Неперевариваемая правда

Тишина, холодная квартира и четыре утра. Вот, во что вернулся Сущий Мик в ночь с рабочей пятницы на выходной субботы. После тяжёлого трудового дня Голосовой герой не отказал себе в желании остаться на корпоратив, чтобы повеселиться в компании коллег, наконец расслабиться и забыть о проблемах будничной жизни. Возвращаться в дом было в тягость, ведь осознание того, что там его ждёт лишь эта мёртвая тишина, убивало любое хорошее настроение. Его супруг — Айзава Шота — нередко ночами пропадает на патрулях, напрочь забывая о своем здоровье. Сколько бы Хизаши не просил его следить за своим самочувствием, супруг отнекивался и говорил, что всё в порядке. Как хорошо, что хотя бы в единственный их совместный выходной – воскресенье, Ямаде удавалось удержать мужа рядом с собой. Однако последние несколько воскресений бесследно пропали, ведь Сотриголова разбирался с последствиями тяжких преступлений некоторых злодеев. В силу своих эмоций Хизаши проклинал абсолютно всех злодеев на свете за то, что они разлучают его с действительно дорогим ему человеком. В последнее время они совсем не проводят времени вместе. Уже несколько недель Шота не прикасался к нему, к его волосам и губам, а Хизаши не целовал уши возлюбленного, бесконечно нашёптывая о своих желаниях. Встречаться выходило лишь в Академии – на уроках или в учительской, но это мало, что давало Ямаде. Они оба решили, что должны скрывать свои отношения на территории Юэй. Лишь некоторые, самые близкие друзья знали про их тесную связь. Сущий Мик – дневной герой, который изо дня в день светит своей улыбкой перед сотнями зрителей, своим голосом перед тысячами слушателей. Стоит только пустить запретный слух, как об этом тут же затрещит каждый чайник. «Грандиозный скандал» — так называл это Шота. Сотриголова наоборот – герой подпольный. Если он засветится в новостях, это будет конец для его работы. Его неизвестность играла ему на руку, и он не собирался ничего менять. Ямада Хизаши с самого начала знал, что он и Сотриголова полные противоположности, но это никогда его не пугало. На самом деле они редко ругались, поскольку "понимали друг друга с полуслова". По крайней мере так думал Хизаши. Это пошло ещё со времён Академии, с далёкого первого курса, когда Айзава в первый раз привлёк внимание Ямады. Тогда они были такими юными и беспечно влюблёнными... А сейчас эта страсть куда-то потихоньку ускользала. И ведь совершенно непонятно куда. Хизаши искал, искал эту тонкую нить, хватаясь за Айзаву, словно за последний лучик света, но Шота молча глядел на супруга, погружаясь с головой в работу ещё больше. Это было больно, но Мик ничего не мог с этим поделать, кроме как вновь улыбнуться и поцеловать мужа, повторив до боли нежные слова о любви. Сущий Мик отлично играет на публику. Он легко справляется с тем, чтобы скрывать свои чувства перед слушателями. К сожалению, стоит ему вернуться домой, он оказывается больше не в силах играть. Когда он возвращается с работы, он умывает руки, сбрасывая облик выдающегося про-героя и радиоведущего. Временами по возвращении домой его сердце берёт такая тоска, когда он понимает, что Сотриголова опять пропадает на патруле, а в квартирке который раз остаётся ночевать лишь одна тишина... Сидя в прихожей на тумбе, Хизаши наконец избавился от своих длинных геройских сапог, раздражённо скидывая их в угол. Он стянул очки, бросив их на комоде, а вслед за ними и динамик, закреплённый на шее. В некоторых местах на светлой коже сияли небольшие красные натёртости. Нерасторопно сняв наушники, блондин повернул голову, услышав тихие шорохи. Неожиданно для себя он заметил силуэт супруга, что стоял, облокотившись о стену и сложив руки на груди крестом. — Где ты был? — холодно просипел черноволосый, сливаясь с темнотой. — Шота? — удивлённо прошептал Ямада. — Ты уже дома? — Мне отменили патруль. Ещё раз спрашиваю. Где ты был? Ямада поднялся, включил свет и ответил мужчине с совершенно спокойной интонацией. — Я задержался на корпоративе. — Почему твой телефон выключен? Обойдя мужа, Хизаши прошёл на кухню. — Разрядился. — А предупредить через кого-нибудь не догадался? — нахмурился Сотриголова. — Ты тоже не предупреждаешь меня, когда задерживаешься на патрулях. — Это другое. — Тоже самое, — блондин индифферентно набрал стакан воды из-под крана и жадно выпил. Айзава непроницаемо смерил супруга антрацитовыми