Специальная авиадесантная служба

      Вертолет доставил их в JWD только в среду — погода была нелетной.       Лейтенант Колдвин встретил их на берегу. Он — высокий и белобрысый — стоял, придерживая кепку рукой, и наблюдал за тем, как парни спрыгивают на песок и отбегают в сторону. Саймон вылез самым последним — он похлопал по кабине, и пилот показал ему большой палец. Лопасти снова начали раскручиваться.       — Вы ничего не пропустили, парни, — сказал Колдвин, когда их скромный отряд, нагруженный рюкзаками, отошел подальше от вертолетной площадки.       — А вы пропустили ебанный тайфун, — пожаловался ему Грегори Макмюррей. Несмотря на свой небольшой рост, он несся впереди всех: только ноги выглядывали из-под его огромного бергена. Его короткие темные волосы стояли торчком.       — Сильно лило?       — Просто пиздец!       — Был дождь и ветер, — вмешался Майкл Дуглас. Он собирался заявиться в лагерь при параде, с зализанными рыжими волосами и гладковыбритым лицом, но в итоге из-за спешки выглядел таким же взъерошенным и обросшим, как и все остальные. — Ничего серьезного. Но командование решило перестраховаться.       — Ага, никому не хочется вылавливать наши вещи из Южно-Китайского моря.       Саймон огляделся. Непогода настигла только северную часть Брунея — над южными тропиками светило немилосердное солнце, и все вокруг сочилось яркими красками. От вертолетной площадки вправо уходила дорога, ведущая к лагерю — тот располагался прямо в джунглях. Для его постройки вырубили пару гектаров леса, но те уже успели зарасти: очищенными оставались только плац и стрельбище. На пляже можно было разглядеть стандартные снаряды: покрышки, бревна, сетки и канаты. Ничего не изменилось.       Последний раз Саймон был здесь восемь лет назад.       — Заскочите к Эдвардсону, — сказал Колдвин. — Только попозже.       — Старик опять злится? — усмехнулся Макмюррей.       — Ага, — Колдвин вздохнул. — Вчера к нам приезжали гуркхи. Субедар Бахадур Бхандари. Ты его застал?       — Это тот, который орет на китайском?       — Это теперь называется говорить с акцентом, — усмехнулся Колдвин.       Саймон фыркнул. Колдвин глянул на него через плечо и улыбнулся.       — Капрал Райли? — спросил он. — Приятно познакомиться.       — И мне.       — Ваша маска тут будет очень кстати — москиты в этом году размером с воробьев.       Саймон фыркнул: в тропиках он не мог носить балаклаву так, как привык, поэтому закатывал ее до самого носа. Этого было достаточно, чтобы выдержать жару — он просто привык к высоким температурам. В конце концов, он часто бывал в пустыне.       Они дошли до лагеря довольно быстро. Ориентироваться было несложно: большинство построек представляли собой либо навесы без стен, либо навесы со стенами настолько хлипкими, что их проще было отнести к первой категории. В самом центре находился плац — чистая площадка, окруженная бревнами, которые изображали то ли забор, то ли скамьи. За ними, ближе к лесу, расположился административный центр, служащий одновременно и складом оружия, и медцентром, и штабом командования — на правах главного здания он был сделан из камня. Справа от него умостилась кухня и столовая, слева — казармы и мойки. Самая большая казарма предназначалась для новобранцев и младшего командования: несколько рядов двухъярусных кроватей, накрытых москитными сетками, стояли под большим навесом из травы, пальмовых листьев и прочего дерьма. Еще один слой сетки изображал стены.       — Сообщу о вашем приезде, — сказал Колдвин.       Они прибыли в послеобеденное время, когда из-за жары объявлялся отдых и большинство солдат прятались в тени — казарма была полна. Новобранцы развлекались как могли: журналы, самодельные шахматы, сокс — или просто пустая болтовня.       Они тут же повыскакивали с коек, стоило Колдвину переступить порог казармы.       — Внимание, — рявкнул он так громко, что Саймон дернулся. Новобранцы все подобрались и вытянулись. — Это сержант Макмюррей, капрал Райли и капрал Дуглас. Они будут вашими инструкторами на следующем этапе. Покажите себя наилучшим образом перед ними.       — Есть, сэр! — хором ответили новобранцы.       Колдвин хлопнул Макмюррея по плечу.       — У нас есть угол командования, — сказал он. — На этот раз он даже не протекает.       — Чувак, еще немного, и я начну путать это место с отелем, — хмыкнул Макмюррей.       — Ты еще не видел туалет. Просто обосрешься от радости.       Они громко заржали. Саймон и Дуглас переглянулись: это был их первый раз в роли сопровождающих, поэтому они целиком и полностью полагались на опыт Макмюррея. Тот уверял их, что работа инструктора — благородное дело, отлично смотрящееся в заявлении на получение офицерского звания. Он планировал стать лейтенантом в следующем году, и инструкторского опыта у него было немало — он ездил в джунгли четвертый год подряд.       Угол командования был отделен от остальной казармы той же зеленой сеткой, которая изображала наружные стены. Там стояло десять кроватей: большая часть из них была занята остальными инструкторами. Ближе к центру была свободная, и Саймон тут же занял верхнюю койку — Дуглас полез на нижнюю.       — Капрал Райли, — поздоровался один из инструкторов. — Капрал Руп Пирс.       — Приятно, — кивнул Саймон.       — Я был в Маджони вместе с вами. Группа Чарли.       Саймон вздрогнул. Несколько секунд он смотрел на свернутое серое одеяло, лежащее на его койке: оно было тонким и мягким, пахло бамбуком. Он провел по нему рукой, а затем повернулся и взглянул на капрала Пирса — рыжеволосого парня с длинным носом и веснушчатым лицом. На вид ему было лет двадцать пять.       Саймону было двадцать восемь.  Никакой разницы.       — Вам повезло, — сказал он. — Что вы были в группе Чарли.       — Мне повезло, что там были вы, — сказал Пирс. — Вы совершили подвиг, сэр.       — Может, сменим тему? — вмешался Макмюррей. Пирс глянул на него недоуменно, почти оскорбленно. — Мы же только приехали! Этого добра мне хватило и на родине.       Саймон благодарно улыбнулся под балаклавой. Пока Колдвин отчитывал Макмюррея за то, что тот завидует чужой славе и вообще еще не дорос до разговоров взрослых, Саймон раскладывал вещи. На кровати сбоку висел мешок, в который можно было поместить предметы первой необходимости: зубную щетку, порошок, крем. Саймон достал книжку, которую пытался читать всю дорогу — «Улисс», — и затолкал ее под подушку. Туда же отправился один из его ножей и запасная балаклава. Все было отлично.       Кое-как устроившись, они отправились отчитываться начальству. Руководил «фазой джунглей» капитан Эдвардсон: статный, крепкий мужчина с испещренным морщинами лицом и седыми волосами. Ему было всего сорок три или около того, но выглядел он на все шестьдесят.       — Рад, что вы смогли добраться, — сказал он после формального приветствия. Голос у него был глубоким и зычным, отлично подходящим для того, чтобы отдавать команды.  В его кабинете работал вентилятор, и прохладный ветерок казался настоящим блаженством.       — Мы тоже рады, сэр, — ответил Макмюррей. — С нетерпением ждем начала.       — Вы не изменяете своим привычкам, сержант, — Эдвардсон глянул на него одобрительно, а затем поглядел на остальных. Взгляд его суровых глаз уткнулся в Саймона. — Капрал Райли. Для нас большая удача, что вы смогли присоединиться. Ваш пример станет отличной мотивацией для новобранцев — многие из них те еще горячие головы.       — Да, сэр, — кивнул Саймон, глядя в пространство.       — Как долго мы планируем подготовительную фазу? — спросил Макмюррей.       — Мы будем оставаться в JWD еще три дня, — капитан вернулся за свой стол. У него был компьютер, но большая часть поверхности все равно была завалена бумагами. Всю правую стену занимала картотека. — Достаточно, чтобы все акклиматизировались. У вас будет возможность приглядеться к кандидатам до того, как мы отправимся в джунгли. Патрули сформируем сегодня вечером. Вас уже разместили?       — Да, сэр, — ответил Дуглас.       — Тогда приступайте к своим обязанностям. Вы свободны. Колдвин, останьтесь.       После прохладного кабинета Эдвардсона снаружи было настоящее пекло. Единственное, что радовало — насекомые в такую жару тоже не вылезали, предпочитая прятаться в тени сочной зелени. Лагерь стоял почти на берегу, и его окружали вторичные джунгли, наполненные в основном колючими кустарниками. Влажный экваториальный лес начинался чуть дальше: он стоял неприступной стеной, поднимаясь вверх по горам. Густой, полный шума и жизни, он казался завораживающим и враждебным одновременно.       Саймон редко бывал в подобной местности — он привык к арабской пустыне.       Они вернулись в казарму — больше идти было некуда. Саймон забрался на свою койку и открыл книгу, невидящим взглядом уставившись на страницы. Он прислушивался к шуму вокруг: новобранцы галдели, почти перекрикивая стрекот цикад. Совсем рядом кто-то говорил о футболе: обладатель звонкого голоса в пух и прах разносил команду Ливерпуля. Макмюррей не смог стерпеть оскорбление и отправился ругаться — Дуглас побежал за ним, чтобы не допустить кровопролития. С другой стороны сетки парни обсуждали будущие испытания.       — Я не хочу проебаться из-за какой-нибудь херни, — говорил один голос. — Я слышал, что в прошлом году парня отправили домой, потому что он уронил салфетку на стоянке.       — А ты что хотел? — отвечал ему второй. — Сраные гуркхи найдут ее и выследят тебя.       — Это нечестно, нет? Тропики — их родная территория. Я бы посмотрел, как они бегают за нами по уэльским холмам без возможности спрятаться за пальму.       — Они непальцы, — ответил третий голос. — Они выросли в горах.       Саймон хмыкнул, и парни резко замолчали.       Когда жара спала, одна половина инструкторов и новобранцев отправилась отрабатывать тактические упражнения на полигоне (поле, вырубленное в лесу и кое-как очищенное от листьев), а другая ушла на полосу препятствий. Испытания в Брекон-Биконсе прошло всего тридцать два человека, поэтому было решено разделиться и не толпиться на лесных площадках. Саймон оказался в первой половине.       Он выполнял упражнения — стандартная разминка up-1, — когда столкнулся с неожиданной проблемой: те кандидаты, что ждали своей очереди, пялились на него. Видимо, слухи о нем разлетелись по лагерю, и Саймон внезапно стал местной знаменитостью. Он снимал автомат с предохранителя, стрелял, возвращал на предохранитель, а над ухом у него настойчиво жужжало: Гоуст, Гоуст, Гоуст. Теперь он слышал это имя чаще, чем свое собственное.       Он видел лицо Гоуста чаще, чем свое собственное.       — Бля, — шепнул Макмюррей, когда Саймон подошел к нему. — Они ведь даже не в SAS.       — Это из-за новостей, — буркнул Саймон.       — Ага. Теперь каждый хочет повторить твой подвиг и стать героем.       Саймон поморщился и повернулся к новичкам спиной. Некоторые из них успели отслужить в армии несколько лет, прежде чем подаваться в SAS, но многие приходили сюда после формальных трех месяцев. Они были молоды, полны сил и веры в себя — а после прохождения испытания на выносливость в Брекон-Биконсе они были убеждены, что им теперь любое море по колено. Конечно, они хотели стать героями. Быть хорошими парнями.       Быть героем для SAS значило быть завидной целью для тех, с кем они сражались. Саймон понял это в тот момент, когда убил последнего человека в Маджони — за голову Гоуста теперь была назначена награда, и он мог лишь горько порадоваться, что к этому моменту у него не осталось живых родственников. Эти ушлые англичане поняли, что дело пахнет керосином и слиняли. Дело Саймона Райли теперь было засекречено, а сам он оказался сослан в ебучие джунгли Брунея — потому что это было благородное дело, конечно, а не потому, что Прайс боялся, что квартиру Саймона в Лондоне взорвут или вроде того. Все было просто отлично.       Саймон посчитал тактическую тренировку провальной.       — Ты зря переживаешь, — сказал ему Макмюррей по дороге на пляж. Со снарядов ровным строем возвращались мокрые, раскрасневшиеся новобранцы. Парни выглядели так, будто целый час провели под душем. Саймон на них не смотрел и пялился на песок.       — Неужели.       — Повезло, что у нас тут нет женского полка, — фыркнул Грегори. — Представь, если бы на тебя пялились потные, горячие цыпочки. Я бы придушил тебя во сне от зависти.       — Потрясающе, — фыркнул Саймон.       — А этих парней нужно потерпеть всего пару дней, — Макмюррей повернулся, и его добродушное лицо с мягкими чертами и неровной щетиной расплылось в улыбке. — А потом мы, наконец, отправимся в джунгли. Там у них не будет времени на всякую хуйню.       По полосе препятствий их гонял лейтенант Гловер. Снаряды (стандартные покрышки, стенки разной высоты, канаты, лестницы и окопы) были построены по кругу, чтобы инструктор мог наблюдать за всей полосой, стоя в центре. Их прохождение в среднем занимало около шести минут, но это были совершенно безжалостные мгновения, которые повторялись по кругу несколько раз. Солдаты должны были оставаться в превосходной физической форме, и упражнения на полосе заставляли каждую мышцу в теле работать на пределе возможностей. В условиях влажного воздуха и неутихающей жары эти упражнения становились и вовсе невыносимыми. Но Саймон все равно их обожал.       Ему нравилась боль в мышцах — тугая, жгучая. Простая.       Саймон бегал по снарядам, думая лишь о своем теле. Как напрягаются бедра и ягодицы, когда он влезает по стенке; как натягиваются мышцы в плечах, когда он повисает на кольцах; как поднимается его грудная клетка, когда он пытается сохранить дыхание во время коротких пробежек. Сердце ухало в его груди, будто молот. Кожа была скользкой от пота.       Ни одной сраной мысли в голове. Саймон был в полном восторге.               ***               — Капрал Райли, — раздался веселый голос. — Можно обратиться?       Саймон обернулся. За его спиной стоял один из новобранцев — молодой пацан лет восемнадцати или девятнадцати. Средний рост, свежий загар, короткая стрижка. Лицо, как у игрока провинциальной футбольной команды — подвижная мимика, насмешливый прищур. Ничего, что показалось бы примечательным на первый взгляд: все молодые симпатичные парни походили друг на друга, и если бы Саймон каждого провожал взглядом, то давно свернул бы шею.       — Обращайтесь, рядовой…       — Джон МакТавиш, сэр, — парень мягко улыбнулся, пряча руки за спиной. Он говорил с едким шотландским акцентом и особым говором — Глазго или что-то вроде того.       — Что вам нужно, рядовой МакТавиш?       Возможно, Саймону стоило быть дружелюбнее: в конце концов, он приехал в JWD в качестве инструктора и через пару дней в его подчинении должен был оказаться патруль из четверых кандидатов. Но если у рядового были какие-то формальные вопросы, он мог задать их любому присутствующему в лагере члену командного состава — не обязательно было бежать полмили, чтобы отыскать сидящего на бревне Саймона. Тот специально отошел подальше, чтобы побыть в одиночестве. Лиловый вечерний пейзаж был довольно умиротворяющим.       — Хотите манго, сэр? — спросил рядовой МакТавиш.       Саймон удивленно моргнул.       — Прошу прощения?       — Манго, — МакТавиш вытащил руки из-за спины. Он действительно держал манго: оно было надрезано, чтобы его можно было разломать и добраться до мякоти. Воздух тут же наполнился его густым, сладким запахом — Саймон почувствовал его даже сквозь ткань балаклавы. Он подозрительно прищурился.       — Откуда оно у вас? — в их меню манго не было.       — Мне его дали брунейцы, — хитровато улыбнулся МакТавиш.       — И вы решили поделиться со мной?       — Да.       Саймон поглядел на него с искренним недоумением.       — Хотел вас приободрить, — пояснил МакТавиш. — Похоже, парни порядком вас выбесили сегодня. У вас мертвецкий вид.       — Это шутка?       — Нет, — рядовой посмотрел ему прямо в глаза и вдруг сказал с обезоруживающей честностью: — Просто стараюсь вам понравиться, сэр.       — Думаете, вам это поможет? — Саймон отвернулся. Он чувствовал чужой взгляд на себе: этот мальчик выискивал в нем отражение своих собственных ожиданий, которым Саймон не собирался соответствовать. Он делал свою работу и больше ничего. — Независимо от моего мнения о вас, рядовой МакТавиш, вы не получите никаких поблажек.       — Мне не нужны поблажки, — МакТавиш приосанился. — Но, когда я пройду испытания, мы можем оказаться в одном отряде — хорошие отношения не будут лишними.       — Если, — поправил Саймон.       — Что?       — Если вы пройдете испытания, — он чуть откинулся назад.       Ему приходилось смотреть на МакТавиша снизу-вверх: это могло бы показаться некомфортным положением, но Саймон отчетливо ощущал свое физическое превосходство. Он был выше, тяжелее, массивнее. МакТавиш выглядел довольно крепким и подтянутым — он был сильным, раз сумел три недели маршировать по холмам Брекон-Биконс, таща на себе больше сорока килограмм, — но все еще слишком молодым. Саймон сам пришел в SAS в восемнадцать.       — Пройду, — уверенно сказал МакТавиш.       — Самоуверенно.       — Оптимистично, — поправил МакТавиш.       — До вас не доходили слухи, что эти джунгли непроходимы? — спросил Саймон.       МакТавиш вдруг широко ухмыльнулся. Он оперся о бревно бедром и чуть приблизился: запах манго, который он сжимал в руке, смешался с запахом пота и зелени.       — До меня доходили слухи, что вы носите маску из человеческого черепа, — сказал он негромко. — Но так говорят те, кто просто дрочит на вашу сексуальную маску. А больше всех о тяжести фазы джунглей рассказывают провалившие ее. Я справлюсь, сэр.       Саймон несколько секунд просто смотрел на него. МакТавиш взирал на него с той же наглой, но добродушной ухмылкой. Капли пота стекали по его шее и впитывались в ткань футболки — Саймон проследил за одной взглядом и вдруг ясно осознал, что ожидаемое раздражение так его и не настигло. Может, дело было в том, каким искренне нелепым казался ему МакТавиш: он походил на глупого щенка или кого-то настолько же непосредственного.       