати и вышел из комнаты. Спустя минуту дверь приоткрылась, оборотень вошёл, держа в руках поднос. На нём была парящая чашка чая и несколько больших конфет с золотистой посыпкой, аккуратно завернутых в прозрачные упаковки. — Это тоже тебе, — сказал Ацуши, поставив поднос на край постели, рядом с Рюноске. Его голос звучал спокойно, но взгляд оставался таким же подавленным, как и раньше. — Я скоро буду, — добавил Ацуши, и, не дожидаясь реакции, развернулся и вышел из комнаты, направляясь в ванную. Рюноске остался один в спальне. Освещение в комнате было уютным, приглушенным. На подоконнике и на столике возле кровати мерцали большие, едва зажженные, свечи. Слабо тлели кусочки сухого священного дерева — пало санто, — постепенно наполняя помещение горьковатым, утонченным ароматом. Акутагава осторожно взял в руки чашку, которая ещё была горячей, и сделал глоток. Чай был идеальным, таким, как он пил всегда: ровно четыре кубика сахара. “Ты запоминаешь слишком много ненужной ерунды, Джинко…” Эта мысль сошла на нет, когда он почувствовал, как тепло напитка согревает его руки. Он опустил взгляд на чашку, а потом невольно оглядел комнату. В ней было нечто странное. Уютный хаос, который, казалось, был здесь всегда. В углу стоял небольшой рабочий стол, на первый взгляд ничем не примечательный. Но его внимание привлекли детали. На стене перед столом была прикреплена фотография. Его фотография. Та самая, которую использовали в Агентстве и полиции для опознания — холодный чёрно-белый снимок, напоминающий о его статусе в преступном мире. “Почему она здесь?” Его взгляд скользнул дальше, к стаканчику, где были аккуратно сложены разноцветные ручки и карандаши. Рядом с ними лежал тот самый чокер. Открытый, с запиской, оставленной рядом. Бумага была потрепанной и примятой, как будто записку брали в руки настолько часто, что она обветшала. С другой стороны стола, в небольшой коробочке, были сложены мелочи. Памятные. Он узнал их сразу. Кандзаши с искусственными цветами акации — её Ацуши держал в руках в один из их первых ночных разговоров, жалуясь, что его волосы слишком короткие, чтобы их закалывать. Странный карандаш с семенами маков — тот, который он как-то раз вытащил из кармана и со щенячьи восторгом рассказывал, что из него вырастет целый цветущий куст, если посадить его в землю. И билет. Билет на ночной поезд. Акутагава взял его в руку, внимательно разглядывая. Дата на билете совпадала с той самой ночью, когда его похитили. Он смотрел на эти вещи, чувствуя, как в груди поднимается тяжесть. Каждая из этих мелочей была связана с моментами, которые он пытался забыть, но которые упрямо возвращались. “Он всё это хранил?” Тепло чашки в руках напомнило ему, где он находится. Но оно не могло вытеснить чувства, которые захватили его, глядя на стол, полный деталей, в которых отражалась их жизнь — и их общее прошлое. Спустя десять минут дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошёл Ацуши. Он выглядел чуть более расслабленным после ванной, укутанный в легкий золотисто-бежевый халат, но в движениях всё ещё читалась усталость. Акутагава поднял на него взгляд и, не отрываясь от него, кивнул в сторону стола. — Что это? — спросил он холодно. Ацуши на секунду замер, его взгляд скользнул туда, куда указывал Рюноске. — Что именно? — Это, — Акутагава кивнул в сторону чокера, фотографий, коробки с памятными мелочами. — Всё это. Зачем тебе эти вещи? Ацуши опустил взгляд, подошёл к столу и слегка провёл пальцами по краю. Затем взял что-то из коробочки — засушенный белый цветок, полупрозрачный и хрупкий, как крылья феи. — Это с той поляны, где ты рассказал мне насчет