Christmas miracle

      Стеклянные стены между кабинетами, по мнению Хван Хёнджина, были придуманы теми, кто испытывает извращённые или мазохистские наклонности. Трудно представить более неприятное занятие, чем работа с человеком, который часто снится тебе во влажных снах и одновременно с этим вызывает дикое раздражение из-за своих постоянных придирок. А смотреть на него сквозь стеклянную стену и вовсе не доставляет никакого удовольствия.       Ладно, доставляет, но чисто эстетическое. Оргазм для зрения, но не для всего остального. Постоянный стояк в штанах добавляет небольшой физический дискомфорт, и его приходится скрывать от коллег, что является не очень приятным дополнением. Особенно, если у тебя нет другого выхода, потому что ты сидишь лицом к этой самой стене.       «После праздников нужно будет поменяться с кем-то из коллег столами», — решает парень, отводя взгляд от злосчастного кабинета.       Хёнджин тяжело вздыхает в сотый, наверное, раз за сегодня и направляет всё свое внимание в монитор с таблицами. Нужно отвлечься. Осталось потерпеть всего несколько дней, а там и рождественские нерабочие праздничные дни. Он собирался провести их, лёжа на диване со снеками и залипая во всякие веселые, но туповатые шоу или, наоборот, слезливые дорамы. Несмотря на то, что Хёнджин жил и работал в Америке уже второй год, от своих корейских привычек он так и не отказался.       В его планы также входит слетать на пару дней в Сеул к родителям, так как специально для этого им систематически откладывались деньги и уже даже были куплены подарки. К тому же он очень соскучился по ним и по Кками — своей любимой собаке.       Но пока что об этом остаётся только мечтать. Предпраздничные дни в конце года, как обычно, самыми тяжёлые. Даже украшенное в рождественской тематике рабочее пространство сейчас совсем не добавляет праздничного настроения. Мигающие гирлянды, раскиданные по окнам и стенам, только раздражают своим мерцанием. Фигурки Санта-Клаусов и всякая подобная атрибутика мешает рабочему процессу, размещённая на самых непригодных для этого местах. Вместо праздничного духа в воздухе витает дух нервозности и напряжения.       Загруженность всего отдела в эти дни на максимуме. Все огрызаются друг на друга, потому что втайне каждый считает, что в недочётах, которые всем пришлось исправлять в срочном порядке в эти дни, виноват кто-то другой, но никак не он сам.       Хёнджин, подняв голову, видит, как за той самой стеклянной стеной, начальник их отдела, господин Ли Минхо, сначала с кем-то долго и громко ругается по телефону, а затем швыряет гаджет об пол со всей злости.       Взъерошив волосы двумя руками, он садится на небольшой кожаный диван, стоящий в углу его кабинета. Губы шевелятся, будто он продолжает разговор, а пальцы всё также сжимают волосы, нарушая их идеальный вид. Это было настолько на него не похоже, что Хёнджин не может отвести глаз от этого зрелища.       Всегда собранный, гладко выбритый, одетый с иголочки, Ли Минхо был бы образцом для подражания, если бы не его саркастичный и высокомерный характер. Нет, если не придираться, то начальником он был хорошим и настоящим профессионалом в своём деле.       Впрочем, Хёнджину казалось, что Ли Минхо страдал комплексом «отличника», потому что всё, что бы он ни делал, он старался довести до совершенства. Хотя для кое-кого он уже был совершенством. Тем самым, который можно назвать «недостижимый идеал». Который, даже если просто посмотрит, это уже будет награда.       Но сейчас явно произошло что-то из ряда вон выходящее. И Хёнджину очень бы хотелось знать, что именно довело их начальника, несгибаемого никакими внезапными проверками и дедлайнами, до такого состояния. В этот миг он будто увидел в нём человека, настоящего, со своими слабостями и недостатками. Которого, скорее всего, кто-то любит и ждёт дома. Ведь не может этот идеальный во всём мужчина быть до сих пор одинок. Даже учитывая его скверный характер. Возможно, что раньше он не был таким, и какая-то хорошенькая девушка охомутала его ещё молодым и сейчас согревает ночами, целуя и обнимая своего мужа.       