Или он просто ему сочувствовал.       — Пятьдесят приседаний, — сказал Саймон.       — Что? — МакТавиш вскинулся.       — Вашему начальству будет лестно узнать, что кто-то на него дрочит, но оно отнюдь не оценит подобной откровенности. Поэтому — пятьдесят приседаний.       МакТавиш усмехнулся и чуть покраснел. Он положил манго на бревно, завел руки за голову и начал приседать, глядя ровно перед собой. Саймон наблюдал за его техникой, он отмечал, как напрягаются мышцы крепких бедер, как работает пресс, как поднимается грудь. Он спрыгнул со своего места и обошел МакТавиша по кругу, остановив внимание на его спине: она была ровной и не сгибалась. Икры чуть подрагивали.       — Встаньте, — сказал Саймон.       МакТавиш выпрямился и глянул на него через плечо. Саймон пропихнул ботинок между его расставленных ног и шлепнул по лодыжке.       — Шире, — сказал он. — На песке вы медленно теряете опору, и лучше занять более устойчивую позицию. Продолжайте.       МакТавиш чуть расставил ноги и продолжил приседать. Саймон стоял у него за спиной и наблюдал: он хотел заставить его нервничать, ощущая собственную уязвимость и чужое присутствие вне поля видимости — и ему нравился вид.       Саймон отвернулся. Это было неподходящее время.       — Готово, сэр, — МакТавиш выпрямился.       — Свободны, рядовой.       МакТавиш улыбнулся себе под нос, кивнул и отправился к лагерю.       — Не забудьте ваше манго, сэр, — крикнул он через плечо, отойдя на приличное расстояние. Видимо, это был тактический ход, чтобы Саймон не запустил фрукт ему в голову.       Нельзя сказать, что это не была его первая мысль.               ***               Саймон не собирался думать о произошедшем дольше положенного — слава действительно бежала впереди него, и он уже отчасти привык к неловким попыткам других солдат узнать его поближе. Этот странный разговор с рядовым МакТавишем должен был стать одной из подобных историй, однако этого не произошло: вернувшись в лагерь, Саймон узнал, что кто-то из брунейцев зачитал список патрулей раньше, чем его огласил Эдвардсон. Слухи расползлись по лагерю, словно тараканы — солдаты разносили их быстрее, чем школьницы.       — Такое дерьмо все время происходит, — жаловался капрал Питерс. Он и остальные инструкторы торчали около кухни, заняв насест — большое бревно, которое было то ли забором, то ли скамьей. Со стороны столовой доносился приятный запах готовой еды. — Когда мы сидели под Багдадом, то в лагерь не могли привезти батарейки. Сука, батарейки! Когда приехал капитан и спросил, почему мы не используем ПНВ, я посоветовал ему запихать ПНВ себе в жопу, потому что ни на что другое они без батареек не годились, блять.       — Так и сказал?       — Нет, — вздохнул Питерс. — Я сказал, что у нас нет батареек, но жопа подразумевалась конкретная.       — При чем тут это вообще? — спросил Дуглас. — Батарейки и брунейцы начинаются с одной буквы или что?       — Я говорю, что нет порядка. Какого черта кто-то вообще шарится по бумагам.       — Просто отдали не тот бланк.       — И где теперь этот бланк? — спросил Саймон.       — Хер его знает, — вмешался Макмюррей. — Эдвардсон все равно зачитает патрули. Новички каждый год делают из этого большую драму, хотя, честное слово — похуй, кто будет в моем отряде. Верю, что все они хорошие парни.       Саймон прикусил губу с внутренней стороны. Он повернулся и посмотрел в сторону казармы: новобранцы толпились, ожидая приказа явиться в столовую. Они переговаривались, смеялись и толкались, но в этом хаосе можно было углядеть некоторый порядок: они начинали собираться группами по четверо. Саймон нашел взглядом МакТавиша, и многое встало на место.       — Ну ебанный ад, — проговорил он.               ***               Саймон встал затемно, чтобы побриться в одиночестве и принять душ. Воды было мало, но она была теплой — просто не успевала остывать в железных баках. Для душевых и умывальников построили целый каменный помост, а дырявые бамбуковые перегородки служили ширмами. Впрочем, в четыре утра здесь не было никого, кроме туч мошкары.       В другое время остаться в лагере в одиночестве было невозможно, и это было проблемой не только для Саймона — большинство этих парней просыпались утром с каменным стояком. Москитные сетки не создавали даже иллюзии уединения, поэтому приходилось искать другие возможности. Саймон предпочитал дрочить быстро, почти технично, глядя на татуировки на своей руке. Так было проще.       Безопаснее. Влечение делало его уязвимым.       Впрочем, это не означало, что чужая привлекательность не оказывала на него влияния. Когда МакТавиш подошел к нему после утренней тренировки, мокрый и раскрасневшийся, в съехавшей набок кепке, Саймон предпочел отвернуться — не то чтобы у него были какие-то особые мысли насчет этого парня, но он не мог позволить им появиться. Он был инструктором, а МакТавиш и трое других парней были его подопечными. Поэтому он пялился на Макмюррея, пока они стояли около стрельбища, ожидая своей очереди.       — Чего? — спросил тот недовольно.       — Ничего, — ответил Саймон.       — Смотришь на меня так, будто я у тебя что-то спиздил, — фыркнул Макмюррей. Он перевел взгляд на МакТавиша, который топтался рядом, делая вид, что оказался в этом углу совершенно случайно. Хитрая улыбка выдавала его с головой. — Рядовой?       — Да, сэр?       — Вы чего-то хотели?       Саймон вынужден был повернуться: МакТавиш все еще улыбался.       — Хотел узнать, можем ли мы использовать старые мишени.       Саймон перевел взгляд на парней позади него, и обнаружил остатки своего патруля: Кайла Гэррика, Майкла Итона и Джереми Спенсера. Из всей четверки только у Гэррика был реальный боевой опыт: в досье было сказано, что парень служил в Ираке в 2008 и получил ранение от дружественного огня. Он был крепким, чернокожим, с суровым лицом и бритой головой — белозубый и беловолосый Итон и долговязый рыжий Спенсер казались детьми рядом с ним, хотя они тоже служили в армии до приезда сюда.       — Старые? — нахмурился Макмюррей. — Которые в лесу?       — Да.       — До них шестьсот ярдов. У вас нет снайперского прицела.       — И все же я хотел бы попробовать, — настоял МакТавиш.       — Хотите попасть в мишень на расстоянии в полмили без пристреленного прицела? — спросил Саймон с подозрением. МакТавиш кивнул и посмотрел на него — дерзко и насмешливо.       — Я хочу попытаться.       — Вперед, — хмыкнул Макмюррей.       МакТавиш бы завилял хвостом, если бы он у него был. Он побежал к своим товарищам, о чем-то переговорил с ними, а потом ухватился за винтовку и поспешил на позицию. Раньше полигон строился в другом месте, но потом его перенесли ближе к лагерю. Старая площадка успела сильно зарасти, и мишени — потускневшие и уже скорее коричневые, нежели красные — скрывались в кустах. В бинокль можно было разглядеть их разбитые силуэты.       — Пусть поиграют, — Макмюррей махнул рукой. — Пошли, пристанем к Дугласу. Он уже должен был закончить на полосе. Покажу тебе мой патруль — славные парни.       — Ага, — проговорил Саймон, не отрывая взгляда от фигуры МакТавиша. Тот устанавливал опору под винтовкой и ерзал, пытаясь улечься поудобнее.       — Он все равно не попадет, — Макмюррей поглядел на пацана.       Саймон пожал плечами. Он снял с пояса бинокль и направился к МакТавишу: возможно, ему не стоило демонстрировать интерес, но это было снайперское испытание, а он был чертовым снайпером. К тому же он должен был наблюдать за своим патрулем, и если эти парни собирались тратить время на подобную ерунду, то стоило убедиться, что они хотя бы не были полными неудачниками.       МакТавиш не удивился, когда Саймон лег на землю рядом с ним.       — Капрал, — он подкручивал мишень. — Я не рассчитывал на персональный урок.       — Кто-то должен засвидетельствовать ваш успех — или поражение.       Рядовой пробубнил что-то под нос — Саймон не смог перевести эту шотландскую срань. Он понаблюдал за тем, как МакТавиш возится с винтовкой.       — И как вы собираетесь это сделать?       — С Божьей помощью, сэр, — усмехнулся МакТавиш. — Не видно нихрена.       Саймон усмехнулся.       — Винтовка не пристреляна.       — Я думал, мне полагается только один выстрел.       — Пусть будет три. Два на настройку.       МакТавиш оторвался от прицела и посмотрел на него. Его лицо было немного грязным: он часто вытирал лоб рукой, размазывая по нему пыль. Волосы топорщились. Над губой собирался пот. Саймон отвел взгляд и уставился на парней за его плечом: они толпились в стороне, наверняка делая ставки, сможет ли он попасть — это было любимым делом солдат. Делать ставки и воровать блестящие штуки.       — Благодарю, сэр, — МакТавиш разглядывал его лицо так пристально, словно мог увидеть что-то кроме черной балаклавы и белого рисунка на ней. Это было странным чувством, и на миг Саймон пожалел, что он не может натянуть свою привычную экипировку — многослойную черную броню из кевлара, гортекса, кожи и нейлона. Свою защитную маску.       