It’s a True Friendship, Isn’t It?..

Поттеру давно стоило прекратить протаскивать огневиски в их спальню. Это было не совсем возражение, скорее, небольшое замечание от Сириуса очередным вечером в гостиной. Джеймс был красноречив как никогда: хлопнул бутылкой по старой деревянной столешнице и покинул помещение. — Да ладно тебе, Поттер! — он последовал за ним в их комнату. По привычке Сириус достал палочку и прошептал запирающее и заглушающее заклинания. Отсутствие разговоров сказывалось на их дружбе: Джеймс все чаще срывался на него, а то и вовсе игнорировал. — Так и будем в молчанку играть? — Меня все устраивает. — Джеймс! — Сириус, — он предупреждающе понизил голос и поправил очки. Сириус провел рукой по темным волосами. Они неприятно лезли в лицо крупными волнами и прилипали к порозовевшим от возмущения щекам. — В чем дело? — он не выдержал, сел рядом с Джеймсом на кровать. Матрац скрипнул, и Сириус слегка качнулся. Его худощавая фигура вытянулась ближе к другу. — Ты пьешь уже не только по пятницам, все больше молчишь и прогуливаешь ЗоТИ, — продолжил Сириус. — А твоя игра на последнем матче… Джеймс застонал и потер пальцами глаза. — Даже не начинай. — Ради Мерлина, выкладывай уже! Он убрал руку от лица и посмотрел на Сириуса. Слегка подался вперед, вглядываясь в радужку друга, и нахмурился. Джеймс давно изнемогал от вопросов и сомнений, но ступал с осторожностью. Казалось, один неверный шаг, и он разрушит дружбу, которую ценил больше всего на свете. Бок о бок с первого курса. Джеймс мог точно сказать, откуда у Сириуса взялось большинство шрамов, когда он начал красить ногти и что он хранит слишком много средств для укладки в своем сундуке. Сириус подмял одеяло под себя, пока устраивался на кровати удобнее, и скрестил ноги. Его обеспокоенные глаза изучали лицо Джеймса из-под черных ресниц. В такие моменты их дружба замирала, он был уверен. Она неустойчиво покачивалась в воздухе, прямо как Джеймс на метле на первых занятиях по полетам. Его губы сомкнулись в тонкую линию, он терпеливо ждал ответа, как делал всегда. Хотелось обнять, помочь прийти в норму. Простое дружеское понимание точно могло бы излечить все раны, даже избавить от старых шрамов, ведь так? Сириус хотел заверить, что поймёт и не отвернется от него. Так было всегда, даже несмотря на недомолвки, молчание и ссоры. Постельное белье зашуршало, когда Джеймс встал. — Я не знаю, Бродяга. Он достал сигарету и зажал ее между зубами. Сириус протянул палочку и прошептал заклинание. Первые клубы дыма оказались прямо у его лица, пока Джеймс раскуривал сигарету. — Все ты знаешь, Поттер. — Ты когда-нибудь задумывался, чем любовь отличается от дружбы? В груди Сириуса что-то затрепетало. Предвкушение, но такое теплое. Это светлое чувство сильно контрастировало с мрачным курящим Джеймсом. Он думал, а не может ли этот трепет оказаться предзнаменованием опасности? Он помотал головой: — Многим. — Спасибо за ответ, — фыркнул Джеймс. — С тобой приятно общаться. — Ну, с другом ты не видишь семью, — рассуждал Сириус, — и не хочешь воспитывать с ним детей. Джеймс выдохнул. Серые облака прошлись белыми мазками по его смуглой коже. — Разве мы не семья? — Семья… Подожди, ты опять пил? — Сириус перекатился на кровати, встал на колени и, прищурившись, взглянул на друга, — К чему эти вопросы, Сохатый? — Драконьи яйца, разве я не могу завести с тобой диалог? — Извини? После молчания в несколько дней? Джеймс подошел к открытому окну и швырнул туда окурок. — Так сложно ответить? — Да чтоб тебя, — пробубнил