один с припятью, второй — с прицепом

Если бы Скарамучче четыре месяца назад сказали, что он будет с идиотской улыбкой печатать сообщения какому-то парню, жертвуя при этом временем на сон, — он бы посмотрел на этого смертного, как на идиота, и покрутил пальцем у виска. Но сейчас как на идиота он смотрит на себя, потому что, вопреки всему, глупо хихикал с сообщений Казухи с одним открытым глазом и едва попадал по буквам, но упрямо не хотел заканчивать диалог. Мог себе позволить. У сестры Моны был день рождения, поэтому Скарамучча оставил Саю с огромным подарочным пакетом на совесть лучшей подруги и аниматоров. А потом смотался домой. — Ты не останешься? — Мона смотрела на него, как на предателя. — Прости, бахнем в другой раз. У меня коленки трясутся от усталости, — Скарамучча драматично закрыл лицо рукой и через щель между пальцев увидел, как подруга сморщила курносый нос. — Чтоб у тебя от траха все так тряслось, кидала, — она пнула его ногой в мягком домашнем тапочке и выперла в подъезд. — Хорошо отдохни. Наверняка Саю захочет остаться до утра. — Ты лучшая. — Нет, Скарамучча не рад был скинуть своего ребенка на кого-то, но свободным от всего и всех часам — точно да. — Будешь должен мне бутылку вермута. Вермут за такое счастье казался непозволительно дешевой платой, но кто Скарамучча такой, чтобы спорить. Казуха в переписке много рассказывал ему о своих мамах. Одна из них была какой-то важной шишкой, и Скарамучче повезло узнать, что рядом со своей женой — второй матерью Казухи — превращалась в самое нежное создание. Рассказывал, что он с ними много путешествовал и часто переезжал. В одном из городов они задержались аж на восемь лет, потому что там Казуха нашел себе первого и единственного на тот момент друга. Эта дружба вскоре переросла в любовь. Казуха говорил, что не жалел, но после этих отношений ему пришлось ходить к терапевту и сейчас он все еще вынужден глотать колеса. @k.kazuha: в лет семнадцать, может, у меня была интрижка с тем парнем. он чеканутым на голову был. вырезал мое имя на руке лезвием от точилки, чтобы я обратил на него внимание и угрожал задоксить, если не стану с ним встречаться. гребаные цветочные магазины, чтоб их, сливают адреса. Если бы не связи его родителей, тот парень наверняка бы до сих пор преследовал его. Казуха долго отходил от этого ужаса. Внезапные приступы паранойи — незабываемый аттракцион. Самое то для его изношенной нервной системы. Еще Казуха рассказывал о том, как красиво было в горах и обещал отвезти туда Скарамуччу, когда появится возможность и время. Обещал, что ему обязательно понравится вид и чистый воздух. А еще тащил его на море. @k.kazuha: не очень люблю купаться в морской воде. кожу сушит страшно. но в вечернее время зрелище сказочное. главное выбрать пляж, где будет видно закат. Они обсуждали что-угодно, но избегали тему того, что вообще между ними происходило. Специально или нет. Скарамучча все еще не рассказал Казухе о деньгах, и это волновало его, пожалуй, даже больше. Когда он начал набирать сообщение, едва пребывая в сознании, веки подвели его, и Скарамучча заснул прежде, чем смог отправить что-либо. *** Проснулся он тем же днем…. Кажется? За окном было темно, и это могло быть как утро, так и вечер. Скарамучча откинул плед, присел и свесил ноги с кровати. Он поежился: откуда-то тянул сквозняк. Скарамучча морщится, его голова все еще была как в тумане, и пытается понять, где он. Оглянувшись, Скарамучча обнаружил прикрытую дверь и наконец убедился в том, что завтра еще не наступило. Сейчас был вечер. Тонкая полоска света шла предположительно с кухни, оттуда же доносились приглушенные голоса. Скарамучча нахмурился и поспешил впрыгнуть в тапки. Неужели Эи притащила ту лисицу с третьего этажа выпить в честь чего бы там ни было? Яэ Мико была странной женщиной, а еще вдовой. Скарамучча