Танатология.

На всех поровну поделена одна смерть, и отрешена боль.

— … справедливости ради хочу подметить, что ни один адекватный человек, тем более обладающий аналитическим, научным складом ума, никогда в жизни бы не поверил тебе на слово. Поэтому права обвинять меня в недоверии тебе никто не давал. И все же, почему ты раньше не рассказал мне? Нравилось тянуть интригу? Впрочем..  — Господи, Джо-он! — раздался из могильной ямы страдальческий стон. — Где ты только силы все еще находишь на болтовню?  — А что мне еще остается? — поинтересовался Джон. — Не могу же я просто молча сидеть и ждать, пока ты меня закопаешь.  — Ну.. наверно ты и прав. — согласился Лололошка.  — Тем более, есть еще множество интересных вопросов, на которые я не получил ответ! — продолжил Джон. — Проткнуть меня палкой, признаю, было эффективно, но объяснений дало маловато. Ладно! Давай вернемся к нашему вопросу.  — Как тебе сказать.. — растрепанная пыльная голова показалась над краем ямы. Лицо Лололошки было слегка измазано в земле, а щеки раскраснелись от нелегкой работы. — Если бы я сразу сказал, что я — это ты, то ты бы не воспринимал меня… эм..  — Ты совершено не умеешь формулировать свои мысли, Ло. — подытожил Джон.  — Ладно-о, узнав, что мы — одно целое, ты не стал относиться ко мне лучше. Я ошибся. Опять. Просто.. хотелось, чтобы ты принял меня таким, какой я есть, мою личность, мой характер, Джон. Если бы ты знал, мы части одного человека, то это бы в корне поменяло ситуацию. Понимаешь?  — Конечно! То, что ты являешься мной, дает тебе большой бонус.  — Потому что ты самовлюбленный придурок. — фыркнул Лололошка и убрался обратно в яму. Повисла недолгая пауза. Джон в который раз уныло огляделся по сторонам и, не теряя надежду, дернул руками. Безуспешно. Запястья были намертво связаны за спиной собственным шарфом и примотаны к железной могильной ограде. Лололошка сделал почти все возможное, чтобы довести задумку до конца, но Джон не сильно расстраивался такому повороту событий — радовало то, что ноги были на месте.  Очнувшись, он уже обнаружил себя в таком положении. Было достаточно темно, однако разглядеть то, чем занят Лололошка не составляло труда. Он и не скрывал. Джон уже продолжительное время следил, как его альтер-эго раскапывает могилу, преследуя цель провести собственные похороны, и остаться одним-единственным. Это тоже тронуло не сильно — в подкорку Джона было вшито отрицание всех эмоциональных страданий. В их личности они приходились на Лололошку — ему же доставался обыденный, сухой анализ происходящего. Удерживать в голове что-то другое, Джон совсем не умел, так что даже сейчас, окончательно разделившись на самостоятельные единицы, оба продолжали следовать урезанному функционалу возможностей.  Дискомфорта, впрочем, такой расклад тоже не доставлял — Лололошка и Джон привыкли никоим образом не взаимодействовать. Да, они бы могли дополнять друг друга и выстроить полноценную личность, но находились в бесконечном конфликте. После смерти ситуация лишь ухудшилась.  — Давай подытожим все, что знаем. — нарушил паузу Джон. Ему было просто скучно ждать своей участи. Вывести ученого на эмоции было возможно лишь чем-то быстрым, неожиданным, или в моменте, когда хуже уже быть не может. К счастью, или к сожалению, такой момент еще не наступил — Лололошка всё занимался раскопками могилы, посему время на разговоры оставалось.  — Давай. — безучастно отозвался паренек.  — Итак. После смерти мы разделились, так как, грубо говоря, у нашего тела имелось целых две души. Потом..  — Три. — перебил Джона Лололошка. — Три души.  — В смысле три? — Харрис приподнял бровь. — Кто третий?.. а. А-а! Кажется я понял. Получается тогда на похоронах..  — Да-да. Наша третья личность, к сожалению, так и осталась маленьким мальчиком Лололошкой, и погибла в момент нашего окончательного раздвоения. Я кстати сам сначала этого не понял, только потом дошло.  — М-да, невыносимый ребенок. — закатил глаза Джон.  — В нем было о-очень много твоих черт характера, так что да.  — На себя бы посмотрел. Так.. следовательно, после нашей физической смерти, мы попали в некую симуляцию мира, в котором существовали единым целым при жизни. — Да. Ты, разумеется, заставил себя забыть о том, где родился, однако эта деревня — абсолютная копия нашей родной.  — Кто же знал, что после смерти нас ждет целая система.. — задумчиво протянул Джон. — Как жаль, что я не могу вернуться домой и изучить сей вопрос, будучи живым.  — Очень скоро все, что ты сможешь изучать, будет деревянная крышка гроба. — мрачно отозвался Лололошка. — И я хотя бы в посмертие поживу спокойно.  — Ой-ой. — пренебрежительно отозвался Джон. — Бедный, несчастный наш Лололошка! Как же мне тебя жаль! Может быть махнемся местами, по-братски, а? Я разорву тебе часть внутренних органов и заставлю вечно испытывать адскую боль, а затем похороню в гробу без возможности умереть. Скажи, очень завидная участь!  — Ты заслужил. — упрямо отозвался Лололошка. — А даже если нет, то меня совершенно не интересует твое благополучие. Я устал жертвовать собой ради твоих прихотей.  — Какой самоотверженный мальчик. — фыркнул Джон. — А главное сострадательный, эмпатичный и всепрощающий! Вообще-то ты сам виноват в том, что оказался слабее меня. Думаешь мне было легко тащить нас обоих по жизни?  — Тебе было бы в разы легче, если бы ты позволил мне помогать, а не забил на моё существование!  Послышался стук лопаты — она уперлась в деревянную крышку гроба. Лололошка поддел ее и с усилием открыл. Внутри было пусто, однако головой парень осознавал — эта симуляция жизни после смерти подстраивается под них. На деле никаких раскопок физический мир не наблюдает — их могила строит нетронутой, а в гробу лежит разлагающийся труп. Он выкинул лопату из ямы, после вылез сам, осматривая проделанную работу. Лололошка ненавидел одиночество, однако компанию своего двойника стал ненавидеть еще сильнее. Сейчас они общались спокойно, подобно старым друзьям, в шутку подкалывающим друг друга, но на деле ситуация просто вышла за пределы осознанного конфликта. Ни Джон, ни Лололошка не воспринимали больше происходящее верно, и просто абстрагировались от него настолько, насколько это было возможно.  Лололошка видел, что мозг Джона просто не способен обработать свое положение, также как и его собственный. Чувствовал, как слетели все тормоза, как он не понимает, что творит, не может остановиться, движимый какой-то глубинной злобной силой. На подсознательном уровне ему хотелось прямо здесь сесть на землю и плакать, а желательно привязать себя рядом с Джоном, чтобы не причинять боль ни ему, ни себе. — Я не знал о твоем существовании. — продолжал диалог Джон, не отрывая взгляда от двойника, закончившего свое дело. Где-то далеко, за пределами понимания, паразитом копошился ужасающий страх от надвигающейся участи, но внешне Харрис оставался абсолютно спокоен. Сознание просто перестало воспринимать действительность, чтобы не сойти с ума.  — Все ты знал, Джон. Кстати, я закончил. — непринужденно сообщил Лололошка. Они встретились взглядами, но ничего не смогли в них прочесть — глухо, пусто по всем фронтам.  — Да-а, ну ты и медленный. — уголки губ дрогнули, и Джон снисходительно улыбнулся Лололошке. Тот же не сдержался — улыбнулся в ответ, по-доброму, со светлой надежой на всё хорошее. Подошел к Джону, присел рядом и принялся отвязывать его от железных прутьев забора. Процесс оказался неожиданно долгим — руки Лололошки дрожали. Он из раза в раз пытался распутать тугой узел, но безуспешно. Давящее молчание усугубило ситуацию.  Джон не проронил ни слова, наблюдая за попытками своего двойника отвязать его, дабы потом похоронить заживо, обрекая на вечное одиночество в тесном гробу. Мысли о ближайшем будущем, подавленные, запертые, начали проявлять себя иначе — через физическую боль. Лололошка говорил, что в посмертии раны не заживают — просто со временем привыкаешь к боли, продолжая с ней существовать. Джон зацепился за ту фразу, хотел привыкнуть побыстрее, и даже казалось, что все получилось. Однако сейчас ученый понял, что ошибся. Стоило только задуматься, поддаться мыслям о состоянии своего тела, как Харрис снова ощутил себя на грани мучительной смерти. Он закрыл глаза, стараясь подавить жгучую боль. Нужно было срочно отвлечься.  — Ло. — неожиданно для себя Джон обратился к Лололошке. Тот, услышав чужой голос, бессильно опустил руки и замер. Сердце защемило. Ученый хотел было что-то спросить, но его пронзило новой волной болезненных ощущений. Он прислонился лбом ко лбу Лололошки — скорее не специально, чем с каким-то умыслом, и перешел на отчаянный шепот: — Я не хочу, чтобы все было так..  