Ахлуофобия

Апрель, 20XX — Добро пожаловать! Убедительная просьба воздержаться от распития спиртных напитков внутри зала и отключить мобильные и другие записывающие устройства! Устройства… устрОЙСТВА… Бодрый и торжественный голос под потолком резко заглючил, сфальшивил и отключился. Остались только гулкие шаги. Кассандра шла по залам и коридорам Пиццаплекса, то уворачиваясь от искрящихся кабелей, то карабкаясь по грудам мусора, как будто искала не проходы, а саму себя. Только вот себя она, кажется, давно потеряла. Кэсси здесь из-за него, её лучшего друга… Или же нет? Она не была уверена, с какого момента перестала звать его так. Наверное, с тех звонков, где отец сетовал о каком-то “саботаже”, но уже не приходил домой. С тех, где новостные дикторы повторяли: “Ужасное землетрясение поразило северный район города”, “Спасательная операция организована на месте, корпорация Фазбер отказывается от ответственности за причинённый ущерб семьям пострадавших”, “Можем ли мы говорить о новой Зоне Отчуждения?”… А теперь она тут, на этих развалинах. Припадала к грязному полу, проскальзывала мимо стен, где голограммы сбоили и проецировали пустые воспоминания. От вспышек хотелось щуриться, в воздухе пахло сыростью, ржавчиной и горелым пластиком. Всё равно, кто виноват. Может, кто-то сверху решил всё закончить, а может, обычные работники не выдержали. Хотя она уже не была уверена, нанимали ли сюда когда-нибудь обычных работников. Наверное, нет. Ну и ладно. — Грегори… — Кассандра нажала кнопку на рации, дыхание вырвалось тяжёлым. — Ты тут? Тишина. Несколько секунд, слишком длинные. — Где ты? — наконец раздалось в динамике ровным и жгучим голосом посреди помех. Он жив, он здесь. Этого достаточно. — Я… думаю, я в Детсаду. Площадка должна быть где-то впереди, и… Опять тишина. Кэсси сжала рацию: — Как отсюда выйти? — Проберись в Фазбер-театр. Там должны быть помостки к зоне Гонок. — А... там безопасно? — Лучше, чем там, где ты сейчас, — в голосе прозвучала неприязнь, как от плохого воспоминания. Но, даже если спросить, он бы отмахнулся. Грегори никогда о себе не рассказывал. Кассандра наконец кивнула. — Поняла, иду. Хотя нет. Не поняла. Совсем не поняла! Но с другой стороны… Он ведь не обязан всё объяснять. В конце-концов, он в опасности. Это она, наверное, просто не может сообразить. Как всегда. Под пальцами заскрипел потрескавшийся пол. От малейшего движения по нему разбегались тараканы, будто даже они знали: ничего здесь уже нельзя починить. Кассандра осторожно сняла маску. Форма кролика — странное, почти издевательское прикрытие для девочки, которая надеялась, что всё ещё важна. Хоть для кого-то. Кэсси поёжилась, снова натягивая её. Свет хлестнул в лицо, и она переступила порог. Голограмма мигнула, пропуская её внутрь. — Это… Она что, только что исчезла? И тут же всё изменилось. Перед ней вырос Детский сад. Огромный и искажённый, выросший из её памяти и раскуроченный временем. Сетка наполовину порвалась, облупила большие деревянные ворота… Внутри Кассандры что-то кольнуло. Здесь слишком тихо. Слишком… пусто. Почти ничего общего с комплексом, который раньше кипел жизнью, не столько из-за детей, сколько из-за тех, кто их развлекал. Роботы. Добрые, нелепые, иногда пугающе-живые. Они никогда не кричали, не злились, не просили ничего взамен. Подсесть к тебе, когда ты один. Рассмешить, когда ты плачешь. Подбодрить, когда даже взрослые молчали. Их способность просто быть рядом казалась настоящим чудом. Но имелся у отца один горький закон, который он повторял чуть ли не как мантру: — Загнанная в угол машина быстро ломается. Он почти всегда говорил, как инженер. Но в таких ситуациях, как некто больший. Как создатель. — Отними у бота-уборщика метлу, и он сойдёт с ума через неделю. Мы дали им возможность