Сириус, но воздержался от продолжения спора. Он шумно втянул воздух через нос. — Друга ты считаешь привлекательным, но без мысли о том, что хочешь секса с ним. Ты видишь его привлекательным для других и замечаешь, как его хотят. Джеймс повернул к нему голову и улыбнулся. Самой искренней, но вымученной улыбкой. В глазах блестели искорки. Сириуса раздражала его привычка никогда полностью ничего не рассказывать, только намекать и отшучиваться. — То есть обо мне ты никогда так не думал? Сириус удивленно вздрогнул. — Что? Никогда еще молчание между ними не было гробовым. Раньше оно всегда было родным, теплым и уютным. Сегодня из окна повеяло холодом, словно они оказались в морозильной камере. Этот холод обмораживал нежную слизистую и конечности. Джеймс дотронулся до щеки Сириуса легким касанием пальцев. Он спрашивал разрешения. Безмолвным ответом послужило то, как Сириус отпрянул от него. Он хмурился настолько сильно, что между бровями образовалась складка. — Я тебя прокляну, если не объяснишься. Джеймс вздохнул и провел рукой по своим кудрям. Он взъерошил их сильнее, будто бардак на голове поможет привести в порядок мысли. — Бродяга, — он сглотнул, его взгляд смотрел куда-то поверх макушки Сириуса, — я задал тебе вопрос, на который сам не знаю ответ. Сириус кивнул. Как бы Джеймсу ни хотелось передавать молчаливые послания, в один момент в дружбе наступает момент полной оголенности перед друг другом. В такие мгновения главное не оступиться, чтобы не разрушить хрупкое ядро дружеских отношений. Джеймс думал, что сейчас он балансирует между этими гранями, и вот-вот бездна раскроет свою пасть и поглотит его целиком. — Я не вижу отличий между дружбой и любовью. По крайней мере, я не понимаю сути, — он сел обратно рядом с Сириусом. — Твои доводы для меня - чушь собачья. Сириус удивленно вскинул брови и отодвинулся. Джеймс поднял на него прищуренные глаза. Они встретились взглядами. — Думаешь, у тебя не встал бы, поцелуй я тебя? — Не знаю, мы даже по пьяни не целовались, — помотал головой Сириус. — Вот! Мы оба не хотели переступать границу дружбы, хотя я прекрасно знаю, что ты обсосал рот каждого своего друга. Кроме меня. Сириус уставился на него, будто на месте своего друга увидел в комнате кентавра. — Понимаешь, что я пытаюсь тебе донести? — Джеймс подался вперед. — Не совсем… — Тогда, — он щелкнул языком, — слушай. Наша дружба находится на грани отношений, Бродяга. — Ты хочешь сказать, что мы держались на расстоянии друг от друга, потому что это могло привести к отношениям? — Горячо. — И ты предлагаешь… — Да, я предлагаю попробовать. От нашей дружбы не убудет, а так мы наберемся опыта. — А если… если это все изменит между нами? Джеймс взял его за руку. Большим пальцем он начал поглаживать нежные костяшки пальцев. — Ничего не изменится. Мы начнем… с малого. Думаю, это уберет лишнее напряжение между нами. Улыбка на губах Джеймса была якорем успокоения. Только вот сам он ощущал, что готов взорваться в любую секунду. Он хотел проверить свои догадки, ему было нужно убедиться, что он прав: дружба тоже любовь. Только почему-то в дружбе секс считается чем-то запретным. Это мучило и изводило. Сириус только подливал масло в огонь, стоило Джеймсу увидеть то, как он ведет себя с другими друзьями. Их души переплетались пониманием, принятием и безусловной любовью. Чем это отличается от отношений? Отсутствием детей? Они еще школу не закончили, какие дети? Сириус сомневался. Мысленно он согласился с доводами друга об их дружбе, но преступать черту… Его взгляд наблюдал за