своей кошачьей теории, — тихо сказал он, держа цветок так, будто боялся его повредить. — Странно, правда? Это казалось таким важным. Но сейчас тебя это не тронет, даже если ты найдёшь ответ. Рюноске устало прикрыл глаза, вспоминая тот момент. Холод. Захлестывающее чувство одиночества, ненужности и тоски, когда он в кои-то веки позволил себе расслабиться, но с непривычки не рассчитал свои силы на алкогольном поприще. Попавшийся на глаза котенок в переходе метро — маленький, захудалый, испуганно смотрящий на прохожих, но не решающийся убежать куда-то в другое место. Ассоциация с чертовым Джинко была настолько естественной, сама собой разумеющейся, что руки Акутагавы моментально потянулись к телефону. Гудки. Злость. Желание во что бы то ни стало добиться своего, ведь он бесконечно устал от того что его херит каждый человек, с которым он хочет поговорить. «Ответь. Это срочно». Воспоминания, как будто из прошлой жизни. — Ты их… собирал с самого начала? — медленно спросил он. Ацуши кивнул. — Да. Он положил цветок обратно в коробку, затем посмотрел на Рюноске. — Зачем? — Акутагава не мог сдержать резкость в голосе, но в его тоне слышалась не только злость, но и недоумение. Ацуши выдохнул, скрестив руки на груди, словно защищаясь. — Потому что я скучал, — ответил он просто. Рюноске замер. — Эти вещи… они помогали мне продержаться, — продолжил Ацуши. Его голос стал чуть слабее, но от этого слова только сильнее врезались в тишину комнаты. — До следующей встречи с тобой. Странная, тягучая обреченность, с которой Ацуши произносил эти слова, становилась почти осязаемой, но прежде чем Рюноске смог что-то сказать, блондин поднял на него взгляд. — Потому что я люблю тебя, — добавил он просто. — Я ведь уже говорил. Рюноске напрягся, стиснув чашку в руках. — Может, тебе стоило бы заняться чем-то менее бесполезным, — прохладно бросил он. На это Ацуши грустно рассмеялся. Смех прозвучал неожиданно — тихий, лёгкий, но тянущий за собой что-то более глубокое. — Интересно, — двусмысленно протянул он, переплетая пальцы. — Значит, теперь ты хочешь поделиться со мной идеями, как правильно любить тебя? Эта фраза выбила Акутагаву из равновесия. В ней было что-то слишком непокорное, слишком чуждое для знакомого ему ласкового и запуганного котика. Акутагава встал с постели и подошёл ближе, резко, словно боялся потерять контроль над ситуацией. Он схватил Ацуши за подбородок, заставив поднять голову, и чуть наклонился, чтобы их взгляды встретились. — Ты уверен? — тихо, почти шипя, произнёс он, как будто пытался заставить его передумать. — Да, — твёрдо ответил Ацуши, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Тогда нам нужны резинки, — раздраженно бросил брюнет. Он немного отстранился, намереваясь вернуться в коридор и достать из пально все нужное, но Ацуши остановил его, легонько коснувшись груди пушистым хвостом. — Не нужно, — покачал головой оборотень, с лёгкой улыбкой, но взгляд его оставался серьёзным. — Я хочу почувствовать тебя. Полностью. Акутагава остановился, его взгляд стал чуть настороженным. — Не волнуйся, я чистый, — доверительно добавил Ацуши, увидев это выражение на лице Рюноске. Рюноске сузил глаза, почти машинально огрызнувшись: — О, ты в этом уверен? Но его слова звучали глупо. Конечно же, в отличие от него самого, Ацуши чистый. Каким он ещё может быть? Ацуши чуть улыбнулся краешком губ, но тут же потёр затылок, будто пытался сгладить неловкость. — У меня никогда никого не было, — признался он просто. Эти слова заставили Акутагаву замереть. Он вскинул брови, его лицо выражало смесь удивления и неверия. — Никогда? — коротко спросил