То, что остаётся после.

Тусклый свет в маленьком помещении исходил из потёртой и старой лампы, расположенной в дальнем конце комнаты. База ГИДРЫ, скрытая в отдалённой точки этой планеты, казалась холодной и безликой, но эта часть была исключением. Комната была совсем небольшой — не больше старой кладовки, которую превратили в убежище от внешнего мира, убийств и смертей. Запах пыли, старых книг, немного сырости и чего-то сладкого витал в воздухе, но именно он делал это место по-настоящему живым. Несмотря на мрачное окружение, комната, которую Максин и Блиц обустроили для своих редких вечеров отдыха, казалась уютным оазисом среди всех остальных помещений на базе. Макс лежала на полу, лениво расположив одну руку на животе, а другую с левой стороны от себя. Под ладонью приятно ощущался старый, потёртый персидский ковёр, пропахший затхлостью и, к большому удивлению, вишней. Это была весьма странно, ведь Милтон, по его словам, стащил этот ковер из старой церкви, а точнее то, что от неё осталось. Местами ворс был вытерт до основания, в одном углу пятно от чего-то невыясненного — возможно, той же вишни, возможно, крови. Никто не хотел уточнять. Под ковром был холодный и местами потрескавшийся бетон, но ковёр спасал. На нём можно было лежать часами, глядя в потолок и говорить о самом странном, что сейчас и делали двое подростков, отдыхая после задания. Светловолосый парень уже давно что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя и размахивая руками, лёжа рядом со своей подругой, и всё же, сколько бы он не старался передать всю суть его истории, девушка вновь задумалась и перестала вникать в его слова. Взгляд пигалицы был устремлён на обшарпанный потолок, где висел ещё один источник света. Люстра была расположена почти по центру комнаты, чуть наклонённая, как будто всё ещё колебалась от того момента, когда её привинчивали к потолку, матерясь и смеясь. Двоица нашли её в заброшенном доме на окраине — дом был пуст, но люстра была по-настоящему прекрасной. Стеклянные подвески, побитые и мутные, отливали неоном в тусклом свете лампочки. К ней подростки подвязали десятки бумажных журавликов — каждый вырезан из страниц старых журналов, комиксов, школьных тетрадей. Верёвочки были из паракорда, найденного в аварийном рюкзаке. Журавлики покачивались из стороны в сторону из-за сквозняка, создавая странную игру теней на обшарпанных стенах, украшенные постерами с “Nirvana”, “AC/DC” и как ни странно постером фильма «Молчание Ягнят».  — Ты просто напрашиваешься, чтобы я напугал тебя, — раздался голос Блица из ниоткуда, хотя на самом деле он лежал рядом с Торрес. Максин вздрогнула, отрывая взгляд от бумажных птиц. — Ты снова задумалась. — Чёрт, прости, Блиц.  — Всё нормально, болтушка. — юноша показал палец вверх, показывая, что он вовсе не злится на неё. — О чём на этот раз размышляешь? Пигалица повернула голову в сторону своего друга. Тот сделал тоже самое. Лица подростков были близки друг другу, но никого не смущало такое расстояние, ведь годы дружбы, прошедшие в подобной близости, явно сказались на их взаимоотношениях. Лоррейн неуверенно и заторможенно ответила: — Если бы тебе дали шанс стать героем, ты бы им воспользовался?  Лицо Вагнера исказилось в задумчивой гримасе. Вновь образовалась морщинка между бровями. Эту морщинку Макс в шутку называла кратером, из-за чего приходилось уклоняться от летящих в неё предметов. — Не знаю. Сложный вопрос. Я раньше задумывался об этом. Носить плащ, как Тор. Или доспехи, как Железный Человек. Спасать людей, подобно Капитану Америке. Но я быстро понял, что это не моё. Не могу представить себя в рядах Мстителей или ещё кого-то из их шарашкиной конторы.  Девушка прыснула со смеху. Умел же Блиц переводить серьёзный вопрос в шутку. — А ты? Ты бы стала героем? Казалось бы простой ответный вопрос, который гложет и терзает Максин уже долгое время. Стала бы или нет. Но ответ так и не находился на задворках сознания, сколько бы времени не потратилось на размышление.  Парень не сводил своего пристального взгляда своих голубых глаз с рядом лежащей с ним наёмницы. Было видно, что он был настроен на то, чтобы получить ответ на свой вопрос, но в глубине души ему не хотелось давить на неё.  — Сложно выбирать. — наконец вымолвила Торрес. — Но если бы такой шанс был, то я бы согласилась. Возможно это был бы мой последний шанс искупить свои грехи.  — Ого, это на тебя так ковёр церковный влияет, что ты аж в грехи верить начала? — вновь перевёл всё в шутку юноша. — Если быть откровенным, то ты сильнее, чем ты думаешь. — голос стал серьёзным и больше не слышалось прежнее озорство. Лоррейн закатила глаза, понимая к чем тот начинает клонить. — Ой, всё, хорош, Блиц. — девушка попыталась отмахнуться. — Я серьёзно, Макс.  — Я поняла, что ты парень серьёзный и важный, но давай о чём-нибудь другом. — Ни слова больше! С этими словами парень вскочил с ковра как ошпаренный и, расположив деревянную швабру между ног, принялся делать вид, будто скачет на лошади, то и дело размахивая одной рукой, будто крутит лассо. Пигалица, приподнявшись на локтях, залилась смехом, сразу же хватаясь за живот, который начало сводить от непрекращающегося приступа ржания. Вагнер продолжал скакать по всей комнате, на сколько позволяло это маленькое пространство, крича незамысловатые фразы и изображая ржание коня. — От имени всех ковбоев Техаса, я прошу прекратить тебя. — еле как успокоившись, вымолвила Макс. В скором времени на своё прежнее место приземлился юноша, сразу же ложась на ковёр. Девушка же приняла сидячее положение, рассматривая лицо своего друга.  Перед глазами пронеслась вспышка. Вспотевшее и счастливое лицо Блица стало обезображенным. Белые, почти платиновые и всегда неряшливые волосы, окрасились в багровый цвет с примесью грязи и пыли, прилипая к лицу, а точнее, то, что от него осталось. Ясные голубые глаза больше не сверкали от озорства и не горели от приступа очередной идеи, которая скорее всего окажется проваленной. Левая часть лица почти отсутствовала, образуя целый кровавый кратер в лице. Тело парня лежало на бетонном полу. Привычного ковра не было, как и всего того, что было в той каморке. Стоило обернуться назад и вот ты снова в том кошмарном дне, когда ты потерял всё, что у тебя осталось.  Светлая и уютная комната поменялась на серое помещение, пропитанное пылью и пропахшее чем-то металлическим. В руке Максин стал ощущаться знакомый контур пистолета, а под ногами звонко отбивала ритм пуля, которая выскользнула из руки мертвеца. 

***

Просыпаться после кошмара всегда трудно и не очень приятно. Это как вынырнуть из гущи воды. Резко, с захлёбом, как будто тонул, и вот вырвался на поверхность, ощущая, как тяжесть, недавно сдавливающая грудную клетку, спала, давая тебе глубоко вздохнуть.  Тело было снова в липком поту. Одежда вновь прилипла к спине, создавая не самые приятные ощущения. Одеяло было скинуто ещё во сне, простыня сбита в комок, который был в дальнем углу кровати, подушка мокрая, из-за чего некоторые пряди синих волос прилипали к ней. Сердце бьётся с перебоями, восстанавливая прежний ритм. Всё внутри дрожит — где-то глубже, под рёбрами, возможно ближе к горлу. Словно что-то сидит внутри и вот-вот норовит выскочить. Возможно это сердце, которое видимо не собирается возвращаться в спокойный такт в 60-100 ударов в минуту.  В горле сухость. Складывается ощущение, что там образовалась целая пустыня за эту ночь, ничем не отличающуюся от других. Невозможно понять, плакал ли ты во сне, кричал, звал кого-то. Всё стирается мгновенно, оставляя только гнетущее чувство, будто сделал что-то ужасное и об этом вспомнил. Хотя на самом деле так и было. Тишина в камере оглушает, однако Торрес это и нужно. Побыть наедине с собой. Поразмышлять, когда её наконец отпустят или же убьют. Перестать слышать крики своих жертв. Перестать вспоминать самые ужасные дни в своей жизни.  День начался весьма паршиво. С момента, как девушку перевели в камеру, прошло около двух или трёх дней. В прочем считать дни Марла даже и не начинала, ведь в основном она спала в этой камере и почти не ела ту еду, которую ей приносят на подносе. Но чем больше Макс спала, тем чаще ей стал сниться один и тот же кошмар.  «Наверное слова Романофф внесли свой вклад.» — гадала наёмница, стоило ей снова проснуться от повторяющегося сновидения. Комната в башне Мстителей, в которой её поселили, напоминала больше стерильную лабораторию, чем жилое помещение. Белые стены, чуть гулкий пол из полированного бетона, и широкое окно с видом на ночной Манхэттен — будто бы для того, чтобы лишний раз напомнить, где ты находишься. На стекле не оставалось отпечатков пальцев, как бы она ни прикасалась. Всё здесь было вычищено до блеска, продумано до мелочей — и пугающе безлично. На углу стояла аккуратно заправленная кровать, какой она была в первый день. И хотя пигалица всегда просыпалась на мятой и почти скомканной постели, то свиньей Торрес не была. Она старалась поддерживать хоть какой-то порядок в этом помещении, ведь ей не было известно, сколько ещё её тут будут держать. Максин переместилась с кровати к окну — её единственное развлечение в этом месте. Ну, если не учитывать Джарвиса —  искусственный интеллект, созданный самим Тони Старком. Их знакомство произошло ещё после первого дурного сна. Не каждый после пробуждения слышит у себя над головой: «Доброе утро. Вы спали весьма беспокойно.» Он не звучал как охранник, коих Лоррейн повидала десятками, если не сотнями. Не звучал как кто-то, кто бы с интересом следил за ней с камеры, что находилась в углу. В голосе не было угрозы, только вежливость, почти забота. — Кто ты? — спросила она тогда, не сразу поняв, говорит ли вслух. — Я — Джарвис. Искусственный интеллект, обслуживающий эту башню. Рад знакомству. Поначалу это её насторожило. Но чем больше они разговаривали — а он всегда начинал первым, будто чувствовал, когда тишина становилась слишком тяжёлой — тем больше Торрес понимала: он не просто алгоритм. В нём было то, что отличало его от остальных ИИ помощников. Человечность.  Он знал, когда замолчать. Не навязывался. Не задавал вопросов, если не был уверен, что она готова отвечать. Но если она говорила, он слушал. На самом деле слушал. Иногда он рассказывал, как функционирует башня. Или, по её просьбе, задавал вопросы в области химии или физики. Это было похоже на викторину, которую иногда крутят по телевизору. Хотя скорее пигалица лишь пыталась себя развлечь, да и просто напрячь свою память, чтобы совсем не покрыться пылью и плесенью в этой комнате. С ним не было ощущения, что за каждым словом прячется скрытый смысл. Может, он и был машиной, но в то время он оказался единственным, кто не играл в двойные игры. Сейчас Джарвис молчал и девушка была ему безумно благодарна за это. Торрес решила перевести свой взгляд со стены на вид из окна. За стеклом раскинулся Манхэттен. Тёмный, пульсирующий, живой. Ночь здесь не означала тишину. Наоборот, город будто только начинал дышать в полную силу, раскрываясь светами витрин, неоновыми вывесками и фарами машин, двигающихся в бесконечном потоке, как кровеносная система гигантского организма. Высота не пугала её. Наоборот, успокаивала. Здесь, наверху, всё казалось далеким, как сцена в театре, которую ты наблюдаешь с ложи, не участвуя. Люди там, внизу, спешили, разговаривали, смеялись, злились, не зная о том, кто смотрит на них из окна башни. Любование видом на ночной город прервала резкая темнота в комнате. Надоедливый гул вентиляция наконец умолк. Только гробовая тишина не была уютной. Скорее пугающей.  — Джарвис? — раздался голос полный замешательства. В ответ тишина. — Джарвис, ты здесь? — голос стал чуть громче. Ответа вновь не последовало. Складывалось ощущение, что заключенная говорила сама с собою.  Лоррейн быстро поднялась с холодного пола, стараясь сориентироваться в пространстве, что выходило достаточно неплохо. Глаза быстро привыкли к новой обстановке. Однако это было ненадолго.  Свет в комнате замигал, а вскоре и включился полностью. Поморщившись от яркого света, девушка протёрла глаза и заправила синие пряди волос за уши.  — Не все цепи крепки. Даже цифровые. — чужой голос, совсем не похожий на Джарвиса, пронеся эхом по комнате, рассекая образовавшую тишину. «Какого хрена..?» — первое, что пронеслось в голове. Неизвестный продолжил. — Ты не моя цель. Но ты — сбой. А сбои не всегда подлежат удалению. После этих слов раздался щелчок. Замок на двери был открыт. Максин подбежала к двери. Обычно та была надёжно заперта — ни щели, ни намёка на ручку с её стороны. Но теперь поверхность чуть подрагивала, как если бы щит, удерживающий её внутри, начал терять силу. Она прижалась плечом. Дверь дрогнула. Ещё раз. Глухо лязгнула, будто что-то с той стороны начало сдавать. Третий толчок — и панель