Неперевариваемая правда

Четверг

— Сегодня сенсей сам не свой, — вдумчиво протянула Урарака. — Айзава-сенсей трудится день и ночь, чтобы мы и мирные горожане были в безопасности, — отозвался Иида. — Да, он ведь подпольный герой, — доставая старую потёртую тетрадь, согласился Мидория. — Днём он наш учитель, а ночью защитник всех жертв тёмных переулков. — Деку, ты восхищаешься им? — улыбнулась Очако. — М-м, — немного смутившись, кивнул Изуку. — Он крутой. — Однако выглядит он сегодня совсем... Болезненно, что ли? Может, учитель Айзава простудился? — По дороге в класс я видела, как он заходил в лазарет, — возникла Асуи. — Видимо, и впрямь простудился, — вздохнула Уравити. — Может быть, тогда сегодня он не будет так строг с нами на тренировке? — улыбнулась Ашидо. — Мина! — Простите-простите, ну в самом деле... Почти каждый день эти суровые практики! — Ой, а вот и он идёт, смотрите! — Доброе утро, Айзава-сенсей! — пару человек поднялись, приветствуя учителя. Мрачный, как ночь, Сотриголова отстранённо прошёл за рабочее место, кидая папку с учебным материалом на стол. Зная, что до урока есть время, он молча залез под парту, где его ждал драгоценный спальный мешок. — Реально какой-то понурый, — прошептала Мина. — Вот и я про то же, — в ответ шепнула Очако. — Вы видели? У него тряслись руки... — Устал... Сегодня лучше вести себя потише, — предложила Тсую. — Ты права. Покажем сенсею, что мы дисциплинированный класс, — продекламировал староста. Изуку быстро сделал какие-то заметки в тетради и закрыл её. — Это точно... А у Шоты и правда тряслись руки. Хоть он и был в медпункте, где его подлатала Исцеляющая девочка, внутреннее напряжение никуда не исчезло. Рана на руке полностью затянулась, не оставив после себя практически никаких следов. Нож был настолько тупым, что лезвие не прошло и сантиметра кожи. А вот рана длиною в два ногтя слева над тазовой костью была готова оставить после себя маленький шрам. Айзава не знает, как нашёл в себе силы встать утром с холодной плитки ванной комнаты. С грехом пополам приняв душ, он наново заклеил промытые раны асептическими повязками. Появляться на работе в таком состоянии было стыдно, но ничего другого не оставалось. Вчерашние воспоминания заставляли его трястись, злиться и крушить всё, что попадётся под руку. Несколько домашних предметов уже пострадали. Господство в квартире с каждым днём захватывала анархия. По уходу из дома Айзава прикрыл дверь уборной, чтобы, если Хизаши вернётся домой, первым делом он не наткнулся на мокрый окровавленный пол ванной. Хотя в других местах квартира выглядела не многим-то лучше: на кухне гора немытой посуды и невынесенный мусор; в спальне незаправленная кровать, простынь которой была скомкана и запачкана; в гостиной разбросаны и порваны какие-либо вещи. В общем – разгром и беспорядок. Прямо, как в голове у Сотриголовы. Обратившись за советом к Чиё Шузенджи, Айзава получил наставление хорошенько отдохнуть, заняться медитацией или наоборот физической нагрузкой, чтобы снять нарастающее напряжение. Кажется, он догадывался, почему его организм находился в таком лихорадочном состоянии. Мало того, что его мысли занимала ссора с супругом, так он был ещё и раскалён до предела физически. Прежде он снимал этот стресс с помощью Хизаши. Физический контакт – лучшее средство для снятия стресса. Страстный пятнадцатиминутный секс раз в неделю с лёгкостью снимал всё глубоко накопившееся в организме. Хоть и немного, но на некоторое время этого хватало. Иногда Айзава жалел, что чересчур сильно устаёт на патруле или не имеет достаточно времени, чтобы после рабочего дня заняться любовью с Ямадой. Шла третья неделя без секса. Это было тяжело как физиологически, так и ментально. Нужно что-то делать, иначе такими темпами недалёко до нервного срыва. Но вот и снова звонок на урок. Пора классному руководителю вылезать из нагретого мешка и начинать классный час. Как жаль, что нельзя бросить все дела на потом, чтобы сейчас погрузиться в сладостный сон под действием таблеток снотворного...