Он прижал бинокль к глазам, наблюдая за тем, как МакТавиш пристреливается. На самом деле это был выстрел наугад — разброс был слишком большим, чтобы надеяться на точность. Но все же шансы были.       — Пожалуй, лучше я не смогу, — сказал МакТавиш после второго выстрела.       — Теперь цельтесь.       МакТавиш глубоко вздохнул и замер. Саймон вслушивался в его дыхание.       Точный выстрел зависел не только от прицела, но и от умения снайпера контролировать свое тело и разум. Волнение заставляло сердце колотиться, а малейшая дрожь могла сместить дуло винтовки. На таком расстоянии это имело бы критические последствия. Поэтому дышать нужно было медленно, ровно и глубоко — это помогало успокоиться и снизить частоту пульса. У МакТавиша выходило не очень. Саймон видел, как подрагивали его плечи.       — Вы волнуетесь, — заметил он.       — Это ответственный момент, — пробормотал МакТавиш. — Не хочу опозориться.       Саймон не знал, почему ему вообще было не все равно. Может, в нем проснулся энтузиазм инструктора — в конце концов, на базе он обучал парней стрельбе, а сюда приехал, чтобы быть наставником и наблюдающим командиром.       — Медленно вдыхайте, считая до четырех, — посоветовал он. — Задержите дыхание на четыре секунды, затем за четыре выдохните и снова задержите на четыре. Это называется квадратным дыханием.       МакТавиш медленно кивнул. Саймон наблюдал за тем, как двигается его тело: приподнимается грудная клетка, чуть смещаются плечи. Дуло винтовки поднималось и опускалось. МакТавиш упрямо вглядывался в прицел: его губы были приоткрыты и сохли, а по загривку стекали капли пота. Тень от козырька прикрывала его глаза.       Саймон поднял бинокль и уставился на мишень. Он не знал, сколько времени они пролежали на раскаленном песке, выжидая. Наконец, МакТавиш выдохнул.       Раздался выстрел. Мишень покачнулась — попадание.       — Блять, — простонал МакТавиш. Он опустил винтовку и повалился на землю, прижавшись к Саймону плечом. Его вдруг начала сотрясать крупная дрожь — отходняк после секунды дичайшего сосредоточения. Его рот растянулся в глупой улыбке. — Я же попал?       — Да.       — У меня аж сердце заболело, — МакТавиш перевернулся на спину. — Так всегда?       — Со временем перестанет.       — Да? У вас сердце не болит, капрал Райли? — он довольно прищурился.       — У меня его нет.       Саймон поднялся и отряхнулся.               ***               Вертолет летел над джунглями минут сорок. Они стремительно удалялись от береговой линии, а впереди был только густой, влажный лес — непроходимый и опасный. По старой привычке Саймон оценивал местность, хотя это было делом совершенно бесполезным: реки и горы были единственными ориентирами, а вся остальная площадь была занята полотном тропической зелени. Иногда Саймон поворачивал голову и смотрел на своих подопечных — те выглядели сосредоточенными, готовыми к новым испытаниям. Даже МакТавиш притих: на вертолетной площадке он никак не мог заткнуться, и Саймону пришлось отсесть подальше, чтобы не слышать его веселого голоса. Это было правильным решением: МакТавиш постоянно ерзал и тискал ремень, обхватывающий его бедра — видимо, тот давил ему на яйца.       Саймон повернулся к Макмюррею — тот сидел у него за спиной, свесив ноги с противоположного края вертолета.       — Эй, — позвал его Саймон.       — Чего? — крикнул тот, кое-как повернув голову. Саймон показал ему средний палец, а Макмюррей рассмеялся — едва ли он понял причину чужого негодования, но ему и слово «хуй» казалось смешным. Саймон понятия не имел, как они стали друзьями — почему он вдруг посмотрел на этого энергичного коротышку и решил, что хочет иногда видеть его рядом.       Они опустились на крошечную площадку — вырубленная и выжженная земля, на которой едва помещалась одна машина. Это была их точка ERV, откуда ребят эвакуировали в базовый лагерь. От точки двинулись к штабу Эдвардсона. После открытого пляжа, где гулял морской ветер, лесной воздух казался подушкой, в которую приходилось утыкаться лицом. Он был плотным, влажным и душным — пах цветами, землей, сыростью и гниением. Дышать в нем было тяжело, но за пару дней тело привыкало к новым условиям — это была лишь незначительная трудность на фоне всего остального.       Большинство новобранцев не понимали, что ждет их впереди.       Саймон помнил, как сам оказался в джунглях впервые. Он не боялся физических нагрузок: в конце концов, он перешел Пэн-и-Ван, не обращая внимания на жгучую боль в стертых ногах, разодранных до мяса плечах и окаменевших икрах. Саймон был сильным и крепким, дисциплинированным. Он был готов к стрельбе, к синякам и порезам, к жаре и грязи — это все он видел и на тренировках.       Он не был готов к тому, что при такой жаре и влаге тело может начать подгнивать.       Не был готов к насекомым, которых приходилось выскребать из ушей. К мокрой одежде, пропахшей потом и мочой и никогда не высыхающей. К испражнениям, которые приходилось прятать. К доминированию зеленого цвета днем и абсолютной тьме ночью — к несмолкающим звукам и опасным тварям, издающим их. И новобранцы не были готовы.       Они двигались по тропе — едва заметной прогалине между деревьями. Каждый патруль должен был отчитаться Эдвардсону о своем прибытии, отметить расположение точки ERV, а затем разбить лагерь в отдалении от штаба. Каждое утро патрули собирали палатки и переходили на новое место: они не удалялись слишком далеко, но должны были испробовать разные типы местности и продемонстрировать свои умения не оставлять следов.       Саймон должен был идти за ними по пятам. Как наблюдающий инструктор он обязан был проверять их стоянку, экипировку и патрульные отчеты, а также следить за техникой выполнения базовых упражнений. Но его основным заданием была оценка их психологического состояния. Кто становился агрессивным в условиях стресса? Апатичным? Не умел работать в команде и предпочитал отдыхать при отсутствии надзора? Многие парни могли продержаться месяц в джунглях, могли сцепить зубы и послушно терпеть боль и грязь, но это не значило, что они годились для SAS. Больше половины кандидатов проваливали эту фазу.       Когда они добрались до штаба, новобранцев забрали для инструктажа. Саймон отошел к остальным инструкторам — те толпились в стороне, скинув рюкзаки, и обсуждали задачи. Дуглас разминался, а Макмюррей присел кому-то на уши со своей херней.       — Люблю джунгли, — довольно вещал он. — В пустыне ты как на ладони. А здесь даже без камуфляжа за пять ярдов уже никого не видно.       — Кроме вот этого жука, вот этих трех мразей летающих, вот этого… — сержант Джонсон прищурился. — Ого, смотрите, дохляк. Надо же было встать именно рядом с ним.       — Он сдох от вони твоих носков, — хмыкнул Макмюррей.       Дуглас вздохнул и повернулся к Саймону.       — Как твои? — спросил он, игнорируя разговоры о мертвых животных.       — Ничего особенного.       — Я немного общался с твоим Кайлом Гэрриком, — заметил Майкл. — Он хочет поставить рекорд на снарядах — очень быстрый парень. А еще он женат.       — Что ж, надеемся, с женой он не такой быстрый, как на снарядах, — гоготнул Макмюррей. — Мне мои пацаны тоже нравятся. Каждый раз, знаете, хочешь, чтобы все прошли. Один раз у меня весь отряд провалился на второй неделе. Друг за другом.       — Тебе должно быть все равно, — сказал Саймон.       Они должны были оценивать новобранцев отстраненным взглядом, не позволяя личной симпатии или неприязни искажать впечатление. Если возникали сомнения, солдата просто перенаправляли в другой патруль для повторной проверки. Но добиться подобной холодности было непросто: иногда достаточно было одного взгляда, чтобы невзлюбить кого-то — или наоборот. В таких случаях Саймон предпочитал не смотреть.       — Должно, — сказал Макмюррей. — Я просто быстро привязываюсь.       Патрули отчитались и отправились разбивать свой первый лагерь. Саймон присоединился к своим парням: он шел за ними, наблюдая, как Гэррик прокладывает путь. Перемещение в лесу требовало аккуратности: враг не должен был отследить отряд по сломанным веткам и притоптанной траве. Необходимо было тщательно выбирать, куда поставить ногу, осторожно раздвигать ветви и кусты и контролировать периметр: первый человек в строю оценивал обстановку впереди, второй — левый фланг, третий — правый, замыкающий прикрывал тыл.       Они выбрали для лагеря небольшую прогалину, окруженную папоротниками, и принялись разбирать рюкзаки. Они устанавливали А-образные палатки и тихо спорили о том, как лучше использовать особенности местности, чтобы скрыть их присутствие.  В первые дни установка лагеря всегда занимала много времени, а ночные патрули обязательно натыкались на чужие палатки и ломали их — Макмюррей утверждал, что этот хаос будет длиться около пары дней, а затем все приспособятся. Если нет, то на этом все закончится.       