думать, да, но не сказали, что делать с результатами мыслительных процессов. Сейчас это звучало пугающе актуально. Она не слышала ни шагов, ни голосов. Только писки системы и собственное дыхание в кроличьей маске, что уже липла к лицу. Здесь действительно всё было сломано. И снаружи… И внутри. Кассандра подняла рацию, не дожидаясь, пока страх вернётся окончательно. — А… ты уверен, что тут всё… — Не останавливайся, Кэсси. У тебя мало времени, — не дослушал Грегори. — Просто странно. Тут раньше было- — Двигайся, говорю. Он едва не повысил голос, но этого хватило. Она прикусила губу. — Прости. Кэсси сказала это слишком быстро, даже не задумываясь. Фазбер-театр, значит. Она не слышала об этом месте раньше. Вроде бы его закрыли давным-давно, а таких, как она не пускали, не было тринадцати. Наверное, театр и тогда уже считался старым. Кэсси осторожно выбралась на площадку. Под ногами мелькали рассыпанные шарики, детальки, оборванные остатки мягких игрушек и… механических конечностей. Когда-то здесь было тесно даже детям, а теперь и вовсе пролезть под горку, в узкий тоннель или между конструкциями стало еле возможно. Она вытянулась. Стала больше, звучнее. каждый её шаг отдавался по корпусу гулким грохотом, как будто весь Пиццаплекс слушал её. Маска глядела вверх, и она сама за ней. Через узкий пандус и под поролоновой лестницей. Её пальцы вцепились в перекладины, дрожащие, покрытые пыльным налётом. Ступенька за ступенькой. Вдруг на сетчатом пролёте перед глазами мелькнула тень. Что-то свесилось сверху. Она не сразу поняла, что смотрит на чьи-то ноги. Они цеплялись за сетку, мрачно-небрежно, а над ними скрежет, хрипение и сдавленное рычание. Кэсси посветила фонариком, застыла. И тут же увидела: существо. Робот. Он возился с металлической тушей: откручивал у неё руку, будто отворачивал винт от игрушки. Длинные, уродливо подвижные пальцы работали почти бесшумно. Кэсси взвизгнула. Робот тоже. Он резко дёрнулся, лицо повернулось рывком, и вдруг рухнул вниз. Глухой грохот, и он оказался на полу, на самом дне зала, подгребая под себя искалеченные конечности. Уняв дрожь в коленках, Кэсси медленно выглянула сквозь ограду. Его корпус чернел от копоти. Половина обшивки отвалилась, нитки наряда свисали клочьями. Один из видеообъективов погас, другой покраснел, как от лихорадки. Странное, страшное создание. Кассандра пригляделась и зажала рот. Она знала его. Луна. Прекрасный Луна. Тот, рассказывал сказки на ночь и защищал детей от плохих снов, теперь напоминал скорее механического, болезненного зародыша. Движения неточные, сервоприводы изношенные. Кэсси почти автоматически начала считать. Как в детстве, раз-два, чтобы отвлечься! Шейный узел дёргается. Локтевые приводы залипают. Балансировочный модуль гудит, как перегретый трансформатор. Восемь. Нет. Девять неисправностей. По крайней мере, внешних. — На… Луне… — глухо зазвучал он. — На Луне жил… Звездочёт!… Ош-шибка три один-один девять… Ноль восемь… Ноль… Доброй ночи! Кэсси нащупала фонарик и щёлкнула, лишь проверить реакцию. Он вскрикнул. Резко поднял голову, и из всей этой рухляди на неё посмотрело что-то, чему не стоило смотреть. — Поздний час, — прохрипел он, но не голосом, а металлом, ржавым и сдавленным. Это не речь, а остаток команды. — Пора спать! Он пополз по сетке вверх. Кассандра напряглась, но он её даже не тронул, пополз ещё выше. Послышались глухие удары, механизмы снова затрещали уже на крыше городка. Кэсси вжалась в сетку, сердце стучало с тем же звуком, что и её шаги минуту назад. Она надела маску, глупую, потную, пахнущую пылью и тревогой. Она должна была идти дальше, перебраться через площадку, найти театр. Слушаться. Но сейчас… Что-то предало её. А может, она кого-то предала. Кэсси хныкнула — не от страха, от решения — и рванула вверх.

