Неперевариваемая правда

Суббота

В ночь с рабочей пятницы на выходной субботы Сущий Мик вернулся домой. В квартире, словно испокон веков, стояло мёртвое беззвучие. Можно было сделать вывод, что Сотриголова вновь пропадал на патруле... Ямада прошёл внутрь, изучая изменившуюся обстановку. Когда на днях он возвращался сюда, здесь творился необъяснимый хаос, однако сейчас всё выглядело плюс-минус прилично. Всё ещё так же пыльно, но сломанные вещи на полу уже не валялись. Хизаши приблизился к настенной фотографии, что висела в рамке, и аккуратно снял её. — Хорошие были времена... Налюбовавшись, он бережно сложил рамку в принесённый пакет. Мужчина прошагал на кухню – именно то место, которое положило начало столь тяжёлому периоду жизни. Блондин прошёлся по полкам и шкафам, вынимая оттуда всё то, что хотел забрать с собой, всё то горько необходимое. Разыскивая нужные вещи, он случайно наткнулся на давно запрятанную пачку сигарет Winston. Та была наполовину пуста. Хизаши завязал с курением. Когда-то давно, ещё в Академии, он попробовал курить, потому что это казалось невероятно крутым. Шота же ненавидел запах сигаретного дыма. Тогда время от времени Ямада тихушничал, бегая от любимого, чтобы тот не поймал его за неподобающим занятием, но Айзава всё равно всегда распознавал этот запах и бил Хизаши по голове, чтобы тот прекратил. Как-то раз, выслушав длиннющую нотацию об ухудшении функции голосовых связок, Хизаши поклялся, что больше не будет. В тот раз Айзава помог ему стать лучше. Шота всегда помогал ему становиться лучше. Каждый день он вдохновлял Сущего Мика на совершенствование, постижение новых дисциплин. Ямада любил пробовать новое и получать удовольствие, чтобы потом разделить свою радость с супругом. Он гордился тем, что смог заполучить Айзаву, подобраться к нему ближе и завоевать его доверие и любовь. Это было долго и сложно, но Хизаши никогда не отчаивался, ведь знал, что всему нужно время. Блондин достал одну сигарету из пачки. Найдя на кухне зажигалку, он поджёг кончик сигареты и закурил. Стоило сделать ему всего одну затяжку, как сзади послышалось раздражённое шипение. — Брось это. Ямада испуганно отшарахнулся. Даже имея довольно хороший слух, он никогда не замечал, как Шота подкрадывался сзади. — Что ты здесь... Почему ты не на патруле? — Затуши сигарету. — Мх, ладно, — Мик бросил тлеющий окурок в раковину и потушил водой. — Так почему ты здесь? — Я взял отгул. — Надо же... Здорово. Отдохни как следует, милый. Я не буду мешать, скоро уйду. — Зачем ты пришёл? Айзава тяжело дышал, его трясло, и он был бледным, как смерть. Хизаши показалось, что он так сильно злился на него. Безумно злился за то, что супруг появился в квартире, был раздражён до предела тем, что им приходится видеться вновь, ненавидел то, что Хизаши снова взял сигарету в руки прямо перед ним. Ему стало страшно. — Я пришёл забрать свои вещи. — Зачем? — опустив голову, Айзава дрожал, сжимая кулаки. — Я... Не хочу, чтобы тебе они мешали. Я почти всё собрал, не переживай. — Не смей... — Что? — Прекрати... Прекрати