успокаивающими движениями Джеймса, а потом скользнул по его губам. Мерлин милостивый. Он в дерьме. Надо было прихватить огневиски, подумал Сириус. Он прильнул к Джеймсу, и тут же получил объятия в ответ. Крепкие, такие, словно он хотел защитить Сириуса от всего мира, как вымирающего животного, подвергшегося насилию. Пальцы Джеймса запутались в его волосах, перебирали пряди и слегка сжимали у корней. Ему казалось удивительным, как пушистые локоны Сириуса остаются такими мягкими и шелковистыми на ощупь. — Значит, начнем с малого? — спросил Сириус и заглянул ему в глаза. Улыбка Джеймса стала шире. Второй рукой он скользнул по скуле Сириуса, очерчивая родинки костяшками пальцев. Смуглая кожа теплым пятном легла на полупрозрачную щеку. Джеймс нагнулся, и их губы встретились. Чертово «красноречие» Поттера. Сириус шумно выдохнул ему в губы. Оперевшись ладонями о грудь Джеймса, он вытянулся и переместил вес на колени. Рука Джеймса скользнула по его шее, спустилась на плечи, пальцы зацепили сосок сквозь одежду и плавно оказалась на его бедре. Он слегка сжал угольные кудри, пока подталкивал Сириуса на себя. Поцелуй прервался на мгновение, когда Сириус седлал бедра Джеймса. Карие глаза стали темнее, а бесноватый огонек в них вспыхнул пожаром, пока Джеймс наблюдал за каждым его движением. Он прильнул к порозовевшим губам Сириуса снова. Язык скользнул по его нижней губе, пока Сириус тихо простонал. Рука сжала бедро, направляя его немного вперед. Сириус выгнулся, когда почувствовал жар от тела Джеймса. Его кадык дернулся, и темные губы растянулись в кривой усмешке. — Мы все еще друзья, Бродяга, — с хрипотцой прошептал Джеймс. — Это ничего не изменит. Он дернул бедрами, упираясь членом в Сириуса. Его дыхание потяжелело, Джеймс оставил легкие поцелуи на его щеках. Сириус кивнул, руками заскользив по его груди. Задев соски через хлопковую ткань, Джеймс втянул воздух через зубы. — Святой Годрик… — от прикусил губу, шумно выдыхая и откидывая голову на изголовье кровати. По спине Сириуса пробежали мурашки. Вот оно что. Он выгнул спину, покачиваясь на члене. С его приоткрытых губ срывались тихие стоны, пока пальцы дразнящими движениями обводили твердые горошины сосков. Они не пытались раздеться. Одежда создавала дополнительное напряжение и оставалась последним барьером для сохранения дружбы. Джеймс крепче схватил бедра Сириуса и стал направлять его движения. В голове образовался туман от стимуляции бледных пальцев и движений бедрами. Джеймс прикрыл глаза, шумно и часто выдыхая, пока увеличивал темп. Его собственные бедра стали двигаться навстречу. У Сириуса кружилась голова, он чувствовал, что его брюки намокли. Он нагнулся и прикусил сосок через ткань. Джеймс прохрипел какие-то ругательства, пока сильнее прижимал его к себе, не в силах справиться с новыми волнами удовольствия. Одежда натирала, от чего с губ Сириуса сорвался стон ему в грудь. — Джеймс!.. — Блять, Мерлин, если ты так продолжишь… Джеймс продолжал направлять его так, что он скользил по всей длине. Тяжелые вздохи перемешались со всхлипами, становилось слишком жарко. Он скользнул рукой по ягодицам Сириуса и забрался в брюки. Вторая рука шарилась по одеялу. — Джеймс, что ты..? Он нашел то, что искал и прошептал заклинание, от чего у Сириуса в животе все упало, и появилось ощущение пустоты. — Очищающее? — он оперся о плечи друга. Губы Джеймса легко прикасались к коже, язык проходился по шее и спускался к ложбинке между ключицами. Солоноватость кожи казалась приторно сладкой в пьянящей жажде. Жадность