Хёнджин мотает головой, сбрасывая морок и понимая, что ушёл в своих мыслях не в ту сторону. Его друг в штанах тут же реагирует на появившуюся в голове картинку, заменяя образ девушки на свой собственный.        Ли Минхо в это время уже подходит к большому панорамному окну и, засунув обе руки в карманы брюк, задумчиво смотрит куда-то сквозь него. Хёнджину кажется, что он ощущает нутром, как хреново сейчас у его начальника на душе. Но, несмотря на всё это, его взгляд невольно перемещается на обтянутую дорогим материалом задницу шефа. Хёнджин сглатывает.       Он не знает, почему сначала его член выбирает вставать именно на его недостижимого, но самого красивого начальника, а потом и бабочки, которые, как оказалось ещё не все сдохли после того, как их растоптали в университете на предпоследнем курсе, начинают несмело щекотать его изнутри при виде Ли Минхо.       Хёнджин всегда влюблялся не в тех. Те, которые сами приносили ему своё сердце и свои чувства на блюдечке с голубой каёмочкой — оказывались неинтересны и не нужны. В интересы Хёнджина входило страдать. Либо от неразделенной любви, либо от всяких ублюдков, которым он отдавал своё сердце и тело.       Ли Минхо был очень красивым мужчиной. Среднего роста, с в меру накачанной фигурой, с правильными чертами лица и тёмными мягкими, по ощущению, волосами.       Хёнджин запал на него не сразу. Сразу он его только возненавидел. Когда молодой и совсем неопытный специалист Хван Хёнджин только пришёл в их отдел, Минхо, будто не осознавая, что человек ещё вообще не в курсе специфики работы, завалил его ею так, что Хёнджин даже спал всего пару часов в сутки, спеша вникнуть в суть работы и в срок сделать всё то, что на него повесили. В Америке так не принято было нагружать сотрудников, но Хёнджину не повезло попасть под руководство своего соотечественника. А в Корее это как раз норма. Зато сейчас, спустя три года, Хёнджин был благодарен Ли Минхо за тот урок. Теперь с любым самым трудным заданием он справлялся на раз-два.       А вот примерно через полгода, когда Хёнджин наконец смог поднять голову от монитора и впервые посмотреть перед собой, где, как на ладони, располагался кабинет господина Ли, как принято было его тут величать, он и понял, что пропал. Иногда, наблюдая тайно, конечно, за работой начальника, Хёнджину казалось, что он забывал дышать. Вскоре, Минхо не отпускал его даже ночью. Стал приходить во снах и делать с Хёнджином всякие непотребные, но ужасно приятные вещи. Иногда он позволял и Хёнджину делать что-то с собой, но всегда в эти моменты выглядел именно так, как наяву, когда отчитывал его за очередную ошибку в расчётах.       Хёнджин пользовался большой популярностью везде, где появлялся. Красивый, высокий, стройный, умный, с чувством юмора и заразительным смехом. Тёмные, длиной почти до плеч, волосы, собранные чаще всего в низкий хвост с выпущенными спереди прядями. Пухлые губы, которые больше подошли бы девушке, наверное, на его лице смотрелись очень гармонично. Но мускулистое тело, широкие плечи и мощные руки мастера спорта по плаванию не давали шанса усомниться, что всё это принадлежало мужчине.       Хёнджин осознал, что его привлекает свой пол, как раз в университете, после нескольких неудачных попыток построения отношений с девушками. Они все были красивы, нежны с ним, но Хёнджину всегда казалось, что чего-то не хватает, что каждая из них будто не та самая. Пока однажды его не зажал в туалете старшекурсник, нагло, без разрешения, сминая чужие губы своими, протискивая язык в приоткрытый от неожиданности рот, а колено между его бёдер. Рука сжала член Хёнджина, который против воли самого Хёнджина вдруг начал твердеть в очевидно умелых руках. — Я так и думал, что ты из наших, — хмыкнул парень, кусая его за мочку уха. Хёнджин не успел ещё ничего понять, как его штаны уже упали вниз, и член оказался в чужом горячем рту. Ноги задрожали и откуда-то изнутри вырвался непроизвольный стон. Было хорошо. Ему впервые так хорошо отсасывали. Пальцы вцепились в жестковатые волосы, притягивая ближе. Было непривычно ощущать именно их, а не мягкие женские, но всё это легко заменялось знатным горловым и хриплыми, совсем не женскими стонами снизу.       