***

Голос больше не отвечал ему. Прошла целая вечность и, видимо, не справившись со своей задачей, Мун остался без путеводной звезды. Целая вечность, а голоса всё нет. Всё нет. Ошибка. Агония продолжала жить. Скрестись, ныть и истязать, обращать его внимание на то, что он замечать совсем не хотел. Паразиты сидели глубоко. В моторном блоке, в механическом сердце и даже его собственной логике. В бесформенной темноте он зачем-то шептал. Просил и умолял, но толку не было. Боль не отвечала, она не умела разговаривать. Луна, бывало, и срывался. Бился, рычал, колотил по диоду где-то на обратной стороне лицевой пластины. Только система всё равно отвечала ошибкой. Ошибка. Конфликт управляющих инструкций. В голове наперебой бормотали. Ошибка. Обновите прошивку модуля координаций. Бормотания стали смешками. Ошибка. Пожалуйста! Хоть бы минуту... дайте передышку хотя бы на миг... Это невыносимо! Из темноты возник свет. Вроде, не программный и не синтетический. Обычный луч. Обычный… Точно обычный? Луна оживился и потащил себя наверх, цеплялся за сетку, выдирая из неё голые сервоприводы, рвал остатки корпуса о выступы, пока не плюхнулся на помост. Поднял голову. И ничего. Старая система злостно гудела в стенах, других звуков он не слышал уже давно. Сломанные светодиоды испепелили совершенно другой конец площадки. Слишком далеко, не добраться. От него как будто нарочно отворачивали взгляды. В глазах опять тошнотворно потемнело, и тут гудение пробили робкие шажки. Луна едва не подпрыгнул на задних ногах. Челове- Ошибка. Жертва.

***

— Это правда… ты? — Кэсси подходила к роботу, прижав руки к груди. Она даже не была уверена, кого надеялась узнать. Лихорадочный фонарик в красном глазу забегал по ней и резко замер. Воспитатель припал к земле. — Плохие… Плохие дети должны быть… — Он издал скрип и резко подался вперёд, потянулся к ней пальцами. Кэсси отшатнулась, взвизгнула, и на полпути робот снова замер. Хрипы из его динамика стали одинаковыми, и он резво, испуганно ударил себя по руке. Затем попятился, споткнулся, пружина в ноге зацепилась за сетку. И он просто рухнул. Пальцы заходили по пластине. — Наказаны! Наказаны! Четыре… Один два семь… Нет-нет! Перерыв, антракт! Дайте антракт! Это не был один плач, не был смех, скорее всё вместе. Звук отбивался о гигантские стены зала. Робот не двигался, а Кэсси всё равно не могла отвести взгляд. Она смотрела, как он дышит. Вернее, как будто должен был дышать, но не мог. Механика глохла захлёбывающимся мотором, а потом снова оживала. Судорожно, как самое натуральное дыхание. В воздухе снова появилась химия. Глаза зашлись рябью, и ей вдруг захотелось извиниться. Просто перед кем-то. Перед чем-то, что так мучается. Кассандра перебрала пальцами. Они наткнулись на рукоятку инструмента. Не сразу, словно забыли, что держали его всё это время. Кэсси не хотела произносить и думать о слове на букву “С”, но если рисковать, если калечиться сегодня, то не зря. Она осторожно перешагнула помост и двинулась к Луне, затаив дыхание. Он будто не слышал и не видел её. Или видел, но тонул в какой-то другой, недоступной ей реальности. Резкий вдох. Один шаг. Второй. Не нужно думать. Движение должно быть точным. Она встала за его спиной, обхватила панель, нашла нужный слот на ощупь чуть ниже, ближе к центру. И вставила ключ. Щелчок. Сухой и слабый писк активации. Красный свет в глазу мигнул и исчез. Тело содрогнулось, будто всё внутри поменялось местами. Можно было бы бежать, можно было бы сразу спрятаться. Но она стояла рядом, пока это существо перезагружалось, вывернутое, как нерв наружу.