он. — Никогда, — повторил Ацуши. — Даже с Чуей? — Рюноске прищурился, в его голосе прозвучала притязательная, обвиняющая нотка. — Нет! — Ацуши посмотрел на него с недоумением, как будто это был самый странный вопрос на свете. — Конечно нет. У нас… совсем другие отношения. — Другие? — Да, — Ацуши не смог сдержать теплой улыбки. — Между нами… или нашими Способностями… есть что-то... другое. Идеальное. Гармоничное. Чистое, как звенящий от энергии воздух. Но такой близости нам не нужно. Ну, не друг от друга, по крайней мере. Акутагава замер, его выражение лица стало ещё более напряжённым. — Какой вообще смысл делать это с тем, кого не любишь? — добавил Ацуши, его тон был настолько простым, будто он объяснял что-то совершенно очевидное. — В общем, оставь эти штуки. И, если у тебя в голове сейчас есть какие-то глупости, их тоже оставь. Ацуши сел на постели поудобнее, чуть откинувшись назад. Его движения были спокойными, приглашающими. — Иди ко мне, — сказал он тихо, протягивая руки в сторону Акутагавы. Рюноске резко засмеялся. Этот смех не был радостным, скорее истерическим. В нём звучала вся его злоба и горечь. — Если у тебя настолько крыша поехала, что хочешь ко мне прикоснуться, — произнёс он с язвительной усмешкой, подходя вплотную, — засчитаю это как предложение. Прежде чем Ацуши успел ответить, Акутагава активировал Рашемон, ленты обвились вокруг его шеи и плеч, притягивая к себе. Он поцеловал оборотня резко, агрессивно, будто выплёскивая на него всю накопившуюся злобу. Его губы были жёсткими, зубы врезались в губы Ацуши. Но Ацуши не вырывался. Его руки невесомо легли на плечи Рюноске, словно пытаясь его успокоить. Когда Акутагава отстранился, Ацуши лишь чуть тронул губы пальцами, ощущая солоноватый привкус крови. — Это всё? — тихо спросил он, глядя прямо на Рюноске. Его глаза, устало прикрытые длинными ресницами, сейчас отливали чистым золотом. Ни капли холодной, безумной сирени — только теплый, драгоценный цвет чувственности и чистых эмоций. Взгляд, которого Рюноске не видел уже очень давно. — Позволь мне… — снова прошептал Ацуши, подаваясь вперёд. Его губы коснулись губ Акутагавы с осторожностью, с трепетом. Поцелуй был совершенно другим — мягким, тёплым, сладким, как ванильный крем. Его язык едва касался губ Акутагавы, будто он пробовал растопить лёд. Это было слишком прекрасно, чтобы принять, но и сил отказаться больше не было. Рюноске медленно провёл рукой по щеке Ацуши, его пальцы едва касались кожи, как будто он боялся разрушить этот момент. Серые глаза Акутагавы, обычно холодные, сейчас выглядели светлее — как расплавленное серебро, утратившее свою твёрдость. Ацуши закрыл глаза, прижимаясь к его руке, и выдохнул с едва заметным заметным облегчением. Это прикосновение, это движение — всё говорило о готовности принять всё, что сейчас произойдет. Акутагава скользнул рукой ниже, сжимая бедро Ацуши чуть сильнее, как будто хотел убедиться, что он здесь, рядом. Его касания стали более требовательными, он прижал блондина к себе крепче — так, что его возбуждение ощущалось сквозь одежду. В этом движении пока что не было грубости, только желание быть ближе. Он чувствовал, как тело Ацуши отзывается на его прикосновения, как едва заметно подается навстречу. Акутагава провёл рукой ниже, ещё откровеннее, но что-то привлекло его внимание. — Что? — он замер, его голос был тихим, но в нём чувствовалось напряжение. Ацуши слегка отстранился, глядя на него с заметным смущением. — Я не парень, — произнёс он, его голос был ровным, но в нём звучала осторожность. — Ну… не совсем. Скорее девушка. Внизу, по крайней мере. Акутагава глянул на него вопросительно. — Я