Одержимость

Это становится сумасшествием, бредом больного. Возможно, Сон Ги-Хун действительно больной. Болен он чем-то серьезнее, чем простое сумасшествие. Он болен одержимостью, он болен им. Он болен этим искрящимся зловещей смешинкой взглядом. Болен чужим голосом, который отдается в голове, отскакивает от стен, как мячик, и возвращается в мозг ярким звоном. Он болен. Неизлечимо болен им. Он сводит сам себя с ума, ищет его в толпе метро. Ищет в чужих лицах в парке. Ищет в мимолетных прохожих. Ищет его едкую, пропитанную ядом ухмылку. Бесполезно отрицать. Он сошел с ума. Он сошел с ума по нему. Ещё тогда, а может, чуть позже. А может, задолго до их знакомства? В голове слышится чужой голос, шёпотом, словно рядом говорящий: «Всегда». Да, ему кажется, что он сходил по нему с ума всегда. Поэтому так ищет, так жаждет вновь лицезреть пропитанную ядом улыбку, таким ядом, что растяни тот губы в усмешке, и яд моментально впитается внутрь, потечет по венам. Ги-Хун нанимает сотни людей, которые смотрят на него как на больного. А, собственно, почему как? Он твердит про человека в костюме с портфелем, описывает его в ярких мелочах, таких ярких, что пугается самого себя. Он так им одержим? Чужой голос, который слышится словно отовсюду, твердит в ответ насмехающееся «Дааа». Люди тактично молчат и ищут, они обшаривают все ветки метро, караулят, выжидают непонятно чего. А Ги-Хун сходит с ума, рвёт на себе волосы теми же пальцами, в которых держит пистолет, и уже действительно хочет застрелиться к чертям. Телефон вибрирует, и в трубке слышится голос главного: «Мы его нашли». Весь мир сотнями мелких осколков рассыпается на пол и затем резко стремится к нему в голову, отдаваясь едким гулом. Нашли. Он его нашел. Он давит на педаль газа, кричит в трубку, как обезумевший. Скоро они встретятся, скоро он посмотрит ему в глаза вот так, на расстоянии вытянутой руки, а затем спустит курок. А следом выстрелит себе в висок. Он без него уже никак. Машина мчится по улочкам, вот бы не упустить, только бы не упустить его. Главный в трубку сообщает последний адрес, и Сон Ги-Хун недопустимо превышает скорость. Кровь пульсирует в висках, кипит под кожей, давление поднимается, и сердце словно стучит во всем теле одновременно. Он опоздал. На месте лишь следы крови. Нехилое такое послание. Он словно насмехается над ним, дразнит, играет. Это отвратительное ощущение, словно его водят за нос, он думает, что вот-вот поймает, а тот ускользает вновь. Ускользает прям из рук. Крышу сносит окончательно. Он мечется вокруг, словно это ему чем-то поможет. В голове отзывается чужой смех, над ним насмехаются. Он над ним насмехается. Охота заехать себе по роже. Отчаяние стучит в глотке, словно его сейчас стошнит от этого. В квартире темно, слишком темно. Из окна сочится красный свет вывески, это сводит с ума. Ги-Хун вновь рвёт на себе волосы, из глотки вырывается истошный крик. Крик, пропитанный злостью, отчаянием и одержимостью. —Ждал меня, mon petit diable? Мужчина вскидывает голову, неверяще смотрит в чужие глаза. А в них отражаются его самые сокровенные желания, его самые грязные грехи, самые падальские поступки. В этих омутах его собственное отражение. Кон Ю, вальяжно сидящий на кресле у стены. Кон Ю, улыбающийся своей ядовитой улыбкой. Кон Ю, одержимость Ги-Хуна, сейчас сидит в паре метрах от него и улыбается, как сущий дьявол. Ноги ватные, не слушаются, но ведут, он весь словно ведомый, не принадлежащий сам себе. Он садится напротив, вздрагивает, когда мужчина напротив наклоняется слегка ближе. - Ты такой же порочный, как и тогда. В нашу последнюю встречу. Внизу крутит, сжимается в узел и тянет. Губы беззвучно двигаются, голоса нет, словно он немой. Он ведомый, ведомый только им. Чужая ладонь ложится на шею, пальцы ощутимо впиваются в кожу, и глаза сами собой закатываются. Он одержим им, как дьяволом, он не может отказать, не может остановиться. Собственная рука приставляет к чужому подбородку дуло. Указательный палец давит на спусковой крючок. - Ну же, пристрели меня и умри следом. Ты ведь без меня уже не можешь. Чужой голос с нотками насмешки ощущается просто везде, кажется, Сон Ги-Хун может его потрогать, такой он, кажется, ощутимый. Его ведёт отвратительно хорошо, так хорошо, что тошнит от самого себя. Брюки позорно обтягивают эрекцию. И это конец. Ги-Хун первым сокращает их дистанцию, ударяется своими зубами о чужие, нещадно кусает чужую губу и давит на подбородок пистолетом. Кон Ю в ответ сжимает чужое горло и толкает язык в рот, отвратительно пошло вылизывая изнутри, чмокает губами и глотает