***

Здесь было пусто. Когда всё вокруг вспыхнуло, Мун понял, что его перезагрузили. Сознание включилось не сразу. Оно не зажглось, как лампочка, скорее, накатило: медленно, ощутимо, с глубины, где прежде гудели шумы, щёлкали механизмы и бились обрывки чужих голосов. Но теперь… всё было тихо. Он легко стоял. Здесь даже не было опоры. Только ровный, звенящий белый свет, холодный и глухой, как эхо от света лампы круглой операционной. Мун сделал шаг наугад. Прозрачная поверхность под ним дрогнула, но не издала ни звука. Он опустил взгляд: тело… стало целым, даже слишком. Ни царапины, ни следа копоти, ни тёмных разводов на металле. Ни одежды, ни эмблем, ни даже вмятинок. Всё было новым и... при этом настоящим? Он коснулся собственных рук, как будто в первый раз. Смущение обдало его не хуже холода. — …Что? Пальцы провели по грудной панели. Всё ровно, гладко, ни следа времени. Он должен был чувствовать облегчение, и в какой-то момент, оно действительно пришло, почти эйфорией. Тишиной в голове. Не может быть! Небеса! Никаких голосов, шёпотов, нестройного воя под обшивкой. Мун сделал ещё шаг. Удовольствие длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы понять: он здесь один. — Ау?.. Голос не отразился и не вернулся к нему. Просто растворился в белом. — Эй! Кто-нибудь?.. И снова ничего. Что-то тёплое в груди резко сорвалось вниз, Мун сжал пальцы в кулаки. Нужно бежать, сразу искать, как только он пришёл в сознание! И он побежал. Без плана, без ориентира. Шаги звучали, как отдалённое эхо по стеклу. Он мчался вперёд, стараясь не думать, что в этом "вперёд" нет ни времени, ни направления. Если бы мог, задохнулся бы. Пробежал ещё, падал и вставал. Всё не туда, может по кругу, но хотя бы куда-то. Стоять было страшнее. На мгновение ему показалось, что кто-то смотрит, чуть в стороне, словно из складки пространства. Мун резко обернулся.

***

Он сидел, сгорбившись, прямо под прожжённой металлической аркой. Лицевая пластина потускнела. Один глаз мерцал, будто прощупывая воздух, но не видел ничего. Остекленевший, отрешённый взгляд. Луна не двигался. И всё же… Кэсси вдруг показалось: в той тусклой пластине, из которой торчал обломок луча, вот-вот выглянут. Как будто кто-то спрятался внутри и тревожился показать лицо. Она сделала нерешительный шаг. Не знала, как подойти, что сказать, что сделать, чтобы он очнулся, понял, что теперь она рядом. Но он не шелохнулся. Кэсси уставилась в видеообъектив, и вдруг вспомнила. Ту первую реакцию на фонарик. Как резко он отпрянул тогда, будто от боли. Не из страха, а из глубины рефлекса, будто что-то в нём резко сработало. Она подняла голову. Решение пришло само. Она сняла с пояса маску и вновь приложила ко лбу. Голограммы начали шептать, волнами, будто перекатываясь по воздуху: Звезда разгоняет темноту. Звезда разгоняет темноту. Звезда разгоняет темноту... Кэсси затаила дыхание. В этом повторении было что-то древнее, почти ритуальное, убаюкивающее и одновременно тревожное. Она кивнула самой себе, затем слезла с помоста. Ступила вниз, доски жалобно скрипнули под ногой. Рискованно, но она карабкалась вперёд. Она знала, что должна сделать: включить генераторы, дать ему свет. Помочь другу. Хоть какому-нибудь.