не могу… взять тебя, — предупредительно произнес Ацуши, опуская взгляд. — Извини. Моё тело для этого не подходит. Эти слова настолько сбивали с толку, что Акутагава не сразу понял, что его задело больше: сам факт или извинение. — Ты? — начал он, но замолчал, когда Ацуши поднял руку и осторожно коснулся его лица. — Рюноске, — мягко произнёс блондин, глядя ему прямо в глаза, в его взгляде читалась смесь жалости и смущения. — Я всю свою жизнь превращаюсь в тигрицу. Не в тигра. Он замолчал на мгновение, словно решая, стоит ли продолжать, но затем добавил: — Неужели по мне и правда так незаметно? И… ладно. Это сейчас неважно. Акутагава смотрел на него молча, его лицо было неподвижным, как маска. Он вздохнул, а потом произнёс: — Неважно. Я бы не позволил тебе быть сверху в любом случае. В его голосе не было осуждения. Только принятие. Ацуши осторожно коснулся губами его шеи, обрисовывая линию ключиц лёгкими поцелуями. Он двигался медленно, будто хотел запомнить каждую секунду, каждый вздох. Рюноске расслабился, позволяя Ацуши прикасаться к нему, бережно и ласково. Он ощущал, как блондин опускается ниже, осторожно целуя его грудь. Мягкие, влажные губы Ацуши скользили по коже, оставляя за собой едва уловимое тепло. От первого прикосновения теплого язычка к своему члену Акутагава уязвимо, почти жалобно всхлипнул и чувственно прикусил нижнюю губу. Его дыхание было рваным, поверхностным, как будто едва сдерживался от того, чтобы не кричать. На длинных угольно-черных ресницах блестели слезы. Эмоции, которые он так долго держал в себе, настолько переполнили его, что тело отказывалось сдерживаться. Темп, который держал Ацуши, был размеренным, успокаивающим. Он работал язычком очень чувственно, часто отвлекаясь на то чтобы поцеловать парня в бедро или нежно погладить. Это не ощущалось как доминирование или следование своим собственным желаниям — и это было парадоксально, учитывая что Рюноске не проявлял инициативу. Он позволял. Просто позволял. Брюнет прикрыл глаза, позволив себе ещё мгновение насладиться этим чувством, но он уже знал: это не то, что ему нужно. Прикосновения блондина были нежными, трогательными, но неуверенными. В них читалась попытка понять, угадать, чего хочет другой, и в то же время страх навязать собственный темп. “Вариант, когда прикасаются к тебе, но не касаешься ты. Это противоположно тому, как ты ведёшь себя сейчас. Сработает для тебя, но не со мной. С Дадзаем.” В памяти всплыли эпизоды, которые сейчас были совершенно не к месту. С Дадзаем, с людьми, чьих лиц он уже не помнил. Тогда он тоже лежал, позволял, не сопротивлялся. Его роль была пассивной — он просто принимал всё, что с ним делали, с какой-то мрачной безнадежностью. Это было наказание. Каждая ночь, каждая попытка забыться была не только про бегство от одиночества. Это было унижение, которое он сам себе выбрал. Грязные прикосновения, испорченная душа — он заслуживал этого. Или, по крайней мере, так он себя убеждал. — Подожди, — тихо сказал Рюноске, и блондин мгновенно остановился, его взгляд стал чуть встревоженным. — Что-то не так? Тебе больно? — спросил он осторожно, мгновенно насторожив ушки. Его голос звучал почти испуганно. Эти слова, эта попытка спросить, как Рюноске себя чувствует, вместо того чтобы волноваться о себе, окончательно сорвали все барьеры. — Наоборот, — выдохнул Акутагава, его голос был низким, почти угрожающим. — Я… — Ацуши отвёл взгляд. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Эти слова, сказанные тихо, чуть дрожащим голосом, заставили Акутагаву замереть. “Конечно,” подумал он, ощущая, как эти простые слова задевают что-то внутри. — Джинко, — произнёс он тихо, но в его голосе слышалась опасная нота. — Ты правда думаешь, что это сработает? С таким, как я? Он резко перехватил инициативу, притянув Ацуши к себе так, что тот чуть не потерял равновесие. Его губы накрыли губы блондина с силой, в этом поцелуе уже не осталось ничего ласкового. Это было хищное, страстное движение, лишённое той одухотворенной нежности, которую пытался подарить Ацуши. Рюноске оттолкнул блондина на постель, его движения стали жёсткими, уверенными. — Ты хочешь, чтобы я играл по твоим правилам, Джинко? Это не мой стиль. Ацуши смотрел на него широко распахнутыми глазами, его лицо тронуло лёгкое смятение. Он попытался расслабиться, его руки скользнули вверх, обвивая шею брюнета. Рюноске крепче обхватил блондина за талию, притягивая его ближе. Его поцелуи стали глубже, жёстче. Пальцы Ацуши дрогнули на его шее, но блондин не отстранился. Наоборот, он словно ещё сильнее прижался к нему, принимая этот напор. — Ты даже не пытаешся сопротивляешься, — прошипел Акутагава. — А… зачем? — выдохнул Ацуши, его голос дрожал, и в нём чувствовалась странная смесь отчаяния и готовности принять всё, что бы Рюноске ни сделал. — Ты всё равно уже решил, как это будет. Эти слова заставили Рюноске сжать пальцы на бедре блондина ещё сильнее, оставляя следы. Ацуши вскрикнул, но этот звук был негромким, подавленным, словно он боялся показать свою боль. — Ты не понимаешь, как сильно ты провоцируешь, — произнёс Акутагава, его губы едва коснулись уха Ацуши. Он вжал блондина в постель, укладывая под себя. Ацуши рвано выдохнул, его тело дёрнулось, но он не сопротивлялся. Наоборот, его ноги чуть раздвинулись, уступая больше места Рюноске, а спина выгнулась, как будто он сам искал больше. Когда пальцы Акутагавы сжали запястья блондина, прижимая их к постели, он заметил, как Ацуши напрягся. Его уши прижались к голове, хвост замер, плотно обвивая его ноги. В этих нарочито закрытых глазах, в крепко сжатых губах отразилось что-то, что Рюноске узнавал до боли. Эта смесь страха и подавленного, почти отчаянного смирения была ему знакома. “Где я это видел?” Он продолжал двигаться, играя с Ацуши, привычным жестом оплетая запястья блондина шелковистыми лентами, рассекая нежную кожу до крови. Но это выражение лица… И вдруг он вспомнил. Холодное зимнее кладбище. Видео. Обессиленная, замершая фигура, привязанная к памятнику. Тогда он не плакал, даже не стонал, хотя всё его тело дрожало. Он просто молчал, стиснув зубы и закрыв глаза, будто его здесь не было, лишь бы не показать, насколько ему больно. “Он сейчас такой же.” Акутагава замер. Его пальцы разжались, и он отстранился, его дыхание было сбивчивым, как после боя. — Открой глаза, — тихо сказал он. Ацуши не двинулся. Его глаза оставались закрытыми, а дыхание было таким же рваным, как у Рюноске. — Открой, я сказал, — произнёс он снова, на этот раз чуть громче, но не настолько ядовито, как этого можно было бы ожидать. Ацуши медленно разомкнул веки. Его взгляд был затуманенным, но в глубине аметистово-золотых глаз читался тот же немой ужас, что тогда, в тот день, когда его резали заживо. Акутагава слегка разжал хватку, провёл руками вдоль рук блондина, позволяя ему расслабиться. Его движения стали мягче, но лишь на секунду, как будто он давал Ацуши передышку, прежде чем продолжить. — Ты боишься меня, — сказал брюнет, это было не вопросом, а утверждением. Ацуши замотал головой, его глаза были наполнены слезами, но он так и не сказал ничего. — Ты должен сказать, — произнёс Акутагава, и в его голосе появилась странная, нехарактерная мягкость. — Или я продолжу. Ацуши повернулся к нему. В