Mulled wine, snowball fight & sweet fever

— Это что? — Глаза разуй. Ёлку первый раз в жизни видишь?       Пока Фэн Синь принимает душ, а затем, одевшись, спускается на кухню, где убирает по шкафчикам и в холодильник приправы, соусы, своё любимое красное вино, сыр с орехами и прочее, этот атлет успевает откуда-то припереть в домик искусственную ель, ростом выше него самого. — Вижу, что не пальма. Зачем она здесь? — Завтра Рождество. — И?       Парень расправляет покрытые искусственным снегом ветви и закатывает глаза: — Ну так сложи одно с другим. Рождество — Ёлка. — Никакой Ёлки здесь не будет. Тащи ее туда, где взял. — Это ещё почему? — Я так решил. Никакой Елки, никаких гирлянд и прочей хуеты. Ёлку дома надо было наряжать, а не портить отдых другому человеку. — Ты же спальню занял, верно? Вот в спальне свои порядки и устанавливай. А в гостиной будет Ёлка. И гирлянды с игрушками. И вместо того, чтобы ворчать как старый пердун, лучше бы помог нарядить дерево. Я хоть на рост не жалуюсь, но до макушки, похоже, не дотянусь. — Что?! Как ты меня назвал? — Ты же слышал. — Эй, ты!       Парень прищуривается и насмешливо отвечает, вытягивая мягкие губы трубочкой: — Му Цин. — Даже запоминать не буду! — Выпаливает Фэн Синь, стиснув зубы.       На это Му Цин лишь качает головой, усмехается и продолжает своё дело. Фэн Синь, весь закипая изнутри, гневно топает наверх.       Ну погоди, говнюк несчастный! Ты у меня ещё попляшешь!       Около часа Фэн Синь разваренной пельмешкой валяется на кровати. Затем, весь встрепенувшись, морщит нос: чем это пахнет, что он там устроил?!       Пахнет, как оказалось, цитрусовыми, бадьяном с корицей и красным вином.       Хм?       Фэн Синь, чуть не сшибая с ног Му Цина, помешивающего глинтвейн на плите, несётся к шкафчику, куда сегодня поставил бутылку вина. — Ты… Ты взял мое вино?! — рычит Фэн Синь, не обнаруживая бутылки на месте. — Э-э… Твоё? — пожалуй, впервые с момента их знакомства Му Цин выглядит спущенным. — Да. Моё. Любимое и очень дорогое.       Привычная невозмутимость возвращается к Му Цину: — Не знал. Думал, приветственный подарок от гостевого комплекса. — Ну это уже уже слишком! Ты хоть знаешь, сколько оно стоит?! — Понятия не имею. — Не сомневаюсь. Короче, плати или покупай такое же. — Мне немного не хватило для глинтвейна. Взял треть бутылки. Остальное целое, — Му Цин кивает в сторону стола, где стоит откупорененная бутылка. — Глинтвейн почти готов. Ещё немного — и можно угощаться.       Фэн Синь едва сдерживается. Или не сдерживается, подлетая к Му Цину и хватая его за плечи: — Тебя в детстве не учили, что брать чужое нельзя?! — Сказал же, думал — от компании. — Думал он! А что я буду пить на Рождество?! Портвейн из местного бара? — Я много сварил. Двоим и не выпить, — спокойно отвечает Му Цин. — Чего разорался? Хотя, да, меня предупредили на ресепшне, когда за Ёлкой ходил, что «господин Фэн Синь разочарован такими обстоятельствами, но с ним можно найти общий язык». Если честно, перспектив для второго пока не вижу. — И не увидишь! — Фэн Синь таращится на него, на эту насмешливую улыбку, мягкие полные губы и свежий румянец на щеках. И ему становится не по себе.       