Christmas miracle

      Хёнджин соображает не сразу. Прозвучавшие слова отдаются тихим звоном где-то на периферии сознания. Грудь вздымается высоко и часто, а дыхание выплёскивается рвано и тяжело. «Не может? Не понравилось? Или не хочет?»       Он смотрит прямо перед собой, но ничего не видит. Стекло почти полностью занесло снегом. Их машина сейчас со стороны, наверное, напоминает огромный сугроб. Выберутся ли они из него живыми?       Хёнджин усмехается про себя. Какой же «прекрасный» совет дал ему этот ангел, как он окрестил про себя встреченного в парке парня. Может быть, ему суждено замёрзнуть в этой машине, но перспектива, что замерзать он будет в объятиях Минхо, его теперь совсем не пугает.       Он промаргивается и смотрит на отстранившегося Минхо. Мысли путаются, всё ещё находящиеся там, под горячими чужими губами.       — Не можешь? — он оседает на сиденье, облизывая губы, будто боясь, что вместе с теми словами Минхо заберёт с него и свои следы, оставленные на нём.       — Не могу, Хёнджин, — Минхо не сильно отличается от него самого, отвечая на вопрос сбившимся голосом и закусывая нижнюю губу. — Потому что… — он подбирает слова, — боюсь, что не сдержусь. Боюсь, что натворю глупостей.       — А может, я хочу от тебя этих самых глупостей? Ты не думал об этом, хён? — Хёнджин неосознанно обращается к Минхо по-корейскому этикету. Он много раз шептал это слово наедине с собой, когда представлял их вместе.       Минхо вздрагивает. Его давно так никто не называл. Он мотает головой.       Почему из этих губ это слово звучит скорее сексуально, нежели уважительно?       Внутри всё сворачивается от осознания, что на самом деле Минхо тоже хочется творить с Хёнджином глупости. Именно с ним.       — Хёнджин, не надо, пожалуйста! Ты не понимаешь…       Вместо ответа тот опускает рычажок под сиденьем и полностью раскладывает его. То же самое проделывает с водительским сиденьем.       Минхо следит за его действиями молча. Ему не оставляют выбора?       — Я бы не хотел, чтобы это произошло в таких условиях, Хёнджин, — он сдаётся, откидываясь назад. Они оказываются на одном уровне, когда, не сговариваясь, поворачиваются лицом друг к другу. Глядя в чужие глаза, Минхо жалеет уже, что произнёс эту фразу именно так. Потому что знает, что Хёнджин не упустит возможности спросить. И оказывается прав.       — Можно вопрос? Вернее, два, — Минхо ухмыляется и кивает, рассматривая лежащего в нескольких сантиметрах парня.       Его ещё не отпустило, и сейчас даже мысли о том, чем они занимались несколько минут назад, вызывают напряжение в нижней части живота.       — Ты сказал, что ты не гей, но целовал меня так, будто это не первый твой поцелуй с мужчиной, сонбэ, — он ёрничает, переходя вновь на официальный стиль обращения, но при этом оставаясь на «ты». — К тому же… Кто такой Эрик? Это второй вопрос, — брови Минхо подлетают, едва не покидая пределов лица.       — Элли? — Хёнджин улыбается и кивает.       — Она хотела помочь мне, сказав, что тебя нужно расколдовать после злого дракона. Расскажешь или это слишком личное?       Минхо задумывается. За эти пару часов они слишком уж сблизились, раскрываясь друг перед другом всё больше и больше.       Поднимаемые темы, что удивительно, не триггерили его возможной откровенностью перед Хёнджином. Всё складывалось так, будто по-другому и быть не могло.       — Мне не сложно. Другой вопрос, хочу ли я это снова вспоминать и оживлять в своих воспоминаниях? — Он вздыхает и прикрывает глаза.       Хёнджин сглатывает, наблюдая, как опускаются длинные пушистые ресницы. Ему до одури, до помутнения хочется накрыть их своими губами. Всё, что он делает, — это сначала касается рукой лежащей перед ним ладони, а затем переплетает их пальцы. Это ощущается как поддержка, но на более близком уровне.       Минхо открывает глаза и молча смотрит на Хёнджина, но пальцы не убирает. Даже наоборот, будто сильнее стискивает чужие. Принимая то, что ему предлагают.       — Эрик — это мой первый и единственный партнёр-мужчина. Мы были коллегами. Наши отношения начались спонтанно и банально — после корпоратива, когда мы в шутку поцеловались на каком-то дурацком конкурсе. Я почувствовал, что нас обоих тогда будто током прошибло. До этого у меня не было даже мыслей о мужчинах в таком контексте. В тот вечер у нас всё закончилось… — Он замолкает, не понимая, стоит ли до такой степени раскрываться перед Хёнджином, доходя до столь интимных подробностей.       — Если не хочешь — не продолжай, — Хёнджин будто читает текст суфлёра мыслей у него в голове.       Минхо кивает, но делает свой выбор и продолжает.       — В общем, закончилось это всё в туалете взаимной дрочкой. Алкоголь и любопытство. Я тогда был немногим старше тебя, — он хмыкает, но не находит в глазах напротив ни капли осуждения. Лишь искренний интерес. Они смотрят прямо и тепло.       Минхо поправляет сползающее с плеча пальто на Хёнджине, разрывая их руки, но потом вновь возвращает пальцы в чужую ладонь.       — Через пару дней мы поговорили и решили дать шанс продолжиться чему-то, что зародилось между нами. Я тогда уже занимал более высокий пост, по сравнению с Эриком. Мы не афишировали наши отношения, но вскоре даже съехались, — Хёнджин переворачивается на спину, подкладывая ладонь под голову. То, что Минхо делится с ним такими воспоминаниями, сейчас согревает не меньше, чем горячий кофе.       — Разваливаться всё начало где-то через месяц после того, как мы стали жить вместе. Проблемы в быту, конечно, тоже имели место быть, но основные недопонимания возникли из-за того, что Эрик был недоволен тем, что я, будучи его начальником и парнем, одновременно, отношусь к нему так же, как к остальным сотрудникам, не делая ему поблажек. У нас начались частые ссоры на этой почве. Я ему объяснял, что не смешиваю личное и работу, но он будто не слышал меня, — Минхо замолчал, кусая губы и глядя будто мимо Хёнджина. — Иногда мне казалось, что наши отношения только на этом и строились. Было чувство, что меня как-то хотели использовать.       