чужую слюну. Они падают на пол, Ги-Хун давит теперь дулом в чужую глотку, дышит тяжело и задницей ощущает чужое возбуждение. Он пристрелит его, вот прям сейчас выстрелит ему прямо в глотку, пустит пулю и следом вторую себе в висок. Вот сейчас, сейчас... Кон Ю сжимает дуло пальцами и тянет его к губам, смыкает их на самом краю и двигает дальше. Это выглядит настолько пошло, что пальцы на ногах поджимаются. А затем этот дьявол проводит по дулу языком, слюнявит его, обводит по кругу, омерзительно пошло. - Хочется так же? Сон Ги-Хун задыхается, перестает моргать, это все сумасшествие, это все не должно больше продолжаться, чужие пальцы ловко расстёгивают ширинку, вынимают член из-под резинки белья и смыкаются на головке просто до мерзости приятно. Кон Ю умело дрочит его член, размазывает смазку, зажимает в кольце пальцев головку и перекатывает в ладони семяники. Приходится до крови закусить губу, потому что так хорошо ему не было с последнего их раза. Тогда он пообещал, что откажется, что больше такого ни разу не повторится, но не смог. Ладонь с пистолетом опускается на грудь, Ги-Хун двигает бёдрами, стыдливо приближается к чужому лицу. Тошно от себя. Кон Ю притягивает его за бёдра, обводит член языком и смыкает на головке губы. Гадость. Ги-Хун двигает бёдрами навстречу, толкается членом в чужой горячий рот, чувствует, как по телу катится удовольствие. Боится опустить взгляд вниз, потому что знает, что там его встретят глаза с той ядовитой смешинкой, которую мужчина уже не забудет никогда в своей жизни. Ладонь опускается вниз, пальцы путаются в чужой мерзкой идеальной укладке, сжимают до боли. Сон Ги-Хун двигает бёдрами, толкается в узкую глотку, так приятно, так хорошо, по телу льётся экстаз, бёдра двигаются хаотично, трахают чужое узкое нутро. Так мерзко, так отвратительно гадко. Взгляд падает вниз, его тут же ловит чужой, в котором видны собственные грехи, в котором читается, что он уже достиг апогея той грязи, которой так сторонился. Чужие глаза насмехаются, показывают настоящее нутро, тыкают носом в истину, пачкают своей похотью и зовут окунуться совсем, с головой. Ги-Хун не может противиться, не может больше отрицать своего истинного желания, больше не может бежать от самого себя. Его ломает, он кончает, сильно, жадно, глубоко толкаясь в чужую глотку, желая отдать всю грязь тому, которому уже не выбраться из неё никогда. Кон Ю глотает, дёшево, слишком дёшево облизывает губы и смотрит как хищник, царапает чужие бёдра ногтями, оставляет на них алые полосы, заставляет в ответ шипеть и грязно ругаться. А затем выбивает из чужих рук пистолет и кидает мужчину на пол, вынимает из собственного кармана оружие, целясь прям в лоб. - Ты такой же, как я. Страшно это слышать? Ты такой же грязный, такой же, слышишь, Сон Ги-Хун? Шепот, опаляющий ухо, шепот, от которого в жилах стынет кровь, шепот, который мерещится ему вокруг и преследующий его в самых пошлых фантазиях. Шепот, который сводит с ума. Сейчас так безумно хорошо, но так безумно страшно. Эта тонкая грань, заставляющая желать, молить и преклоняться. Сердце стучит в глотке, циркулирующая кровь долбит по барабанным перепонкам. И так страшно. Ги-Хун смотрит в обезумевшие глаза напротив, он ими одержим, он одержим Кон Ю как дьяволом. И самое страшное, что ему это нравится. Нравится чувствовать, что вот-вот и сойдешь с ума, слышать такой знакомый голос в ушах, видеть одуревшую улыбку на чужих губах, вновь ощущать эти умелые ладони, чувствовать его. Сон Ги-Хун сошел с ума, сошел с ума вслед за Кон Ю, утонул в этом адском котле похоти, одержимости и бреда. Всё так, как и должно быть. Один свел другого с ума, потому что каждой твари по паре. Ги-Хун тянет ладонь к пистолету, проводит пальцами по дулу, следит за чужим взглядом, таким жаждущим. Смотрит, впитывает, хочет заполнить себя до краев этим взглядом, хочет вдоволь насладиться им. Пальцы смыкаются вокруг дула, отодвигают в сторону, перехватывают пистолет, уводят его в сторону. Собственные губы тянутся вперед, накрывают чужие. Целуют остервенело, мокро. Они кусаются и зализывают, мычат и вылизывают, пошло чмокают и задыхаются. Умирают в этом поцелуе, отдавая себя друг другу без остатка, переполняют, текут на пол. Так отвратительно прекрасно. Так пошло хорошо. Сон Ги-Хун приставляет пистолет к чужой груди, меняет их местами. - Я такой же, как ты, а таким, как мы, место в аду. Обещай, что встретишь меня там, Кон Ю. - Не дождешься. Курок спущен, громкий выстрел, капли крови на щеке. Сон Ги-Хун ненавидит эту едкую ухмылку. Второй патрон простреливает собственный висок.