не хотел думать о ней плохо, но совсем не удивился бы, узнай, что тот мужчина отправился в мир иной от руки собственной супруги. Когда он вышел из комнаты, голоса стали звучать отчетливее. Брови поползли на лоб быстрее, чем он успел осознать: у Яэ голос был игривым и глубоким, а не мурлыкающим и мягким. — Какого ты тут делаешь? — Скарамучча ворвался в кухню, обрывая Казуху на полуслове и глупо моргнул несколько раз, обводя взглядом развернувшуюся картину. Эи неизменно занимала свое место у окна и курила, стряхивая пепел на головы прохожих. Она не потрудилась надеть что-то длиннее своего атласного халатика и сейчас сверкала нагими бедрами. По другую сторону стола сидел Казуха. В огромной красной футболке, небрежным пучком на голове и очками на переносице в цвет футболки. Тот улыбнулся ему и встал с места, чтобы подойти поздороваться. Скарамучча отпрыгнул, как ужаленный. Он все еще не догонял, что происходит, и почему Казуха распивает чаи с его матерью в их квартире. — Милый, сделай лицо попроще, — Эи сделала глоток из своей кружки. — У тебя взрыв макаронной фабрики на голове. Ты бы причесался хоть, прежде чем к гостям выходить. — Да блин, — он шустро пригладил торчащие во все стороны пряди и снова метнул взгляд на Казуху. — Почему ты тут? — Знаешь, там очень смешная ситуация вышла… — Казуха замялся, отводя взгляд. — Он подумал, что тебе плохо стало, потому что ты резко перестал отвечать на сообщения. — Я просто вырубился. — Теперь знаю, — Казуха кивнул. — У тебя очень занимательные позы для сна и… Скарамучча резко шагнул к нему и не дал договорить, накрывая рот сразу двумя руками. Боже, какой позор. — Хватит!! У него натурально горели щеки. Нет, все лицо. Если бы не закрытый рот, Казуха назвал бы его редиской, Скарамучча уверен. Он отвернулся, открыл холодильник в надежде охладить голову и вынул оттуда стаканчик покупного кофе. Казуха уже вернулся на свой стул, и он устроился рядышком, подгибая колени к груди. Эи дотянулась до него, отвешивая щелбан прямо по его краснеющему уху. — Ты как всегда, — она тут же растрепала его волосы, извиняясь. — Хорошо поспал? — Нормально, — он сделал пару глотков кофе, завалившись боком на Казуху. Тот напрягся: поза у них была совсем не дружеская, а сидели они напротив его матери. Скарамучча сделал бутерброд из их рук, надеясь, что это поможет ему расслабиться. — Прости. Я в ахуе просто. — Все хорошо, — тот нервно хохотнул. — Просто в следующий раз иди спать, а не сиди в чате до победного. — Я не виноват в том, что ты паникер такой. — Кто бы говорил. — Эи отжала его кофе и обратилась к Казухе: — он когда-то тревогу забил, мол, у него язва или чего хуже, потому что живот не переставал болеть. Отвела его к врачу, и та сказала, что у него просто вздутие и что есть надо что-то кроме булок и газировок. — Предательница, — Скарамучча надулся. Он бросил взгляд на кружку чая перед Казухой — он уже остыл и успел покрыться пленкой. Скарамучча молча поднялся, чтобы поставить чайник на плиту. — Нравится пить ледяным? — Не хотел напрягать, — Казуха неловко почесал щеку. Скарамучча хмыкнул и молча продолжил порхать над столешницей. Прерванное обсуждение растений между матерью и Казухой возобновилось. Эи нравилось выращивать зелень на подоконнике, а Казуха, как профессионал в этой теме, давал советы и делился опытом в уходе. Скарамучче нечего было добавить, потому что цветы его не интересовали отнюдь. Он просто молча наблюдал со стороны. Странно это было — парень, который ему нравится, общается с его матерью так, будто знакомы не первый день. Косвенно они действительно знали друг о друге, но это все же немного другое. Казуха вписывался в потертый интерьер хорошо. Лучше, чем раньше. До этого приходил он при параде и в нечищеных туфлях, а сейчас выглядел так, будто его выдернули из кровати перед сном. Это