После этого смотреть на девушек Хёнджин перестал уже окончательно, приняв довольно быстро свою ориентацию. Мама, конечно, поплакала, когда сын ей однажды признался, будучи застуканным за просмотром гей-порно. Отец не разговаривал несколько недель, но потом тоже смирился. Они знали, что работать Хёнджин уезжает в Америку, значит здесь, в Корее, об этом «позоре» никто не узнает. Мать переживала из-за внуков, но Хёнджин её успокоил, сказав, что такие пары тоже могут иметь детей.       После единственных серьёзных отношений с парнем, которые закончились моральной травмой, Хёнджин решил, что, наверное, его судьба быть одному и погрузился с головой в работу. Нет, в его жизни иногда были случайные связи, но вот разбитое и преданное однажды сердце пока никто не смог склеить и залечить.       Хёнджин задумался, уйдя в свои мысли, и не заметил, что уже какое-то время смотрит в одну точку, а эта «точка» сквозь стеклянную стену смотрит на него. Ли Минхо кивнул, указывая на монитор. Хёнджин, чуть притормаживая и промаргиваясь от неожиданности, опустил взгляд и увидел уведомление с рабочей почты. Открывая его, он косился на господина Ли, стоящего в той же самой позе, в которой он видел его возле окна — руки в карманах брюк и широко расставленные ноги.       Письмо, наконец открылось, и Хёнджин, прочитав его, растерянно замер. Он перевел взгляд на Ли Минхо, заметив на его лице усмешку. Потом вновь на текст письма. И вновь на начальника. Помотал отрицательно головой, сжав губы и закрыв глаза.       Открыл, надеясь, что это всё сон. Он просто придремал на рабочем месте, и ему приснилось это письмо.       Но, к сожалению, после того, как он опустил взгляд в экран монитора, текст никуда не исчез, так же как и стоящий господин Ли. Он лишь пожал плечами, развел руками и показал пальцем наверх, показывая, что это не его решение.       Хёнджин почти не пересекался с начальником близко. У него был свой непосредственный руководитель — старший специалист Энжи Симс, которая уже общалась по всем вопросам, касательно остальных работников с господином Ли.       Поэтому сейчас Хёнджина крайне удивило то, что Ли Минхо обратился к нему непосредственно, минуя Энжи. Пусть и с помощью электронного письма.       Он закрыл глаза, уткнувшись в сомкнутые перед собой, ладони.       Почему он? Почему именно он? Так. Стоп. Не может быть! Это же… Это же полный бред, да? Это просто совпадение! Это какой-то глупый розыгрыш!       Хёнджин полез в свою сумку и достал оттуда смятый листок бумаги. Развернув его, он застонал.       «23.12 во второй половине дня тебе объявят какую-то не очень хорошую, на первый взгляд, новость. Ты должен согласиться, несмотря ни на что. Это может изменить твою жизнь». — Да что за бред?! — Хёнджин резко встал, смял листок, бросив его в мусорное ведро, и направился к двери господина Ли, но вдруг резко свернул к кулеру с водой, хотя видел, что его ждут в кабинете.       Его остановили воспоминания о недавней встрече в парке и той самой записке, оказавшейся у него каким-то мистическим образом. Три дня назад.       Когда Хёнджин вышел из офиса, на улице уже ожидаемо было темно. Он поднял воротник пальто, поплотнее закутался в тоненький, мало от чего спасающий шарф, надел перчатки и натянул пониже шапку.       Мороз больно колол щёки, а леденящий, проникающий везде ветер всё усугублял ещё сильнее. Хёнджин жил не очень далеко от офиса. Можно сказать, что ему очень даже повезло, в отличие от многих, которым приходилось добираться из других районов города.       Летом и в тёплое время года дорога домой превращалась в недолгую и приятную прогулку по едва ли не самому красивому и живописному месту их города. Она пролегала через парк, внутри которого было небольшое, но очень милое озеро. Хёнджин мог надолго зависнуть здесь на лавочке, пить кофе и любоваться плавающими в озере птицами. Иногда он приходил сюда почитать. Или бегал по специально предназначенным для этого дорожкам, когда в очередной раз собирался «заняться спортом». В общем, он довольно хорошо знал этот парк вдоль и поперёк.       