***

— Полночь, — заметив краем глаза очерченный женский силуэт в учительской, процедил Сотриголова. — А? — героиня обернулась, услышав угрюмый хрип. — Ха, Айзава, это ты. — Да... — Что-то хотел? — ..расскажи мне, что с Хизаши. — Ого, всё-таки тебя интересует его состояние, — язвительно хмыкнула женщина, заваривая себе кофе. Шота промолчал. Конечно, его волнует Хизаши. Может быть, он бывает и груб, но он ведь не ледяная бесчувственная глыба, что беспокоится лишь о собственном эго. — Сегодня он уже выглядел лучше, если ты об этом. — Почему он не отвечает на мои звонки? — Откуда мне знать? — беспечно протянула Каяма, но, увидев помрачневшее лицо коллеги, всё же смягчилась. — Мне кажется, что он боится с тобой поговорить. — Что? — Ты сказал, что ненавидишь его. — Я не.. я не то... — Не то имел в виду? Но ты сказал это. И Мик воспринял это в силу обстоятельств. — Это глупо. Он же знает, что я не могу его ненавидеть. — Я говорила ему то же самое. Тем не менее он боится, что ты собираешься бросить его. — Я! Бросить его!? — ошеломлённо слетело с уст Шоты. — Ага. Поэтому он тянет время до встречи с тобой один на один. Не хочет верить в то, что между вами всё кончено. — Вот ведь недоумок... — устало протёр глаза Айзава. — А ты? Что собираешься делать ты? — Я несколько дней уже пытаюсь перед ним извиниться. Как только я решаюсь, его либо нет рядом, либо кругом слишком много ушей. — Оу, вот как, — Каяма была приятно удивлена известием того, что Сотриголова тоже умеет испытывать чувство вины. — Я пишу и звоню ему каждый день, но этот идиот мне не отвечает. — Похоже вы оба запутались, — покачала головой подруга. — Но ты ведь не хочешь его терять, верно? — Что за тупой вопрос? — Тогда извинись перед ним завтра. Может быть, он будет готов тебя простить. — Я... Так и сделаю. От слов Немури чутка полегчало, но нечто, словно колючая проволока, всё ещё цепляло сердце. Айзава нутром чуял, что не всё так просто. Преследующая мысль о том, что это Хизаши имеет право ненавидеть его, не давала ни минуты покоя.