В машине постепенно темнеет. Минхо тянется и включает обогрев. Пар, идущий изо рта, подсказывает, что если этого не сделать, они реально имеют все шансы замёрзнуть.       Хёнджин молчит, лишь поглаживая пальцы Минхо. В голове вдруг возникает мысль, что он знает этого человека много лет. Знает на каком-то подсознательном уровне, более глубоком.       — Всё закончилось, когда он решил меня подставить, — Минхо горько усмехнулся, и от его усмешки Хёнджина будто резанули по сердцу.       Боль, проскользнувшая в этой эмоции, словно открыла ему ещё одну сторону Минхо. Ту, которую он решился ему показать. Хёнджин не знает, чем это заслужил, но очень благодарен. Потому что сам понимает, насколько это иногда бывает сложно — рассказать о чём-то, что позволит раскрыть твои слабости.       — И у него это почти получилось. Он всё продумал очень хорошо. Сфальсифицировал наш с ним телефонный разговор так, будто я убеждал его продать конкурирующей фирме очень важные документы. Мда… Мне долго пришлось отмываться, но он не учёл того факта, что к этому времени я уже завоевал доверие и уважение от учредителей и акционеров фирмы, и пусть не сразу — после кучи проверок и миллионов потерянных мною нервных клеток — всё-таки поверили мне, а не этой записи. Его, конечно, уволили после вскрытия всех фактов, но это оставило очень неприятный осадок в моей жизни. На долгие годы.       — Прости, но он реально мразь, — Хёнджин не выдерживает и вспыхивает праведным гневом. В его жизни тоже был крайне негативный опыт, но он касался только их двоих, хотя также на долгое время закрыл сердце Хёнджина ото всех отношений. — А Феликс к тому времени уже был в твоей жизни? Откуда малышка знает об этой истории?       — Ты знаешь, я понятия об этом не имею, — Минхо пожимает плечом. — Да, Феликс был, но они тогда ещё не были даже женаты с Сарой. Возможно, что она слышала какой-то наш разговор.       Мотор внезапно перестаёт работать, и Минхо понимает, что и этот, добытый им, бензин закончился. Извне не доносится никаких внушающих надежду на спасение звуков. Возможно, им стоило бы выйти и попытаться самим добраться до людей, до тепла, но, судя по карте, они остановились довольно далеко от ближайшего населённого пункта. Позади них ещё две или три машины, остальных даже не видно.       Минхо не знает, чего ждать, но было бы довольно глупо просто надеяться на то, что прямо сейчас случится чудо, снег мгновенно растает, и они смогут беспрепятственно вернуться обратно. Он уже отправил сообщение в Бостон, сообщив о случившемся с ними, и было решено перенести их встречу на послепраздничные дни, в связи с форс-мажорными обстоятельствами.       Следовательно, Рождество они всё-таки встретят дома, если ситуация с погодой стабилизируется. Полиция в курсе того, что они здесь, значит, всё-таки надежда есть.       Но и сидеть просто так, замерзая, он не хотел. Тем более, что до сих пор не мог отделаться от чувства вины перед Хёнджином за эту поездку.       Минхо находит термос с уже остывшим кофе и протягивает его Хёнджину. Пока тот пьёт, приподнявшись на локтях, он вспоминает, что так и не достал закуски из его сумки. Вынимая приличное количество шуршащих пакетиков, удивлённо смотрит на Хёнджина.       — Такое чувство, что ты знал о том, что это нам точно пригодится.       Хёнджин хихикает, и струйка кофе льётся мимо рта.       Минхо тянется, подушечкой пальца стирая коричневатый след, который теряется где-то под воротником, на шее.       Ему непонятно, почему этот парень пробуждает в нём столько желаний. Его преследует чувство, что всё происходящее — какой-то сюр, но это всё равно не вызывает раздражения. Вызывает почему-то совсем другое.       — Хёнджини, — Минхо говорит мягко и впервые называет его уменьшительно-ласкательным, будто пробуя на языке. — У тебя нет ощущения, что это всё будто не с нами происходит? Просто… Ты и я… Это как-то неправильно всё, что ли?       — По статусу не подхожу, да? — Хёнджин сразу ощетинивается. Взгляд и голос приобретают жёсткость. Он сканирует лицо напротив, а потом и вовсе переворачивается на спину, разглядывая потолок. — Конечно, где я, а где господин Ли, — слова горчат на языке и где-то намного глубже. Он понимает, что тот порыв, тот поцелуй был спонтанным, обусловленным желанием «согреть». Не более.       — Дурак ты, — Минхо нависает сверху, вглядываясь в красивое лицо. Проводит подушечкой пальца по родинке под глазом.       Хёнджин прикрывает глаза. Хочется представить, что Минхо по-настоящему нравится это делать. Смотреть на него, трогать, целовать.       — Спустя полгода после того, как ты начал у нас работать, я поймал себя на мысли, что меня постоянно тянет смотреть на тебя. Как ты морщишь нос, когда что-то не получается. Как грызёшь кончик карандаша, когда думаешь. Как застываешь надолго, глядя в одну точку. Как заливисто смеёшься и запрокидываешь при этом голову… Сначала я думал, что это потому, что ты напоминаешь меня самого, когда я только начинал работать. Но потом понял, что здесь нечто другое. Но и решиться что-то изменить — не мог. Во-первых, зарёкся заводить служебные отношения, а во-вторых, мне казалось, что ты меня ненавидишь, — Минхо подносит к губам ладонь Хёнджина и целует. Мягко и осторожно. Трётся носом о холодную руку.       Хёнджин замирает от услышанных слов, от прикосновений, что согревают не только кожу, но и сердце. Странно, но очень приятно слышать слова признаний от Минхо. И так хочется в них верить.       Он ёрзает, прижимаясь к Минхо ближе.       — Холодно? — Хёнджин кивает, накрывая нос рукой Минхо.       — Хён, я не хочу так глупо уйти из жизни, — по-детски наивно, но с такой горечью.       — Дурачок, я тебе не позволю этого. Не отпущу теперь, слышишь? — шепчет прямо в губы, сгребая в охапку и разворачивая к себе. — Иди ко мне, — Хёнджин притирается так близко, что не оставляет ни сантиметра между ними, перекидывая ногу, через чужое бедро. Утыкается холодным носом куда-то между шеей и плечом.       Минхо накрывает их сверху вещами.       — У меня не было никогда ненависти к тебе. Ни минуты. Потому что… Я так долго залипал на твои бёдра, мечтая оказаться прижатым ими, — жаркий шёпот стекает тёплым воском сразу куда-то вниз, минуя всех посредников. — Твои губы… Мне так сильно хотелось узнать их вкус и мягкость, — Хёнджин гладит чужую спину, шепча эти слова. — Твои сильные, мужественные руки руки снились мне по ночам. Как ты сжимаешь ими мой зад…       — Хёнджин, прекрати. Пожалуйста… — Минхо стискивает зубы, откидывая голову назад. — Я не железный.       Хёнджин прижимается пахом к чужому и понимает, что Минхо прав — он действительно, не железный. На пробу делает пару толчков, и Минхо стонет сквозь зубы.       Горячие губы касаются шеи, вбирая кожу — Хёнджин не хочет больше слышать отговорок.       Он хочет другого.       Так сильно, что внутри всё обдаёт кипящей лавой, когда чувствует, наконец, чужую руку, сжимающую его член.       — Хён, — губы оставляют влажный розовый след на шее, — мне всё равно, где это произойдет… Если мы оба этого хотим… Ахх… Сейчас… — Минхо сжимает его возбуждённый орган, притираясь своим к чужим бёдрам.       — Джинни, блять, — руки заползают под свитер, выдёргивают из-под ремня все остальные вещи, пытаясь добраться до кожи. — Ну что же ты такой нетерпеливый? Хочу тебя… Безумно… Сильно… — Минхо целует лицо, шею, сам не ожидая от себя того, какая волна поднимается в нём сейчас. Его тело горит от желания.       Он будто с цепи срывается. Сказывается ли долгое воздержание или всё дело в том, как на него смотрят эти подёрнутые поволокой глаза, как жадно цепляются за плечи длинные пальцы, как его тянет к влажным губам и как он чувствует вибрацию в чужом теле, отдающуюся в нём самом. Минхо отпускает себя и опускается ниже, разворачивая Хёнджина к себе.       Он стаскивает с него свитер, лонгслив и задирает майку. Припадает к небольшим соскам, лижет, покусывает, наслаждаясь стонами под собой. Снимает свой свитер — становится жарко. Сердце будто включает турбонагрев крови, которая согревает изнутри.       Машина не очень удобное место для этого, но это сейчас не самое важное. Важно лишь то, что они чувствуют.       — Джинни, ты уверен, что мы не торопимся? — Минхо нависает над Хёнджином. Без верха. С рваным дыханием, обжигая касаниями губ чужое лицо. — Я не хочу, чтобы ты потом пожалел.       — Я пожалею, если ты сейчас ничего не сделаешь с этим, — он кладёт руку Минхо на свой пах. — Хён, пожалуйста… — Хёнджин облизывает губы, жалобно смотрит в глаза и толкается в ладонь.       Рука отодвигает пояс джинсов и проскальзывает внутрь. Они оба шумно выдыхают, когда Минхо касается уже мокрой головки.       Хёнджин стаскивает джинсы сам, опуская их к коленям и вытаскивая одну ногу из штанины полностью. Они цепляются губами, смазанными, будто случайными, поцелуями, опаляя лица друг друга.       Хочется вмиг объять необъятное. Хочется всё и сразу.       Укладывается рядом, проводя подушечками пальцев по щеке, по губам, которые тут же захватывают фаланги внутрь. Минхо сдержанно мычит, когда Хёнджин посасывает их, не отводя жадного взгляда. Это ощущается так интимно и возбуждающе, что Минхо вновь припадает к чужим губам.       Они целуются то лениво, будто у них впереди вся жизнь, то жадно и настойчиво, будто пытаясь поглотить друг друга. Пальцы путают волосы, скребут по коже, оставляя розоватые борозды.       — Джинни, нам нужно немного переместиться… — Минхо неохотно отпускает от себя Хёнджина, поднимает своё кресло и отодвигает его почти до самого руля, сам перемещаясь на заднее сиденье.       — Иди ко мне, — он тянет руки, но Хёнджин смотрит на него исподлобья, закусив губу. Минхо сдвигает брови к переносице. — Что случилось, Хёнджини?       — Хён, скажи честно, ты часто этим занимаешься здесь? — как бы не смешно это сейчас прозвучало из уст Хёнджина, но, кажется, это то, что его действительно сильно волнует. Минхо сдерживает рвущуюся улыбку, скрывая её за поднесённым ко рту кулаком.       — Нет, Хёнджини, ты первый, — улыбка всё-таки вырывается, подсвечивая мягкие морщинки у глаз. — Иди ко мне, пабо мой, — он тянет парня на себя, усаживая на бёдра. Хёнджин высокий, но ему как раз хватает места, чтобы не упереться головой в обивку крыши.       Минхо больше не медлит. Он притягивает Хёнджина за шею, впиваясь в губы. Пальцы слегка царапают кожу головы, протягивая волосы сквозь них.       Ладонь, сжатая в кулак, опускается на влажный член. Хёнджин лишается воздуха, выдыхая последний. Минхо двигает медленно, не размыкая поцелуя; поглаживает головку, размазывая прозрачную смазку по ней, слегка задевает чувствительную уретру, надавливая подушечкой пальца.       Хёнджин вскрикивает, выгибаясь, и впивается в плечи ногтями. Он дрожит, но не от холода, и в этой дрожи виноват только Минхо. Его плавит под взглядом тёмных глаз, в которых сейчас лишь желание. Тёплые руки проходятся по ключицам, опускаясь на соски. Хёнджин смачивает подушечки пальцев и играет с бусинами. Минхо шипит, но темп не сбивает. Хёнджину хочется увидеть его другим. Не сдержанным, как сейчас, а настоящим — просящим и нуждающимся в нём, в Хёнджине.       — Ахх… ммм… хён, — вторая рука Минхо обхватывает ягодицу, сжимая. Мнёт мягкую кожу на боках, пока Хёнджин толкается в кулак. Минхо прокручивает его несколько раз вокруг ствола, сжимает чуть сильнее, ласкает уздечку, вызывая стон из пухлых губ.       Хёнджин ему кажется совершенным, когда настолько чувствительно и ярко реагирует на его ласки, шепчет милые ругательства вперемешку с просьбами Пожалуйста, хён; оставляет кучу следов ногтями на его спине, прижимается лбом к чужому. Он весь в нём, в Минхо, и это оглушает осознанием, что этого могло не случиться.       Минхо притягивает Хёнджина к себе, когда чувствует, как начинает пульсировать член под его рукой, как сокращаются мышцы чужого живота, когда он наращивает темп. Целует жадно в мокрые губы и шепчет, заглядывая в блестящие глаза, ловя каждую эмоцию:       — Кончай, мой маленький! Покажи, как тебе хорошо со мной.       — Да… да… хорошо… очень… хё-ё-ён…       Хёнджин тихо стонет, закусывая ладонь, когда кулак сжимает головку, а затем несколько раз резко опускается до самого основания. Пальцы впиваются в плечи Минхо, оставляя белые лунки от ногтей, но тот, кажется, даже не замечает, не отводя взгляда от закатанных глаз, прикрытых подрагивающих век и зажатой зубами нижней губы. Если бы Минхо умел рисовать, то обязательно бы нарисовал такого Хёнджина. Капельки пота на лбу, прилипшие к нему тёмные пряди, блестящая от влаги шея и вздымающаяся грудь. Что может быть красивее человека, получающего удовольствие?       Он кончает громко, долго содрогаясь всем телом, вцепившись пальцами в спинку сиденья позади Минхо и запрокинув голову. Тёплая жидкость пачкает руки Минхо, и его живот. Дыхание рваное у обоих. У одного от полученного удовольствия, у второго — от великолепного зрелища.       Хёнджин скалится, бодая лоб Минхо своим.       Накрывает чужие губы, мурлыча, как довольный кот.       — Мне нужно было замёрзнуть почти до смерти, чтобы попасть в этот рай, — они смеются, прижимаясь друг к другу.       Хёнджин чувствует животом, что Минхо доставил удовольствие лишь ему, а его собственный стояк никуда не делся.       Он сползает с бёдер, которые совсем не обманули его ожиданий и оказались такими мощными и упругими, что он теперь готов восседать на них постоянно.       Хёнджин немного разворачивает Минхо на сиденье, вытирает его и себя попавшей под руки собственной футболкой и стаскивает с Минхо штаны.       — Хён, позволь мне позаботиться теперь о тебе, — и, не давая Минхо вставить ни слова, опускается ртом на мокрый член. Сосёт так жадно, причмокивая, что у Минхо перехватывает дыхание от неожиданности и пронизывающего всё тело удовольствия. Он громко и хрипло стонет, мычит и несдержанно толкается в горячий рот.       Хёнджин делает с ним что-то невообразимо приятное — играет языком с головкой, то вбирая почти наполовину, то полностью вытаскивая и облизывая, а язык парит бабочкой вокруг налившегося ствола, опутанного венами. Лижет снизу вверх, пальцы массируют мошонку, а рука сжимает основание.       Минхо стискивает волосы Хёнджина в своей руке и даже не успевает ничего сказать, потому что дыхание сбивается от полного погружения в чужой рот.       Хёнджин мычит, замирая. Толчок — и его рот наполняет тёплая солоноватая жидкость. Он дышит носом и принимает её, проглатывая и высасывая до капли.       Чувствует, как под руками подрагивают, сокращаясь, мышцы бёдер, как шумно дышит Минхо, как ласкает его волосы чужая рука.       Спустя несколько минут, кое-как приведя себя в порядок подручными средствами и одевшись, они лежат на сиденьях, переплетя пальцы.       — Хён, уже сочельник? — Хёнджин улыбается куда-то в темноту, но на самом деле только одному человеку.       — Да, Хёнджин. У тебя тоже телефон разрядился? — Хёнджин кивает. — Нужно что-то делать, — Минхо сжимает руку Хёнджина. Тот чувствует, даже не глядя, что он хмурится.       — А что мы можем сделать, хён? На улице ночь, до ближайшего населённого пункта далеко. Если пойдём сами, то замёрзнем в дороге.       — А если останемся, то замёрзнем здесь, — Минхо поднимается. — Я не могу этого допустить. На дворе 21 век, в самом-то деле. Замёрзнуть в машине — это такая глупая смерть.       — Будем надеяться на чудо, хён, — Хёнджин поворачивается к Минхо лицом. — Теперь я действительно поверил в него, потому что… Не важно, — он целует ладонь Минхо, которую до сих пор держит.       — Вроде взрослый, а всё ещё веришь в сказки и обязательные хэппи энды? — Минхо укладывается рядом, накрывая Хёнджина своей дублёнкой. — Я тебе завидую.       — А ты просто вспомни себя ребёнком. Ведь в детстве мы все верили во что-то доброе и светлое. В Рождество. В ангелов… — Хёнджин затихает, вспоминая своего «ангела». — Я вот и сейчас верю, что всё будет хорошо, — улыбка касается его губ.       Они замолкают, держась за руки под ворохом тёплой одежды. Каждый думает о своём, но их дыхания, как и мысли, переплетаются, уводя их во времена счастливого детства.       Вдруг Минхо подскакивает, вслушиваясь в какие-то звуки за окном.       — Хёнджин, слышишь? — недалеко от них что-то громыхает и рокочет.       Приоткрыв окно, Минхо видит, как на его глазах огромный кран ставит на колёса перевернувшуюся фуру. Снег уже прекратился, и даже ветер немного утих. Кажется, жизнь магическим образом начинает налаживаться.       Спустя некоторое время раздаётся стук в окно. Старый знакомый офицер Со обеспокоенно заглядывает внутрь, когда Минхо опускает стекло.       — Вы тут как? Не сильно замёрзли? — Минхо пожимает плечами. — Мы сами попали в небольшую аварию и еле-еле разгребли проезд для служебного транспорта. Сейчас вас вызволять будем.       — У нас бензин закончился, — сообщает Минхо, безуспешно пытаясь завести машину.       — Это немудрено, греться-то как-то нужно было, — офицер понимающе качает головой и смотрит на Хёнджина.       Тот, покраснев, натягивает пальто по самые глаза. Почему-то кажется, что полицейский видит чуть больше, чем нужно.       — Тогда могу вам предложить забрать все ценные вещи из машины, и мы вас отвезём в ближайший населённый пункт, где вы сможете переночевать. А утром поможем с бензином и привезём сюда. Не переживайте за сохранность автомобиля. Здесь будет дежурить патруль. Я пока пойду остальных людей соберу.       Минхо кивает и смотрит на Хёнджина. Они молча собираются, беря с собой только самое необходимое и ценное.       Ближайший отель оказывается забит такими же незадачливыми путниками. Номер находится только во втором, и то один. Сейчас не до споров, да и незачем.       Минхо оформляет номер, подав их документы, пока Хёнджин почти засыпает на диванчике возле ресепшн.       — Пойдем, Хёнджини, — Минхо касается его плеча, помогая подняться.       Номер небольшой, но довольно чистый и с большой просторной кроватью.       — Я сейчас усну стоя, — Хёнджин зевает, стягивая одежду. — Кто первый в душ?       — Иди ты, — смеётся Минхо, — только не засни там. Стоя…       Горячая вода приятно отогревает замёрзшие конечности. Хёнджин стоит под душем долго. Греется не только окутавшим паром, но и тёплыми воспоминаниями.       Они засыпают в обнимку, лениво целуясь перед сном. Сил ни на что большее не хватает.