Лололошка вздрогнул всем телом и неосознанно прильнул ближе к Джону, ища хоть немного вечно необходимой ласки. Все внутри встрепенулось от услышанного — он был абсолютно согласен с ученым. — Я тоже. — прошептал он в ответ. — Я.. я бы просто хотел быть с тобой. По-человечески так.. хорошо. Почему ты не умеешь любить, Джон? Почему ты довел все до такого..  — Не обвиняй меня. Пожалуйста. — еле слышно отозвался Харрис.  — Я больше не могу. — выдохнул Лололошка. — Не могу тебя выносить.  — Пожалуйста. — более настойчиво повторил Джон. — Ты должен понять, что я не хотел тебе зла.  — Хватит. — Лололошка мотнул головой, отстраняясь на пару сантиметров от чужого лба. — Даже не пытайся.. я знаю, что ты за человек. Можешь сколько угодно не хотеть никому зла, но это не отменяет того факта, что ты только на него и способен, потому что не желаешь видеть ничего дальше своих прихотей!  Джон глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Он знал, что Лололошка прав, но это осознание душило изнутри. Хотелось доказать обратное, хотелось не видеть в свой адрес ненависти, не слышать обвинений, пусть и обоснованных, но любое оправдание можно было обернуть против себя же. Джон посмотрел на Лололошку из под опущенных ресниц — тот застыл, уставившись в одну точку, и ученый быстро считал чужую растерянность. Его двойник не был жесток. Неприятно кольнула мысль о том, что если было бы возможно перевернуть ситуацию, то Джон бы не сомневался. Он априори не умел этого — умел лишь делать, а затем оправдывать свои действия. Жалели же всегда другие.  — Мне нужно извиниться перед тобой? — уточнил Джон. Голубые глаза тут же впились в него убийственным взглядом, а нижняя губа Лололошки еле уловимо дрогнула.  — Хватит пытаться мной манипулировать. — отчеканил он. — Каждое твое слово, каждое твое действие — неискреннее. Думаешь, я не вижу этого?  Лололошка прервался, теряя мысль. Он пытался найти истину, пытался понять, как мыслит Джон, но знал, что всегда будет сомневаться. Знал, что Джон прочел его растерянность и сомнения, однако не мог с этим ничего поделать, подсознательно веря Харрису. Еще немного, и заставить себя следовать прежнему плану он не сможет. Еще немного, и…  Искусанные в кровь губы коснулись его щеки, опаляя горячим дыханием. Лололошка замер, тут же чувствуя, как от этого прикосновения ему отказывает абсолютно все тело. Он ощущал, как Джон оставляет прозрачный поцелуй на его коже, а затем подается еще чуть ближе, и ненавязчиво, спокойно, подобно ядовитому змею-искусителю, почувствовавшему сомнения жертвы, касается его сухих губ. Приоткрывает рот, проникает внутрь языком, проходиться по ряду ровных зубов. Целует так чувственно, так отчаянно, что кружиться голова, что все мысли о том, чтобы отпустить его дальше, чем на метр, становятся преступными. Лололошка осознавал, что снова совершает ошибку, но прикрыв глаза, отвечал Джону тем же, позволял делать с собой все, что прийдет ему в голову.  — Надо было зашить тебе рот. — наконец-то отстранившись, пробормотал он, на что получил нервный смешок. — Чего ты добиваешься, Джон?  — Себе рот зашей, чтобы моменты не портить. — отозвался тот, сверкнув темными глазами. — Я.. извиняюсь.  — Ты манипулируешь. — поправил его Лололошка.  — Ничего подобного! — возразил Джон, однако через несколько мгновений понял, что слегка приврал. От этого осознания самому стало ужасно неприятно и как-то тоскливо. Он хотел быть искренним, хотел быть честным, и в моменте чувствовал себя таковым. Но и двойник, к сожалению, в чем-то был прав.  — Я не буду принимать твои извинения. — сообщил Лололошка. Он поднял руку, провел по чужой бледной коже, ощущая, как Джон неуловимо вздрагивает и тут же отводит взгляд. Вопреки своим словам, пальцы Лололошки скользнули ниже, на тонкую шею, залезая под измазанный темными пятнами крови воротник. Он коснулся кончиком большого пальца ямочки между ключиц, прощупал трахею через тонкую кожу, и надавил сильнее. Джон издал тихий, задушенный вздох, мотнул головой, но отстраниться не смог — за спиной была железная ограда.  — Ты решил ко всему прочему меня еще и придушить? Впрочем, я не удивлен. — улыбнулся Харрис.  Лололошка неосознанно ответил тем же, но промолчал. Он поддел пальцами верхние пуговицы и расстегнул их, а затем с силой дернул ткань прилипшей к телу Джона рубашки. С тихим хрустом высохшей крови она отошла, обнажая чужую грудь, а на ней — темно-красную, почти черную дыру на месте сердца.  — Любуешься результатом своего эмоционального всплеска? — поинтересовался Джон.  — Я немного жалею о том, что теперь не могу слышать твой пульс. — проговорил Лололошка и положил руку на засохшую рану. — Хотя, так удивительно, что у тебя вообще было сердце…  — Эй! У всех есть сердце! Это необходимый орган…  Джон прервался, тихо вскрикнув от боли в груди. Лололошка надавил двумя пальцами на кровавый след, и пара свежих алых капель выступили на бледной коже.  — Воздержись от своих лекций, ради бога. — попросил он. — Иначе шутка про зашитый рот перестанет быть шуткой.  — Воздержись от своих угроз, ради бога. — парировал Джон. — Тебе меня уже ничем не напугать.. Переживу.  Лололошке игриво подмигнули, а тот в ответ лишь глаза закатил.  — Не смешно.  — Ну, а что нам с тобой остается? Плакать?  — Ты то любого до слез доведешь. — сообщил Лололошка и вернулся к изучению чужого тела. Он расстегнул оставшиеся пуговицы на рубашке, откидывая ее на плечи, а затем спустил к связанным запястьям, чтобы не мешала. Глазам открылось стройное, подтянутое тело, с умеренно выраженными мышцами — о да, Лололошка множество раз видел его при жизни в зеркале, однако сейчас картина была живописнее. Чернеющие две дыры от сквозных ранений напоминали дополнительную пару глаз. А засохшие красноватые разводы — дорожки от слез.  Лололошка тряхнул головой, прогоняя наваждение. Пальцы скользнули ниже, оставляя свежий алый след на некогда чистой коже. Он провел пальцами по ребрам, чувствуя, как они двигаются в такт неровному дыханию. Джон следил за ним — пристально, не отводя стеклянного взгляда от шершавых рук, испещренных мелкими шрамами и царапинами. Следил так, якобы это давало какие-то гарантии безопасности. Якобы при желании он может силой мысли заставить Лололошку подчиниться и сделать то, что он захочет. Не вовремя, опровергая придуманную иллюзию власти, в правом боку защемило. Джон втянул воздух через плотно сжатые зубы и поморщился от грубых действий Лололошки, который сжал его кости в руке так, будто бы собирался сломать пару ребер.  — Ло.. — на выдохе пробормотал Джон. — Может, я не вовремя, но ты бы не хотел… Руки мне развязать?  — Чтобы ты снова сказал мне не лезть, потому что сам сделаешь лучше? Нет уж, увольте. Моя очередь брать ситуацию под свой контроль.  Джон усмехнулся, будто услышал какую-то нелепую шутку, а в следующую секунду почувствовал обжигающий, грубый поцелуй, заглушивший его смешок. Лололошка властно вторгся в приоткрытый рот, вжимая Джона в стальные прутья забора, и тот вздрогнул от внезапного холода. Обе руки заскользили по его телу. Короткие ногти царапали кожу, пальцы очерчивали границы костей, надавливали на кровоточащие следы от ранений, заставляя втягивать плоский живот в инстинктивных попытках уйти от болезненных прикосновений. Поцелуй заглушал короткие, жалобные стоны, и Джон чувствовал, как губы, жадно вжимающиеся в его собственные, то и дело расплываются в еле уловимой улыбке.  Лололошка не был сдержан, не был упорядочен и спокоен, действовал без какого-либо умысла. Единственное, чего требовал его покалеченный рассудок — быть как можно ближе, пролезть Джону под кожу, проникнуть в кровь неизлечимым вирусом, присвоить себе его тело, его разум, его волю до последней капли. Он обхватил двойника руками, притянул к себе, слушая тихий хруст чужих костей в плечах. Пробежался пальцами по выступающему позвоночнику, чувствуя, как Джон выгибается под ним, как подрагивает его хрупкое тело от настойчивых прикосновений, от контраста горячих рук с его холодной кожей, и от острой нехватки кислорода. Поцелуй пришлось нехотя разорвать.  Джон набрал в легкие как можно больше воздуха, взглянул в голубизну чужих глаз, и уловил в них нездоровый, одержимый блеск. Он бы непременно почувствовал себя неуютно, если бы не осознание правильной, свершившейся закономерности. Сила противодействия, вызванная его действиям, показывала себя, и почему-то логичность этой демонстрации успокаивала заточенный под математику мозг.  —  Я тут задумался.. — протянул Джон, воспользовавшись выданной передышкой, за что был награжден удивленным взглядом.  — Ты бы мог хоть сейчас этого не делать? — удрученно заметил Лололошка. — Я тебе не мешаю?  — Ну.. — Джон улыбнулся. — Можешь продолжать, только не препятствуй моим рассуждениям. — Придурошный.. — пробормотал Лололошка. — Почему я чувствую, как живой человек? — вопрос был задан скорее себе, а не двойнику. — Если у меня нет физической оболочки..  — Как я понимаю.. — нетерпеливо перебил Лололошка, шагая пальцами по чужим ребрам. — Все дело в ограниченности нашего сознания.  — Хочешь сказать.. — Джон шумно выдохнул и метнул недовольный взгляд на Лололошку, который мешал ему спокойно говорить. — Наш разум не может воспринимать собственную нереальность и, видя проекцию своего тела, транслирует ощущения сам себе? — Все это сложно. — Лололошка хотел было закончить диалог, но невольно продолжил. — Впрочем, ты прав. Теоретически мы могли бы принимать абсолютно любые формы, включать, выключать себе чувства, эмоции… но практически мы на это не способны.  — Другими словами.. — Джон следил за тем, как чужие руки скользнули ниже, на его брюки, расстегивая ширинку. — Я наблюдаю за твоими действиями и, чтобы не рушить привычную картину мира, неосознанно вызываю у себя в сознании ответную реакцию? Если взять это под контроль..  Слова Джона плавно перешли в томный стон. Он немного увлекся в попытках взять контроль над своим подсознанием, и не вовремя заметил, как пальцы Лололошки скользнули под белую ткань, поддели резинку боксеров и сжали его член. Он перевел взгляд на чужое лицо и заметил, что на губах двойника играет снисходительная улыбка.  — Ну так бери, контролер. — усмехнулся он, массируя круговыми движениями большого пальца головку члена. — Или мотивации недостаточно?  — Просто.. — Джон почувствовал, как от нарастающего возбуждения напрягается тело, а внизу живота начинает тянуть и слегка покалывать. Прервавшись на дрожащий выдох, парень продолжил:  — Просто ты меня отвлекаешь.  В ответ на эти слова Лололошка надавил на полувставший член сильнее, обхватывая его рукой. Джон рефлекторно дернулся, чувствуя, как заныли пережатые шарфом запястья, и закусил нижнюю губу, прикрывая глаза. Темп постепенно нарастал. Лололошка не был мягок, то и дело сжимая чувствительную головку, когда хотел получить больше отклика от своего равнодушного партнера, но Джон никогда не шел ему навстречу, предпочитая кусать губы в кровь, сдерживая рвущиеся наружу приглушенные стоны.  — Не могу тебя понять... — вкрадчиво проговорил Лололошка, слегка замедляя темп. Джон кинул на него затуманенный взгляд из под дрожащих ресниц, но не ответил, слегка отворачивая голову. Ощущение полного отсутствия контроля над процессом сковывало по рукам и ногам, но в глубине души Джон хотел, чтобы его заставили расслабиться, заставили подчиниться и отпустить ситуацию, ведь сам себе позволить подобную роскошь он не мог. И Лололошка либо понял его правильно, либо решил не упускать возможность лишний раз продемонстрировать свое превосходство. Рука скользнула к чужому рту, провела по окровавленным губам, а затем, по-хозяйски грубо, вторглась внутрь. Джон издал сдавленный всхлип, чувствуя, как чужие ногти царапают его горло, будто желая вырвать силой громкие, несдержанные стоны, но даже не попытался отстраниться, обильно смачивая вязкой слюной длинные пальцы.  Лололошка достаточно быстро закончил сию процедуру, выходя из чужого влажного рта, а затем склонил голову на бок, любуясь сотворенным эффектом. Опухшие алые губы дрожали от возбуждения, щеки заливал нездоровой румянец, угольно-черные ресницы походили на крылья бабочки, и обрамляли темно-карие глаза, ставшие абсолютно черными. Казалось, стоит посмотреть в этот полумрак под правильным углом, как уловишь в нем таинственный блеск всех цветов радуги.  — У тебя глаза похожи на два драгоценных черных опала. — поддавшись мгновенному восхищению зачарованно проговорил Лололошка.  — .. спасибо?. — Джон нашел в себе силы отозваться на комплимент, однако тут же прервался тихим стоном от вновь возросшего темпа. Лололошка довольно усмехнулся, и продолжил попытки втянуть Джона в диалог:  — Впрочем, я не окончил мысль. Если ты хочешь, я перестану тебя отвлекать. Ну так что? Харрис кинул на двойника исподлобья недовольный взгляд. Он прекрасно понимал, чего тот добивается, поэтому слегка обиженно отвернулся, отрицательно покачав головой. Джону совершенно не хотелось потакать прихотям Лололошки по своей воле, посему пока можно было этого не делать, он откажется от привычки оставлять за собой последнее слово.  — Ты решил не общаться со мной? Или теперь Джон Дейви Харрис отзывается лишь на комплименты своей внешности? — ехидно усмехнулся Лололошка и резко убрал руку. — Ну, молчание — знак согласия. Не буду тебя больше отвлекать.  