смущало, потому что Казуха наверняка махнул к нему на квартиру сразу, как только заподозрил неладное. Пятно от зубной пасты на футболке кричало об этом. Он обрывает свист чайника, когда вода вскипает, заливает чайный пакетик и ставит чашку перед Казухой. — Спасибо, — тот смотрит снизу вверх, и у Скарамуччи в голове невольно всплывает образ щенка. Хочется сдавить его щеки руками в приступе нежности, но за ними по прежнему наблюдала Эи, поэтому он вынужден просто сесть рядом. — Двигайся, — Скара прижимается к нагретому боку и вздыхает. — Мне снилось барбекю. Теперь мяса хочется. — О, — тот внезапно оживляется. — Мамы недавно обсуждали что-то из этого разряда. Я думаю, они согласятся, если людей будет больше. Скарамучча тушуется, что не остается незамеченным. Казуха поднимает на него взгляд — теплый, спокойный. Скарамучча чувствует странное щемящее чувство в груди. Он хотел сказать что-то язвительное, как обычно делал это, когда смущался, но вместо этого тихо выдыхает: — Барбекю звучит неплохо, но я не уверен, что буду свободен, — от нервозности он ковыряет ранку на голой коленке. Казуха кладет свою руку сверху, обрывая его попытки выкопать шахту. — Не переживай об этом, можем выбрать день, когда все будут свободны, — и обнимает чашку пальцами, чтобы согреться. *** Когда Казуха говорил «все», он буквально имел ввиду всех. И так в какую-то из суббот Казуха забрал их скромное семейство, чтобы отвезти в родительский дом на барбекю. — Мамы чего-то начудили с приготовлениями и слишком перестарались, — рассказывал тот, пока они ехали. — Поэтому не пугайтесь, если из угла на вас выпрыгнет пират с хлопушкой. Единственное, о чем переживал Скара — внешний вид. Казуха сказал не париться и надеть, что не жалко, потому что жарка мяса на открытом воздухе, пусть и на заднем дворе дома, вполне могла оставить жирное пятно на память. Но тот все равно одевает Саю и себя поприличнее. В итоге девочка весело щебетала что-то на заднем сидении в джинсовом комбинезоне поверх футболки, а Скарамучча в свою очередь случайно визуально укоротил себе рост широкими длинными шортами ниже колена и панамкой, которую Казуха назвал милой. А Эи правила не писаны — ей лишь бы больше голой кожи показать. Но сегодня она решила все же пожалеть сына и надела хлопковую юбку в пол, а сверху клетчатую рубашку, что ненавязчиво подчеркивала груди. Скарамучча едва не слег на месте, когда Казуха отпер забор дома, чтобы загнать машину во двор. Двухэтажный кирпичный дом в нежно-голубом цвете, красиво обустроенный дворик, огромный гараж, что размером мог посоревноваться с их скромной трешкой, и четыре кота окунули Скарамуччу в самые странные чувства. От удивления — к страху случайно что-то сломать или испачкать. Груз в виде Саю, матери, и его самого встречает милая женщина с темными волосами — они были не особо бережно стянуты в высокий пучок. Понятно теперь, чей Каэдэхара сын, и у кого учился прически делать. Скарамучча отвлекся бы на нее и обмен приветствиями, но боковым зрением случайно цепляется за Казуху. Тот на месте стоять не мог — так сильно волновался. Скарамучча не знал, что он так может. Обычно Казуха сохранял спокойствие даже в самых стрессовых ситуациях. Сейчас же он потерял всякое самообладание, хотя все было далеко от чернухи. Всего лишь знакомство двух семей. Подумаешь. Скарамучча считал, что обязан хоть как-то успокоить дрожь в его руках. В этом он по прежнему оставался булыжником, поэтому просто схватил его за ладонь и постарался сделать лицо, которое, по идее, должно было говорить «я рядом». И вроде даже получается. Это не избавляет от нервозности полностью, но Казуха наконец слабо улыбается и принимается представлять всех друг другу. — Мам, — Казуха переводит взгляд на женщину, что уже успела поздороваться с Эи и даже нашла общий язык к Саю, судя по тому, что