***

      Несмотря на то, что поспал он совсем немного, Хёнджин, открывая глаза, ощущает себя довольно бодро. На улице ещё темно, но уже понятно, что скоро начнёт светать.       Он улыбается, видя, как его обвивают руки и ноги Минхо, лежащего сзади. Он тихонько целует его в предплечье, утыкаясь носом и замирая. Вдыхает его запах, прикрыв глаза.       Хёнджин до сих пор не верит, что всё произошедшее с ним, с ними — это не сон. Опять всплывает перед глазами светловолосый парень из парка. Почему Хёнджин не может выбросить из головы его слова? Они будто пропечатались на подкорке мозга.       Мог ли он ещё вчера утром знать, что их поездка обернётся именно так? Конечно, нет! Ни одна самая смелая мечта не шла в сравнение с тем, что происходило в данный момент, — он лежал в объятиях того самого мужчины из его снов!       Он тихонько разворачивается, стараясь не потревожить спящего.       Минхо безумно красив. У Хёнджина ком подкатывает к горлу, когда он скользит взглядом по чужому лицу. Расслабленные сном мышцы выдают сейчас, каким мягким и нежным оно может быть. Прямой нос, падающая на лоб чёлка, чуть задранная верхняя губа и выглядывающие из-под неё передние зубы — этот милый образ совсем не вяжется с господином Ли. Потому что сейчас это Минхо. Его хён.       Он не знает, что будет между ними, когда они вернутся в свой город. Не знает, как себя поведёт Минхо. Ведь у них обоих был неудачный опыт отношений, и решат ли они зациклиться на прошлом или позволят себе дать друг другу шанс, будет зависеть от них самих.       — Ты долго меня сканировать будешь? — Хёнджин вздрагивает и улыбается, зарываясь носом в чужую шею. — Не спится? — Минхо открывает глаза, потягиваясь.       — Хочу тебя, хён, — вместо приветствия бубнит куда-то в плечо, чуть прикусывая горячую после сна кожу.       Минхо театрально стонет и сгребает Хёнджина в охапку.       — Тогда быстро в душ, а потом я, ненасытный мой! — он шлёпает по ягодицам смеющегося Хёнджина, пока тот перелазит через него.       Хёнджин появляется в дверях распаренный, в белом пушистом халате, спустя где-то десять минут. Он, дурачась, проходит мимо Минхо, излишне виляя бёдрами и улыбаясь.       Тот покашливает, прочищая горло.       — Я быстро, — Минхо исчезает в ванной.       Хёнджин достает пузырёк, который брал с собой, и прячет его под подушку.       Минхо и вправду не задерживается, выходя в повязанном на бёдрах полотенце.       Хёнджин залипает. В машине он не смог хорошо рассмотреть его фигуру, но сейчас та предстает перед ним в наилучшем свете. Широкие плечи, хорошо выделяющиеся грудные мышцы, плоский живот, без кубиков, но это не делает его обладателя менее сексуально-привлекательным. Но самое главное — мощные бёдра, которые Хёнджин уже опробовал, но горел желанием это сделать повторно и, желательно, не один раз.       Он вытягивает руки перед собой, притягивая к себе Минхо и утыкаясь тому в живот. Минхо обнимает его голову, перебирая влажные волосы.       — Хёнджин, меня пугает, как быстро у нас всё развивается, — Минхо вроде и старше, и опытнее, но Хёнджину иногда кажется, что ему нужно меньше думать для того, чтобы жить счастливо.       — То есть, довольно-таки красивый парень… Прости, что так нескромно, но я знаю это из достоверных первоисточников — от своей мамы… Упирается сейчас тебе почти в пах своим носом, когда ты стоишь перед ним в одном грёбаном полотенце, а ты предлагаешь мне подумать о динамике развития наших отношений? Серьёзно? — Этот монолог Хёнджин произносит, находясь всё в той же позе — упёршись лицом во влажный живот Минхо. Он чувствует, как тот начинает тихонько подрагивать. И вскоре Минхо заходится в смехе.       — Прости-прости, ты прав, Хёнджини, — он, наконец, успокаивается и присаживается на корточки перед кроватью. — Иногда мне нужно меньше надумывать, но ты сам знаешь…       — Знаю, хён, знаю. И поверь, меня тоже тревожит, не меньше твоего, что будет с нами там, в нашей обычной жизни. Но, знаешь… Я не буду ни на чём настаивать. Не буду лезть в твою жизнь. Если хочешь, я даже сделаю вид, что ничего этого с нами не было. Но сейчас… — он наклоняется к чужому уху и, медленно развязывая халат, шепчет так, что Минхо покрывается мурашками, — сделай мне рождественский подарок, даже если он будет первым и последним — дай мне возможность почувствовать себя твоим, хотя бы ненадолго.       Хёнджин отстраняется и ложится на спину, раскрываясь перед Минхо.       Полотенце летит на пол, а Минхо, опираясь на руки, нависает сверху.       — Спасибо за предложение, я им, пожалуй, воспользуюсь, — он оставляет лёгкие поцелуи на щеках, на веках, на скулах.       Хёнджин обхватывает его ногами, соединяя их на спине и притягивая Минхо ещё ближе. Поцелуи сегодня горячее и жарче. Они стонут почти в унисон. Жадно вылизывают друг друга, иногда сбиваясь и стукаясь зубами. Руки, голодные до чужого тела, рыщут по горячей коже. Трогают, гладят, сминают, щипают.       Минхо опускается ниже, лаская напрягшиеся чувствительные соски.       Пальцы в волосах оживают, то ли оттягивая, то ли, наоборот, притягивая, его голову.       Шумные выдохи, мычание сквозь сомкнутые зубы и тихие стоны Хёнджина лучше всякой музыки ласкают слух. Он сжимает его тонкую талию пальцами, оставляя следы своего присутствия повсюду. Не замечает, как то же самое делает с остальным телом Хёнджина, везде, где проходятся его губы.       Ласкает языком соски, покрывшееся мурашками тело, опускается ниже, целуя живот, оставляя влажные дорожки на бёдрах, которые чуть подрагивают от возбуждения.       