Джон совершенно не ожидал подобного хода. Его лицо возмущенно вспыхнуло от неудовлетворения. Он приподнял бровь и уничижительно взглянул на Лололошку. — Ты издеваешься?  — Я не люблю, когда меня игнорируют. — пожал плечами тот.  — Мало ли, что ты там не любишь… — устало вздохнул Джон. Разборки, конечно! Стабильно по расписанию. — Ну не отвлекаешь! Доволен?. Холодная, влажная рука, смоченная слюной скользнула по бедру. Джон встрепенулся от неожиданности. Ноги еле уловимо дрогнули, а по напряженному телу пробежались мурашки.  — Расслабься, и лицо попроще сделай. — посоветовал Лололошка. Было бы в разы удобнее снять с Джона одежду окончательно, однако тот вряд ли будет спокойно сидеть на холодной земле.  Скользя рукой в расстегнутых брюках, Лололошка отодвинул в сторону ткань боксеров и вошел фалангой одного пальца в подрагивающее от возбуждения тело. Сверху послышался тихий вздох. Джон не последовал ни первому, ни второму совету. Он приоткрыл рот, собираясь вдохнуть новую порцию воздуха, однако неожиданный толчок внутрь выбил из него остатки кислорода, а в месте с этим громкий короткий стон от резкой боли. Лололошка вставил еще один палец и ввел оба до конца, рассчитывая на эффект внезапности. Он себя оправдал. Джон тут же подался назад от дискомфорта, но в который раз вспомнил, что отступать некуда. Длинные пальцы принялись двигаться внутри, жестко, не давая привыкнуть. Он снова попытался контролировать себя, но делать это стало в разы сложнее.  Лололошка, впрочем, никуда не торопился. Он грубо растягивал Джона, добавив в скором времени третий палец, старательно выбивая из него прерывистые, плохо сдерживаемые стоны. По началу громкие, резкие, со временем ставшие более протяжными и тихими — Лололошка дал партнеру достаточно времени свыкнуться с жесткими ощущениями. Продолжая уже не то чтобы растягивать, а скорее просто трахать его пальцами, парень потянулся к приоткрытому рту и поцеловал чужие губы, чувствуя на них металлический привкус крови. Джон тут же прильнул к нему, страстно, горячо отвечая на непривычно нежное прикосновение, и Лололошке на мгновение показалось, что его хотят сожрать целиком. Он усмехнулся этой мысли в поцелуй, и, не разрывая его, вышел из распаленного тела.  Выдохнув с нотками облегчения, Джон позволил себе приоткрыть глаза и взглянуть на Лололошку. Интересно, что еще придумает его сумасбродный двойник? Да, по-началу Харрису казалось, что паренек не особо способен  его хоть как-то удивить, но сейчас это мнение было неизвергнуто в пыль. Поцелуй в скором времени разорвали, и Джон почувствовал, как Лололошка отстраняется непривычно далеко.  — ..Ну и куда ты собрался? — слабо поинтересовался ученый. — Если ты сейчас просто уйдешь.. я тебя прокляну. Уверен, раз существует жизнь после смерти… причем такая насыщенная.. то эта угроза тоже имеет право существовать.  — Тебе угроз стало мало? — Лололошка невесело усмехнулся. Он присел рядом с местом, где шарф связывал Джона с прутьями забора, и принялся распутывать узел. На этот раз руки не дрожали — в моменте парень чувствовал небывалую уверенность.  — То, что ты сейчас делаешь.. — Джон озадачено посмотрел на двойника. — Можно ли это считать за угрозу?  — Как тебе больше нравится. Откуда мне знать, какие там у тебя тайные фетиши.    Лололошка резко дернул Джона вверх, оставляя ему руки связанными, и опрокинул тоненький забор, свешивая лицом вниз. Послышался возмущенный возглас — настолько кардинального изменения в пространстве двойник никак не ожидал, и Лололошка весь расцвел от удовольствия, подмечая себе очередную маленькую победу.  — С этим ты не угадал..! — Джон попытался выпрямиться из неудобного положения, но сильная рука впечатала его обратно, заставляя прижаться оголенным животом в железный прут забора.  — Хватит уже ныть. — оборвал его Лололошка. Он взялся за края чужих штанов и наконец стащил их вниз, к обуви. Затем, придерживая Джона одной рукой, расстегнул собственные и припустил их вниз, оставляя на бедрах. Возбужденный член весь истекал предэякулятом, требуя разрядки. Раздвинув чужие ягодицы, Лололошка взял Джона за бедра толкнулся в его тело, насаживая на свой член почти до самого основания.  