его взгляде сквозила пронзительная, мертвенная печаль цвета сирени. — Я боюсь тебя, — его слова прозвучали надрывно. — Но потерять тебя я боюсь больше. Поэтому… просто… продолжай. — Ты еще пожалеешь об этом. Ацу… — выдохнул Рюноске, прежде чем снова наклонился, чтобы поймать его губы в ещё одном поцелуе. На этот раз в нём не было ни капли сдержанности. Это был голод, почти первобытный, тот, который он больше не мог контролировать. Брюнет резким движением подтянул Ацу еще ближе, распахнул его одежду и приподняв за бедра, намеренно грубо насадил на себя во все длину. Возбужденный член с трудом протолкнулся в узкую, тугую вагину. Ацуши вскрикнул от боли, когда брюнет насильно вошел глубже, ощущая трепетно нежную плоть. Блондин сдавленно застонал, инстинктивно попытавшись отстраниться, обхватив Акутагаву за плечи и чувствуя как член внутри него увеличился, больше не в силах сдерживать все, что понемногу заполняло его с момента их первого поцелуя. Акутагаве казалось, что еще немного, и он лопнет, как спелая слива, истекая прозрачной жидкостью. Он двинулся в агрессивном темпе, чувствуя, как тело Ацуши под ним вздрагивает, как блондин тяжело дышит, иногда срываясь на тихие всхлипы. Когда по щекам Ацуши скатились первые слёзы, Рюноске замер на мгновение. Он смотрел на него, на эти мокрые дорожки, которые блондин даже не пытался стереть, и его сердце сжалось от смеси наслаждения и чувства превосходства. — Ты прекрасен, — выдохнул мафиози, заводясь еще больше. Акутагава брал его, не сдерживаясь, полностью сосредотачиваясь на своих ощущениях и присовывая максимально глубоко. Обхватив Ацуши ладонями чуть ниже талии, он насаживал его на себя резкими, жесткими рывками, время от времени немного замедляясь. Каждый толчок сопровождался влажным хлюпаньем и сдавленными вскриками блондина, от одного звучания которых брюнету хотелось кончить прямо сейчас. Развязные, страстные движения чередовались с короткими, легкими поцелуями. Акутагава нежно прикасался губами к нежной золотистой коже оборотня, время от времени прикусывая чуть сильнее, оставляя следы от острых удлиненных клыков на шее и плечах. Этот контраст грубости и нежности заставлял Ацуши понемногу терять голову. Он чувствовал, как сам начинает плавится под касаниями брюнета, сдавленные стоны боли сменились на чувственные и покорные всхлипы, которые он пытался приглушить, прижимая пальцы к губам. Блондин начал осторожно двигаться навстречу Акутагаве, подстраиваясь под его волнообразный темп и насаживаясь на пульсирующий от возбуждения член. — Ацу... скажи что ты любишь меня… сейчас же… — требовательно выдохнул Акутагава, ускоряясь. — Люблю тебя, Рю, — покорно простонал блондин, легонько обнимая его за талию, ощущая, насколько близок брюнет к разрядке. — И я тебя… Ацу… “Это не та любовь, которой он заслуживает. Но это всё, что я могу ему дать. Это всё, что от меня осталось.” И в этот момент он понял: Ацуши не просто принимает это. Он понимает это. Он выбирает это. Потому что, как ни странно, они всегда были идеальны друг для друга. С чувственными, протяжными стонами Акутагава медленно опустошал себя до последней капли. Вязкая жидкость толчками наполняла оборотня под завязку. Ацуши изгибался под ним, слабо цепляясь за плечи брюнета — дыхание настолько сбилось, что он больше не мог произнести ни слова. Акутагаве понадобилось несколько минут, чтобы полностью прийти в себя. В голове было совершенно пусто. В теле ощущались нереальные легкость, жар… умиротворение. Мир почему-то перестал ощущаться таким ужасным. Все перенесенные страдания, отчаяние, злоба, горечь — перестали ощущаться такими значимыми по