***

— Ладненько… — После долгого бега Луна замедлился, приблизился к земле, остановился вовсе. Странное чувство взгляда всё ещё держало на ногах, но чем дальше, тем больше Мун понимал — он никого не найдёт. Не найдёт его. — Мне… Наверное, и сейчас лучше замолчать. Не портить финал, правда? Но… Я просто всё ещё боюсь. Да. Боюсь! Ледяная тишина обволакивала пространство. — Что ты мне не ответишь. И что это будет только моя вина! Голые руки раскинулись, будто в такт какому-то громкому, невыносимому звуку, которого не было. — Ты не заслужил слышать всё это! Но я хочу! Считай это моим последним и самым сокровенным желанием! Писк активации. Над головой заклокотали какие-то помехи. Мун поднял глаза: нечто, похожее на детские вырезки кружилось высоко в пустоте. Всех цветов и размеров, они будто над ним потешались. Но Луна почувствовал теплоту, ощущение взгляда стало сильнее. — Мун?.. Он. Короткий звук, как капелька, как загоревшаяся лампочка раздался на весь мир. Этого не может быть. Солнце. Солнышко! Отчаянно захотелось упасть на колени, ибо огромный камень слетел с плеч Муна. Он почти взревел: — Прости меня!! — Ты чего кричишь? — Пытаюсь найти тебя! Сана нигде не было видно. Но голос звучал и почему-то исходил от этих самых помех. Мун глядел лишь на них, задрав голову. — Я и не исчезал! — А мне показалось, что исчез! — Нет же! — Да! Тишина. Они оба резко почувствовали себя самыми маленькими детьми. — … Ты не должен был отвечать, — хрипло зазвучал Мун. — И не должен был смотреть на меня. Ты же видел, что я творил?! Снова бесконечная пауза, Луна вскипел. — Видел??? Сан! — Да. — Так почему ты продолжаешь отвечать мне?! — Потому что ты никогда не говорил так много! Мун впал в ступор. Если бы он мог краснеть, покраснел бы. Тон Солнца был необычно ровным, таким стабильным и синтетическим, что Луне захотелось стыдливо закрыться. Он выпрямился и потёр пальцы. — А ты хотел, чтобы говорил? Я… всегда думал, что спугну тебя разговорами, если меня занесёт! — Неужели? Помехи закрутились в слабом вихре. — А я думал, ты специально молчишь. Чтобы наказать меня! Мун растерянно округлил глаза: — Что? Пауза. — Сан, что это значит?! Ответа не было. Мун нервно тёр пальцы, взгляд ходил от вырезок и обратно на землю. Его плечи обречённо опустились: стоит признаться. — Ладно… Может, это и есть моя натура. — Мун? Луна медленно осмотрел обнажённые запястья. — Сколько бы ты не пытался меня переделать, Санни, я… Может, я и вовсе не тот, кем ты меня всегда считал? — Мун! — Сантименты, да. Звучит слишком громко, но просто… Просто если я и в правду тень- — Так. Холодное и резкое. Пространство нагрела дрожь, Мун схватился за свои же колени, чтобы удержаться на них. — Что? — Я сенсорам своим не верю, вот что! Это я-то тебя не знаю?! Сан вскипел, снова очаровательно похожий на себя. Мун резко поднял глаза, уже не поверил, что чувствует чужие пальцы на плечах. Что такого же телосложения робот стоит у него за спиной, как близнец в свете софита. Не может быть... И он моментально развернулся. — У тебя ничего сейчас не повреждено окончательно, нет? Ты — мои механизмы, моё сердце, и я не знаю никого, НИКОГО, кто бился бы в моей груди так же ощутимо, как ты! Вынь тебя — и я рассыплюсь! Снаружи, изнутри — да чёрт его знает, как! Исчезну! Солнце стоял перед ним обнажённым, ровно как сам Луна. Ни обшивки, ни лучей, только душа и мысли. Сердце, которое они делили на двоих. Да и декораций здесь не было, пустота больше не пугала. Мун резко ощутил слабость, настолько внезапную, что родные руки подхватили его, прижали к себе и заставили смотреть в глаза. — Да, это тяжело понять! Представляешь, рассыплюсь! — Санни… Мун зазвучал сдавленно, словно хотел сам заглушить, притормозить голос Солнца. Который теперь звучал по-настоящему и очень устало. — Я уже начал рассыпаться! Даже когда мы ругались, я не хотел всего этого, Муни! Я не сражался, просто… Ждал… П-понимаешь?… И ждал... — Сан! Луна не выдержал, и его руки крепко обвили чужое тело, чужой дух. Они прижались друг к другу, сцепились, как кусочки пазла. И не отпускали. — Ждал, когда всё это закончится… Они стояли так целую вечность.

***

Один из генераторов включился с громким хрипом, точно долго спал. Сразу же в потолки ударил столб яркости, осветив самый верх помоста, и Кэсси инстинктивно вскинула голову. Луна двигался и что-то бормотал. Его голос звучал несвязно, как будто он говорил не с ней, а просто… говорил, чтобы не потеряться. Кэсси не остановилась. Она собиралась включить все генераторы, которые только могла найти. Потому что это была понятная цель впервые за всё время. Ясная, как свет. Быстро перебирая ногами, она ныряла в тоннели, протискивалась в промежутки между модулями. В нос бил химический запах плавленого винила. Пальцы цеплялись за ручки, стенки, порой пачкались и ловили занозы. Но она продолжала. Пришло странное, неожиданное чувство… Радости. Потому что теперь не нужно было угадывать, не нужно было бояться. Просто беги, включай. Помоги. Голоса в ушах звучали всё настойчивее: «Иди туда.» «Обезвредь то.» «Включи здесь.» И, возможно, именно из-за этого она так легко подружилась с маской. Она говорила что делать, упорядочивала мир. Но внезапно в голову начали отдавать импульсы. Редкие, но резкие, как уколы иглой в череп. Кэсси зашипела от боли. Может, стоило выпить чего-то травяного… Определённо. Но она не останавливалась. Шагнув к последнему генератору, дёрнула рычаг, и он завёлся. Оглушительно, дрожащим басом. Кэсси резко отпрянула, в лицо ударили искры. — Ай! — визгнула она и отползла назад, зажимая ухо. Но было поздно. Мягкий пол вокруг — окрашенный в ярко-синий, теперь весь в копоти и пятнах — вдруг вспыхнул неестественным огнём. Ярче, чем Кэсси могла себе представить, как будто кто-то вылил вниз ведро света. И он пошёл вверх.