глазами, но мужчина не обратил на это внимание. Подойдя ближе, Шота напряжённо учуял новый ванильно-приторный запах, появившийся в квартире. Хизаши развернулся, чтобы пожелать супругу спокойной ночи, поскольку еле держался на ногах, не особо трезво соображал и хотел лечь спать, но этого сделать не вышло, ведь мужчина прижал его к столешнице, притягивая за одежду. — Что это за запах, Хизаши? — прорычал Айзава, заглядывая в изумрудные глаза супруга. — Что? — ошеломлённо уставился на черноволосого блондин. — Хорошо, спрошу по-другому, — прохрипел Шота. — Почему на тебе женские духи? — Я... Хизаши захотелось оправдаться, но он остановился. Почему он должен это делать? Сотриголова никогда не оправдывался перед ним за свои проступки. Да и в чём вина Мика, если от него пахнет женскими духами? Он мог бы сказать, что на самом деле просто спел пару песен со своей фанаткой в баре, но зачем? Разве же это повод для ревности? Неужели Шота даже спустя стольких лет супружеской жизни до сих пор сомневается в верности и чувствах Сущего Мика? — Я не знаю, — убирая руки, солгал Ямада. — Какая разница? — Смеёшься надо мной? — Айзава злобно шипел, ещё сильнее вжимая мужчину в стол. — Ты приходишь в четыре утра пьяный и облитый чужим одеколоном, а я без понятия, где ты всю ночь шлялся и с кем! — Ты мне не доверяешь? — не выдержав, цыкнул Мик. — Доверяю, но я хочу, чтобы ты отвечал за себя и свои действия. — А ты? Когда ты будешь отвечать за себя? — блондин попытался выбраться из крепкой хватки. — А что я? Я слежу за собой. — Отпусти меня! — Когда ты мне всё объяснишь. — Шота, мне больно! — Хизаши зажмурился, толкая мужа. Пытаясь освободиться, Мик локтём задел стакан, стоящий под рукой. Стеклянный стакан опрокинулся, полетев со стола, и с дребезгом разбился о пол. Мужчины замерли, глядя на множественные осколки стекла подле их ног. Воспользовавшись моментом, Ямада выскользнул из-под супруга и отошёл. — Я разберусь с этим утром, — смотря на пол, кивнул Хизаши. Сейчас он не в силах убирать осколки. Быстрее порежется. — Ты не ответил мне. — Почему я должен отсчитываться? — Потому что мы женаты. — И что? Когда в последний раз ты оправдывался или извинялся передо мной? — дотрагиваясь до висков, выдал накипевшее Мик. — За что я должен извиняться? — фыркнул Шота. — Тебе перечислить? Ты всегда на работе или на патрулях! Мы совсем перестали проводить время вместе. У нас не было секса уже две чёртовых недели! — Отсутствие времени – это та причина, за которую я должен перед тобой извиняться? Я что, виноват в том, что с каждым днём появляется всё больше и больше работы? — Нет, ты не виноват, но ты ведь даже не пытаешься выделить время для меня, для нас! Ты постоянно не дома, а если дома, то уставший вусмерть. А если ни то, ни другое, то у тебя просто плохое настроение! А знаешь, где мне уже стоит твой ебучий пессимизм? — не пытаясь выражаться культурно, Хизаши провёл ребром ладони по шее. — Ну уж извините, что я не такой идеальный, как ты хочешь! — агрессивно рыкнул Шота. — А чего стоит только то, что ты забыл про наше свидание на прошлой неделе!! Я твердил о нём несколько дней, а ты взял на это время патрульную смену! — Я уже извинялся за это. — Ой, знаешь, мне мало короткого холодного "прости" от человека, которого я люблю больше своей жизни! — А чего ты хочешь? Хочешь, чтобы я встал перед тобой на колени? Ты так много чего говоришь, что я просто не способен запомнить всё! — Да ты хотя бы треть моих слов слушаешь!? Порою у меня возникает ощущение, что я говорю со стенкой, а не с мужем!! — вскидывая руки, взрывался Хизаши. — Я слишком устаю, чтобы болтать без умолку, прямо как ты. — Но слушать-то меня хотя бы можно!? — Ты что, жалуешься? — Да, твою мать! Я хочу быть услышанным!! На днях я попросил приготовить тебя ужин к моему приходу, ведь знал, что ты будешь дома, но что же я получил? Правильно, НИ-ЧЕ-ГО! Ты думаешь, ты один устаёшь?! У меня тоже две работы! Однако почему-то всю работу по дому делаю я! А ты даже рис к моему приходу сварить не способен!!! — Я ничего не приготовил, потому что вырубился! До этого я не спал почти двое суток! У тебя по меньшей мере выровнен режим сна, а я досыпаю в промежутках между работами. — Что ж, тогда почему бы тебе не отказаться от ночных патрулей? — Что? — Почему бы не оставить работу подпольного героя? — Ты вообще себя слышишь, Хизаши? — Я себя – да. А