сравнению с только что услышанными словами и нежной, осязаемой хрупкостью теплого тела под ним. Ацуши шевельнулся, его глаза постепенно окрасились в уже привычный фиалковый цвет. Он посмотрел на Акутагаву — сонно, растерянно, с какой-то тихой тоской. — Хочешь уйти сейчас? Или утром? — тихо спросил он, его голос звучал безнадёжно, словно он уже знал ответ. Рюноске нахмурился. — Нет. Не хочу. Ни сейчас, ни утром. — ответил он коротко, но твёрдо. Ацуши замер, его взгляд стал чуть более живым, но всё равно оставался настороженным. — Правда? — прошептал он, его голос дрогнул. Акутагава медленно выдохнул, не отводя взгляда. — Правда, — сказал он, ощущая странное чувство, будто каждое слово что-то меняет в нём самом. — Я больше не хочу оставлять тебя одного. Рюноске наклонился к блондину, обхватил рукой его лицо, и прежде чем Ацуши успел что-то сказать, он притянул его ближе и поцеловал. Поцелуй был неожиданно тёплым. Это не было властно, с желанием взять своё. Это был жест, полный искреннего, неосознанного утешения. — Тебе больше не придется задавать этот вопрос, — тихо сказал он. Ацуши кивнул, его глаза были затуманены, но в них читалась благодарность. — Хорошо, — прошептал он. Когда Акутагава осторожно отстранился, комнату заполнил странный звук — мягкий, ритмичный, вибрирующий. Брюнет нахмурился, медленно оглядел комнату, но ничего не изменилось. — Ты это слышишь? — несколько обескуражено спросил он. Ацуши поднял голову, его ушки дёрнулись, пытаясь определить, откуда идёт звук. — Да, — тихо сказал он. — Что это? Рюноске сел, вслушиваясь в вибрирующий звук, и вдруг осознал, откуда он исходит. Его взгляд упал на тёмные ленты Рашемон, которые раскинулись поверх одеяла. Они слегка шевелились в воздухе, вибрируя и издавая этот странный звук. — Это… — он остановился, едва веря своим словам. — Это Рашемон. Ацуши моргнул, затем сел рядом, осторожно коснувшись одной из лент. Та подалась навстречу его рукам, заскользила сквозь пальцы, как жидкий обсидиан. — Она так умеет? — спросил он, удивлённо поднимая взгляд на брюнета. — Этого не может быть… — начал Акутагава, но замолчал, глядя на дрожащие ленты. Рашемон явно мурчала. Его Способность, его оружие, его тьма сейчас звучала, как довольный кот. “— Я не умею мурчать.” Тогда Акутагава лишь усмехнулся, словно это ничего не значило. “— Ты можешь этого не знать, — тихо ответил он, всё так же гладя оборотня по волосам и мягким звериным ушкам. — Никто не гладил тебя, никто не давал почувствовать себя в безопасности. Откуда тебе знать, умеешь ты мурчать или нет?” Мафиози провёл рукой по одной из лент, чувствуя, как мягкая вибрация перекатывается по его пальцам. Это было так странно, так неправдоподобно, что он почувствовал себя потерянным. — Тебе идёт, — с улыбкой заметил блондин. — Что идёт? — недоуменно переспросил Акутагава. — Это, — Ацуши кивнул на ленты, мягко вибрирующие в воздухе. — Ты… милый. Он будто хотел сказать больше, но замолчал, только слегка отвёл взгляд, словно стыдился своих слов. Акутагава смерил его долгим взглядом. Его губы дёрнулись в слабой усмешке. — Милый? — фыркнул он, но в его голосе не было обычного сарказма. Ацуши только чуть улыбнулся и устроился рядом, положив голову на его плечо. Рюноске откинулся на подушку, снова глядя на ленты, которые всё ещё вибрировали. От размеренного, гулкого звука постепенно начинало клонить в сон. — Спокойной ночи, Рю, — тихонько прошептал блондин, ощущая, как дыхание брюнета постепенно становится все более глубоким и размеренным. — Спокойной, Ацу. “Возможно, этот мир всё же не так ужасен, если в нём есть кто-то, кто тебя любит. И кого любишь ты”.