Вдоль самого пруда он ходил нечасто. Ему больше нравилась та тропинка, которая пролегала чуть глубже, среди деревьев. Здесь было меньше гуляющих, но зато Хёнджин мог наслаждаться разноголосым пением птиц, любоваться перескакивающими с ветки на ветку белками и вообще чувствовал здесь себя свободнее. Но в этот вечер дорогу на любимую тропинку перегородила огромная упавшая от сильного ветра ветка. Хёнджин потоптался пару минут возле неё и, вздохнув, вернулся на центральную дорожку.       Становилось всё холоднее. Особенно здесь, возле воды. Мороз крепчал, и ветер противно завывал в верхушках деревьев. За половину пройденного пути Хёнджин встретил всего двух человек. Очевидно, что такая погода распугала всех гуляющих.       Хёнджин не спешил, и даже такая погода его не сильно подталкивала в тёплый уют маленькой квартирки, которую он снимал.       Парень вновь провалился в свои навязчивые мысли. Сегодня ему даже удалось обмолвиться несколькими словами с предметом своего обожания, и теперь он вспоминал эти минуты, а может быть, и секунды их общения. Пусть это были всего лишь нелестные высказывания о его проекте, а не нежные словечки, которые он мечтал бы услышать, хотя… А умеют ли вообще эти губы произносить нежные слова?       Хёнджину иногда казалось, что рот господина Ли Минхо заточен только на то, чтобы ругать своих подчинённых. Он редко, то есть никогда, не видел улыбки на лице своего начальника. Лишь во снах, которые преследовали его с завидной регулярностью, Минхо был с ним очень нежен и ласков. Хёнджин всегда просыпался после этих снов мокрым. Причём только в одном месте.       Мысли о таком начальнике уже начинали мешать его рабочему процессу, потому что хотелось бесконечно смотреть и смотреть, запоминая движения, мимику и облизывая взглядом эти руки.       О, эти руки Ли Минхо!       Иногда, забываясь, Минхо закатывал рукава своей рубашки, разгребая кипы документов на своем столе, и тогда Хёнджину работалось ещё тяжелее. Хотелось выть от тяжести внизу живота. Тогда он впервые почувствовал на себе, что значит иметь кинк на какую-то часть тела другого человека. И не иметь даже маленькой надежды на то, что однажды ты сможешь почувствовать эти руки на себе. Покрытые рисунком толстых синеватых вен, с не такими длинными, как у самого Хёнджина, но красивыми пальцами и с удивительно хорошо развитой моторикой, от наблюдения за которой в голове менеджера Хван копошились только пошлые мысли.       Ещё бросалась в глаза грация Ли. Хёнджин мог сравнить её разве что с кошачьей. Возможно, в жизни начальника присутствовал какой-то спорт, либо танцы. Но об этом Хёнджин никогда не узнает. И представлять, на что способно это гибкое тело, тоже.       Поделиться своими мыслями Хёнджину было не с кем, потому что, хоть друзьями-приятелями он здесь и обзавёлся, но выливать свои стенания по поводу неразделенных чувств к своему начальнику на этих людей как-то не особо хотелось. Поэтому знал об этом лишь его университетский друг Хан Джисон, оставшийся в Сеуле, и анонимный аккаунт в твиттере, который он завёл давным-давно, чтобы выплескивать туда свои мысли. От Джисона толку было мало, потому что постоянным его советом было: «Напейся как-нибудь и трахни уже этого Ли Минхо! Ну, или подставь свою красивую задницу ему сам. Ну или для начала, признайся в своих чувствах». Но он хотя бы мог выслушать и поднять настроение, что тоже было довольно неплохо.       Признаваться ни в чём Хёнджин не собирался, потому что это было глупо. Он даже не знал человека настолько близко, чтобы влюбиться. Это просто страсть, похоть и не более — так охарактеризовал для себя свои «чувства» Хёнджин. Но поддерживать в курилке нападки на начальника перестал. И вообще старался в таких разговорах не участвовать.       