Танатология.

Я гляжу в саму тьму и вижу ответ:

«Претор был прав — в ногах правды нет».

— Сколько мы уже идём?  Такое чувство… будто пролетела целая вечность. А может быть, так и есть?  — В чем дело?  Время превратилось во что-то бесформенное, тягучее, а через пространство приходилось прорываться силой. Переставлять ноги становилось все труднее.  — Ты не чувствуешь этого? — Я… чувствую.  Сколько времени мы провели вместе? День? Два? А может целую неделю? Сколько длиться наш путь? — Лололошка.. мы пришли.  Оба парня как по команде резко обернулись назад. Сзади еле виднелся забор монастыря, чуть поближе маячила калитка кладбища.  — Тц, я явно сильно ударился головой. — пробормотал Джон. — Здесь идти от силы минут двадцать.  Лололошка промолчал и окинул взглядом возвышающийся перед ними дом. Он немного отличался по стилистике от деревенского, но материал был тот же. Два этажа. Целый забор. Джон придирчиво осмотрел дом, сад, огород и пару пристроек, а затем с неким недоверием стрельнул взглядом в сторону Лололошки.  — Подозрительно смахивает на твое жилье.  — Думаешь?  — Я всегда думаю. — недовольство Джона нарастало. Он не собирался игнорировать очевидные вещи. — У вас даже сараи в одном месте стоят. Ты мне что-то недоговариваешь, да? — Я не вижу логической связи в твоих рассуждениях. — с ноткой упрямства повторил Лололошка. — Если ты не можешь не торопить события, и тебе не терпится уже начать кого-то обвинять, то это только твои проблемы, Джон.  — Да что ты говоришь… — молодой человек резко развернул Лололошку к себе лицом. — Не умничай, красотка, здесь умный я. И я вижу, что…  Джон не мог объяснить, почему Лололошка переодически его так напрягает и раздражает. Казалось бы, паренек ничего плохого не сделал, даже наоборот, однако все эти мимолетные взгляды, улыбки, оговорки нагоняли странное чувство отторжения и непонимания.  — … ты что-то скрываешь.  — Мои замечания задевают твое самолюбие, раз ты так взъелся? — Лололошка прищурил глаза, склоняя голову на бок. — Не нравится, когда кто-то…  — Не неси ерунды! — Джон резко отпустил парня и подошел к входной двери, чувствуя, как запылали щеки от негодования. Почему Лололошка настолько хорошо читает его характер? Понимание того, что этот деревенский паренек звучит гораздо логичнее, чем он, заставляло Джона чувствовать себя максимально некомфортно, ведь он, в свою очередь, вообще не мог понять, что творится в этой растрепанной голове.  Молодой человек толкнул деревянную дверь, уже привыкнув, что здесь нигде ничего не запирают, однако не тут то было. Джон толкнул еще раз, для верности, и окончательно убедился в том, что она заперта.  — Придется ломать. — озвучил витавшую в воздухе мысль Лололошка.  — Спасибо, без тебя я бы не догадался! — в своей до боли привычной и надоевшей окружающим манере отозвался Джон. — Ну, как говорится, ломать — не строить. Можешь приступать.  — А ты? — недовольно приподнял бровь Лололошка. — Не поможешь мне?  — Не-а. Конечно нет. — сообщил Джон так, будто говорил самую элементарную вещь на свете. — Прошу прощения, но дубасить дерево совершенно не моё. Я предпочитаю более простые, спокойные и элегантные тактики взлома, однако в данный момент в них нет необходимости.  — Вот тварь.. — тихо пробормотал Лололошка, чтобы Джон не услышал, и, закатав рукава, принялся выламывать дверь.  