Единственный раз
11 декабря 2025 г., 22:44
Ксюша чувствует дрожь, нагоняемую ночной прохладой, и ни плед, ни горячее Зоино тело под боком не спасает. Зоя сладко сопит в шею и водит кончиками пальцев по предплечью; Ксюша держит ладонь на её макушке, но боится пошевелиться, словно тогда всё рассыплется… У них и так осталось не много времени.
Совсем близко шумят волны, а у Зои билет до Москвы через десять часов.
Ксюша планировала остаться у бабушки до конца лета, но без Зои это словно не имеет больше смысла. И, казалось бы, в чём проблема: они могли бы встретиться уже там… Но у Ксюши в Москве Илья, они уже год встречаются и жениться собирались… А Зое это просто не нужно.
Как будто всё очень удобно складывается. Но под рёбрами тянет, и Ксюша не понимает, почему.
Особенно сильный порыв ветра заставляет съёжится в попытке сохранить тепло, и Зоя приподнимается на локте, поселяя в груди страх, и смотрит в глаза.
— Ты замёрзла? — спрашивает так серьёзно, всматриваясь, и не дожидается ответа, встаёт. — Конечно замёрзла: губы синюшные, ну ты чего, Ксюш?!
Она дотягивается до Ксюшиной блузки, накидывает на плечи и сверху — край пледа. Ксюша кутается машинально, даже не удосуживаясь застегнуть пуговицы, а Зоя уже суёт ей в руки крышку от термоса, полную ещё горячего чая.
— Пей давай, — выдаёт и придвигается ближе, обнимая со спины. Она сама обнажена и сидит теперь на собственной смятой юбке и даже не дрожит.
— Как тебе самой не холодно?
— У меня сердце холодное, — она улыбается и её голос становится томным: — Поэтому всё остальное горячее.
— Там вроде только про руки речь шла.
Зоя пожимает плечами и целует под ухом.
— Может, я внутри — Снежная королева.
Ксюша только хмыкает и сдувает с поверхности чая пар.
Неправда это. Такая, как Зоя… Ксюша вздыхает. Снежные королевы не приносят чай, зная, что их подруга — любовница всего лишь до конца месяца — мёрзнет, словно не родилась на севере. Снежные королевы не улыбаются так ярко, не обнимают так крепко, не… Зоя запахивает уголок пледа, прикрывая Ксюшины стопы, и заставляет её подтянуть ноги к груди. Растирает через ткань плечи и голени.
Снежная королева похитила мальчика, чтобы он провёл с ней вечность. Зоя ненавидит строить планы и словно боится будущего — поэтому срывается в него с обрыва. Ксюша путается в мыслях и чуть подаётся назад, чтобы Зоя обняла её снова.
— Согрелась?
— Угу. А ты точно не замёрзнешь?
Зоя не отвечает — Ксюша чувствует её усмешку. Она позволяет себе расслабиться в Зоиных объятиях напоследок.
Она сказала сразу, что сложности ей не нужны, что в любовь до гроба она не верит, и Ксюша тогда сама сморщилась; о чём говорит эта девушка, они знакомы не больше суток?.. Зоя смотрела так, словно они уже провели вместе всю жизнь.
— Почему ты не хочешь остаться здесь? Тебе идёт этот город, — бормочет Ксюша, уже в процессе осознавая, какую ляпнула глупость, и сердце отдаётся гулким стуком о рёбра.
— Даже не знаю, Ксюш, — снова усмехается Зоя. — Мне это воспринять за оскорбление или комплимент?
— Просто факт.
На самом деле, Ксюша не уверена, что ей вообще интересен ответ на этот вопрос, ведь что изменится? Теперь Зоя хмыкает:
— Мне здесь не нравится. Тоже факт. Ты же тоже не остаёшься, — справедливо замечает и звучит это так, словно если бы Ксюша осталась… Словно именно она и имеет для Зои смысл.
— Потому что я уже учусь в Москве. И у меня там друзья, планы.
Ксюша нагло врёт. Нет у неё друзей, так, однокурсники — бывшие все уже, потому что она экстерном несколько лет обучения проскочила, коллеги есть и знакомые редкие. Но говорить Зое о том, что, вообще-то, среди всего этого жених есть — не хочет.
Хотя, формально, не перед Зоей она должны вину и стыд испытывать.