Затерявшись в своих мыслях, Хёнджин не сразу осознал, что кто-то дёргает его за рукав пальто. Он остановился и обернулся. Совсем близко впереди маячил выход из парка и угол его дома, а рядом стоял незнакомый парень в не очень чистой и не очень тёплой одежде и, кажется, уже не в первый раз обращался к нему. Лицо его было скрыто капюшоном, откуда выбивались длинные светлые пряди. Голос был довольно низкий, возможно простуженный. — Подайте, сколько можете… — он протянул раскрытую ладонь. — У меня нет мелочи с собой, извините, — признаться, Хёнджин не был ханжой и не относился брезгливо к бездомным, но сейчас, когда тёплая квартира была так близка, хотелось скорее оказаться в ней, чтобы согреться от вездесущего холода. — Ну, может… поищите? — парень, немного стесняясь, переминался с ноги на ногу. На нём были лёгкие, некогда белые, кроссовки не первой свежести. Красные обветренные руки растирались друг о друга. — Мне бы на кофе, уж больно холодно сегодня. И людей совсем нет.       Хёнджин вздохнул и полез по карманам. Он всегда знал, сколько у него денег с собой и где они лежат. Просто хотел показать попрошайке, что не обманывает. Вдруг он почувствовал под пальцами нечто шелестящее. Откуда? Он точно помнил, что не брал с собой наличку. Достав, он увидел, что это купюра в 20 долларов. Новенькая, будто только из банка. Ему вдруг стало стыдно перед парнем. Щёки и уши залило румянцем. Хорошо, что при свете тусклого мигающего фонаря этого почти не было заметно. — Я… Я не знаю, откуда она у меня, — он, ни минуты не задумываясь, протянул купюру парню. Тот аж снял капюшон от неожиданного подарка. Белокурые волосы рассыпались по плечам. — Вот, возьмите. — Нет, что вы, — парень отшатнулся. — Это слишком много. Может, всё же есть мелочь? — Нет-нет, берите, — Хёнджин уже более настойчиво протягивал деньги. — Купите еды нормальной и… — он оглядел парня, — перчатки купите себе. Пусть будет Вам на Рождество подарок от меня, — он улыбнулся, укладывая купюру в небольшую ладонь и накрывая её чужими пальцами сверху. — С наступающим Рождеством! — Хёнджин уже отходил от парня, когда тот его придержал за рукав. — Погодите… Мне давно так много не подавали, — он поднял глаза на Хёнджина, и тот аж вздрогнул. На него смотрели небесно-голубые глаза настоящего ангела. Лицо, усыпанное веснушками, в обрамлении светлых волос создавало ощущение свечения изнутри. Хёнджин давно не встречал таких красивых бездомных, то есть, людей. Ему бы блистать на подиуме или где-то на сцене, но не стоять с протянутой рукой здесь, под единственным фонарем в этом парке. Но лезть в душу к парню он не собирался. Это не его дело. — Мне вас хочется отблагодарить тоже, — низкий голос так контрастировал с его внешностью, что Хёнджина даже промурашило от этого. Он натянуто улыбнулся. — Мне ничего не нужно от вас, правда. Просто… Мне кажется, вы достойны большего, чем стоять здесь. Может, я могу вам чем-то помочь? — Хёнджин все-таки не сдержался. — Нет, не стоит. Спасибо большое за беспокойство. Но, можно, я вам скажу кое-что, а прислушаться или нет, это вы сами решите, хорошо? — Хёнджин кивнул, не понимая пока, что этот парень имеет в виду. Тем временем незнакомец взял руку Хёнджина в свою и легонько сжал её. Хёнджин вдруг почувствовал необъяснимое тепло, хотя руки парня должны были быть ледяными. — Я знаю, что твоё сердце, — он вдруг перешёл на «ты», — сейчас несвободно. Но ты не даёшь даже шанса вашим чувствам. Скоро случится кое-что, что изменит твою жизнь. Нужно просто довериться случаю. И… Он очень хороший и красивый! — парень улыбнулся, глядя Хёнджину в его широко распахнутые от удивления глаза. — Немного занудный, но очень добрый. Его просто нужно обогреть. Как и тебя. — Откуда… Откуда Вы про меня знаете? — Хёнджин, наконец, пришёл в себя и выдернул свою руку из чужих. — И вообще, что за чушь Вы несёте? Моё сердце… Откуда вам что-то знать о моём сердце? — Хёнджин поднял голову, понимая, что ветер вдруг успокоился, и пошёл тихий снег.       Совсем такой же, как показывают в рождественских фильмах. Крупные хлопья красиво и медленно опускались с неба, быстро укрывая всё вокруг и садясь Хёнджину на одежду, на лицо. Он выставил руки вперед, подставляя ладони под падающие крупные снежинки, совсем позабыв на время о незнакомце. — Так откуда… — он повернулся туда, где стоял парень, но рядом уже никого не было. Таинственного предсказателя будто и след простыл. Хёнджин огляделся, хмыкнул, пожал плечами и зашагал прочь. Настроение почему-то сильно улучшилось. То ли от разговора с незнакомцем, то ли от падающих и радующих глаз белых пушистых хлопьев снега. Он даже непроизвольно засмеялся в голос, когда несколько крупных снежинок приземлились ему на нос и ресницы, щекоча его. — Странный какой-то, — произнес Хёнджин, ещё раз оглядываясь и вспоминая разговор с незнакомцем. — Напридумывал мне невесть чего.       