уносить мои вещи. — Но я не трогал ничего твоего. — Всё, что в этой квартире – моё, — с желчью цедил Шота, но очевидно он опять неправильно выразился. Это означало «не уходи, не оставляй меня, умоляю», а звучало определённо как «ты не имеешь права ни на что в этом доме». — Прости меня, я-я знаю, но я же вернусь ещё, так что всё в поряд.. — Всё не в порядке! — хватаясь за голову, зажмурился Сотриголова. — Шота... — Убирайся! — «останься». — Уходи! — «не покидай меня», — иначе я сорвусь, — «ведь мне так плохо без тебя!» — Я... Х-хорошо, я заберу вещи, когда тебя не будет дома. Прости, что потревожил, — Хизаши испуганно развернулся и двинулся в прихожую, ощущая, как поперёк горла растёт ком. — Хизаши! — последний оклик в спину. Ямада остановился. Он с тревогой обернулся на супруга, боясь увидеть в его тёмных глазах чёрную ненависть. Но её там не было. Там была лишь боль и пустота. Сущий Мик не выдержал. Напоследок он громко хлопнул дверью, оставляя позади себя полупустую прозябшую квартиру. — Вот ведь... — прикрывая рот, спускался по лестнице Хизаши. По какой причине Айзава так посмотрел на него? Почему, почему, почему? Это конец? Неужели это правда конец? В этом виноват Хизаши? В чём же причина? Шота правда настолько ярко питает к нему ненависть и отвращение? Как к этому относиться? Как это понимать!? Дойдя до своей машины, Хизаши сунул руку в карман, чтобы достать ключи и открыть её, но как ни странно не нащупал их в пальто. Он по привычке, выработанной за многие годы, выложил их в прихожей. — Чё-ёрт, — провыл блондин, прислоняясь к машине. — Как я мог их забыть? Мне придётся снова туда возвращаться. Да Айзава ж меня убьёт, только я ступлю за порог... Но делать было нечего. Всё или ничего. Собравшись с мыслями, Ямада заставил себя идти обратно. Поднимаясь по лестнице, он перебирал все возможные исходы дальнейших событий, нервно сглатывая каждый раз, когда представлял не самые лучшие варианты, коих, к сожалению, было много в его голове. На языке крутились слова извинений и просьб остаться, но мужчина отбрасывал их, понимая, что Шота нуждается в отдыхе от него. Оказавшись перед дверью, Хизаши без проблем вошёл внутрь, поскольку Айзава даже ещё не закрыл её после шумного ухода мужа. Шагнув за порог, Ямада негромко, но слышно произнёс: — Я забыл ключи от машины. В ответ тишина. Взяв искомый предмет, Хизаши собрался мирно удалиться, но душу почему-то когтями рвало неспокойствие. Нахмурившись, он заглянул в гостиную, надеясь, что дурное предчувствие просто самообман. — Шота? Как тут же Мик понял, к чему прозвучал в голове этот мрачный мотив. — Шота! На полу, еле дыша, лежал черноволосый. Хизаши подбежал, падая на колени и подхватывая голову любимого, чтобы проверить сердечный пульс. — Шота, очнись! — он убирал волосы с лица супруга и нервно отсчитывал медленный пульс возле сонной артерии. — Детка, пожалуйста... Насчитав около пяти ударов за десять секунд, Мик с ужасом дотянулся до телефона. Он набрал номер экстренной помощи, прижимая голову Сотриголовы к себе. — Всё хорошо, Шота, я рядом...