Тот подавился громким стоном и с хрустом выгнулся, запрокидывая голову. Кожа будто горела огнём, а внутри распирало от непривычных болезненных ощущений, которые постепенно переходили в какое-то извращенное наслаждение. Джон не мог держаться на ногах — Лололошка не давал ему привыкнуть, толкаясь внутрь быстро и грубо. Он пытался сдерживать частые вскрики и стоны, сжимая стальной забор до побелевших костяшек, но вскоре единственной заботой стала необходимость набрать в грудь побольше кислорода. Джон жадно хватал воздух, приоткрыв влажный блестящий рот, но Лололошка не давал ему возможности им насладиться. Он ускорял темп, толчки становились интенсивнее, пробирали до дрожи в коленках, били по простате и вызывали яркие звездочки в затуманенных от пелены слез темных глазах. Джон чувствовал себя так, будто ему в кровь одновременно ввели амфетамин и ЛСД, приправив все это сверху крепким янтарным виски, и был готов провести целую вечность в непрекращающемся экстазе. В какой-то момент всего стало слишком много, и держаться дальше стало невозможно. Ощущения перевалили через край, и Джон кончил, пачкая белесыми каплями черный забор.  — Ну как..? — раздался томный, прерывистый шепот над покрасневшим кончиком уха. Лололошка тяжело дышал, сердце стучало в голове, но перед тем, как получить долгожданную разрядку, ему хотелось взглянуть на чужое лицо. Он неловко прикусил мочку острыми клыками зубов, и Джон жалобно всхлипнул, дрожа всем телом. Он хотел что-то ответить, но лишь подавился очередным стоном, выбивающим остаток воздуха из легких. На мягкие волосы легла сильная рука, слегка приподнимая голову. Лололошка вгляделся в чужое лицо, блестящее от слез, в неестественно расширенные черные омуты глаз, и, казалось, смог разглядеть каждого чертенка, что в них водился. Разглядеть, пересчитать и убедиться, что лично с ними знаком. Поцеловав мокрые губы напоследок, Лололошка выпустил чужие волосы, и, толкнувшись пару раз в обмякшее тело, вышел из него, кончая на пожухлую, коричневую траву.  Дыхание постепенно выравнивалось. Лололошка, все еще находясь в каком-то бессознательном состоянии, натянул штаны обратно на себя, поправил помявшуюся рубашку, откинул с лица мешавшие прядки волос и ощутил стучавшееся в глубинах сознания неприятное чувство, говорящее ему о том, что он забыл нечто очень важное. Только вот что?  — Да-да, я услышал вопрос. — раздался слегка охрипший, но до боли привычный самоуверенный голосок, выдернувший из недолгого транса и заставивший вспомнить мучавший вопрос. А звучал он крайне убийственно: "что делать дальше?". Лололошка окинул взглядом Джона — тот никак не мог одеться со связанными руками, однако лицо его выражало крайнюю степень невозмутимости. Он расселся на заборе, будто у себя дома на уютном диванчике, и явно собирался о чем-то порассуждать.  — Он заключался в двух словах: "ну" и "как". Оценив ситуацию по достоинству, мы можем дать на него развернутый ответ, так сказать, подвести итоги. Во-первых, хочу подметить, что крайне несправедливо было не давать мне полной свободы действий, хотя признаю, что в каком-то смысле это пошло на пользу нам обоим. Во-вторых, вынужден отметить твою… неопытность. Конечно, у нее тоже был свой шарм, я бы даже сказал..  — Джон. — перебил его Лололошка. — Ты зачем сейчас все это мне сообщаешь? Или… больше себе? Впрочем, раз ты снова выносишь мне мозг, я могу быть уверенным в том, что ты в порядке.  — Конечно в порядке! Только до этой части я еще не дошел..  — Джон. — снова перебил его Лололошка, и, добившись внимания от партнера, взял небольшую паузу. Он подошел к парню, но, вместо того, чтобы развязать, принялся одевать собственноручно. Натянул обратно брюки, застегнул. Взялся за воротник висящей на предплечьях рубашки и вернул ее обратно, закрывая травмированную грудь. На этапе, когда нужно было терпеливо застегивать пуговицы, Джон не выдержал затянувшейся тишины.  — Ну? Что ты хочешь? — требовательно спросил он. — А впрочем, лучше сначала развяжи меня, а потом пообщаемся, как нормальные люди.  — Нормальные люди.. — невесело усмехнулся Лололошка, продолжая застегивать потемневшую от крови рубашку. — Конечно, это же так про нас с тобой! — Не придирайся к словам. — Джон закатил глаза. — Лично я считаю себя нормальным. Не обобщай.  — Забавно. — протянул Лололошка. Пуговицы закончились, дальше тянуть было некуда. Пришло время принимать окончательное решение. — Ответь мне, Джон. Ты бы смог полюбить меня когда-нибудь?  