Есть место для любви

Минхо быстро попрощался с Хёнджином около входа в свои покои и торопливо зашёл внутрь, нежданное беспокойство одолело его в коридоре и не могло никак отпустить до сих пор. Внутренний альфа стенал и бился зверем в годами упрочнённую клетку самообладания. Переступив порог опочивальни, в первую очередь генерал в спешке избавился от повседневного кителя и с великим облегчением обмыл лицо в чаше для умывания, оставленной им с утра на письменном столе. Про обещанный подарок альфа вспомнил только после того, как чутким слухом услышал небольшое копошение в стороне своего ложа. Обернувшись, мужчина застыл в немом удивлении, но быстро взял себя в руки. Негодование затопило всю его сущность, а мысли бились одну об другую в судорожно мыслящей голове: «Что за дикость?! Незнакомых друг другу альфу с омегой ложить в одну постель! И ради чего? Удовлетворения животных потребностей? Так встречают здесь дорогих гостей?». Хотелось накинуться на омегу и со всем пристрастием допросить несчастного, лежавшего на его простынях. Минхо вновь одёрнул себя. Вечно сосредоточенный и справедливый генерал Ли Минхо, выкованный годами военной выдержкой, нежданно давал слабину своему внутреннему зверю. На проклятом ложе (он про себя так его уже назвал, так как сейчас придётся объяснять на всё готовому омеге, что эту ночь тот проведёт точно не в этой комнате) лежал пухлощёкий паренёк, который не выходил из головы Минхо уже второй день подряд. И походу ему нужна была его помощь. Лекарь выглядел словно кукла, вылепленная из глины маститым художником. В другое время, он бы засмотрелся на лицо напротив, но точно не в этот раз. Он не зря сравнил его с куклой, омега никак не реагировал на движения Минхо. Альфа не хотел трогать человека, тем более прекрасный пол, без его на то разрешения, но даже грудная клетка вздымалась у парня медленнее, чем это надобно. В полях сражений, он ни раз лично выпаивал обезболивающие настои и перевязывал раны своим воинам, поэтому знал о лекарском деле всего лишь поверхностно, но всё же это позволило провести первичный осмотр: поднял и опустил словно тряпичную руку мальчика, послушал стук сердца и посмотрел зрачки. Ли отметил, что в омеге скорее всего какая-то лошадиная доза сонного напитка и вряд ли он влил его в себя сам. Такие как Джисон должны понимать возможные последствия после принятия такого вида отваров. Генерал вздохнул и мягко погладил омегу по голове, внутренний альфа в этот момент подал голос и заурчал: «Защииититььь! Обняяяять! Стррррашно малышууу. Уррррр!». Минхо не обращая внимания на причуды своего зверя, быстро вышел из покоев, ища Хёнджина. А зверь всё это время рокотал внутри: «Глуупые людишшшки! Не вееддают очевиддного». Минхо влетел в покои друга, попутно раздавая указания: «Прикажи принести мне в покои таз с холодной водой и тряпки. Пару подушек и завтра к обеду нужно собрать срочный совет.» - Оу! Оу! Я только нательное сменил и спать собрался, давай не так быстро. К чему такая спешка? – игривый тон хозяина комнаты сменился на серьёзный. - Чёрт! Всё не так! – опрокинул с диким грохотом на пол вазу, стоявшую раннее на столе. - Эй. Ты чего? У тебя гон скоро? Я в последний раз тебя таким видел, когда великая семья Ли запретила своей кровиночке вести войско в столицу на помощь Чану во время переворота. – обеспокоено заявил Хёнджин, одеваясь. Периодическая вспыльчивость Минхо – это то, что знали немногие люди из его окружения, а близкие принимали беспрекословно. Этот кошак пылил только о самом важном в своей жизни и это о своей настоящей семье. И видеть этот феномен тут, вдали от большинства её членов, а учитывая, что у Хёнджина проблема только в несостоявшемся сне, в котором он сам и виновен – максимально неподобающе. - Мне подсунули омегу. – кратко прояснил альфа. - Хех! Радоваться надо, в коем-то веке! - усмехнулся Хёнджин, закатив глаза. - Я же не такой блядун как ты! Его напоили сонным напитком, по реакции организма в большой дозе, надо выводить. Покопавшись в закромах Хвана, Ли нашёл пузырёк с настойкой оборотного действия и положил его в карман. - Иду выполнять приказы, товарищ генерал! – игриво отдал честь Хёнджин. *** Минхо принялся самостоятельно обтирать студёной водой тело Джисона, еле касаясь того смоченной тряпкой, всего лишь подвернув края штанины и рукава рубахи как можно сильнее, боясь слишком сильно смутить омегу. Перед этим он уже влил лекарство в рот парня, подставляя ладонь к подбородку и аккуратно откидывая голову для глотка. Омеге было очень страшно и откуда-то внутренний зверь человека это знал. При этом, он боялся не рядом сидящего альфу, а чего-то другого… И почему-то Минхо это тоже ведал. Его умиляли пухлые как у белочки щёчки и восхищала тонкая, словно затянутая платком талия. Но больше всего его задевало горячее сердце, что билось в младой груди и Минхо отчаянно хотел вновь увидеть его свет. Он был при их первой встрече и считывался в говоре и поведении юнца. Это всё дёргало какие-то потаённые ниточки внутри сознания альфы. Когда лечение было окончено, Минхо вышел к постучавшему в дверь Хёнджину, который был тем ещё пройдохой, но деликатно не стал смотреть на незваного гостя друга. - Всё, по поводу совета распорядился. Я знаю, чертяка, зачем ты меня посылаешь! В наказание за тот случай на коронации?! Признайся, чтобы я выслушивал эти все жалобы: «рано», «поздно», «так-с раньше так часто не собирали». – спародировал альфа. Староста там вообще чуть ли на пороге в пляс не пустился, сказал сам проследит досконально за посещаемостью. – доложил Хван. - Я ему так завтра этому старосте попляшу! До конца дней своих не напляшется! – зло плюнул Минхо. – А насчёт причин не придумывай, ты ещё можешь учтиво разговаривать с этими членами совета, ещё и подшучивать вместе, когда я уже не в состоянии, с первого дня разогнал бы их всех. – спокойно договорил Ли. Из покоев послышался тихий плач, стоя на пару шагов дальше, альфы бы его и не услышали. - Всё, вали спать! У меня дел по горло! – произнёс Минхо и скрылся в комнате, оставляя Хёнджина одиноко стоять в коридоре. - Ну, дела! – усмехнулся парень и ушёл проводить свою такую невесёлую ночь в гордом одиночестве. Вернувшись в комнату, генерал увидел самого плачущего и наконец-то очнувшегося Джисона. Допрашивать его сейчас не было никакого смысла. Минхо, пробывший пол жизни в походах знал многое, но не как успокоить расстроенного омегу. Внутренний зверь пришёл на помощь: «Обнимиии! Утешшьь! Покажжии, что он большшше не ооддин! Онн на…». Альфа без слов наконец-то уступил ему, аккуратно забираясь на ложе с ногами, сначала приобнимая, а потом и полностью перетягивая на себя омегу. Он видел в детстве, как тётушки укачивают маленьких детей, и не придумал ничего лучшего, поэтому начал раскачиваться из сторны в сторону, прижимая к груди притихшего парня. Убаюканный близостью чужого тела, Минхо тоже провалился в сон. На утро, когда солнечный луч пробился сквозь занавеси, альфа спросонья подумал, что это был лучший ночной отдых в его жизни. Открыв глаза, он с сожалением увидел, что вторая половина кровати была уже пуста.