Джон, впрочем, услышал, но виду не подал. В своей недолгой жизни он слышал слова и похуже. Молодой человек отошел, чтобы не мешать и случайно не получить какой-нибудь отлетевшей щепкой в лоб, после чего запрыгнул на перила крыльца и уселся там в позу лотоса, прикрывая глаза. Ему жизненно необходимо было поразмышлять.  Дыхание выровнялось, и звук ломающегося дерева отошел на десятый план. Джон сконцентрировался на воздухе, скользящем по его коже, на шелесте окружающей природы. Молодому человеку казалось, что его постепенно уносит с крыльца погибшего все дальше и дальше. Тело будто становится невесомым, весь негатив, все тревоги и переживания постепенно развеиваются в порывах осеннего ветра. Джон мысленно возвращался обратно, отматывая время и пространство, ощущая, как вместе с ним вертится планета Земля. Ветер подул сильнее, и перед ним открылся целый космос, покрытый пеленой загадочности. Молодой человек чувствовал себя полностью свободным. Почти. На периферии слуха раздражающе жужжал треск деревянной двери и грубые удары, не дававшие ему уйти в себя на все сто процентов. Девяносто восемь.. девяносто девять… удары резко прекратились, и Джон моментально распахнул глаза от неожиданно наступившей тишины. Наперекор ожиданиям именно безмолвие выбило его из состояния покоя.  — Выспался? — поинтересовался Лололошка, отряхивая руки.  — Я не спал. — Джон спрыгнул с перил и потянулся. Несмотря на резкий выход из медитации, она не прошла даром. — Я медитировал.  — Ты буддист? — удивленно приподнял брови Лололошка, на что получил взгляд, полный недоумения.  — Что за стереотипы! Нет, конечно нет, Лололошка! Я просто привожу мысли в порядок, это, знаешь ли, необходимо делать… ладно, ты не знаешь, я уже понял.  — Может, ты мне объяснишь? — поинтересовался Лололошка.  — Может быть. Потом.  Джон дал понять, что разговор окончен и, перешагнув через обломки двери, первым прошел внутрь дома. В лицо сразу ударил спертый воздух. Пахло пылью, старой бумагой и, почему-то, мятой. В свете, который шел с улицы, можно было разглядеть довольно современную прохожую, с вешалками, крючками, подставкой для обуви и даже ковриком при входе.  — Я гляжу, интересный был товарищ.. — сообщил Джон. — явно выбивался из представителей вашего низшего класса.  — Твое высокомерие пробивает очередное дно. — пробормотал Лололошка, идя следом. — Ты не думаешь, что можешь кого-то обидеть такими словами? Меня, например.  — Твои чувства — последнее на этом свете, о чем я хочу думать. И вообще, на правду не обижаются, Лололошка!  — И это мне говоришь ты!  — А что я? Я не обижаюсь.  Лололошка издал тихий смешок, но продолжать бессмысленный спор не стал. Его исходы были очевидны, а нужные для себя выводы по поводу Джона парень сделал, пусть и нехотя.  — Нормально так.. — послышался изумленный голос Джона, сразу вырвав Лололошку из тоскливых размышлений. — Глянь.  Молодой человек в два шага оказался рядом со своим компаньоном. Тот стоял на пороге большой комнаты. Через окна в ней пробивалось не слишком много света, однако рассмотреть содержимое можно было не напрягаясь. Везде, до куда доставал взгляд, располагались книги. Иностранные, отечественные, приключения и детективы, психология и эзотерика, история, мифы, легенды, сказки, ужасы, учебники, журналы, научна фантастика, медицина, физика, математика — здесь было всё.  — Ты мне не говорил, что этот парень держал у себя целую бибилиотеку… — поговорил Джон, прохаживаясь между рядами полок.  — Я не знал. — отозвался Лололошка с противоположенного конца книжной комнаты. Парни сами не заметили, как разбрелись в библиотеке по разным отделам. Джон моментально принялся ошиваться вокруг научных книг, изучая авторов и, как только натыкался на что-то непрочитанное им — довольно редкое явление — забирал себе. Лололошка же хотел было следовать за ним, но отвлекся на мифы с легендами, и уже сидел в углу, зачитываясь историей о боге Танатосе.  — Я все больше убеждаюсь, что идти сюда стало самым правильным решением за последние сутки. — раздался рядом голос Джона, и Лололошка вынужденно оторвался от прочтения. Компаньон плюхнулся рядом и, улыбаясь, покрутил перед парнем увесистой книгой в каким-то немецким названием.  — Чего такой довольный? — Лололошка сам невольно усмехнулся, разглядывая обложку, но прочесть название не смог.  — Это — "экзистенциальная физика" немецкой ученой Сабины Хоссенфельдер! Ирония судьбы в том, что в момент аварии я занимался прослушиваем ее начала. Что ж, сама судьба не дает мне жить без информации, которая здесь содержится.  — Интересно… — Лололошка снова уткнулся в "мифы древней Греции", но не тут то было. Джон отложил свою физику и заглянул в содержимое открытой книги.  — Опа, Греция! Я читал в далеком детстве. — сообщил он и забрал мифы у Лололошки, непринужденно пролистывая, чем заслужил возмущенный взгляд последнего.  — Отдай, я не дочитал про Танатоса.. — начал было тот, но его перебили.  — А, про этого? Я помню, забавная история у него вышла с Сизифом.. — Джон вернулся на нужные Лололошке страницы. — Единственный смертный, дважды обманувший смерть. Великий человек, будь это все правдой.  — Сизиф то? Насколько я понял, это был достаточно безнравственный человек…  — Кому нужна нравственность, если есть мозги, Лололошка?  — Мне.  — Это потому, что у тебя нет мозгов. — сообщил Джон. — А у Сизифа в легенде они были.  — Будто у тебя они есть. — обиженно заметил Лололошка и выхватил книгу из рук сидящего рядом. — Знаешь кто ты, Джон? Ты не Сизиф, ты Нарцисс.  — О, а этот миф ты прочел? — усмехнулся Джон. — Легенда забавная, но будь я Нарциссом, я бы закончил далеко не так, как он.  — С чего вдруг?  — С того, что моё отражение сидит рядом со мной. Ты разве не заметил, насколько мы похожи внешне?  Джон поздно понял, что на эмоциях сморозил глупость, но раз сделано, то сделано. Вместо ответа Лололошка почему-то слегка покраснел и принялся листать книгу, явно ища нужный миф, дабы освежить память.  — "В изумлении смотрит он на свое отражение в воде, и сильная любовь овладевает им. Полными любви глазами он смотрит на свое изображение в воде, оно манит его, зовет, простирает к нему руки. Наклоняется Нарцисс к зеркалу вод, чтобы поцеловать свое отражение, но…" — Все-все! — прервал Лололошку Джон и захлопнул книгу. Он знал, что сам завел разговор в это русло, но понятия не имел, как теперь оправдаться. — Ты сравнил меня со своим отражением, когда я упомянул Нарцисса… это занимательно, Джон. — немного растерянно проговорил Лололошка.  — Да просто в моменте это показалось логично! — фыркнул Джон, и забрал страшную книжку с зловредной легендой снова к себе.  — Знаешь, что я понял? — загадочно произнес Лололошка, на этот раз не пытаясь снова заполучить себе "мифы древней Греции".  — Боюсь представить.  — Ты еще хуже, чем Нарцисс. — улыбнулся Лололошка. — Ты даже к своему отражению относишься просто ужасно.  — А ну-ка не надо преувеличивать! — закатил глаза Джон. — Строит тут из себя несчастного…  — Не строю. — Лололошка поднялся на ноги и решительно перевел тему. — Мы засиделись. Ты нашел, что искал?