Послышался тяжелый, удрученный вздох. Вопросы, на которые невозможно было дать уверенный ответ, всегда раздражали до безумия, но Джон все же попытался сообразить, как лучше всего поступить. Напрашивался красивый, романтичный ответ — "да". И Харрис бы так и сказал, поддаваясь чувственному порыву, если бы не недавний разговор. Лололошка был прав насчет него. Вернувшись чуть назад, Джон попытался проанализировать все случившееся и убедился в том, в чем убеждаться не хотел — извинения, поцелуй, и всё, что было после, являлось его неосознанной манипуляцией, попыткой снова выехать на эмоциональных качелях, на сомнениях, растерянности и горе своего двойника. Вывод напрашивался сам собой — "нет". Джон окончательно понял, что никогда не сможет никого полюбить. Даже если этот кто-то— он сам. Впрочем… хоть что-то же у него получилось? Лололошка больше не выглядел так, будто хотел убивать. Да, он не сможет любить, не сможет жить в гармонии с собой, однако, кому оно надо? Сейчас можно обмануть, подыграть, а после очередного конфликта повторить привычный паттерн. Дорога их жизни обречена состоять из замкнутого круга.  — Да… я думаю смог бы. — соврал Джон, пытаясь быть убедительным, но взгляд, которым его одарили в ответ, продемонстрировал, что он совершил чудовищную ошибку. Голубые глаза потемнели от захватившей их обладателя злого разочарования. Лололошка идеально прочитал всего его мысли.  — Ты никогда не исправишься. — прошептал парень, и Джон заметил, как ледяной покров под черными ресницами застилают сияющие слезы. — Ты же мне врешь. Я вижу это. Ты бы никогда так не сказал.  — Ло, ну не драматизируй. — Джон хотел выглядеть привычно беззаботным, но голос предательски дрогнул.  — Хватит. Замолчи. Заткнись, слышать тебя больше не хочу! — Лололошка закрыл лицо руками. — Снова.. снова, снова, снова, и снова это всё будет продолжаться, если я не буду.. если я не возьму себя в руки…  — Эй! Давай-ка спокойнее.. — начал было Джон, но тут же почувствовал обжигающий удар, пришедшийся по щеке. Два горящих голубых глаза смотрели с неподдельной яростью.  — Я сказал тебе молчать. — отчеканил Лололошка.  — Ты обалдел?! — с негодованием отозвался Джон. — Кто тебе право дал..  — А кто меня ограничил в правах? — Лололошка встал и дернул двойника за связанные руки на себя. — Никто. Больше никто.  — Успокойся! — Джон попытался вырваться из чужой хватки, но безрезультатно. Его бесцеремонно потащили к вырытой яме, игнорируя все попытки сопротивляться.  — Да прекрати ты уже меня успокаивать! — Лололошка волок упирающегося двойника к краю могилы. Он должен был это сделать. Должен был остаться один. Все вторые, третьи, десятые шансы исчерпали себя. — Отпусти! Я не хочу! — отчаянно запротестовал Джон, когда они остановились у края. — Ну Ло, ну.. ну есть же другой вариант!  — Другой вариант был бы, будь ты со мной честен. — холодно отчеканил Лололошка и принялся спускаться вниз, к открытому гробу, ведя Джона за собой. — Это все, что мне было нужно, я был готов… я сейчас был готов простить тебя за всё, понимаешь?… Тц.. Разумеется нет. Ты бы сам никогда не простил.  — Давай.. давай успокоимся. Я понимаю, что..  — Ничего ты не понимаешь! Ничего! Зато я понимаю, я понимаю, что стоит тебя послушать, как ты вывернешь все в свою пользу, и в итоге страдать снова буду я. С меня хватит, Джон. Я ненавижу одиночество, но я лучше буду один, чем с тобой рядом!  Джон почувствовал, что ему отказывают все силы. Он больше не знал, как воздействовать на Лололошку, да и.. не хотел. Двойник был прав, но от этого было только тяжелее. Когда они остановились у гроба, Джон неосознанно прильнул к Лололошке, чувствуя, как его целиком захватывает необъяснимый ужас обреченного на вечные мучения.  — Пожалуйста. — тихо проговорил он, прекрасно зная, что его слова уже ничего не решат. Лололошка скажет, что он давит на жалость, скажет, что такой человек, как он, заслужил — и снова будет прав.  — Прощай.  Одно слово вместо множества обвинений будто бы резануло по горлу. Джон окончательно сдался. Он чувствовал, как ему развязывают руки, видел, как собственные ноги идут к гробу, как он добровольно туда ложиться и в последний раз глядит в светлеющее небо. Лололошка расправил помятый клетчатый шарф и накрыл им Харриса сверху, подобно одеялу, после чего они последний раз встретились глазами.  — Прощай. — безучастно сообщил Джон. Лололошка кивнул в ответ и с грохотом захлопнул тяжелую крышку гроба. Воцарилась мертвая тишина.