***

Появившись вечером дома, Айзава не мог поверить своим глазам. Из лёгких мгновенно выбило воздух осознание того, что что-то изменилось. Вновь некоторые вещи были переложены в другие места. Догадка о том, что отдельные предметы испарились из устоявшегося быта, была подтверждена. Первым в глаза бросилось то, что свадебная фотография, которая прежде аккуратно стояла в рамочке на тумбе в прихожей, была положена стеклом вниз. Шота бережно поднял её, возвращая в повседневное положение. Стиснув зубы, Айзава юркнул в спальню, к шкафу с одеждой. Открыв дверцы, он раздражённо выкидывал свои вещи на пол, силясь найти хоть что-нибудь, что осталось от Ямады. Он надеялся, что ему станет легче, если он найдет хоть какие-нибудь вещи супруга, ведь это будет означать, что Хизаши ещё точно вернётся сюда. Выкинув полгардироба, Шота наконец-то нашел старые рубашки мужа. Он крепко сжал одну из них, опуская нос в яркий ворот, чтобы услышать тот самый благоговейный запах Ямады, но не получил должного отклика от собственных носовых рецепторов. Он попробовал другую, третью, потом нашёл иные вещи, которые принадлежали супругу, но давно не надевались им. Он нюхал всё, до чего мог добраться, нюхал, как одержимый, силясь почувствовать, что Хизаши всё ещё с ним, всё также рядом, но не слышал абсолютно ничего, кроме стирального порошка. — Не то... Всё не то!.. Бросив всё как есть, Айзава ринулся в уборную. Не раздумывая, он опустошил стиральную машину в поисках желанного запаха. Вытащив грязную бледно-янтарную домашнюю футболку супруга, он поднёс её к лицу, зарюхиваясь носом. — М-м... Хизаши... Это было оно. Запах пота вперемешку с приевшимся одеколоном. То, чего Шота желал больше всего на свете. Мужчина затолкал обратно в машину ненужные вещи и, забирая футболку мужа, остановился на диване гостиной. Он удовлетворённо растёкся, не отнимая ткани от лица. Этот запах впрямь снимал толику стресса. Исцеляющая девочка советовала медитировать? Самое время. Однако вряд ли медитация подходит для Шоты. Физическое напряжение должно сниматься физически, не так ли? Айзава поднял телефон, открывая галерею. Он пролистал несколько десятков фотографий в папке, названной в честь супруга. Он никогда не думал, что у него так мало совместных фотографий с Хизаши. Галерея Ямады была в сотню раз разнообразней. Сущий Мик любил печатлеть всё, что происходит в его жизни. Как никак он был медийной личностью, а вот Айзава нет. Поэтому, перебирая фотографии, Шота осознавал свою ничтожность по сравнению с его мужчиной. И знаете что? Это даже как-то заводило. Несмотря на никчёмность Сотриголовы, Ямада столько лет теплил к нему живые чувства. Когда в постели Хизаши был сверху, Шоту это несомненно возбуждало. Нежные прикосновения, а вслед за ними и грязные фразочки мужа доставляли необъяснимое удовольствие. Это было той стороной, которую не знал никто, кроме, разумеется, Заши. Тактильный голод ясно давал о себе знать. Черноволосый расстегнул комбинезон, запуская руку к бёдрам. Положив на плечо футболку супруга и найдя подходящее фото, Айзава оттянул резинку боксеров. Он не отводил взгляда от фотографии, рассматривая тонкие черты лица мужа, манящую шею, к которой безумно хотелось припасть губами, мысленно проводил ладонью по его загорелым плечам, пальцами касался худощавых рук и с трепетом представлял, как берёт их в свои и целует, целует, получая в ответ блаженные стоны, шепчущие его имя...

Пятница

Утро пятницы в учительской прошло на удивление оживлённо. У стола Сущего Мика периодически останавливались приходящие на работу преподаватели, поминутно поглядывая на его стол и загадочно ухмыляясь. Когда и сам Ямада явился на рабочее место, он окрылённо подлетел к столу, двигая любопытствующих. В тот же миг он обнаружил там огромный букет, пестрящий разнообразием своего состава и выполненный в мягких голубых и фиолетовых оттенках. Присмотревшись, Ямада различил разного вида гвоздики, пышные голубые гортензии, альстромерию и агапантус. Рядом с букетом стояла бутылка дорогого красного полусладкого вина, которое любил Хизаши, а в цветах записка. Мик вытащил бумажку, на которой крупными буквами было написано только два слова: «Прости меня». Прочитав записку, Ямада шустро спрятал её в карман, пока другие не заметили. Оглядываясь по сторонам, он дерзко столкнулся с серыми глазами, стоящими в другом конце учительской. Они прожигали Мика насквозь. — От кого это, Мик? — усмехнулся Тошинори. — Да от очередной фанатки, от кого ж ещё? — отозвался Цементос. — Но как оно сюда попало? — подошёл и Эктоплазм. Отойдя от замешательства, Ямада перестал пялиться на черноволосого, угрюмо стоявшего у стены, и постарался отвлечь внимание коллег от провокационного предмета. — А? Да какая разница! — осклабился Сущий Мик. — Кого вообще это волнует? Самое главное, что это теперь моё, — он взял бутылку алкоголя и прижал её к щеке. — Да, детка? — Ха-ха-ха, ну даёшь, Ямада! — хлопнула друга по плечу Каяма и шепнула ему на ухо, — потом должен мне будешь. — Надеюсь...