с треском распахнулась, выдохнув в коридор запах озона, горелого металла и… свободы. — Почему ты помогаешь мне? — вырвался вопрос у Торрес. — Потому что ты — хаос. А хаос иногда отвлекает порядок. Макс больше спрашивать не стала. Её сердце стучало где-то в горле. Она выглянула в проход — коридор был пуст, но где-то в глубине уже раздавались тяжёлые шаги. Пигалица не стала ждать. Острожные и неуверенные шаги быстро сменились на бег. Девушка бежала по коридорам, не разбирая, куда именно, главное — прочь. Стены быстро проносились перед глазами. Слыша где-то рядом с собой выстрелы, грохоты и звук скрежета металла, Максин остановилась у поворота и стала прислушиваться к многообещающим звукам.  «Похоже у Мстителей появились дела поважнее вечеринки.» — догадалась наёмница, вспоминая слова Джарвиса, когда тот упоминал какую-то вечеринку в честь победы над ГИДРОЙ.  Продолжив путь, заключенная набрела на лифт. Послав все правила безопасности в пешое эротическое, она нажала на кнопку вызова. Раздался приятный звонок о прибытии транспортного средства и двери открылись. «Быстро же пришёл.» Рука Лоррейн потянулась к кнопкам, собираясь нажать на первый этаж, однако остановилась, стоило глазам девушки наткнуться на памятку с этажами в башне. Взгляд остановился на «Панорамная гостиная».  Торрес колебалась. У неё есть шанс на побег. Шанс, чтобы найти оставшихся уродов из округа ГИДРЫ и прочей организации. Сбежать — было просто. Это она умела. Это у неё получалось лучше всего. Исчезнуть в толпе, раствориться, словно тебя и не было на этом свете. И если выбраться сейчас, найти путь вниз, пока ещё есть шанс — она выживет. Где-нибудь. Вновь спрячется, переждёт в новом месте, а затем снова вернется в свой привычный круг. Заказ. Слежка. Убийство. Оплата. Сон. Замкнутый круг, который раньше устраивал. Слова Чёрной Вдовы всплывали в сознании, словно давая подсказку, что лучше всего выбрать.  «— Я предлагаю тебе выбор. Либо ты закончишь, как те, кто думает, что может вечно скрываться и не нести никакой ответственности за свои действия. Либо ты найдёшь способ использовать то, что у тебя есть. С умом.» — голос Натальи раздался где-то в голове, напоминая об их разговоре. Её слова действовали как совесть, которая не мучила девушку уже долгие десять лет, если не больше. Рука Максин пришла в действие. Кнопка этажа с надписью «Панорамная гостиная» была нажата. Действие Макс запустило новую цепочку событий, о которых пока не было известно. Для Лоррейн было известно только одно — бегать она больше не намерена. Действия, совершенные в далёком прошлом, терзали её сознание и она решила положить конец всему этому. Взять яйца в кулак, как бы сказал Блиц, будь бы он здесь рядом.  Вот они. Считанные секунды перед тем, как двери лифта откроются. В груди — напряжение, скованность, будто кто-то вцепился своей железной хваткой в сердце и сжал со всей силы. Не до боли. До ясности. Будто помогая отрезветь перед бурей. Всё внутри натянулось. Живот приятно скрутило от ощущения адреналина и страха. От страха неизвестности. В голове кадрами показывались сотни вариаций развития событий, будто считывая вероятность, что же произойдёт в итоге. Но под страхом скрывалось что-то ещё. Что-то спокойное. Что-то твёрдое. Решимость. Марла стояла, затаив дыхание и замерев, глядя в отражение на металлической панели напротив. Лицо было чужое, словно у другого человека. Того, кто дожил до момента, когда бегство перестаёт быть единственным выбором. Того, кто больше не хочет только выживать, но и сделать наконец что-нибудь хорошее за всю свою прожитую часть жизни.   Она не знала, чем всё закончится. Может быть, её тут же убьют, стоит ей переступить порог лифта. Может, её помощь не будет напрасной и она наконец обретёт внутренний покой. Но внутри, где-то в глубине души она понимала, что сделала правильный выбор.  Девушка наконец выдохнула. Тихо, почти беззвучно, как перед прыжком с большой высоты. В этот момент над головой раздался звон, оповещающий, что она прибыла на место. Двери лифта разъехались в сторону. Свет хлынул внутрь. Звуки битвы и режущегося металла стали доноситься до Торрес.  И Максин сделала шаг вперед. С этой минуты она не может вернуться назад. С этой минуты она находится в точке невозврата.