Он вздохнул. «Обогреть. Как и тебя». В сердце что-то несмело кольнуло на эти слова.       Дома, раздеваясь, он засунул руку в карман, чтобы достать телефон, и почувствовал вновь какой-то шелест. Вытянув, он увидел, что это небольшой лист бумаги, на котором красивым почерком было выведено: «23.12 во второй половине дня тебе объявят какую-то не очень хорошую, на первый взгляд, новость. Ты должен согласиться, несмотря ни на что. Это может изменить твою жизнь». — Откуда… Откуда это у меня? — Он покрутил лист с непонятной надписью, но больше ничего не увидел. — Странно всё это… — пробурчал Хёнджин, вернув листок обратно в карман.       И забыл про него ровно до того дня, когда случилось нечто действительно из ряда вон выходящее.       Выпив два стакана воды, Хёнджин, наконец, постучав, открыл дверь кабинета начальника. — Жажда замучила? — Ли Минхо сидел за столом, что-то набирая на клавиатуре ноутбука, стоящего перед ним. — Да, извините, — Хёнджин переминался с ноги на ногу, ожидая, что ему скажет начальник. — Вызывали? — Ну, скорее, просил зайти, — Минхо, наконец, перестал печатать и поднял глаза на Хёнджина. Хёнджин свои тут же опустил. Он не выдерживал прямого взгляда Ли на него. Ему показалось, что начальник хмыкнул. — Поверьте, менеджер Хван, я тоже не в восторге от этой идеи. Ни от самой поездки в канун Рождества, ни от того, что мне… — он задумался на мгновение, подбирая выражение, — навя… настойчиво рекомендовали взять именно вас с собой. Не могу даже примерно знать причину, поэтому можете не утруждать себя вопросами. Это спустили свыше, от самого главного акционера, поэтому спорить и возмущаться не было смысла. Мне сказали, что мы должны успеть вернуться до Рождества, если всё пройдет так, как запланировано. Наша забота — это проверить их готовность к открытию, дать кое-какие указания и вернуться домой. — Извините, господин Ли, но я правда не могу понять, почему именно я должен с вами ехать? Есть же менеджер Ким, например, который больше меня знает. Какой толк от меня при открытии нового филиала? Я ведь рядовой менеджер… — Вот и я не понимаю, какой от вас может быть толк, менеджер Хван. Я ведь вам уже сказал, что это не моя инициатива. Мне сказали, что вы ответственный, инициативный и можете внести свежую струю и предложить какие-то новые идеи для этого филиала. Хотя, как по мне, то ничего из этого я в вас особо этого не замечал, — Ли выдавил усмешку и снова уткнулся в монитор компьютера.       Хёнджину вдруг стало очень обидно, ведь всё сказанное вполне подходило под его навыки и умения. Он, действительно, был очень ответственным. У него был самый высокий показатель правильных расчётов стоимости проектов для клиентов. Многие из его идей, которые он озвучивал старшему менеджеру Ким, потом были одобрены выше. Возможно, что до господина Ли не доходили данные о его успехах, но это как раз и понятно. Их в этом отделе работает больше 20 человек — за каждым ведь не уследишь. Но то, что о его способностях отзывались настолько небрежно, было очень неприятно слышать. В другой раз Хёнджин бы обязательно промолчал, но сейчас почему-то не смог удержаться. — Ну, вообще-то, они правы, — Минхо поднял на него удивлённый взгляд. На губах появилась почти незаметная улыбка. — Я обладаю всеми этими качествами и буду рад, если окажусь полезен нашей компании. — Да? Ну вот и чудненько. Тогда я спокоен. Собирайте вещи, возьмите ваш рабочий ноутбук, и завтра в семь утра я заеду за вами. Адрес скиньте мне на почту, менеджер Хван. А сейчас, будьте добры… — он показал рукой на выход. — Мне нужно работать. И вам советую.       