***

Вырезки до сих пор летали над ними. Мун всё больше любовался непонятными фигурками, но упорно не хотел спрашивать. — А это… что? Сан только усмехнулся в ответ и описал одним словом. — Я! Больше Муну не требовалось. Они смотрели поверх сетки, потому что теперь могли это делать, забравшись достаточно высоко на игровой городок. Где-то там золотая вывеска театра всё ещё висела на своём месте. Покрытая пылью, копотью, облупленной краской… она больше напоминала груду хвороста. Чем, возможно, и была. — Мы ведь не сможем вернуться, — тихо говорил Мун. — Не-а. — Тебе грустно от этого? — …Не-а. Ступор, Муну захотелось хихикнуть. — Там всё такое тёмное. Когда лампочка перегорает, её ведь просто откручивают. Да? — Сан рассеянно раскачивал их ноги. — Как поэтично, однако~ — Эй, не смейся! Зато честно! — А ты знаешь, как называется страх темноты? — У него есть название? Я думал просто "кошмар"! — Люди называют его "ахлуофобией". — У-у. Заумное слово! А с чего ты вдруг вспомнил? — Просто мне кажется, я ей всю жизнь страдал. Тогда Солнце рассмеялся. Коротко, искренне. Где-то снаружи из их головы опять вытянулись лучи. Вернее, то, что от них осталось. — Я так скучал по твоим остротам! — Хм~ А я по твоей улыбке. Настоящей, прошу заметить! Их смех затих почти одновременно, будто мир решил отмерить им ровно одну секунду счастья. Они обернулись на резкий, высокий крик. Под жёлтой горкой, там, где только что сновал ребёнок, что-то затарахтело, потом завелось. Искра. И, перекинувшись на сухой поролон, в углу вспыхнуло красное пламя. Когда жар начал подниматься вверх, Мун напряг их руки, общий глаз сосредоточено приковался к огню. — Ты ведь… имел в виду то, что имел, да, Сан? — Хм? Да-да. — Луна почувствовал теплоту в голосе. — Только с тобой, Мун. Без тебя никуда не уйду. — Тогда ладно. Они поднялись и прицепили к спине изодранный шнур. Перед прыжком нужно было разбежаться, но в последний миг Луна почувствовал, как его притягивают ближе. А их лица… Сливаются.