***

Айзаву всегда воротил запах медицинского спирта, вычищенных белых стен больничных палат, резиновых перчаток врачей. Металлический привкус крови ощущался в этих заведениях совершенно по-другому. Сотриголова очнулся в больнице. Он чувствовал, как к руке прикрепили капельницу с раствором, слышал, как кругом ходили люди, говорили о нём и его запущенном состоянии. Шота не знает, как попал сюда, ведь дома он потерял сознание. Однако сейчас ему не хочется открывать глаза, вставать и что-то делать. Хотелось только ничего не чувствовать. Это состояние трудно объяснить, но каждый, кто когда-либо по-настоящему любил, знает, как это тяжело. Он сам сказал Хизаши уходить. Зачем? Что же им двигало? Он же имел в виду совсем противоположное. Почему он настолько плохо владеет собственным языком? Не то что Сущий Мик. Смотри, Айзава, до чего ты довёл себя. Ты жалок. Ты оказался в больнице, потому что ты никчёмен. Ты не заслуживаешь любви. Ты не ценил то, что имел, а сейчас плачешь о том, что потерял. Такова жизнь. И это — твоя судьба. Но существует ли в действительности судьба? Хизаши твердил о том, что да, ведь именно она свела его с любимым. Айзава смеялся над этим, стукая супруга по лбу за пустую болтовню. Он не верил в судьбу. Он знал, что всё в его руках. Но он всего лишь человек. Его руки не такие сильные, какими должны быть, чтобы вершить судьбу... Или это всё же иллюзия? — Так через сколько он поправится? — Одного дня хватит, чтобы выписать его. Нервный срыв не лечится полностью капельницами. Нужно обратить внимание на причины возникновения сильного стресса и устранить их или хотя бы снизить уровень проблемы до минимума. — Угу, — Хизаши напряжённо внимал словам доктора. — Могу я остаться с ним на ночь? — Время посещения давно окончено, однако для вас мы сделаем исключение, если даёте слово сохранять тишину в палате. — Конечно. Сделаю всё, что в моих силах. — Тогда до свидания. Желаю вашему другу скорейшего выздоровления. — Спасибо, до свидания, — простился с доктором Мик и перевёл потерянный взор на супруга, лежащего под бледным светом палатного ночника. В дыхании Хизаши слышалась дрожь. Он недоверчиво коснулся пальцев мужчины, что спал перед ним. Блондин меланхолично проводил глазами по линии подбородка, покрышегося чёрными небритыми волосками, бледному носу, который неровно сопел в тиши, волосам, что закручивались кудрями на белой подушке, и густым смольным бровям, которые так часто хмурились прежде. Ямада видел, как под скрытыми веками глаза не находили себе покоя. Вдруг по щетинистой щеке скользнула крупная капля. — Шо... — Заши заботливо вытер слезу, выступившую на лице черноволосого. Это было так непривычно, но до безумия горько. — Хизаши... — лишь губами простонал мужчина. — Заши... Прости меня... Блондин поджал губы. Его руку сжали пальцы Айзавы. Он впился в его кисть так крепко, как только мог. — Я был не прав... Не уходи... Не оставляй меня одного... Я не справлюсь без тебя... Зрачки Мика расширились. — Хизаши... Почему ты молчишь?.. Ответь мне... пожалуйста... — В тот день ты сказал, что ненавидишь мой голос. — Это не так... — Тогда почему ты сказал мне это? — Я не знаю... Может, потому что я ебаный кретин?.. — Что? — Ты должен был ударить меня сильнее тогда. Если ты простишь меня, можешь избить меня прямо сейчас, — Сотриголова приоткрыл глаза, решительно прожигая супруга. — Что ты несёшь? Ты и так в довольно хреновом состоянии... На тебе тогда живого места совсем не останется. Да и не собираюсь я ничего делать. Это я должен извиняться. — Нет, пожалуйста... — Шота, скажи, ты ненавидишь меня? — Бред. — Получается, я сам себе всё это напридумывал? — взлетели светлые брови. — Да... Хизаши, я не могу без тебя жить... — Ха... Ха-ха, значит, нам не придётся расставаться! — Тупица... — отворачиваясь, печально усмехнулся Айзава. — Шота, я люблю тебя! — Я тоже... Очень люблю тебя... — Шота вытаскивал из себя несвойственные слова, зная, что другого шанса сказать может и не быть. — Люблю твой голос, люблю твои руки, люблю всё, что связано с тобой... Не бросай меня больше. — О Господи, — вытирая мокрые глаза, Ямада поцеловал руку черноволосого. — Говори мне это почаще... — Я... Буду.