Хёнджин растекается в этих умелых руках. Ему редко попадались партнёры, которые в первую очередь хотели бы позаботиться о нём, а потом уже о себе. То, что делает с ним Минхо — как целует, как смотрит, как реагирует на его чувствительные точки — заставляет тело гореть и желать большего. Желать Минхо в себе. Желать почувствовать тяжесть его тела, его сильные руки на своих бёдрах.       — Хён… Пожалуйста… Я хочу тебя, — Хёнджин почти хнычет, извиваясь от жарких ласк. Кожа покрывается испариной, а самое незначительное касание к возбуждённому органу, кажется, может заставить рыдать.       Минхо поднимается над ним. Горящие глаза, опухшие, будто воспалённые, губы.       Они сливаются в поцелуе, когда Хёнджин притягивает его к себе, перехватывая инициативу.       Их руки сталкиваются под подушкой, куда оба тянутся, чтобы вытащить смазку. И оба её достают. Почти в идентичных пузырьках. Только у Минхо ещё и пару серебристых квадратиков припасено там же.       Хёнджин прерывает поцелуй и с удивлением и смехом смотрит на это.       — Господин Ли? — Минхо смущённо краснеет, словно школьник, которого уличили в чём-то непристойном. — Я о вас чего-то ещё не знаю? — Хёнджин приподнимается на локтях и, улыбаясь, смотрит на Минхо.       — Возможно, я допускал мысль, что у нас что-то может…       — Я польщён, — Хёнджин хихикает и протягивает Минхо и второй бутылёк. — У вас сегодня есть выбор, господин Ли, под каким соусом отыметь своего подчинённого. И имейте в виду, блюдо уже немного само себя подготовило к прожарке.       Минхо смеётся. С Хёнджином явно не придётся скучать. Острый на язык, инициативный и такой чувствительный.       Самое удивительное, что их словесные дуэли совсем не сбивают сексуального напряжения, которое искрит между ними.       Смазка согрета на пальцах, и Минхо вводит на пробу первый палец, который заходит довольно легко. Похоже, что Хёнджин действительно, подготовил себя.       Хёнджин закусывает губу. Даже с подготовкой ему немного дискомфортно. Он чувствует, как Минхо целует мягкую поверхность его бедра, отвлекая от лёгкой боли. Не спешит. Водит носом, шепчет что-то нежное, едва слышное и не обязательно предназначенное для ушей Хёнджина.       — Хёнджини, мой, красивый… — второй палец присоединяется, постепенно раздвигая узкий вход. Хёнджин мычит, потихоньку расслабляясь и позволяя Минхо подготовить его быстрее.       Тело нестерпимо плавится, находя истинное наслаждение в умелых руках. Всё так естественно и правильно, всё совпадает, как на картине, собранной из пазлов. Всё так, будто по-другому и быть не может. Всё на своем месте.              Минхо помогает перевернуться Хёнджину, давит ладонью, прогибая его в спине, и гладит подушечкой пальца мокрый и готовый его принять вход. Он наклоняется и рассыпает поцелуи по влажной спине. Проводит руками по спине, по выпирающим лопаткам и гряде позвонков.       Входит осторожно, не спеша, заполняя Хёнджина медленными толчками. Замирает, давая узким стеночкам привыкнуть и растянуться под его размер.       Хёнджин немного шипит и елозит, пытаясь привыкнуть к размеру.       — Хён, давай, — он закусывает губу и сгребает пальцами простыню, понимая, что первые толчки всегда не про удовольствие.       Минхо толкается до конца, упираясь пахом в аппетитные ягодицы. Сжимает их ладонями, до лёгкого покраснения, чертит ногтями узоры. Пересчитывает родинки, на которые богато подрагивающее полотно медовой кожи перед ним, соединяет их в новые, известные только ему созвездия. Ему не хочется спешить с Хёнджином. Ни сейчас, ни завтра. А в том, что это завтра наступит, почему-то не хочется сомневаться.       Он выходит почти до конца и слышит недовольное мычание. Толкается уже сильнее, набирая темп. Руки впиваются в бёдра, почти режутся пальцами о тазовые косточки.       Секс с Хёнджином — это что-то из другой вселенной. Его гортанные стоны, хриплые выдохи и это «хён, ещё», выдавленное в подушку… Выгибающаяся на каждый толчок спина, перекатывающиеся мышцы перед его лицом.       Всё особенное. Минхо не хочет делать вид, что этого не было, как предложил Хёнджин. Это было, и это есть. Прямо сейчас.       Влажные тела, которые сталкиваются друг с другом со стонами, желание быть ближе, хотя ближе уже некуда.       Минхо вытирает пот со лба. По позвоночнику он уже стекает ручьём, теряясь в расселине между ягодицами. Минхо наклоняется, собирает губами солёные капли с чужой спины. Расставляет пошире чужие ноги и роняет себя на молодое тело. Кожа к коже. Упирается носом в затылок, прикусывает влажную кожу, пока таз с бешеной скоростью таранит податливую дырочку.       Хрипы, вздохи, стоны, несвязное бормотание. Душит то ли жар, раскаливший добела их кожу, то ли рука на шее, легонько сжимающая её.       — Перевернись, хочу кончить, глядя на тебя, — жаркий шёпот опаляет ушную раковину.       Неловко меняют позу. По длинным ногам, уложенным на бёдра, пробегаются губы — от коленок до бедра.       Минхо входит снова, шумно выдыхая на то, как красиво расходится розоватая кожица под натиском его крупной головки. Хёнджин стонет, цепляясь пальцами за чужие плечи.       — Хорошо… хён… так хорошо с тобой.       Кончают с разницей в несколько толчков, со сплетёнными пальцами рук, стонами в поцелуй и нежеланием отстраняться друг от друга ближайшие сто лет. Но пока у них на это нет столько времени.       Поэтому, всё скатывается к банальному: «Кто первый в душ?» и поспешными сборами — уже два раза звонил офицер Со.