девочка довольно сидела на чужих руках. — Это мой, эм… — Здрасьте, — Скарамучча протягивает руку и ему почти удается скрыть удивление, когда ее крепко пожимают. — Приветики, — женщина отходит назад и устраивает Саю на руках удобнее. — Бэй Доу. Наконец-то Казуха тебя показал. — Я вроде не прятался, — Скарамучче неловко просто ужасно, но ради Казухи он делает вид, что все пучком, и это вовсе не его колени грозят подкосится. — Скарамучча. Если заебет произносить полностью — можно просто Скара. Ему требуется секунда на осознание. — Бля, — двойное убийство. — Твою мать. Нет, в смысле, — Скарамучча не выдерживает этого словесного хаоса, закрывает лицо руками и бурчит оттуда: — Господи, простите. Гробовая тишина неумолимо давит и лучше ситуацию не делает уж точно. Помощь приходит оттуда, откуда не ждали: — Папа очень переживает, не ругайте его, ладно? — шепчет Саю на ухо Бэй, но слышат ее, как всегда, все в округе. Бэй Доу начинает громко смеяться и хлопает Скарамуччу по плечу. — Расслабься, в угол не поставлю, — она улыбается ему широко, мол, не переживай, тут все свои, и сверкает раскрасневшимся от хохота лицом. — Давайте лучше к столу, там уже руки друг другу жать будем. Бэй разворачивается и с Саю на руках направляется вглубь территории. Эи журит сына, легонько дергая за ухо, и уходит вслед за ними. Казуха остается стоять рядом. Скарамучча не выдерживает — лезет к нему обниматься и сокрушительно стонет. Тот отпускает нервный смешок и хлопает его по спине в утешении. Он отлично понимал, что Скарамучча чувствовал. — Все будет хорошо, они очень понимающие, — Казуха трется щекой и тянет улыбку, когда тот снова мычит что-то расстроенно. — Идем. Если тебе от этого будет спокойнее — я переживаю не меньше. Моя вторая мама может устроить допрос, потому что не хочет для меня повторения предыдущих отношений, но не думаю, что станет. — С чего бы это? — Скарамучча хмыкает и устраивается в чужих руках поудобнее, кольцом сдавливая торс. — Ты любишь детей, — просто отвечает тот. — И меня. Разве нет? Он отрывается и смотрит глазами по пять копеек. Казуха улыбается ему и склоняет голову вопросительно. Он такой же красный, такой же смущенный. Как будто им по пятнадцать, а не на десяток лет больше этого. Хотя, будь они малолетками, драмы с признанием было бы куда больше: вдруг не взаимно, вдруг он так проявляет дружелюбность, вдруг ему нравятся девушки? Даже если все факты на лицо. Это слишком много мозговой деятельности, слишком много драмы. Они были уже достаточно осознанными, чтобы перестать сомневаться в каждом чихе и вместо этого открыть глаза. Казуха очевидно неровно дышал к Скаре, а тот показал свое отношение еще в тот день, когда полез к нему целоваться. Они вели себя как женатая пара практически с самого начала знакомства, и утверждение статуса «в отношениях» — всего лишь формальность. Скарамучча был с этим согласен, но в то же время ответить «да» Казухе язык не поворачивался, потому что один моментик не был улажен и в будущем мог все испортить. Впрочем, он снова застряет с глупым выражением лица, когда Казуха кладет ладони на его пунцовые щеки и медленно тянется к его лицу. В панике Скарамучча отворачивается и укладывает руки на его плечи, чтобы держать расстояние. Он поднимает взгляд на застывшего в смятении Казуху и спешит объясниться: — Мне нужно тебе кое-что сказать. Уже давно стоило, но я, оказывается, то еще ссыкло, — он поджимает губы и раздосадованно кривит лицо. — Я не знаю, как ты к этому отнесешься, но пойму, если прогонишь. — Что там? И почему именно сейчас? — Казуха моргает растерянно и руки со щек опускает на чужие предплечья. Не убирает — просто держит. — Потому что ты начал говорить про чувства и все прочее, но я не могу так, — он смотрит побитым щенком. — Пока не скажу тебе кое о чем, мне совесть не позволит. — Что бы там