Хёнджин развернулся и вышел, сжав кулаки. Он был в принципе не против этой командировки, даже если бы пришлось задержаться на Рождество. Особых планов у него не было, а провести праздник в другом городе — это уже большое приключение. Если бы не одно «но»… Большое и высокомерное — господин Ли, его душное величество, Минхо. И сейчас даже весь интерес к нему будто спал, словно член у импотента. Хёнджин был зол. Но то странное предсказание, в которое, он, конечно же, не поверил, не выходило у него из головы. Ему просто хотелось убедиться, что это всё — слова того бездомного, странное письмо в кармане, — бред, муляж. И тогда ему станет легче. К тому же, узнав Ли Минхо поближе, Хёнджин был уверен, что потеряет к нему весь интерес.       Хёнджин сел за компьютер, бросая гневные взгляды на Ли, занятого печатанием на клавиатуре, и ещё раз перечитал письмо, присланное на электронную почту.       «Менеджер Хван Хёнджин, вы утверждены для рабочей поездки 23.12 совместно с господином Ли Минхо, начальником отдела по работе с VIP-клиентами корпорации ART Design, для открытия нового филиала в г. Бостон, штат Массачусетс. Всю информацию по поездке сообщит вам непосредственно господин Ли. С наступающим Рождеством».       Вечером Хёнджин, сидя на кровати, набрал по видеосвязи Хан Джисона. Тот, несмотря на очень раннее время, поднял трубку, и Хёнджин увидел заспанное лицо друга. Они помахали друг другу. — Привет, Хани, — Хёнджин улыбнулся, глядя на растрёпанные после сна волосы и щурящиеся глаза. Хан зевнул. — Сейчас, подожди, — было видно, как он сползает с кровати и укутывается в халат, выходя из комнаты. — Ты что, не один там? — Хёнджин удивленно вглядывается в экран, хотя понимает, что ничего там не увидит. Джисон кивает. — Да, не один. Не хочу её будить. Ей ещё пару часиков можно поспать перед работой. — Его губы расплываются в улыбке, когда он, бросает нежный взгляд в сторону комнаты. — Ого, дружище, я тебя не узнаю! — Ему было приятно видеть друга таким счастливым. — Я её знаю? — Нет, это коллега с моей новой работы, Джинни. Знаешь, я, наверное, влюблён, — Джисон забавно надул свои беличьи щёки, и Хёнджин заметил, как они покраснели. Хан снова бросил взгляд на закрытую дверь. — Я счастлив за тебя, Джисони, если это и правда так! Тебе очень идёт это состояние, — Хёнджин вдруг резко захотел очутиться там, рядом с другом. Обнять и порадоваться вместе с ним. Но он сейчас на другом краю света и собирается пожаловаться на своего начальника. — И как зовут избранницу моего друга? — Её зовут Софи. Она иностранка. Совсем недавно переехала сюда с родителями и устроилась работать в ту же фирму, что и я. Она бы тебе понравилась. Софи интересуется живописью, как и ты. Следит за модой. Таскает меня по выставкам всяким, — Хёнджин улыбнулся. И живопись, и мода — всё осталось там, в Корее. Здесь совсем некогда этим заниматься. — Я буду рад познакомиться с ней, Хани, если, конечно, у меня получится приехать в Сеул. — А что поменялось? Ты же вроде собирался? — Хан присел перед экраном смартфона с кружкой дымящегося кофе. Хёнджин заметил, что это та самая кружка, которую он подарил Хану перед своим отъездом — со смешной белкой внутри. — Собирался, но меня тут внезапно отправляют в командировку в другой город. Говорят, что мы должны успеть вернуться до Рождества, но я что-то не особо в это верю. И даже, наверное, назло ему, хотел бы задержаться там. — Ему? А с кем ты едешь? И почему назло? — Еду я, дорогой мой Хан Джисон, со своим начальником. Напыщенным индюком Ли Минхо. — Оу-оу, постой! А когда это предмет твоих влажных грёз стал индюком? Ты, вроде как, радоваться должен этой поездке? — Он сегодня так принизил мои умственные и профессиональные способности, что у меня теперь на него даже не встанет. А назло, потому что очевидно, что ему очень не хочется ехать туда. Он так психовал, когда узнал об этой поездке. А мне, в принципе, терять нечего. Меня здесь никто не ждёт, и встретить Рождество где-то вне дома для меня не такая уж и большая проблема, — Хёнджин поставил телефон на подставку и, громыхая посудой, отправился готовить себе скромный ужин. — Он сказал, что меня буквально навязали ему для поездки, хотя я сам в шоке от того, что выбрали именно меня. Ему, наверное, хотелось, чтобы с ним поехала мисс Элен из кадрового отдела, с пятым размером груди. Или мисс Эмили — «Мисс апрель» из дизайнерского. Но никак не я — неизвестный Хван Хёнджин. — Ты думаешь, он всё-таки консервативен в своих вкусах и предпочитает женщин? — Хан открыл ноутбук, листая новости, пока Хёнджин нарезал салат. — Не знаю. Мне иногда кажется, что он вообще не знает, что такое отношения. Ну или у него есть жена, но он не гнушается и случайными связями. — Хёнджин задумчиво жевал лист салата. — А вообще, признаться тебе, Хани, я его боюсь немного.       