***

Когда в учительской повисла тишина, в ней осталось только двое. Сущий Мик собирался уходить, но всё ещё вглядывался в дорогие голубые гортензии, грустно проводя пальцами по их чутким лепесткам. Уже поздно убегать. Сотриголова плавно приблизился к цели, вынимая руки из карманов. Он опёрся о стол Мика, приковывая к себе его внимание. Хизаши стянул наушники и выжидающе смерил супруга. — Я был не прав, — Шота говорил тихо, но искренне. — Я извиняюсь перед тобой. Ты доволен? Ямада ничего не ответил. Тогда Айзава положил свою руку на тыльную сторону ладони блондина. — Прости меня. Я был не в себе. Хизаши неуверенно прервал тактильный акт, вставая с кресла. — Я признаю свою вину, — Сотриголова осторожно притронулся к щеке мужа. Он медленно приближался, намереваясь поцеловать его. Однако Заши отвернулся. Шота изумлённо поднял глаза. Мик взял его за руку, убирая её от своего лица. — Заши? — Шота, эти дни я думал над "нами" и... — И? Не пугай меня. — Я решил, что нам нужна пауза. Глаза Айзавы округлились от ужаса. — Пауза? — Да. — Нет, она нам не нужна, Хизаши. — Не одному тебе это решать. — Я не понимаю. Почему? — Мне нужно переварить всё, что происходит между нами. — Ты хочешь расстаться? — Нет! Я не это сказал! — Тогда как мне всё это понимать? — Помнишь, когда мы только начинали встречаться? Тогда ты сказал мне, что тебе нужно время, чтобы принять меня. Я терпеливо ждал, когда ты будешь готов. Теперь это время нужно мне... — Сколько? Неделя? Две? Месяц? — Я не знаю. — Но.. но... Айзава сжал кулаки, осознавая, что ему придётся ждать ещё. День за днём. И неизвестно сколько. — Слушай, детка, — Хизаши положил свои ладони на плечи супруга. — Ты отдохнёшь от меня, я от тебя, и мы начнём всё сначала. Я же вижу, что ты устал от меня. Это нормально. — Ничего не нормально. — Небольшая пауза это поправит, — мужчина грустно улыбнулся и похлопал черноволосого по плечам. — Скоро начнётся урок. Долг зовёт, Стёрка! Ямада забрал наушники и отправился к двери. Выйдя и прикрыв её за собой, он облокотился и запрокинул голову, чтобы из глаз не выступили слёзы. Он понимал, что ещё бы чуть-чуть и Сущий Мик разревелся бы прям там. Этот образ не может плакать, так что надо было срочно уходить. Хизаши не хотел никакой паузы. Он просто боялся, что супруг извинялся притворно и неискренне, по просьбе Немури и на самом деле его чувства давно остыли. Он робел перед мыслью о том, что Шота ненавидит его. Пожалуй, ему вправду нужно было время, чтобы побороть этот страх и снова почувствовать себя в своей тарелке рядом с Айзавой. Шота остался один. Он потерянно вышел в астрал, как только блондин затворил дверь учительской. Это неправда, ложь, обман! Всё это дурной сон или кошмар, а Сотриголове просто нужно проснуться...

***

Ледяная вода остужает уже и без того холодное тело. Заканчивать свою жизнь обморожением такая себе затея, но это не волновало никого в пределах этой квартиры. Айзава закрывает глаза. Он перестал чувствовать что-то, кроме холода. Его волосы намокают, опускаясь в наполненную ванну. Он задерживает дыхание настолько, насколько может, чтобы прийти в себя, и безмолвно погружается. Почему сейчас это так наводило воспоминания о Хизаши? Он частил проситься в душ вместе с любимым, а Шота был не против, ведь тогда его обслуживали по высшему классу. Ямада намыливал его пеной с ног до головы, щепетильно тёр ему спинку, делая массаж, внимательно проходил каждый кусочек тела, чтобы потом можно было оставить там свой след. А как заботливо он относился к его волосам... Такие нежные и шелковистые волосы, которые после душа поднимались смольными волнами. Хизаши несколько раз говорил, что завидует ему, когда мыл его голову дорогим шампунем. Его пальцы, что проходили вдоль макушки, заставляли мужчину чуть ли не мурлыкать. На поверхности воды появились многочисленные пузырьки вышедшего воздуха. Шота произносит что-то под водой, но это бесполезно. Хизаши не услышит этого. Его здесь нет.