Воскресенье

— Ахах, Шо-ота, ну отпусти уже! — вваливаясь в квартиру, смеялся Сущий Мик. — Никогда, — ревниво мурлыкал супруг, прижимая мужчину к себе и не давая ему прохода. — Я же никуда не денусь! — Больше не верю, — затягивая в поцелуй, шептал Айзава. Дом снова наполнялся живыми и тёплыми звуками смеха и разговоров. Все краски оживали под шёпотом Хизаши и движениями Шоты. Больше не было никакой паузы и тишины, больше ничто не мешало жить так, как прежде и даже лучше. — Ты останешься дома? — Никогда больше не оставлю тебя, — целуя тонкие пальцы мужчины, твердил Сотриголова. Хизаши зарделся, отворачивая голову. — Что? — отвлекаясь на реакцию, остановился черноволосый. — Ничего, просто так непривычно слышать от тебя столько всего... — Я... пытаюсь более ясно доносить свои мысли... Но если тебе не нравится... — Нет! Мне нравится!! Айзава приятно порозовел. Кажется, никогда не поздно учиться говорить? Недопонимания в словах стоили ему целую неделю испорченной жизни, пары седых волос и попадания в больницу из-за нервного срыва. Лёжа на больничной койке, Шота клялся себе впредь говорить с Заши больше о своих истинных чувствах. Всё-таки порою глупые слова стоили многого. — Ты не устал? — снимая с мужа пальто, поинтересовался Сотриголова. — Устал? С чего бы я должен был устать? — Ты долго говорил со мной. — Эй, ну я же не ты! — распуская волосы, возмутился Ямада. — Это хорошо, — с уст слетела улыбка. — Боюсь, если бы ты был мною, ты бы не смог терпеть меня. — Шота, ты опять за своё, — Мик взял мужчину за щёки. — Снова себя принижаешь! Что я говорил по этому поводу? — Что ты любишь меня? — Вот ведь кошачья морда, — надул губы Хизаши. — Нет, не это. Ты опять уходишь от темы. — Но ты ведь любишь меня. — Люблю. — И я... — вновь приблизился черноволосый, шепча прямо в губы. — Люблю. — Я счастлив, — не отстраняясь, утянул супруга в гостиную блондин. — Так и не отпустишь меня? Мне нужно переодеться. — Я помогу тебе. — Шота-а-а... — Заши. Знаю, что прозвучит до неприличия глупо, но я так хочу тебя. Невыносимо хочу. Ямада чувствовал, как кончики его ушей заливались краской. Айзава, не теряя времени, подхватил блондина на руки и повалил на диван. — Подожди, Шо.. — Ты ведь скучал по мне? — стягивая с себя чёрный свитшот, довольно прошипел он. — Да, но... — разглядывая красивое натренированное тело, нависшее над ним, пролепетал Хизаши. — Скажи мне, ты трогал себя? — склонившись над ухом блондина, возбуждённо процедил Шота. По телу Ямады пробежали мурашки. Айзава никогда не увлекался грязными разговорами во время прелюдий в отличие от него. Это было что-то новенькое. Хизаши не знал радоваться или смущаться такой диковинке. Кажется, будто Шота стал намного раскованнее в словах. — Не один раз... А ты? — Я тоже... скучал... Смертельно хотелось прикоснуться к тебе вот здесь, — Айзава дотронулся до шеи блондина, затем перевёл указательный палец на грудь, — здесь, — на внутреннюю часть бёдер, — тут, — вслед и на пуговицу брюк, водя у ширинки, — и вот тут... Везде. Я хотел тебя везде. — Воу, детка. Это реально пошло. — Пожалуй. — Мне очень нравится твой настрой! Тогда, может быть, сходим в душ? — С удовольствием, — поднимаясь и уходя за полотенцами, промурчал Шота. — Куда угодно, лишь бы с тобой. — Мда-а... — протянул Ямада, вставая и растерянно почесывая затылок. Его шея пылала от сладких речей и прикосновений мужа. — Похоже мне придётся долго привыкать к этому... — Ты что-то сказал? — выглянул из спальни черноволосый. — Ничего-ничего! — подбегая, чмокнул супруга в щёку Заши. — Ну что? Идём? — Да, любимый, идём.