ни было, я уверен, мы это обсудим и уладим, — Казуха улыбается и гладит его руки. У Скарамуччи внутри все сжимается, потому что даже в такой ситуации тот не отталкивает, а пытается поддержать. Он отстраняет руки и тянется к своей сумке почтальонке, достает оттуда кошелек и вынимает из отсека для монет несколько купюр. Те самые, которые кошмарили его все это время. — Что это? — Ну, — Скарамучча сам берет его руку и вкладывает туда бумажки. — Вообще-то я украл их. В самую первую нашу встречу. После той пьянки и ночи вместе, — он говорил отрывистыми фразами, потому что от стыда язык едва слушался. — И мне стыдно, но да, я иногда проворачивал это и с другими людьми тоже. Такой вот неприятный факт обо мне. Казуха хлопает на него глазами. Скорее удивленно, чем разочарованно. Это немного успокаивает, и Скарамучча глубоко вздыхает, прежде чем закончить свои откровения. — Я не думал, что у нас с тобой все так закрутится, правда. Давно хотел вернуть, но боялся, что ты пошлешь меня к чертям, — он низко опускает голову, ожидая свой приговор. — А сейчас? — Сейчас тоже. Казуха вдруг упирает одну руку в бок, а другую — ту, в которую Скара вложил деньги, — к груди и коротко выдыхает, а потом и вовсе усмехается. — Я успел себе такого напридумывать, боже, — Казуха снова потянул его на себя и обнял. — Думал, может, ты бывший зек или ведешь двойную жизнь. А тут такая мелочь, — он покачал головой, прикрывая глаза от облегчения. — Нет, конечно, это важно, тебя это тревожило, но я могу понять, почему ты так поступал. Казуха вдруг отпрянул и заглянул Скарамучче в глаза, чтобы тот был уверен в его словах на все сто: — Ну, не делай такое лицо, — он улыбнулся и щелкнул его по носу. — Все нормально. Я не злюсь, видишь? Скарамучча смотрел с такой грустью, будто это его обокрали, а не наоборот. Он, наверное, никогда не перестанет удивляться чужому великодушию. — Прости, — он виновато выпячивает губы и Казуха пользуется возможностью — шустро чмокает их. — Это все твои секреты? Или есть еще что-то, прежде чем я представлю тебя родителям, как своего парня? Скарамучча хмыкает и вредно отворачивается, хотя губы дрожали от желания засмеяться. — Всего лишь, как парня, — он поворачивает к нему голову и наконец улыбается. Хитренько, зато искренне. — Милый, я согласен сожрать ваши с Саю ужасные приторные пирожные, если сломаю зуб о кольцо. И уходит, оставляя Казуху в приятном смятении. *** Знакомство проходит более менее нормально. Без неловкости не обошлось, но теперь, когда он наконец избавился от ноши, Скарамучча чувствовал себя более уверенно. Во многом также помогла Саю: она одним своим присутствием умиляла всех и, вопреки угрозам Казухи, Нин Гуан только подтолкнула его локтем в бок и сказала «у тебя прекрасная дочь». Скарамучча тогда чуть лбом в стол не вмазался — так резко сделал благодарственный поклон. Сперва он побаивался ее, потому что, в отличии от своей жены, Нин Гуан не была такой улыбчивой и открытой. Скарамучча не знал, как найти к ней подход и показать, что у него не было в планах обижать ее сына или поджигать их дом. В итоге выяснилось, что косилась она на него вовсе не из-за неодобрения, а потому что плохо видела. Об этом ему поведал Казуха, когда их отправили на кухню набрать льда в ведерко. А еще эта женщина смогла найти общий язык с Эи. Мать Скарамуччи по образованию была юристом, еще и с красным дипломом. После выпуска работать по профессии она не могла из-за тиранизма в доме и маленького ребенка на руках, а потом уже по вине типичных отговорок работодателей: «Вы уйдете в декрет через год-второй, и что мне тогда делать?», «Женщина юрист? Не смешите», «Без опыта работы могу устроить вас к нам только клинером». Нин Гуан тогда такую взбучку устроила, мол, что за отношение к потенциально хорошему работнику? И пообещала устроить Эи к себе, потому