Джисон засмеялся, чуть не подавившись кофе. — Не смешно, вообще-то, — Хёнджин театрально надул губы. — Я и сам не знаю, с чем это связано, но в его присутствии я теряюсь и веду себя, как полный дурак. — Бро, это любовь, — Хан задумчиво возвёл глаза к потолку. — Я с Софи тоже так себя чувствовал вначале. Нёс всякую чепуху или, наоборот, не мог и слова выговорить. — Фу, Хан, ну какая такая любовь? Ладно, ты с Софи. Но я… Я ведь его не знаю толком. Да, мне нравится его задница, его фигура, красивые глубокие глаза. Иногда, очень-очень редко, когда думает, что его никто не видит, он может долго рассматривать что-то в телефоне и улыбаться, будто ему так хорошо в это время. И это единственный момент, когда я могу видеть его улыбку. Мне бы очень хотелось знать, на что или на кого он смотрит с такой теплотой, —Хёнджин замирает, смотря в одну точку, а потом в рот отправляется огурец. — Но также я очень бы хотел ощутить, каково это, когда он втрахивает меня в кровать, прижимая своими мощными бедрами, услышать его стоны, ощутить его губы на своем… — Эй… Эй… Стоп! Остановись, — Хан замахал руками, тут же закрывая уши. — Я, конечно, твой друг и люблю и принимаю тебя любым, но давай без подробностей, — они засмеялись, но Хёнджину стало немного неудобно, что он вывалил свои фантазии на гетеросексуального Хан Джисона. — Ты меня не переубедишь. В твоих словах скользит не только желание, Хёнджини. Может, ты и не осознаешь, но он тебе нравится. И… У тебя ведь есть прекрасная возможность узнать его получше в этой командировке. Кстати, это прямо чудо какое-то рождественское, что именно тебя ему дали в команду. — Хёнджин ухмыльнулся этому «чуду». — Кстати, о чуде. Я на днях в парке встретил ангела… — Бро, ты там ни на что не подсел в этой Америке? Не оставляй стаканы с напитками в клубе без присмотра, хорошо? — Хан вглядывался в экран смартфона. Хёнджин махнул на него рукой. — Не перебивай! В общем… — Хёнджин вкратце рассказал Хану обо всех странностях, включая неизвестно откуда взявшиеся в кармане деньги и заканчивая странной запиской. Хан закатывал глаза, поддакивал и выглядел очень удивлённым. — Ну, Хёнджин, это и правда смахивает на какую-то странную хрень. — Подытожил Джисон, когда рассказ закончился. — Ты говоришь, что никто кроме меня не знает о твоей одержимости Ли Минхо? — Это не одержимость, Хан. Это… Просто животное желание. И не больше. — Ага, рассказывай кому-нибудь другому… — Хан хохотнул, допивая кофе. — Тебя вон даже бомжи насквозь видят. — Он не бомж, Джисон. Он… Он правда мне напомнил ангела. У него такие красивые голубые глаза, белокурые длинные волосы и лицо, усыпанное веснушками. — Всё, я сдаюсь. Ты и про бомжа говоришь так, будто уже влюблён в него. Ладно, Джинни, мне было в кайф поболтать с тобой, но я должен идти будить Софи — нам скоро на работу. А тебе мой совет, если нужен, конечно… Но ты же мне зачем-то позвонил в такую рань, значит нужен — не упусти своего в этой командировке. В этом я согласен с твоим бомжом-ангелом. Возьми с неё по полной. И, наконец, признайся Минхо. А там будь, что будет. Ну, не уволит же он тебя за это? Не имеет права. В Америке проще с вашим меньшинством — у вас там прав больше, чем у натуралов, хотя… Скоро нас, натуралов, будет меньшинство, ахаха. Давай, аньён! Хёнджин успел помахать другу рукой, и экран погас. «Легко сказать — признайся, а вдруг он женат и у него двое детей? А ещё хуже будет, если гомофобом окажется. Он вроде тоже кореец. И что мне потом с этим делать? Он и так смотрит на меня как на пыль под своими туфлями, а так вообще презирать начнёт, — Хёнджин вздохнул. — Надо собираться, а то, зная себя, я обязательно что-то да забуду».