до тела была апогеем дружеских чувств, они балансировали на границе и держались за веру. Сириус всхлипнул и притянул его лицо за подбородок. Вкус собственной кожи казался дурманом в сочетании с губами друга. Тонкие пальцы спустились на шею и слегка сжали смуглую кожу. Джеймс откинул голову. — Я знал, что ты такое любишь, — между поцелуями и стонами шептал Сириус. Бедра снова качнулись. Терпеть становилось тяжелее, даже физически больно. Смуглые руки перекинули тело на живот рядом с собой. Пальцы скользнули под рубашку, тело Сириуса ответило: он прогнулся, обхватил руками подушку и подмял ее под грудь. Бедра взметнулись вверх и покачивались. — Я готов кончить только глядя на тебя. — Заткнись. Джеймс усмехнулся, покрывая его спину поцелуями. Влажные нити слюны тянулись от родинке к родинке: он был художником на его теле и создавал звездное небо красоты, достойной холста. Он очертил форму его ягодиц под тихие всхлипы, которые сопроводил звук молнии. Он прижался к Сириусу, пальцы скользнули ниже, и один проник в него. Сириус сжал подушку и задышал отрывистее. Он слышал успокаивающий шепот друга, но не мог разобрать слов. Слишком жарко. Сириус качнул бедрами и насадился сильнее. Закусил губу, член приятно терся о простыни и одеяла. Румянец на бледном лице смотрелся куда ярче, от чего казалось, что каждое движение пальцев Джеймса поднимало внутри температуру на несколько градусов, и скоро его кожа расплавится. Горячие вздохи наполняли комнату гриффиндорцев. Пальцы выскользнули в момент, когда смуглая рука оставила шлепок на нежной коже. Джеймсу не хотелось раздеваться. Было свое очарование в том, что приспущены были лишь брюки. Их нагота была ни к чему, когда обнажены души. — Бродяга, готов? — Серьезно? Джеймс усмехнулся. — Решил убедиться, что ты не передумал. — Святой Годрик… Сириус не договорил: Джеймс вошел медленно, растягивая и давая возможность прочувствовать его. Он снова выругался и уткнулся лицом в подушку. В голове пролетела мысль, что стоило ударить друга. Смуглый лоб покрылся испариной. Сдерживаемое желание и уважение заставляли уткнуться ему в спину, тяжело дышать и улавливать каждый всхлип и стон. Медленные движения бедрами обретали ровный темп, Джеймс ждал сигнала, пока переплел пальцы у него над головой. — Чертовски… горячо. Голос надломился до хрипа, он говорил с придыханием. Сириус ответил протяжным стоном и рывком бедрами. Он был рад, что даже в такие моменты им было не обязательно говорить: за годы язык тела стал родным, а мокрые кудри на лбу и яркие щеки говорили краше любого слова. Толчки ускорились, ритмичность шлепков было музыкой, а верхними нотами были хриплые стоны Джеймса. Сириус и не знал, что его друг может звучать настолько сексуально. Мурашки пробежали по позвоночнику, когда смуглые пальцы скользнули по животу. Мерлин, какой же он худой. Он обхватил член друга, пока бедра держали темп. Легонько сжал и прошелся по длине, стоны Сириуса стали громче, а дрожь в коленях сильнее. Движения тел слились в одном танце. Все казалось влажным, липким и чертовски горячим. Стоны и хрипы перемешались, теперь было невозможно отличить их друг от друга. Впервые дружеская связь была их личным коконом, где не нужно было прятать души. Сердце Джеймса ухнуло, когда мышцы напряглись в оргазме. Сириус прогнулся и накрыл ладонь на своем члене, ускорив движения. Волна удовольствия накрыла тела единым цунами, в ушах звенело. Удары в груди были звонкими и быстрыми. Сириус утер рот от слюны и повернул голову на друга. — Это настоящая дружба, да?..