Отпустив плечи Му Цина, Фэн Синь отмахивается и покидает маленькую кухню. Он долго сидит на кровати, совершенно лишенный какого-либо праздничного настроения. Лучше б реально деньги взял и уехал отсюда. Зачем было идти на принцип…       Но отступать некуда. В глазах Фэн Синя вдруг вспыхивает озорной огонёк. Гордо задрав подбородок, он спускается обратно, где обнаруживает Му Цина сидящим на полу возле камина и тщетно пытающимся растопить его. — Слушай, сам видишь — не найдем мы общего языка. Предлагаю урегулировать вопрос по-мужски.       Му Цин оглядывается на него через плечо: — А именно? Морды друг другу набить? — Не совсем…       Через десять минут на снежной поляне двое молодых людей стоят на расстоянии в чуть больше десяти метров друг от друга. — До пяти попаданий, — оговаривает правила Фэн Синь. — До семи, — возражает Му Цин. — Сойдёмся на шести. Устроит?       Со стороны выглядит так, будто двое взрослых лбов собираются играть в снежки. Но именно это они и собираются делать. — Окей. Ты ведь сдержишь слово? Уберешься отсюда, если проиграешь мне? — Я не проиграю. Так что это ты тот, кто зря распаковывал свои чемоданы.       Му Цин ухмыляется: — Начнём?       Фэн Синь кивает, предупреждая: — В лес не убегать. — Себе это скажи!       Самый же первый снежок приходится Фэн Синю по уху. Слышится злорадный смех, но Фэн Синь не намерен сдаваться. Увильнув от следующего снежка, он быстро лепит свой и, прицелившись, размазывает его о плечо Му Цина.       Если подумать, то со стороны всё выглядит так, будто двое старых друзей решили поностальгировать по детству и устроить эту снежную баталию. Парни бегают по поляне, уворачиваются от липких снежных шариков, весело гогочут при каждом попадания и, в общем-то, если откинуть их мотивы, весело проводят время. Фэн Синь не помнит, когда в последний раз так беззаботно дурачился. Как будто в нем разбудили его внутреннего ребенка. — Последний шанс! Готовься двигать отсюда! — кричит Фэн Синь Му Цину, когда у обоих по пять снежных ран на теле. — На счёт «три», по рукам?! — Ага.       Му Цин начинает считать, но Фэн Синя так одолевает азарт, что он кидает снежок раньше старта, конечно же без труда попадая в Му Цина. Последний кривит лицо и возмущенно вопит: — Это нечестно! Мы же договаривались! — На войне как на войне. Пакуй вещи, неудачник! — Что?! — Му Цин идёт на него и толкает его в грудь, — это ты меня назвал неудачником?! Ты? Тот, кому несколько лет подряд даже не с кем Рождество и Новый год отметить, так что он от самого себя бежит в лесную глушь, воображая, будто это обычный отпуск сильного и независимого мужика, которому не скучно наедине с самим собой?! Так что из нас двоих это ты неудачник.       Хуже всего, что в чём-то Му Цин прав. Но, конечно, Фэн Синь не собирается признавать этого. Разозлившись, он толкает Му Цина в ответ, а тот цепляется за его предплечья, так что оба они валятся на снег. Лицо Му Цина слишком близко, и если ранее румянец на его щеках показался Фэн Синю… милым, то сейчас он выглядел вовсе не здоровым. — Чёрт, — шипит Фэн Синь, прижимая ладони к лицу Му Цина, — ты же весь горишь.       Му Цин округляет глаза и тут же пробует отшутиться: — Ну, не то чтобы ты вызывал у меня именно такую реакцию, но… — ладонь Му Цина ложится ему на бедро.       Фэн Синь стискивает зубы и быстро помогает обоим принять вертикальное положение: — Позже в остроумии поупражняешься. Иди в дом, раздевайся и ложись под одеяло. Сейчас растоплю камин и позвоню, чтобы прислали медика. Есть же у них тут такой, наверное.       Му Цин оторопело пожимает плечами. Фэн Синь отводит взгляд и повторяет: — Иди в дом. Сегодня никто никуда не едет.