вот ты меня нет. Иногда мне кажется, что только я переживаю за нас! — Хочешь сказать, что я не стараюсь для нас!? — Именно это и хочу сказать, Шота!! Ты стараешься для себя! Тебе жизненно необходимо поощрять своё высокое эго героя, но этим самым ты жертвуешь мной! У меня тоже есть чувства!! — Хизаши чувствовал, как его голова раскалывается от его же крика. Он сдерживал свою причуду, как мог, но она то и дело вырывалась наружу визгами. — Это у меня-то высокое эго!? — распалённо взорвался Айзава. Внутри него всё клокотало, словно кипящая лава в вулкане. — Если я эгоист, то кто ты?! Почему мы говорим только о моих промахах? Если уж на то пошло, ты тоже далеко не святой! — Ну! Давай! Выскажи мне всё, что обо мне думаешь, подонок!! Ямада не помнит, что бы он когда-либо злился настолько, чтобы нелестно обозвать супруга резким оскорблением. Ещё с юношеских времён это была личная прерогатива Айзавы. Сейчас Сущий Мик безумно надеется, что Шота не подберёт колючих слов на его выпад, надеется, что их бессмысленная ссора в четыре утра закончится, и они просто лягут спать, а завтра спокойно поговорят. Если же они тотчас не остановятся, пора начинать бояться, что перепалка дойдёт до точки невозврата. Шота, скажи, что ты был не прав, скажи, что всё будет хорошо, и на выходных ты загладишь эту ссору новым свиданием, пожалуйста! — Великолепно, Ямада! Раз ты так хочешь знать, так слушай и не надо потом обижаться на меня!! — Вперёд! — Ты раздражаешь меня! Меня бесит, что ты такой шумный, выводит из себя то, что вынуждаешь меня жить по твоим правилам!! Ты обвиняешь меня в равнодушии, но сам никогда не замечаешь моего состояния! Я устал от всего!! От работы, от людей, от ревности, да и вообще от всех чувств к тебе! Я не вывожу, Хизаши!!! — Что!? — Я ненавижу то, что ты заставляешь меня чувствовать, — «потому что я люблю тебя», — ненавижу видеть тебя на работе, — «и не иметь права прикоснуться», — ненавижу слышать твой голос по радио, — «и не мочь поговорить с тобой», — а как же я ненавижу замечать, как на тебя смотрят женщины! — «потому что я ревную»!!! В порыве гнева Шота забывал договаривать развернутые окончания предложений для полноты своих мыслей. Тем временем брови Хизаши сползали вниз с каждой секундой. — Ненавижу, когда я пытаюсь с тобой поговорить, а ты затыкаешь меня своей неугомонной болтовнёй! — Да ты просто ненавидишь меня!! — ДА! — в сердцах выпалил черноволосый. Шлёп! Хлёсткая пощёчина прозвучала в повисшей паузе. Айзава ошарашенно притронулся к побелевшей щеке. Ямада же почувствовал лёгкое покалывание в ладони. Он первый раз ударил любимого. Нечто стрельнуло между рёбер. Блондин широко распахнул глаза, испуганно изучая искажённое лицо супруга. Сердце Заши болезненно защемило. После всего того, что он сделал для них, Шота говорит, что ненавидит его. Этого не может быть. — Я.. Я... — у Мика совсем пересохло в горле. — Что? Наконец услышал меня? — держась за щеку, злобно оскалился Айзава. — Шота... Ямада ощутил, как ком подкатывал к горлу, а в носу начиналось зудящее жжение. — Что "Шота"? Что, я спрашиваю тебя нахер, "Шота"? — Какой же ты всё-таки кретин. Мик шмыгнул носом, разворачиваясь и уходя обратно в прихожую. — Эй! Куда ты собрался? — вслед прошагал Сотриголова. Блондин молча сунул ноги в свои сапоги, вернул любимые наушники на шею, схватил динамик и ключи. — Я ухожу, — дрожащим голосом произнёс мужчина. — Ты никуда не пойдёшь, — Шота попробовал схватить супруга за руку, но тот уклонился и выпрыгнул на лестничную площадку. — Я ухожу. — Более твёрдо, но всё ещё с невыносимо жалким голосом на грани срыва повторил Ямада. — Прощай, — Хизаши быстро убежал вниз по лестнице. — В смысле "прощай"!? Заши, живо вернись! — Шота босиком выбежал на пролёт. Он слышал, как Ямада, сбивчиво дыша, спускался вниз. «Ч-чёрт!! Вот дерьмо!» — мужчина упал на корточки, закрывая ладонями собственные уши. Айзава не помнит, что бы он когда-либо злился настолько, чтобы Хизаши боялся его и сбегал из дома. Сейчас Сотриголова надеется, что завтра Заши вернётся домой, надеется, что их бессмысленная ссора в четыре утра пройдет бесследно, и они просто притворятся, что ничего не было. Но есть одно маленькое "но". Точка невозврата наступила сегодня. Его «прощай» означало «мы расстаёмся». Порою мы говорим не то, что думаем. Однако самое обидное, что эти слова так больно ранят любимого человека...