***

      Их довозят до машины, заправляют топливом и желают счастливого пути. Офицер Со Чанбин долго смотрит им вслед, улыбаясь, — Хёнджин видит это в зеркало заднего вида и вновь удивляется, будто что-то упускает важное.       Возвращение домой отчего-то всё-таки выходит немного неловким. Они снова иногда переговариваются, не затрагивая щекотливой темы. Минхо хмурит брови и чаще молчит. А Хёнджин несколько раз порывается накрыть его ладонь своей, когда она лежит на подлокотнике, но не решается.       Как будто то, что случилось с ними там, в дороге, там и должно остаться. Будто вместе с магией ночи растворилась и магия их близости.       Хёнджин вздыхает и отворачивается к окну. Они заезжают на заправку, и Минхо возвращается с двумя стаканчиками горячего кофе и тёплым сэндвичем, который вручает Хёнджину.       — А ты…? — Он будто не знает, как ему теперь стоит обращаться к Минхо. Они вроде и не чужие теперь… Были, пару часов назад.       — Я не хочу. А ты ешь!       За время дороги Минхо ни разу не обращается к нему хоть сколько-нибудь ласково, будто стараясь вычеркнуть все мысли о проведённом вместе времени. И когда на горизонте показывается их город, в душе Хёнджина что-то ухает и падает, обрываясь. Что-то хрупкое и хрустальное. Что сразу же разбивается на сотни, тысячи осколков. Хёнджину даже кажется, что этот звон слышен не ему одному. Он громко сглатывает, стараясь подавить ком в горле и заполнить воздухом образовавшуюся пустоту внутри.       Ну что ж. Он сам пообещал Минхо не досаждать ему и сделать вид, что ничего необычного не произошло. Просто два свободных мужчины хорошо провели время и сейчас разойдутся, не обязанные друг другу ничем. И все ими друг другу сказанные слова, все стоны и жаркие прикосновения останутся лишь в воспоминаниях Хёнджина.       Они подъезжают к дому Хёнджина. Воздух в салоне будто разряженный, и Хёнджин задыхается, делая обычный вдох. Где-то в грудине давит и жжёт. Неужели это действительно всё? Оказывается, сказать было легче, чем сделать это на самом деле. Просто забыть не получится, и Хёнджин только теперь это осознаёт.       Он с трудом дёргает на себя ручку, приоткрывая дверь. Хёнджин редко плачет, но сейчас с трудом сдерживается, просто чаще сглатывая накатывающую горечь. Выходить тяжело, будто стоит ступить за пределы салона, и он поймёт, что это всё лишь приснилось ему. — С Рождеством, хён, — Минхо помогает достать сумку из багажника, и их руки сталкиваются. Он долго смотрит в блестящие глаза напротив, словно запоминая. — И тебя, Хёнджин. Извини, мне нужно ехать.       Он стоит и смотрит, как «Рендж Ровер» срывается с места, поднимая снежную пыль в воздух.       Хёнджин возвращается в свою квартиру с ощущением, что не был здесь очень давно. Будто за эти сутки он успел прожить целую жизнь. Хотя, возможно, это он такой впечатлительный и надумал себе.       Не раздеваясь, он наливает себе стакан воды и набирает знакомый номер.       — Хэй, с Рождеством тебя, друг! — Кричит Джисон, появляясь на экране смартфона. Хёнджин выдавливает улыбку и кивает. На заднем плане симпатичная стройная девушка, смущённо улыбаясь, тоже машет ему. Джисон, не стесняясь, целует её в щеку, отчего она краснеет, шутливо шлёпает его по плечу и отворачивается к плите. — Ну как ты, рассказывай! Как прошла поездка? — Джисон выходит в другую комнату, очевидно, чтобы не смущать Софи их разговорами.       — Хреново она прошла, Хани, — Хёнджин вроде смотрит в экран, а вроде и сквозь него. Перед глазами всплывают жаркие поцелуи и взгляд Минхо возле машины. — Мы переспали, а потом…       — Что? Вы что сделали? — Джисон косится на дверь, немного сбавляя громкость. — И почему же тогда хреново? Он был груб с тобой? Унижал?       — Нет, он самый лучший из всех, с кем мне доводилось быть, Джи. Самый нежный и внимательный. Но… После он сделал вид, будто ничего не было. И уехал. Наверное, Юбин был прав — меня нельзя любить. Я не достоин этого, — вместе с этими словами последняя преграда внутри него рушится, и сдерживать слёзы больше не представляется возможным. Хёнджин не стесняется своих слёз, он знает, что Хан поймёт его, как никто другой. — Я пообещал ему сделать вид, что ничего не было, но понимаю, что не смогу. Я не смогу теперь работать рядом с ним, понимаешь?       Хан вздыхает, не зная, как помочь другу в такой ситуации.       — Прилетай к нам, Джинни. Мы с Софи будем рады видеть тебя. Отдохнёшь, развеешься. С родителями увидишься, — Хёнджин улыбается сквозь слёзы, поспешно вытирая их, когда видит, что сзади к Джисону подходит Софи, и утыкается ему губами в макушку, обхватывая руками за грудь.       — Хёнджин, извини, что вмешиваюсь в ваши мужские разговоры, но я нечаянно услышала окончание фразы Джи и присоединяюсь к его приглашению. Если у тебя есть такая возможность, прилетай, мы будем рады. Познакомимся с тобой, а то он мне все уши прожужжал про своего лучшего друга, — Хан краснеет и обнимает девушку, усаживая её себе на колени и утыкаясь носом в пышную грудь.— Люди не должны быть одни в такой праздник! И пусть у тебя сегодня не получится, но завтра мы тебя ждём, хорошо? — Хёнджин кивает. Софи так мило улыбается, что у него не поворачивается язык ответить ей отказом. Джисону повезло с ней, однозначно. Она встаёт, чтобы уйти вновь на кухню, но наклоняется и говорит: — С Рождеством, Хёнджин! И не переставай верить в чудо, что бы ни случилось!       Джисон смотрит вслед девушке, прикрывающей за собой дверь. Улыбка застывает на его лице.       — Бро, я так счастлив! — Он поворачивается к Хёнджину. — И так хочу, чтобы все вокруг меня были счастливы, — Хёнджин вздыхает — это явно не про него.       Хан расспрашивает про поездку, и Хёнджин рассказывает, опуская интимные подробности. Они болтают ещё некоторое время, после чего Хёнджин обещает посмотреть наличие билетов и сообщить, если ему удастся прилететь к ним. Они прощаются, и экран гаснет.       Хёнджин вздыхает. Ему бы тоже хотелось встречать Рождество с кем-то близким и родным. Но, видимо, не судьба.       Он принимает душ, включает какое-то рождественское шоу и не замечает, как засыпает.       Будит его стук в дверь. Он не понимает спросонья, что происходит, думая, что ему это снится, пока стук не повторяется.        На улице уже темно. Видимо, он довольно долго проспал. Он зевает, подходя к двери. Поправляет перед висящим на стене зеркалом растрёпанные сном волосы.        Открывает дверь и…        — Привет, Хёнджин! — На пороге стоит Минхо. С пакетом продуктов и чем-то очень вкусно пахнущим под фольгой. — Впустишь? — Хёнджин замирает в растерянности, но потом отступает, пропуская Минхо в квартиру.       Тот проходит на кухню, выставляет продукты на стол.       — Ты извини меня, я повёл себя как конченый мудак, — он поворачивается к Хёнджину, стоящему в проёме двери. — Я… Короче, меня накрыло, что у нас с тобой началось всё так же, как с Эриком — с секса, — Минхо сел на стул спиной к Хёнджину и вертя в руках ананас. — Понимаешь, опять коллеги, опять такое же начало. Нет, я вас не сравниваю, ни в коем случае. Вы абсолютно разные, но… — он замолчал. — Но если его не боялся потерять, то тебя боюсь. И я не хотел всё испортить. А потом приехал домой, накупил продуктов, начал готовить и понял, что больше всего на свете хочу провести это Рождество с тобой. Что нужно осмелиться дать нам шанс, а не оглядываться в прошлое. Эта поездка заставила меня о многом задуматься и, возможно, поверить в чудо. Ведь, благодаря какому-то странному стечению обстоятельств, я обрёл тебя и, наверное, вернул себя, — Минхо положил, наконец, ананас на стол, перестав терзать его в руках. — Вспомнил, как ты мне сказал, что я очень много думаю… И вот, я тут. Надеюсь, ты меня простишь? И дашь мне шанс всё исправить.       Хёнджин молчит, пока слушает, но постепенно его лицо смягчается. Он проходит в комнату и присаживается перед Минхо на корточки. Тот протягивает руки и берёт ладони Хёнджина в свои, поднося их к губам.       — Я не могу обещать, что мы не будем никогда ругаться и ни одна тарелка не пострадает, но я могу тебе обещать, что сделаю всё, чтобы ты не пожалел о том, что принял такое решение и пришёл сюда, — Минхо щурится, глядя в бездонные глаза перед собой.       — Хёнджини, я знаю, что в любом случае не пожалею о своём решении. Только… Давай начнём всё с начала, с чистого листа. Поэтому, согласишься ли ты завтра пойти со мной на свидание? — Хёнджин улыбнулся.       — Только никаких поцелуев и тем более, секса, до третьего свидания — у меня такие принципы, господин Ли. Я порядочный парень.       — Можешь называть меня хён, моё рождественское чудо, — Минхо улыбнулся и вновь поднёс ладони Хёнджина к своим губам. — И вообще, свидание только завтра, значит, и отчёт начинается завтра, поэтому иди-ка ты сюда…

***

      — Ну, наконец-то! — стройный парень в толстовке, сидевший на детских качелях, всплеснул руками и снял капюшон. Белокурые локоны рассыпались по плечам. — Я думал, что у меня никогда не получится пристроить его. И сегодня он едва опять всё не испортил.       — Да уж, Минхо тот ещё крепкий орешек. — второй, сидевший рядом, ухмыльнулся. — Как ты вообще сообразил, что можно это сделать через Хёнджина? — Детские качели натужно заскрипели, когда они одновременно оттолкнулись от земли, взмывая вверх.       — Бинни, я просто слишком хорошо знаю своего друга. Если бы к нему кто-то так пристал на улице со странными пророчествами, он бы минимум получил хороший фингал, а максимум — оказался бы в отделе полиции, — он хмыкнул. — Я просто пытался пару раз. Но, наверное, не зря получал. Спешил, — вздох, и Феликс снова оттолкнулся, взлетая выше. — Теперь понимаю, что зря. Просто тогда ещё не пришло его время стать счастливым.       — Да, сколько же «случайностей» пришлось организовать, чтобы эти двое наконец разглядели друг друга! — Чанбин задумчиво почесал нос. — А как же Элли? Она тебя больше не увидит? Всё, как обычно?       Феликс стиснул зубы. Он бы так хотел быть со своей семьёй, но наверху в нём нуждались не меньше. Там его тоже ценили, поэтому и отпустили, когда он попросил спуститься, чтобы помочь другу.       — Да, завтра она уже не вспомнит о том, что мы виделись с ней, но… Меня утешает лишь то, что она будет счастлива, и от этого намного легче отпускать её. Я так рад, что смог отблагодарить Минхо за всё, что он делал для них после того, как меня не стало.       — А Сара? — Чанбин улыбнулся.       — Ты уже тоже знаешь, да? Разболтали уже? — Феликс в шутку толкнул друга в плечо. — Да, скоро и она будет готова вновь влюбиться.       — Феликс, а…       — Не начинай, Бинни, — Феликс отвернулся, но Чанбин видел его смущённую улыбку. — Ты же знаешь, что нам нельзя…       — А мы никому не расскажем, — Чанбин улыбнулся и, приобняв Феликса, взмыл с ним в воздух, растворяясь в ночном небе.       Чудеса случаются не только в Рождество, просто часто за ежедневной суетой, мы не замечаем их, воспринимая, как должное или как нелепую случайность. И тогда к нам помощь приходят те, кому мы небезразличны, и помогают увидеть волшебство, лишь раскрыв наши глаза.