что нынешний юрист едва шевелился и терпела она его, только потому что искать нового — тот еще геморрой. В общем, скорешились они крепко и безвозвратно. Бэй Доу едва поспевала подливать вино в бокал жены и гоняла Казуху проверять мясо на мангале. А еще у них, оказывается, был большой золотистый ретривер — Гремлин. Собака уже старенькая, но его поведение очень напомнило Скарамучче Казуху — такой же активный, игривый и улыбчивый. Саю тоже не смогла устоять — носилась с ним по территории, а потом, когда выдохлась, легла животом на газон и показывала ему что-то в книге, махая ножками в воздухе. А пес только вздыхал грустно и облизывался на ее открытую пачку сушек. — Вот же подлиза, — Нин Гуан улыбается и качает головой. — Казуха тоже любил ему сказки читать. Гремлин тогда еще совсем малюткой был. — Мам, тебе уже хватит, — Казуха ненавязчиво тянет из ее рук бокал. И так за разговорами и едой они проводят весь вечер. Скарамучча даже не подозревал, что все будет настолько хорошо. Исключая несколько моментов, конечно же (внезапный феминистичный подкаст Нин Гуан о несправедливом отношении к женщинам при трудоустройстве, разбитая коленка Саю, сгоревшая порция мяса), но с ними было даже лучше. Красочнее, живее. На улице уже давно потемнело. И холодало. Эи с Бэй Доу курили в сторонке ото всех, а Казуха боролся со своей второй матерью, уговаривая ее пойти спать в дом. Саю тоже клевала носом, но упрямо продолжала играть с кучей старых игрушек, которые специально для нее Бэй полезла на чердак. Они потом еще минут двадцать перебирали их, вспоминая маленького Казуху и смешные моменты. Каноническое событие с семейным альбомом тоже было — как и сгорающий от смущения Каэдехара. Пока никто не видел Скарамучча перебрался к Казухе на колени, потому что футболка совсем не грела, а его теперь уже официальный парень был вполне себе хорошей грелкой. При всех он побоялся бы занять собой чужие ноги, но пока за столом не было никого, кроме сонной Нин Гуан, не воспользоваться возможностью было бы огромным упущением и просто глупостью. Вскоре к их тухлому клубу анонимных алкоголиков присоединяются недостающие участники. — Дорогая, пора спать, — Бэй Доу положила ладони на плечи жены, легонько массируя. — А вы? — она переводит взгляд на Эи, затем на зевающего во весь рот Скарамуччу. — Остаетесь ведь? Я постелю в комнатах. — Конечно, остаются. Я выпивший, отвезти не смогу, а транспорт вряд-ли ходит в такое время, — Казуха щекой лежал на чужой макушке. — Тогда заберите Саю с газона, — Бэй улыбается и кивает в сторону лужайки. — Бедняга уснула прямо на своей чайной церемонии. Все головы до смешного синхронно поворачиваются и кто-то даже прыскает со смеху. Скарамучча со вздохом слазит с нагретых колен и идет сразу в сторону дочери. Саю и правда уснула — прямо на толстеньком животе Гремлина, раскинув ноги и руки звездочкой. Рядом стоял раскладной разнос, что служил столом, а сверху — пластиковые чашечки и чайник. Скарамучча треплет пса по голове, а затем ловко подхватывает Саю на руки и возвращается к остальным под надзором Грёмы. — Давай мне, — Казуха тянется к девочке, но Скарамучча только удобнее устраивает ее на руках и смотрит вопросительно. — Зачем? — Ты после работы уставший. Аргумент. Он мог бы повредничать и заявить, что уже отдохнул, но вместо этого молча передает Саю в его руки. Такое крошечное проявление заботы, но приятно до жути. — Я уложу ее спать и вернусь, — обещает он и вместе с другими заходит сперва на веранду, а затем пропадает за дверью дома. Скарамучча ежится от холода и высматривает место, куда можно пристроить задницу. Холодные стулья его совсем не привлекали, поэтому он выбрал качелю — большую, с матрасом. И сидит там, размышляет о прошедшем дне. В голове алкоголя уже нет, но дыхание выдавало выпитые им три банки пива на пару с Бэй Доу. Он