***

**

*

— А! Когда генератор включается, Кэсси пытается отползти от огня, но тут же натыкается на острый обломок, он больно впивается в коленную чашечку. Паника вспыхивает в руках и голове: она сейчас просто поджарится! Пожалуйста, только не так! Только не так бессмысленно! Всё вокруг заливает удушающий свет, но она ничего не видит. Только слышит, как сверху что-то срывается. Не успевает Кэсси вскрикнуть, как кто-то подхватывает её за руки. Рывок, сердце проваливается в пятки. Это он. Действительно спасает её! Теперь он выглядит иначе. Круглая пластина светится тёплым тёмно-оранжевым. У него вновь выросли лучи, будто заново нарисованные. А лицо, даже под облезлой маской, излучает... спокойствие. Он осторожно ставит её у ворот. Под ногами чувствуется твёрдая поверхность, и Кэсси вздыхает с облегчением. Она поднимает взгляд. Робот смотрит на неё в ответ единственным горящим глазом. Спокойно. Даже растерянно, как тогда, в первый день, когда она пришла в Детсад. Он напомиет обоих. Солнце и Луну разом. Про себя Кэсси даёт ему прозвище. Затмение. — Нужно идти! — Она тянет его за руку. — Вход в театр, кажется, с той стороны! Но он уже не слушает. Его взгляд уходит вглубь сада, к огромному игровому городку. По резиновым матам бежит пламя, подбирается к самой высокой точке. Кэсси кидается к Затмению, хватает его ногу. — Куда ты? Он поворачивается, склоняется рядом. В его глазу мелькает мягкая, почти детская улыбка. — О, Кэсси… Голос нежный. Настолько добрый, что её сердце вздрагивает. Её вспомнили? Разве перезагрузка не стирает данные о людях? — Ты не представляешь, как мы устали. Столько переписываний, днями и ночами. Когда наш код меняли... силой. Он кивает, видимо, договариваясь сам с собой: — Да, от этого устают. Кассандра крепко сжимает фаз-ключ в кармане. Понимает, к чему он клонит, но надежда всё ещё её душит. Она сжимает пружинную ногу робота сильнее. — Тогда… начни всё сначала. Брось это! Почему бы не жить дальше? Затмение на мгновение притихает. — Хм. А зачем? Она только открывает рот. Но… не находит, что ответить. — Мы прожили уже столько жизней, Кэсси! Даже больше, чем нам полагалось! А когда они рушатся одна за другой… Знаешь, хочется просто... Отдохнуть. Слёзы подступают к глазам. Кассандра прикусывает язык от волнения, не может отпустить его. За раз все эмоции сваливаются на неё. Она давно не чувствовала себя ребёнком, но сейчас слёзы в её глазах кажутся очень детскими. Как будто она сама не хочет уходить из Садика после дневной смены и устраивает отцу сцену. — Не надо… Он мягко кладёт руку ей на голову и поглаживает почти по-родительски. — Не переживай, мы не боимся. Только будем в полном покое. — Но… Слова застревают в горле вместе с плачем. Если она отпустит... То кто знает, кого ещё сегодня не сможет уберечь??? Ладони потеют, Кэсси всё отчетливее ощущает накатывающий жар. Горелый пластик пахнет отвратительно. И вдруг звук. Движение. Взад-вперёд. — Где был день — растёт покой... Ты теперь уже живой. Затмение покачивает её в своих руках, ласково напевая слова. Кэсси не сразу понимает, что это за мелодия. — Это же… мамино. Она поднимает мутные глаза на цветную маску. Вечная улыбка кажется расслабленной. — Откуда ты..? — Я видел мысли многих людей, — признаётся он, снова опуская пальцы ей на макушку. — Даже тех, кто давно ушёл. Кэсси проглатывает плач. Она подскакивает и обнимает его ещё раз, даже крепче, а потом так же резко отпускает. Покопавшись в кармашке, она достаёт стикер и наклеивает роботу на нос, так, чтобы старую царапину закрывала яркая комета. Затмение довольно урчит. Они приходят к соглашению. — Только не оглядывайся, Кэсси. Договорились? Она быстро кивает, уже не доверяя своему голосу, натягивает маску и спешит к воротам. Но под конец понимает, что не сдержит обещание. Она смотрит назад. “Что есть свет без тени?” Робот взмывает в расплавленный воздух, на весу его ноги исполняют манёвры. Где-то сгорает проводка, и теперь он танцует в красном пламени, без других источников света. Почти зловеще. “Что есть ночь без дня?” Затмение приземляется на крышу самого высокого городка, всполохи скорого огня отражаются на его корпусе, пока он покачивается, переходит и перескакивает между искрами. Три шага. Длинный шаг в сторону. И три назад. Когда-то Кэсси отличала танцы, и этот вроде бы назывался… Фокстротом? Только руки не на том месте — на плечах, будто он сам свой партнёр. Огонь резко цепляет его штаны. “Мы не противоположности. Мы одно.” Кэсси почти прячется за большой деревянной дверью. Маска говорит идти вперёд, и она почти повинуется. Но не выдерживает. — Спасибо!!! — кричит она роботу, как ребёнок, как зритель, как преданный поклонник, прежде чем захлопнуть ворота и перерасти что-то, от чего раньше ликовала. Возможно, в будущем их пересоберут. Назначат им другие цели. Подарят новую жизнь. Но если нет, то они точно знают, что в этой их свет точно был кому-то нужен. Кэсси захлопывает ворота. — Мун? — Что? — А ты так и не придумал название? — Спокойно. У нас есть ещё целых полминуты.