***

Сумерки уже сгущались над деревней, когда пара горе-расследователей вернулась. Джон вышагивал впереди, держа на голове стопку книг, сворованную у мертвого, а Лололошка тащился следом, волоча запчасти, которые они вытащили из джоновой машины на обратном пути.  — Не уронишь? — устало поинтересовался Лололошка, уже зная ответ, когда Джон, со всей этой конструкцией на макушке, собрался подниматься по ступенькам крыльца.  — Я тащился больше часа по лесу, соблюдая идеальный баланс. И ты думаешь, что…  — Ладно-ладно. — перебил его Лололошка с заметными нотками раздражения в голосе. — Шагай уже.  Идеальный баланс чуть было не нарушился, однако Джону удалось вернуть его в последний момент. Он прошел в дом и, почти наощупь находя стол, водрузил стопку туда. Лололошка же кинул детали на пороге и принялся разжигать камин для обогрева и освещения.  — Джон.. — чиркнула спичка и запылал огонь, озаряя деревянные стены дрожащим светом. — Ты что-то говорил про чай и температуру с утра.. помнишь? Все еще надо?  — Надо. — коротко бросил тот. Он был занят. Как только дали свет, юноша погрузился в прочтение "экзистенциальной физики". Лололошка кинул на него уставший взгляд, но ничего не сказал. Сходил за водой, поставил чайник и, дождавшись свиста, принялся заваривать иван-чай. Тихо шелестели страницы, которые Джон пролистывал с необычайной скоростью, а в избе раздавался аромат трав. Впервые за долгое время воцарилась атмосфера спокойствия.  Лололошка поставил кружку на стол и уселся рядом с Джоном на табурете, наблюдая, как его лицо, постоянно выражающее какое-то глубинное презрение и насмешку, преображается в красоту необъяснимой, недосягаемой  мудрости.  — Ты будто читаешь священное писание. — наконец-то высказался Лололошка, сразу понимая, что совершил непоправимую ошибку. Джон тут же вернулся в суровую реальность, а вместе с ним вернулось все его высокомерие, которое, начитавшись умных книжек, только воспрянуло духом.  — Труды Сабины Хоссенфельдер еще никто так не унижал. — удрученно пробормотал он и окончательно оторвался от книги. — Что ты пристал? — А о чем читаешь? — вопросом на вопрос ответил Лололошка. Пусть Джон говорит все, что хочет. Ему было слишком любопытно.  — Ай, да ты все равно не поймешь. Не мешай.  — Может и пойму, Джон! Я не настолько глуп, как ты думаешь.  На лице ученого медленно расцвела зловещая улыбка. Он сверкнул глазами, с полной решимостью похоронить остатки самооценки Лололошки в метилированной ртути на дне Марианской впадины.  — «Вселенная может быть пронизана сетью крошечных червоточин, соединяющие ее отдаленные участки. И если это так, то сигналы из разных концов вселенной могут передаваться почти мгновенно». — зачитал Джон на одном дыхании. — «Эти соединения были бы слишком малы для нас или даже для элементарных частиц, чтобы те могли пройти через них. Их диаметр составлял бы всего десять в минус тридцать пятой степени метров. Но они бы тесно связывали геометрию Вселенной с ней самой. И таких связей было бы множество. По оценкам физиков Фотини Маркопоулоу и Ли Смолина, в нашей вселенной их было бы около десяти в триста шестидесятой степени. Для сравнения, в человеческом мозге их всего десять в пятнадцатой». Ну? Готов порассуждать со мной на эту тему? Лололошка заметил, что теряется в данных ему определениях, видел, как Джон безмолвно ликует, наблюдая его растерянность, но также улавливал тонкой нитью посыл всего озвученного. Во-первых, его домашний ученый намеревался доказать ему, что он непробиваемо тупой. А во-вторых..  — Из этого возникает вопрос.. — задумчиво начал Лололошка, пытаясь осознать вываленную на него информацию. — Может ли Вселенная.. мыслить?  — Нет. Не возникает. — резко оборвал его Джон и захлопнул книгу. Он явно не ожидал, что Лололошка начнет развивать этот диалог, однако подобное действие послужило спусковым крючком для ученого. Джон не умел проходить мимо возможности поговорить о чем-то, по его мнению, важном. Пусть даже с необразованным деревенщиной. — Что это вообще за бред? Да никто в своем уме не задается такими вопросами!  Лололошка замолчал, чувствуя желание никогда больше не открывать рот рядом с Джоном, а тот молча встал и направился к камину. Подкинул дров, вслушался с треск огня и, внезапно, продолжил:  — Так бы я сказал, если бы не имел стремления обучаться. — проговорил ученый изменившимся тоном. — Поэтому конкретно сейчас я признаю — ты задал достаточно важный вопрос.  Лололошка удивленно распахнул глаза и, неожиданно для себя, затаил дыхание, чтобы не выбить Джона из потока мыслей.  — И вот почему. — продолжил тот. — Существует такой феномен, как разрыв в объяснении. Вот смотри… — Джон неожиданно оказался рядом и запрыгнул на стол, усевшись прямо напротив Лололошки. — У каждого из нас имеется собственное сознание, то, благодаря чему мы осознаем свое существование, осознаем себя самим собой. Но проблема в том, что второй вопрос в топе из ста двадцати пяти неразрешенных наукой, звучит как "Что такое сознание?". И совершенно оправдано, прошу заметить! Человеческую логику можно смоделировать с помощью машины, но машина не может смоделировать субъективное восприятие, Лололошка. Никто не знает, в какой момент атомы кислорода, углерода, водорода и всего прочего обретают собственное сознание, а также неизвестно где проходят его границы с собственной механической составляющей.  Лололошка невольно прислонил руку ко лбу, чем вызвал смешок со стороны Джона.  — Что, сознание пытаешься прощупать? — поинтересовался он.  — Нет.. пытаюсь… пытаюсь осознать себя отдельно от тела.. Джон! — Лололошка сам не понял, как залез на стол к своему двойнику. — Я должен тебе признаться кое в чем.. страшном.  — О господи, Лололошка! То, что ты не понимаешь мои рассуждения, не требует признания.  — Я не об этом..  — Я объясню попроще. Когда мы с тобой смотрели на того мертвого паренька, то подсознательно задавались вопросом: "Как я могу этим быть?". Это и есть — разрыв в объяснении. А между прочим, воссоздать модель, механизм, потенциально разумную систему возможно не только из названных мной элементов. А из чего угодно. Где угодно. Ты понимаешь? Мы не можем знать, что и когда будет способно осознавать собственное существование.  Лололошка замолчал. Джон казался таким искренним, таким настоящим, постепенно говорил все проще, опускаясь до уровня обычного человека, окутанного тайнами окружающего, а с ним и внутреннего мира. Он не будет портить этот момент. Он попытается быть мягче.  — Материальное порождает нематериальное.. — задумчиво пробормотал Лололошка. — Осознанность.. настолько большая роскошь?  — Настолько, что даже люди часто не достигают ее, ломаясь по пути. Я хочу доказать наличие осознанности, Ло. Наличие сознания. Потому что без этого…  — Тебе страшно. — дополнил Лололошка и встретился с Джоном взглядом. В темно-карих глазах отразился весь спектр эмоций: от шока и злости, до какого-то глубинного, безумного отчаянного удовольствия.  — Да. — спустя долгую паузу еле слышно проговорил Джон. — Не понимать собственную природу.. не понимать природу того, что создали ткани твоего мозга.. это действительно приводило меня в ужас, сколько я себя помню. Мне необходимо прикоснуться к нематериальному.  — Джон.. — в тон ему проговорил Лололошка и, протянув руку, дотронулся до чужого лба. — Я ощущаю, что механическая часть твоего сознания вышла за пределы своей нормальной температуры.  — Хаха, ты стал изъясняться более конкретно. — усмехнулся Джон и тут же взялся за чужое запястье, отстраняя его от своей головы. — Но это все еще не дает тебе права меня трогать.  — Много ли у тебя будет прав, Джон.. — поинтересовался Лололошка, выдергивая руку из цепких пальцев. — Когда температура твоего тела достигнет сорока трех градусов?