думал, что богатые люди пьют только вина столетней выдержки и какой-нибудь коньяк (самые частые заказы в баре), но женщина утверждала, что от такого пойла ее дед в гробу перевернулся бы, да и на вкус сомнительная тема. В отличие от супруги Бэй Доу была родом не из самой богатой семьи — теснилась в однушке с родителями и еще тремя младшими братьями. Казуха тогда шепнул ему на ухо: «Ей только дай баночку светлого с пачкой соленых кальмаров, и все — считай приручил». Скарамучча никого приручать не планировал, но потенциального собутыльника себе наметил. Внезапно на его плечи падает что-то мягкое, увесистое и теплое. Казуха садится рядом и тоже пролазит под плед. Руки на пару с ногами он закидывает сверху на Скару и мычит довольно. — Я так рад, что вы поладили. — И я рад, — Скарамучча целует его в макушку и прикрывает глаза. Он и сам не прочь пойти спать в дом, но впервые за весь день наконец появилась возможность остаться с Казухой наедине, поэтому он только ноги подгибает, чтобы комары не грызли. — Они у тебя… Своеобразные. — Замечательные, правда? — он поднимает голову и улыбается кривовато. Вот из кого пиво все еще не выветрилось. — На девяточку, — Скарамучча едва сдерживает улыбку, когда лицо напротив становится грустным. Наверняка Казуха надеялся услышать больше. Он тянется рукой, чтобы убрать ресничку с его щеки, а потом все же добавляет: — из девяти. — Смотри мне, — он вздыхает и возвращает голову на место. — Все так хорошо, аж подозрительно. — Расслабься, — Скарамучча в складках пледа находит его руку и сжимает. — Пока херни не намечается, надо наслаждаться. — Ты прав. Казуха на мгновение замирает, потом приподнимает голову и чуть поворачивается к нему лицом. Их взгляды встречаются — мягкие, теплые, словно и правда в мире ничего плохого не осталось. Скарамучча не спрашивает. Просто тянется вперед и целует его — медленно, бережно, будто в первый и единственный раз. Плед съезжает с плеч, но им уже все равно. Казуха не отстраняется. Наоборот — подтягивается ближе, прижимается носом к его щеке и целует в ответ. Так медленно, что в сон клонить начинает, и ненавязчиво тянет Скарамуччу на себя. А тот и не против снова погреть ляжки о чужие ноги. Он дрожит, как листочек, когда его бока сжимают холодными пальцами, а съеденные от нервов губы не прекращают выцеловывать. Казуха совсем забывает, что даже во внутреннем дворике у них стояли камеры, — на случай, если воришки все же смогут обойти систему безопасности и трехметровый забор. Поэтому они вздрагивают, чуть не стукнувшись зубами, когда в стеклу веранды кто-то настойчиво стучит. Казуха выглядывает из-за плеча Скарамуччи, пока тот усердно пытается не засмеяться в голос. Бэй Доу показывает что-то жестами про то, что пора спать, а Нин Гуан за ее спиной показывает большими пальцами «класс» и кривляет жену за ее попытку обломать их романтическую атмосферу. Казуха улыбается им неловко и кивает. — В следующий раз пойдем в другое место, — смеется он, когда женщины все же прячутся обратно в дом. — Там слепая зона. Из минусов — это туалет Гремлина. — Ты предлагаешь мне романтику по-деревенски? Казуха пожимает плечами, а потом вдруг выпрямляется и тянет его за собой на лужайку. Гремлина видно не было — наверное, вместе с остальными пошел в дом мыть лапы и спать. Скарамучча только раз думает о том, что хотел бы поспать в обнимку с ним, прежде чем отвлекается на разглядывание кустов спиреи, юкки, тянущиеся к небу туи и маленькие елочки. Наверняка над дизайном ландшафта работал Казуха — выглядело нежно и красиво. Скарамучча ойкает, когда тот останавливается в центре газона и затягивает его в подобие танца. Они обнимаются, медленно шатаясь из стороны в сторону, как два поддатых подростка на выпускном. Казуха вполголоса напевает какую-то песенку из мультика, который Саю смотрела днем, и Скарамучча