Зоя прижимается губами к затылку.
— Тебе этот город тоже идёт, — шепчет.
Ксюша думает: им. А лучше бы нет, лучше бы шёл другой, у тёплого моря с ярко-голубым небом, со сладким запахом цветущих у подножия гор растений, с горячей галькой и солнцем — чтобы так много солнца, похожего на Зоину улыбку.
Зоя кладёт голову Ксюше на плечо, прижимаясь теснее. Кажется, даже закрывает глаза, снова лишая Ксюшу возможности двигаться — дышать, так страшно спугнуть эту невинную уже близость, которой отродясь ни с кем не было. О себе Зоя не рассказывала.
Ксюша только накрывает её руки — всё ещё тёплые — своими и склоняет голову, прижимаясь щекой к её виску. Так и хочется сказать… хоть что-то, что угодно, лишь бы заполнить непонятную, нарастающую пустоту. И страшно, что слова украдут то немногое время, что им осталось.
Зоя целует в щёку и поднимается, обрывая всё внутри Ксюши.
— Купаться не пойдёшь? — она лукаво улыбается.
— Ты с дуба рухнула?!
Она смеётся. Лёгкими шагами подходит к воде, и свет недалёкого фонаря полумесяцами ложится на её ягодицы, мягкими пятнами на бёдра и спину. Ксюша чувствует вновь подступающее желание. Спрятать бы лицо в коленях — но как оторваться?
Ксюша Зоей — очарована. О-ча-ро-ва-на. По слогам, с придыханием и шире обыкновенного распахнутыми глазами, с дрожащими зрачками в попытке всё-всё уловить и лёгкой полуулыбкой.
Зоя красива безмерно. Ксюша успела её разной увидеть. И при полном параде перед дискотекой, с ярко-синими тенями, волосами уложенными и в джинсовой юбке поверх лосин, в топе с оголёнными животом — словно девушка из рекламы косметики. И обычной, в рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей и брюках, почти ненакрашенную, так, только тушь для приличия и румяна, без улыбки, чуть усталую после вступительных. И совсем простую, без макияжа, растрёпанную, босую, в свободном домашнем сарафане и округлившимися ото сна щеками, с такой широкой улыбкой, что сердце щемить начинало; девушка с картин великих русских художников.
Ксюша даже жалеет, что не старалась ничего запомнить на уроках рисования — природного таланта у неё нет, да и интереса к нему, а теперь Зою запечатлеть не может. А ей бы хотелось не кисточкой по холсту, а пальцами по коже…
Зоя не идёт — танцует, и Ксюша не выдерживает, почти подбегает к ней, придерживая плед. Песок, смешанный с острой галькой, ещё тёплый, и Ксюша поджимает пальцы.
— Вода совсем тёплая, Ксюш.
Зоя заходит по щиколотки, но волна то набегает, то отступает, а скоро будет отлив, и берег останется совсем голым. Зоя увлечённо следит за совсем чёрной водой.
— Ночью плавать опасно, особенно тут.
Вокруг валуны-волнорезы, скрытые теменью. Ксюша Зою никуда не отпустит. Она идёт ближе — а вода холодит ступни, бодрит, потому что полночь, а у Ксюши режим, вообще-то. Но Зоя… Ксюша цепляет её, пряча в объятия, запахивая пледом.
— Ладно, — Зоя, кажется, на самом деле и не собиралась. И теперь она ведёт кончиком пальца по тыльной стороне Ксюшиной ладони. — Но чем же мы тогда займёмся?
Им давно пора разойтись.
Зое, наверное, ещё вещи собирать, у Ксюши пусть и каникулы, но всё равно дела, бабушка, кандидатская…
У Ксюши на глазах отчего-то слёзы.
Они вроде с самого начала договорились, и теперь…
Теперь судорожно хочется спросить: «А если бы мы остались? Если бы всё-таки попробовали? Если бы только предположить?..»
— Домой пора, наверное, — хрипит Ксюша, понимая, что действительно заканчивать надо. Уже и так слишком поздно — не нужно усугублять.
Ксюша идёт к вещам, и резко становится холоднее. Она спешно обтирает ноги, одевается, отряхивает плед от песка. Выплёскивает из кружки остатки чая… Зоя так и стоит в воде, хрупкая, словно тень. Стоит и смотрит, словно Ксюша сказала ей утопиться.