кожей чувствует его улыбку. — Смотри не засни на мне, — журит он в шутку. — Не унесу тебя потом. — Ты же сам едва глаза открытыми держишь. — Я мастер в игнорировании сонливости. Однажды не спал около сорока часов, потому что тупо времени не было. Работал и в день, и в ночь два дня подряд, а потом очухивался неделю. Казуха хмыкает и поджимает губы. — Пообещай, что больше не будешь истощать себя, — просит тихо. Очевидно, что Скарамучча не в качестве акта селфхарма так делал, а потому что ситуация вынуждала. И все же, теперь у него была помощь в лице Казухи, и работать на износ не было нужды. — Иначе защекочу до смерти. — Угрожаешь? — Нет, с чего бы взял? — Казуха отрывается от теплого местечка под шеей, чтобы смотреть прямо в синие радужки. — Если серьезно, брось эти глупости и отдохни. Я не говорю тебе с концами уходить с работы, боже упаси. Просто на время хотя бы. Скарамучча щурится в подозрении. — На что ты намекаешь? — У меня исключительно благие намерения, — Казуха хлопает на него честными глазами, но Скарамуччу такое не берет, и он сдается. — Ты ругаться будешь и наверняка откажешь. — Казуха, я за все десять лет не ругал Саю за пакости. С чего ты взял, что сейчас вдруг тебя стану? — Саю другое, ты ее любишь, — он бубнит и уводит взгляд. — Так тебя тоже. В чем вопрос вообще? Что ж, иметь в виду и услышать из уст Скарамуччи, что его любят — большая разница. А еще это наделяет его капелькой уверенности. — Я хотел предложить тебе помощь. Финансовую, — он тараторит быстро и с низко опущенной головой. — Я не прошу тебя полностью зависеть от меня. Хотя против этого ничего не имею, но ты такой упрямый, что жуть берет, точно откажешь. Это не подачки и не попытки манипулировать, я просто хочу облегчить твою ношу. Мы же семья в конце концов. Скарамучча молчит долго, но от себя не отстраняет — думает. И на ум не приходит причин, почему он должен отказаться. Ему правда не помешала бы помощь. Он в ней уже давно нуждался, как и в чуточке времени на себя. К тому же Казуха был прав — они семья. А в ней, как правило, люди помогают друг другу. Не из корысти, а потому что действительно хотят лучшего для близких. Не обязательно иметь кольца на безымянных пальцах, чтобы отношения считались весомыми. Брак в их мире считался чем-то, что подтверждает статус влюбленных, а еще — сковывает замком и создает эфемерную стену, что не позволяет ходить на лево. На деле же, есть штамп в паспорте или нет, если человек хочет изменить — он это сделает. Все это было делом чести и простым уважением к своей паре. Остальных аспектов это тоже касалось. Если в паре нет доверия и уважения — оно не появится там даже после похода в ЗАГС. Скарамучча все еще имел проблемы с доверием, но ему хотелось вручить Казухе всего себя и позволить ему делать, что вздумается. Потому что он был уверен — тот не сделает ему больно. А Казуха, пусть и боялся напороться на нож, был настолько полон любви, что еще немного — и с краев польется. Он хотел делиться ею со всеми. Со Скарамуччей в особенности, потому что какие-то невиданные силы подталкивали его доверять ему. Казуха не смел противиться им. Даже если через пять лет он по пьяни уронит обручальное кольцо в сток; если их чувства сойдут на нет и вместо нежных касаний будут только крики и битье посуды; если они будут спать на разных краях кровати, молча терпеть неприязнь, выгорание и желание расстаться; если будут сохранять подобие любви ради ребенка и просто потому, что сильно привязались — пусть. Это будет потом, а сейчас Скарамучча выдыхает тихое «ладно», а затем «спасибо», которое смазывается в очередном поцелуе. Пока его продолжают крепко держать в руках, пока Саю (пусть и сквозь смущение) называет Казуху папой, пока их маленькие прогулки со стороны похожи семейное времяпровождение, пока они любят — будущее не имеет значения.