Ксюша дёргает уголком губ, пытаясь улыбнуться. Не она же тут сердце бьёт?.. Зое это совсем не нужно.
— Ты решила стать русалкой?
Зоя выпускает смешок, запрокидывает голову.
Она вечно — с надрывом, по краю лезвия, беспечная, свободная, как будто без принципов, без камней, скелетов и ценностей за душой. Ксюша не знает, как её угораздило связаться с такой, но она ни секунды не раздумывала, касаясь чужих губ, позволяя раздеть себя. Забыла обо всём и ненавидит, что у неё хорошая память.
Ксюше не хочется уходить отсюда в одиночку. Да, они должны расстаться, но можно же по-человечески?..
Благо, окликать Зою не приходится, и она возвращается сама. Всё ещё нисколько не дрожит и спокойно отряхивает вещи от песка, почему-то не переставая улыбаться.
— Пойдём? — уточняет, закидывая на плечо сумочку с термосом; Ксюша несёт плед.
И до самой остановки они идут молча; но автобусы больше не ходят — они ловят попутку до Питера. Ксюше страшно, а Зоя по-свойски договаривается с водилой, предлагая угостить чаем. А потом засыпает, положив голову Ксюше на плечо.
С каждой секундой становится страшнее — они утекают сквозь пальцы. Ксюша уже гадает, насколько уместно будет придти на вокзал попрощаться, может ли она помочь Зое с вещами? Ещё восемь часов… или тридцать минут? А Зоя спит, и можно только обнимать её за плечо, придерживать на поворотах, изо всех сил стараясь вчувствоваться в мягкость и тепло её кожи, надышаться её терпко-сладким запахом, давно отпечатавшимся на Ксюшиной одежде и ней самой; можно только запоминать-запоминать-запоминать всё это крепче, чтобы потом…
Ксюша понятия не имеет, что делать с этим потом.
Зою приходится растолкать, и она открывает глаза, словно не спала; водила отмахивается от чая — он кофе любит. Ксюша вылетает из машины как ошпаренная, словно он может увезти её от Зои. Зоя ласково улыбается самыми кончиками губ.
И пора расходиться.
Обычно говорят «до встречи», «увидимся», «напиши мне», но они не обменивались адресами, домашними телефонами и даже фамилий друг друга не знают. Много ли Ксюш в ВШЭ? А Зой в МГИМО — если она всё-таки решит поступать туда? Ксюша задыхается, не зная, что сделать прямо сейчас.
Зоя улыбается шире и быстро целует в губы.
— Было приятно, — говорит и уходит. Вот так, запросто, не дождавшись никакого ответа, не позволяя себя задержать ни единым словом, ни каким жестом.
Ксюша думает, что это правильно. Что, вообще, жизнь несправделива к таким, как они им лучше порознь. Ксюша бы вряд ли выдержала Зою дольше, чем пару месяцев, Зоя бы сбежала намного раньше — что она и сделала. У них разные пути, разные мечты, разное отношение к жизни. У них были только эти несколько недель — и больше не надо. Больше — это сложно, больно, опасно…
Ксюша медленно бредёт к центру. До осени ещё полтора месяца, а уже пахнет опавшими листьями.
***
Зоя изменилась до неузнаваемости. Короткие волосы, подкрашенные в тёмный у корней, черты лица острые, что порезаться можно, запавшие щёки, мешки под глазами и во взгляде теперь настоящий лёд. И улыбки больше нет. Как будто это совершенно другой человек, и Ксюша замирает в нерешительности: может, ей привиделось? Но Зоя откладывает газету, поднимает глаза и вздыхает, растягивая губы в едкой ухмылке, закидывает ногу на ногу. — Занятно, — выдыхает, осматривая Ксюшу с ног до головы. — Всегда было интересно, какой ты станешь. — А ты всё-таки стала Снежной королевой? Слова срываются с языка быстрее, чем Ксюша успевает подумать — и к лучшему, потому что все остальные варианты обнажают душу, которую она потеряла когда-то давно. Возможно, всё в том же Питере начала нулевых. Зоя посмеивается. Слишком откровенно это всё, а ведь после стольких лет они словно и не знали друг друга никогда. И всё же следующие полгода Ксюша снова мечется между двух огней: правильно, что они расстались, и «а если бы?»…