Саймон собирался жить в центральном лагере вместе с остальными инструкторами, однако от него требовалось постоянное присутствие рядом со своим патрулем. Поэтому он со стороны наблюдал за тем, как новобранцы возятся в кустах, и прислушивался к звукам леса: шелест, шорохи, возгласы птиц, стрекот, жужжание.       Воздух был душным и плотным, застывшим. Никакого ветра, только жара — пот ручьем стекал по спине, и Саймон знал, что понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть к этой липкой влаге. Тело будет преть, грязь и пот начнут скатываться в черный налет, укусы зачешутся, а одежда начнет покрываться слоем грязи — кому-то даже этого будет достаточно, чтобы сложить оружие и вернуться на базу. Был ли в патруле Саймона такой человек?       Может, это был МакТавиш?       У Саймона не было оснований в нем сомневаться. Он просто вдруг подумал о нем.       Ближе к вечеру случилось страшное — начался дождь. Рано или поздно это должно было произойти, потому что в джунглях одежда всегда была мокрой из-за переходов через реку, пота и проливных дождей — она просто не успевала высыхать. Сухим оставался только комплект одежды для сна, который держали в непромокаемом мешке — его оберегали и лелеяли, как последний источник комфорта, потому что о прочих удобствах можно было забыть на ближайший месяц. Мало кто понимал, насколько важны были сухость и чистота, пока не лишались их — эти правильные, безопасные ощущения были частью нормальной жизни, за которую не стоило цепляться. Так было проще выживать, и Саймон в этом преуспевал.               Тренировки в джунглях бывали двух типов: боевые и патрульные. Во время первых новобранцев сгоняли на полигоны, где обучали всему, что они уже умели, но теперь в условиях повального доминирования растительности. Недостаточно было метко стрелять: враг в камуфляже сливался со стеной леса, и заметить его движение в постоянно шевелящемся массиве было довольно сложно. Под каждым кустом могли прятаться мины, каждая тропа могла быть перетянута леской. Брошенная граната могла отскочить от дерева обратно в руки. Было множество факторов, которые стоило учитывать, и новобранцы раз за разом повторяли одно и то же, добиваясь быстрой, почти автоматической реакции. Вторые же типы тренировок включали в себя тактическое передвижение по лесу: не оставлять следов, читать карту, ориентироваться на местности, выслеживать врага, подмечать знаки. Это была тяжелая физическая нагрузка, но со стояком она справляться не помогала. Просто так, к слову.       — Я порвал рукав, — пожаловался Итон на следующее утро.       — Когда ты успел? — удивился Гэррик.       — Ночью встал отлить и зацепился за куст. Пиздец.       Саймон посмотрел на него со своего места на поваленном бревне, и Итон тут же замолк, уставившись в свою кашу. Парни собрались вокруг маленькой горелки: на завтрак выделялось всего полчаса, так что они не мешкали. День обещал быть трудным, поэтому они старались запихать в себя побольше еды — это была верная тактика, проверенная временем. При таких нагрузках тело начинало сжигать калории с дикой скоростью, и даже самые крепкие ребята к концу фазы становились тощими и замученными.       — Зато сегодня будем заниматься минами, — воодушевленно проговорил МакТавиш, набивая рот злаковым батончиком. — Я чертовски обожал гранаты на учениях.       — Серьезно? — пробубнил Итон. — Я был больше по стрельбе.       — Есть что-то особенное в том, сколько мощи скрывается в такой маленькой херне.       — Это ты маленькая херня, МакТавиш, — усмехнулся Спенсер.       — Ага, соси, я на дюйм тебя выше.       — Нихуя.       МакТавиш обернулся и посмотрел на Саймона, словно ища поддержки. Он получил только равнодушный взгляд, но все равно широко улыбнулся.       — Вы такой серьезный, капрал, — сказал он.       — А вы слишком беспечны, рядовой, — ответил Саймон.       МакТавиш прищурился, словно хотел сказать что-то еще, но Гэррик пихнул его ногой, и несчастный шотландец закрыл рот. Видимо, чрезмерная болтливость была его главной слабостью, раз уж во всем остальном он был хорош. Его досье, которое Саймон изучил перед отбытием в лес, было весьма впечатляющим для восемнадцатилетнего парня: до поступления на службу МакТавиш был капитаном футбольной команды, занимался борьбой, участвовал в юниорских состязаниях, которые спонсировались парашютным полком, состоял в парочке молодежных организаций военно-спортивного направления. Его отец и брат тоже были в армии, и Саймон легко мог проследить путь, который привел МакТавиша в этот лес. Это был не самый худший расклад.       После завтрака патруль вернулся в учебный лагерь, а оттуда отправился на учения по стрельбе. Саймон должен был находиться поблизости, наблюдать и вести свои записи — в конце дня инструкторы собирались вместе, чтобы обсудить кандидатов и дневные события. Поэтому он наблюдал, стараясь каждому из своих парней уделять равное количество внимания. Получалось не слишком хорошо: Гэррик был серьезным и собранным, Спенсер — сосредоточенным, а вот МакТавиш и Итон постоянно маячили где-то поблизости, отвлекая его.       Занимались они на лесном полигоне — вырубленной площадке среди деревьев, на которых были установлены мишени. Тренировка представляла собой довольно однообразное повторение упражнений, стрельбу в движении, реакцию на звук. Патроны были боевыми, поэтому все присутствующие должны были находиться в состоянии повышенной готовности.       — Все в порядке? — поинтересовался Макмюррей, приблизившись к нему.  На его шее виднелось два красных пятна — лишь начало в череде бесчисленных атак насекомых. Саймон был благодарен своей балаклаве: конечно, жарко до пизды, поэтому приходилось носить ее закатанной, но когда он ее опускал, то ни одна летающая тварь не могла до него добраться. Никто не мог увидеть его лица полностью, и это по-прежнему было для него комфортным чувством. Необходимостью.       Доктор Марш обожал его маску, хоть и считал, что со временем нужда в ней отпадет. Возможно, он основывал это суждение на своих драгоценных тестах: BDI-II, STAI и прочее дерьмо — Саймон щелкал их, как школьные тесты по математике. Он уже и не помнил, когда именно начал лгать своему психологу. Возможно, в тот самый момент, когда, еще будучи восемнадцатилетним зеленым пацаном, написал в графе хобби «футбол» — не потому, что ему действительно нравилось смотреть, как мускулистые мужчины гоняют мяч по траве, а потому, что ему нравились мускулистые мужчины. Но для поддержания этой легенды он начал читать спортивные сводки, что превратилось в почти успокаивающую привычку.       — Нормально, — ответил Саймон. — Никто не умер.       — Очень смешно, — фыркнул Макмюррей и почесал шею. — Предвкушаю первый ночной подъем. Не знаю, когда его назначат. Но зато многое станет понятно.       — Разве ты не свалился в овраг в свой первый раз? — спросил Саймон.       — Свалился, но зато в ботинках и с винтовкой. Другой парень просто драпанул в кусты, прикинь? Как сейчас помню его красную рожу: влетел в ядовитый плющ и обтерся об него мордой. Он не прошел, но мы до самого конца звали примечательные кусты Райанами.       — Я понял, — Саймон криво усмехнулся.       Они тренировались на полигоне до самого обеда. Иногда инструкторы тоже участвовали — им тоже нужно было поддерживать себя в форме, чтобы после этапа обучения вместе с гуркхами выслеживать патрули в джунглях. Но если Саймон и остальные просто стреляли, выполняя череду стандартных упражнений, то новобранцы ползали по земле, выполняли тактические приемы в группах по четверо, практиковали контакт сзади, спереди, с любой стороны — к обеду они были все грязные, мокрые и уставшие. Им дали полчаса на обед, а затем вызвали обратно.               ***               Саймон заметил МакТавиша совершенно случайно: он вышел вымыть ботинки, когда увидел неподалеку знакомую фигуру. Тот стоял на берегу, отложив винтовку и грудью улегшись на булыжник — он что-то рассматривал в камнях, и со стороны казался воплощением беспечности. Его куртка была небрежно повязана на пояс: футболка успела немного подсохнуть за ночь, но по спине и подмышкам уже растекались новые темные пятна. Волосы тоже были мокрыми, а крепкие плечи блестели от пота — Саймон поймал себя на том, что стоит и смотрит на него, позабыв про свои несчастные ботинки. Он собирался отвернуться, как делал каждый раз, когда позволял себе проявить чуть больше интереса, но МакТавиш заметил его раньше.       — Капрал, — он выпрямился. — Вы присматриваете за нами даже в перерыв?       — То, что вы на отдыхе, не значит, что вы можете забыть о правилах, — сухо ответил Саймон. Он подошел чуть ближе, оценивая обстановку: на первый взгляд поблизости никого не было, однако в джунглях никогда нельзя было быть уверенным наверняка. Рука Саймона почти инстинктивно легла на ремень, касаясь одного из метательных ножей. Просто на всякий случай.       — Это точно, — МакТавиш настороженно проследил за его движением. Его кадык дернулся, и Саймон стиснул свой нож сильнее. — Никогда не видел, чтобы вы расслаблялись.       — Зато вы расслабляетесь за двоих.       — Помогает бороться со стрессом — попробуйте как-нибудь, — съязвил МакТавиш.       Он тут же закрыл рот и неловко улыбнулся.       — Вы говорите все, что приходит вам в голову, рядовой? — спросил Саймон.       — Только когда нервничаю.       — А вы нервничаете?       — Рядом с вами — всегда, — МакТавиш провел рукой по волосам.       — Расслабьтесь, — проговорил Саймон. — Помогает бороться со стрессом.       Мгновение МакТавиш удивленно смотрел на него, а потом прыснул, прикрыв рот рукой. Его пальцы были грязными и оставили серый след на загорелой щеке.       — Вы, должно быть, считаете, что я полный придурок, — сказал он, и улыбка вдруг пропала с его лица. Саймон продолжал стоять и пялиться на него, потому что на самом деле полным придурком был он сам. Не стоило уделять МакТавишу столько внимания. И смотреть на него так часто не стоило. — Не думайте, капрал, что я отношусь к происходящему несерьезно или безответственно. Я готовился к этому долгое время, и у меня отличные показатели по всем зачетам. Я дополнительно изучал флору и фауну Брунея, чтобы быть полностью подготовленным. Я подхожу в SAS.       — Я никогда не говорил, что вы не подходите.       — Мне кажется, у вас сложилось обо мне неверное впечатление.       — Я не думаю, что вы полный придурок, рядовой.       МакТавиш прищурился.       — А что вы думаете?       Саймон вообще старался о нем не думать. Действительно старался.       Он чуть отодвинулся и пробежал взглядом по колючему кустарнику и обвалившемуся берегу на другой стороне реки. Воздух тут был особенно влажным и жарким: в лесу можно было скрываться в тени деревьев, а около реки приходилось париться под немилосердным солнцем. МакТавиш в своей футболке и с голыми плечами и шеей мог вскоре пожалеть о решении раздеться.       — Я думаю, что вы любите рисковать, рядовой МакТавиш.       — Кто рискует — побеждает.       — Девиз SAS?       — Кредо по жизни?       Трудно было сказать, чего пытался добиться МакТавиш, но ему удивительно хорошо удавалось вытягивать из Саймона слова, которые он не собирался говорить.       — Что вы здесь делали? — Саймон посмотрел на камень, около которого нашел своего подопечного. Это был один из старых, замшелых валунов, много лет назад скатившихся с горы.       — Смотрел на сколопендру, — МакТавиш вздохнул. — Знаю, как это звучит, но я никогда раньше не видел таких огромных. Хотите посмотреть?       — На сколопендру?       — Ага, — МакТавиш повернулся к камню. — Сантиметров двадцать, наверное.       Саймон подошел и вытянул шею. Сбоку на камне действительно сидела огромная тварина: коричнево-красное тело, целая куча острых ножек, изогнутые усы. Выглядела она довольно угрожающе, и на первый взгляд сложно было определить ее вид — некоторые сколопендры были ядовиты. Саймон попялился на нее пару секунд, а потом вздохнул.       — А я уж думал, тут будет спрятано манго.       МакТавиш усмехнулся.       — Одно ваше слово, и я полезу на дерево.       МакТавиш подобрал свою винтовку и повесил ее на плечо. Он замер, глядя на Саймона открытым, честным взглядом — словно он действительно ждал, что тот попросит притащить манго. Он снова напоминал щенка, немного нелепого, но в целом добродушного малого, и Саймону не нравилась эта ассоциация. Слишком славная. Личная. Он и так весь день наблюдал за тем, как МакТавиш вместе с остальными ползает по земле, вскидывает винтовку и стреляет по мишеням, и ему точно не нужно было думать об этом дольше положенного. Все дело было в его лице — голубые глаза, высокие скулы, тень щетины на челюсти? Или в крепком теле? Или в том, что Саймон просто хотел ощутить его руку на своем члене — и ничего больше.       Он развернулся и молча направился прочь.               ***               При желании Саймон мог и вовсе не заговаривать с МакТавишем. Это не входило в его обязанности, а все задания для патруля он выдавал в присутствии всех четырех кандидатов. Не было никаких причин, почему он должен был вести какие-то личные разговоры именно с МакТавишем, однако каким-то образом он все равно оказывался втянут в них. Остальные его подопечные не проявляли такого желания познакомиться с ним поближе, хотя Гэррик был не против обсудить тактические моменты в их ежедневных заданиях. Он серьезно относился к будущей карьере, и Саймон уважал такой подход. Итон лип к МакТавишу, а Спенсер пытался подражать Гэррику — или понять, что вообще с ним происходит. МакТавиша же интересовало абсолютно все: тот разговор около реки словно снял с него груз сомнений, и его рот просто прекратил закрываться.       — А что не так с пудингом? — спросил он, когда Саймон в очередной раз убрал пудинг из своей порции. Вечером он ел вместе с инструкторами, а днем предпочитал оставаться неподалеку от патруля: даже если он не ел сам, то просто наблюдал и слушал, иногда стараясь оставаться незаметным. В его отсутствие парни чувствовали себя свободнее и без зазрений совести обсуждали все, что видели вокруг.       Их новый лагерь был разбит в окружении кустов: прикрытие было отличным, однако места было очень мало, и в случае экстренного подъема пришлось бы пихать друг друга локтями. Над лагерем висела целая сеть из лиан, и Саймон подозревал, что среди них затесалась пара змей. В любом случае это место было лучше, чем предыдущее, так как здесь хотя бы не воняло сгнившими фруктами. После неудачи с навесными гамаками парни предпочитали наземные укрытия.       — Он на вкус как дерьмо, — ответил Саймон. — И состоит из дерьма.       — Он же шоколадный, — МакТавиш придвинулся ближе.  — И состав нормальный.       — Тогда съешьте его.       — Я съем, — МакТавиш потряс пакет.       Он достал алюминиевую ложку. Саймон спокойно наблюдал, как тот набивает рот холодным пудингом, пытаясь распробовать все прелести склизкой, безвкусной массы с запахом какао. Медленно выражение упрямой готовности на лице МакТавиша сменилось тоскливым отвращением.       — Липковато, — вынес он вердикт. — Но не так плохо.       — Хотите доесть? — усмехнулся Саймон.       — Нет, спасибо, — МакТавиш отложил пакет. — Фу, теперь весь рот, как в соплях.       — В Ираке я встречался с отрядом американцев, которые подрывали упаковку Чармс, — сказал вдруг Гэррик. Все посмотрели на него.       — Разве их не убрали из пайков? — уточнил Спенсер.       — Видимо, это было что-то из запасов. Они сказали, что один новичок сожрал фиолетовую конфету прямо в машине, и они решили перестраховаться.       — Я не верю, что конфеты могут приносить несчастья, — сказал Итон.       — Тот парень действительно погиб, — заметил Гэррик.       — Серьезно? — МакТавиш вздернул густую бровь. — Как?       — Он сказал одному иракцу, что уже полдень и можно снять ночнушку его мамаши. Тот достал автомат, и пришлось съезжать на броневике с дороги, чтобы решить конфликт.       — Ебанный пиздец, — резюмировал Спенсер.       В тот же день первый кандидат вылетел с курса. Они занимались учениями с гранатами, когда один из новобранцев уронил гранату в яму для сжигания. Саймона не было рядом, но Дуглас уверил его, что все гребанные отходы взлетели на воздух. Вонь стояла адская. Кандидату приказали собирать вещи и валить нахер отсюда — если командование испытывало ярость и раздражение, то новобранцы ходили подавленные. Первый вылет был похож на первое упавшее домино.       — Каждый год одно и то же, — сказал Макмюррей вечером. Они сидели в большой палатке, где располагалась столовая. Здесь же хранились запасы пайков и вся привезенная провизия. Бочки с водой стояли снаружи. — Вылетает первый, а все остальные начинают переживать, потому что внезапно оказывается, что они верили, будто справятся все. Каждый думает: «Бля, вот я точно такую хуйню не сделаю». Они начинают работать сосредоточено, стрессуют, и еще человека два-три обязательно делают хуйню, потому что перенервничали. Отвечаю, к концу следующей недели вылетит целая куча.       — Туда им дорога, если у них нервы сдают из-за какого-то придурка, — заметил Питерс. — Мы же планируем ночной подъем на завтра?       Это было простым упражнением. Посреди ночи раздавался сигнал и давалась команда немедленно покинуть лагерь. Парни выбегали в джунгли в том, в чем спали, прихватив с собой самое нужное; они до утра скрывались в лесу, а затем возвращались в лагерь и получали от инструкторов оценку своих действий. Их рюкзаки должны были быть всегда укомплектованы так, чтобы содержать в себе все необходимое — перебор экипировки был привычкой, которую взращивали еще в учебке. Оружие должно было находиться поблизости.       — Есть новости поважнее, — решил Макмюррей. — Эй, Бартон.       — А? — подал голос другой инструктор.       — Где ты видел кокосы?       — Выше по реке растет пара деревьев.       Макмюррей кивнул. Саймон скрестил руки на груди.       — Мы не будем этого делать, — сказал он.       — Упс, один против, остальные за, единогласно, — отмахнулся Макмюррей. — Вопрос лишь в том, как до них добраться. Не хочу я туда залезать. Может, подстрелим?               ***               Саймон скрывался в темноте. Он собирался следовать за своим патрулем, когда тот побежит в лес, поэтому заранее надел ПНВ и полную экипировку. Он достал свою маску в виде верхней части черепа: она была легкой, прочной и до ужаса знакомой — в какой-то момент ему начало казаться, что одной лишь балаклавы недостаточно, что ему нужен еще один слой, отделяющий Саймона Райли от внешнего мира. Балаклава, любимые перчатки с принтом, броня, маска. Лицо Гоуста.       Ночью в джунглях все было иным. Густые кроны деревьев практически не пропускали свет, поэтому в лесу царила абсолютная темнота. Воздух вибрировал из-за стрекота цикад, но за несколько дней этот звук становился привычным, почти монотонным — прочая же живность пряталась до утра, уступая место опасным ночным хищникам. Парням нужно было пользоваться фонариками, пока они не найдут укромное место, чтобы устроить привал и надеть хотя бы часть своей экипировки — в этот момент они были особенно уязвимы.       — Начинаем, — раздался в наушнике голос Колдвина. — Готовность одна минута.       — Принято, — отчитался Саймон.       Он взвесил винтовку в руке. Давненько он не стрелял холостыми.       Наконец время пришло: в базовом лагере включили сирену. Она длилась не больше минуты, но этого было достаточно, чтобы парни повыскакивали из своих палаток. Саймон вышел из темноты, наблюдая, как новобранцы натягивают сапоги. Свет фонариков отразился на его маске, ослепив на мгновение.       — Капрал? — Гэррик услышал его шаги.       — Вам приказано немедленно покинуть лагерь, — сообщил Саймон.       Спенсер пробормотал что-то в ужасе, а Итон выругался. МакТавиш же уставился на Саймона, замерев на мгновение, — выражение его лица невозможно было понять. Это длилось всего несколько секунд, а затем МакТавиш кинулся к своему рюкзаку. Он закинул его на плечо, схватил винтовку.       — Сюда, — шепнул Гэррик, и все четверо бросились в противоположную от Саймона сторону. Он дал им фору в минуту, а затем опустил ПНВ и отправился следом, обходя их сбоку. Движение патруля было затруднено из-за рюкзаков и отсутствия ПНВ: они подсвечивали дорогу фонарями на груди, и его света катастрофически не хватало, чтобы оценить обстановку. Но они пытались контролировать периметр, использовали деревья и высокие кусты как прикрытие.       Лес вокруг был воплощением опасности. Поляны сменялись густыми зарослями, за подъемом начинался овраг, каменная насыпь превращалась в заболоченную заводь. На каждом дереве и кусте росли колючки и шипы, о которые легко можно было порвать одежду, и в темноте заметить их было непросто. Саймон двигался по оставленным следам.       Парни выбрались к реке и погасили фонари: решили воспользоваться естественным светом, чтобы скрыться от преследования. Они двигались вдоль берега, прячась за деревьями, и остановились около большого оползня: тот развалил берег, и часть деревьев лежала в реке. Они скрылись за обваленными ветвями и остановились. Саймон рискнул приблизиться, пользуясь тем, что шум воды заглушал его шаги.       Он прислушался к лихорадочному шепоту и возне, а затем поднял винтовку и выстрелил поверх голов. Оглушительный грохот потряс ночную тишину, птицы сорвались с веток, напуганные шумом. Парни тут же выскочили из укрытия и бросились в лес.       Саймон ухмыльнулся: он не собирался быть милосердным этой ночью.       Утром инструкторы подводили итоги. Грязные, уставшие, потрепанные новобранцы выползли из своих укрытий и собрались на плацу в том виде, в каком они сбежали ночью. Кто-то так и не сумел найти штаны, кто-то с ног до головы был вымазан в глине, кто-то поранился и успел наложить несколько повязок. Большинство ребят пялились перед собой, вымотанные ночной охотой, но кто-то бросал на инструкторов взгляды, полные возмущения и вызова. В этот момент отчетливо было видно, как сильно парни похудели: жара, скудные пайки и ежедневные тренировки сжигали их мышцы.       Четверых отправили домой: двое забыли рюкзаки от неожиданности, двое нарушили протокол ночных передвижений. Отряд Саймона справился с задачей.               ***               — Вы мне поможете? — спросил МакТавиш, повернувшись.       — Нет, — тут же ответил Саймон.       — Пожалуйста?  — МакТавиш состроил жалобное выражение лица, которое удалось ему удивительно хорошо, учитывая, что его шея и правая щека все еще были облеплены мелкой древесной шелухой. Ему стоило умыться и попытаться высушить свой ночной комплект одежды, если он не хотел оставшиеся полтора месяца спать в мокром. — Я ведь из-за вас упал в воду.       — Вы упали в воду, потому что не смогли оценить состояние берега.       — Но вы ведь этого добивались? Хотели посмотреть, что я сделаю?       Саймон почувствовал, как дернулся уголок его губ: возможно, МакТавиш был прав, и садистская часть его личности была совсем не против понаблюдать, как рядовой попытается выкарабкаться из этой ситуации. В конце концов, в этом и была суть упражнений —узнать, на что были способны эти парни в стрессовой ситуации.       — Фу, бля, она шевелится, — МакТавиш вдруг дернулся всем телом.       — Я тебе помогу, — сказал Итон из-под своей палатки. — Подожди немного.       — Капрал? — МакТавиш его проигнорировал.       — Ладно, — Саймон смирился. — Это первый и последний раз.       МакТавиш просиял и принялся раздеваться. Саймон отвернулся, наблюдая за тем, как остальные сворачивают лагерь. Им было приказано уйти глубже в лес, и Гэррик пытался спланировать их передвижение, ориентируясь на спутниковую карту. Спенсер и Итон собирали палатки. Саймон бы пялился на них всю оставшуюся жизнь, только чтобы не смотреть на полуголого МакТавиша, избавляющегося от мокрой одежды. Впрочем, ему хотелось посмотреть — на ровные линии загара вдоль ворота и рукавов, на напрягшиеся мускулы, ровную линию позвоночника, подтянутую задницу. Пиявки, конечно, делали картину весьма специфической, но каким-то образом Саймон находил в себе силы их не замечать.       У МакТавиша было отличное тело, и Саймон не должен был знать, насколько уязвимыми выглядели его лопатки. Он чувствовал, что владеет ситуацией — он возвышался над пацаном в полной экипировке, пока тот доверчиво подставлял ему голую спину, — но отчего-то это ощущение вовсе не приносило ему успокоения. Его рот наполнялся слюной. Член чуть напрягся в штанах.       — Их тут пять штук, — сказал Саймон глухо.       — Вот мрази, — МакТавиш через плечо передал ему спирт.       Пиявок нельзя было просто отдирать от тела: можно было использовать соль, йод или спирт, чтобы они отцепились сами. Достаточно было смочить кусок марли в спирте и поднести к голове пиявки, как та начинала извиваться. Саймон с равнодушием наблюдал, как их черные тела скользят по чужой коже, пытаясь сбежать от раздражителя, а потом просто подцеплял их пальцами и откидывал подальше. На месте укуса оставалась маленькая ранка: из одной, рядом с выступающими позвонками, потекла кровь. Саймон отстраненно следил за тем, как тонкая алая струйка двигается мимо лопатки, вдоль позвоночника и ниже. Мышцы у МакТавиша были крепкими, упругими, и его спина выглядела как чертово произведение искусства.       — Это бесплатная гирудотерапия, — сказал Итон весело, и Саймон моргнул, отвлекаясь. Он провел спиртовой салфеткой вдоль кровавого следа, и МакТавиш вздрогнул.       — Да? Хочешь, поделюсь? — спросил он задумчиво.       — Я на чужое не претендую, чувак.       Саймон обработал раны и отстранился. МакТавиш повернулся к нему, но смотреть в его лицо сейчас было бы просто невыносимо. Не стоило вообще ему помогать — может, со стороны это не казалось чем-то особенным, но Саймон видел в этом слишком много возможностей. Какого черта он вообще столько внимания уделял МакТавишу? Неужели он не мог найти для своих сексуальных фантазий кого-нибудь другого — горячих парней вокруг было полно, хоть сейчас большинство из них были грязными, как черти.       Саймон любил себя обманывать, но у него редко получалось. Не сказать, что его сексуальная жизнь совсем не существовала — в мире оказалось немало парней, которым нравился Гоуст и без Саймона Райли поблизости. Слава действительно бежала далеко впереди, и Саймон никогда не слушал, что именно эти парни ему говорили перед тем, как встать на колени или повернуться спиной. Но все они просто проходили мимо него, он никого не запоминал и не выделял — он ни к кому из них не испытывал желания, которое бы заставило его найти их снова. МакТавиш бы пополнил их ряды, потому что на самом деле в нем не было чего-то особенного и примечательного, он просто слишком часто мелькал рядом — все дело было в обстоятельствах, Саймон был в этом уверен.       Просто так получилось. Случайно. Никто не был в этом виноват.               ***               Саймон решил исправить свою ошибку до того, как ее заметил бы кто-то еще. В его отряде было четверо парней, и он не мог все время таскаться за одним из них — стоило уделить время и остальным. Поэтому на следующий день он выбрал своей целью Спенсера — тихого, исполнительного, немного неуверенного на первый взгляд.  Он был высоким и рыжеволосым, сильно исхудавшим. Держался обычно позади. Казался невыносимо скучным — даже для Саймона, который был далек от статуса души компании.       У новобранцев начались тренировки на местности. Они читали карты, оставляли знаки для других патрулей, выполняли короткие миссии: добраться до тайника, забрать содержимое, оставить свое, перейти в следующий, и так с утра до вечера. Подобные задания занимали обычно целый день, потому что четырехкилометровый путь преодолевался около двенадцати часов. Все дело в том, какими густыми были вторичные джунгли: кустарники иногда росли неприступной стеной, и единственным вариантом было передвижение ползком.       После первой подобной вылазки парни вернулись все израненные, голодные и грязные.  Двое парней свалились в овраг, но обошлось без травм — хотя Макмюррей рассказывал, как один раз целый патруль попал на оползень, и всех четверых транспортировали на вертолете обратно в лагерь на побережье. Патруль Саймона справился неплохо.       — Рядовой Спенсер, — Саймон появился у их лагеря вечером. Парни ужинали: во время дневного патрулирования они могли лишь перекусывать, поэтому готовы были драться за пайки. МакТавиш лопал холодный рис с рыбой, когда заметил Саймона: он вздрогнул и закашлял, выплюнув половину риса на землю.       — Капрал, — пробормотал он. — В темноте ваша маска очень жуткая.       Саймон посмотрел на него и перевел взгляд на Спенсера. Тот пялился на него в ответ.       — Я хочу ознакомиться с вашими записями о сегодняшнем дне, — сказал Саймон.       — Только с моими? — бедный Спенсер почти дрожал от страха.       — А у вас с ними проблемы?       — Можете глянуть мои, — вмешался МакТавиш. — Я нарисовал весь наш путь.       Саймон покачал головой. Он забрал записи Спенсера и ушел.       Так продолжалось несколько дней. За это время еще одного парня было решено отправить домой: сначала его перевели в другой патруль, а затем попросили отправиться в лагерь. Ребята Саймона держались очень хорошо, ими можно было гордиться. Саймон, словно коршун, следил за ними во время редкого отдыха, нагнетая стресс. Он присматривался к Спенсеру и Итону, о которых еще не сумел сформировать четкое мнение — оба чувствовали его повышенное внимание и заметно нервничали.       Гэррик понимающе кивал ему, уверенно зарабатывая очки его симпатии — он был отличным парнем, и Саймон был почти уверен в том, что он сможет пройти эти испытания. Конечно, даже самые сильные могли надломиться в неожиданный момент, но в Кайле Гэррике чувствовалось упрямство, какое-то холодное спокойствие. Эти качества могли помочь ему сцепить зубы и сосредоточиться на задаче, а не на сопутствующих трудностях.       МакТавиш с привычной настойчивостью лез ему под руку. Можно было снять его с патруля, но Саймон не был уверен, что проблема была в МакТавише, а не в нем самом. В конце концов, дружелюбие не каралось законом, если кандидат выполнял все остальные требования. Может, Саймон просто потворствовал своей слабости, находя обходные пути вместо решения самой проблемы — доктор Марш считал, что именно по этой причине он носил маску. Но избавление от МакТавиша казалось бегством, а Саймон не был трусом. Он мог держать профессиональные границы.       Когда МакТавиш подходил к нему, потный и взъерошенный, и спрашивал:       — Как дела, капрал?       Саймон просто кивал ему и отворачивался. МакТавиш растерянно пялился на него несколько секунд, а потом уходил. Во время перебора рюкзаков Саймон оказывал ему внимания столько же, сколько и остальным, а на обеде просто молчал, наблюдая за патрулем. МакТавиш не оставлял своих попыток его разговорить, и с каждым разом на его лице появлялось странное, почти ожесточенное выражение неудовольствия.       Могло ли это стать причиной его вылета? То, насколько безрассудным он становился, не получая желаемое?       — Отъебись ты от него, — как-то раз сказал ему Спенсер.       Саймон подслушивал из-за дерева, где он устроился среди корней.       — Чего? — фыркнул МакТавиш. — Я просто завожу новых друзей.       — У тебя их мало, что ли?       — Еще один не помешает.       — Ты вылетишь, если будешь постоянно надоедать командованию.       — Если командование чем-то недовольно — оно мне скажет.       — А разве и так не понятно, что ты его заебал?       МакТавиш ничего не ответил, и они продолжили возиться с палатками.       Саймон не собирался ничего говорить — не о чем было здесь разговаривать. Для парней он был инструктором, а не лучшим другом, поэтому они могли запихать свои размышления о нем куда подальше. Когда МакТавиш подошел к нему утром, Саймон просто ушел, потому что у него были дела поважнее, чем бессмысленная болтовня — вместо этого он разглядывал кусты на берегу, отстраненно подмечая особенности флоры. Множество растений здесь были пестрыми, привлекающими внимание — это было предупреждением, сигналом об опасности. Саймон предпочитал держаться подальше.       Но все же он поделился некоторыми сомнениями с Дугласом — в отличии от Макмюррея тот был гораздо более сдержанным в отношении кандидатов. Саймон считал подобную откровенность большим шагом, за которую доктор Марш обязательно бы его похвалил, если бы Саймон рассказал ему правду о своих переживаниях. Которых не было.       — Как мои ребята? У меня все довольно спокойные, — ответил Дуглас, когда вечером они собрались в палатке инструкторов. Несколько других парней обсуждали резьбу по дереву за соседним столом. — Только Бернс вылетел, но он сам был виноват. Нервы начали сдавать слишком быстро, здесь и думать нечего. А что твои? Слышал, что Гэррика заприметили.       — Пока что все спокойно. Присматриваю за Спенсером. Итон… такой же, как и МакТавиш.       — Спенсер… это шотландец?       — Какой, нахуй, шотландец по фамилии Спенсер? — усмехнулся Саймон.       — Да ладно, времена сейчас свободные, — Дуглас потер щетину.       — У тебя все шотландцы.       — Я вообще наполовину ирландец, — Дуглас поднялся и сходил за водой. Саймон откинулся на полевой стул, глядя в брезентовый потолок. — Так он тебя беспокоит?       — Кто?       — Спенсер.       — Нет, — ответил Саймон задумчиво. — Пока что нет.               ***               Саймон услышал шорох — он почти инстинктивно натянул балаклаву до носа и обернулся. В кустах, среди сочных зеленых листьев, торчал ебанный МакТавиш.       Он догадался отвести винтовку с фонариком, но так и не вышел на берег. Саймон стоял и смотрел на него в ответ. Он так давно не появлялся ни перед кем без маски, что одна только мысль о том, что его мог вот так подловить его подопечный, вызывала в нем слишком много эмоций. На нем была вся его экипировка, Саймон все равно чувствовал себя обнаженным.       В правой руке он все еще сжимал бритву, которой наспех сбривал щетину. Саймон слишком отчетливо ощущал ее вес, остроту края и гладкость рукояти. Он не должен был так реагировать, и доктор Марш бы точно захотел провести пару дополнительных бесед, если бы узнал, что Саймон сразу хватался за нож, стоило кому-то попытаться заглянуть под его маску.       Он ожидал, что МакТавиш откроет рот и выдаст очередную тупость, после которой Саймон в очередной раз убедится, каким он был дураком, что тратил время на размышления об этом парне. Но тот просто попялился на него пару секунд, а потом вдруг резко отвернулся.       — Извините, — пробормотал он.       Саймон наспех плеснул водой на подбородок и опустил балаклаву. Было около четырех утра, и он не рассчитывал, что в это время кто-то может выйти на берег этой вонючей речки — и меньше всего он хотел увидеть вездесущего МакТавиша. Саймон мельком огляделся, проверяя, не осталось ли чего-то на каменном берегу. Утром воздух тут был прохладным, немного терпким. Джунгли на другой стороне реки казались черной стеной. Небо уже начинало светлеть, хотя звезды светили все также ярко. Саймон надеялся, что МакТавиш просто свалит, но тот так и топтался в кустах.       — Вы там застряли, МакТавиш? — спросил он раздраженно.       — Никак нет, сэр, — пробубнил тот.       — Тогда какого черта вы тут делаете?       МакТавиш выбрался обратно. Свет его фонарика пробежался по раскидистым папоротникам, каменистым насыпям, узловатым корням. Мелькнул хвост ящерицы, заблестела роса на паутине.       — Я искал вас, — признался МакТавиш.       — В четыре утра? — Саймон нахмурился. — Вы меня преследуете?       — Что? Нет! — МакТавиш замотал головой, смущенно пялясь куда-то под ноги. — В палатку Джереми забралась змея. Кажется, это была райская змея, хотя она немного была похожа на куфию. Он потащил ее в мешке к медикам. Кайл и Майкл пошли с ним.       Саймон поморщился: его внезапно взбесил тот факт, что у МакТавиша нашлась абсолютно логичная причина искать его, ползая по колючим кустам. Как будто бы это именно Саймон делал что-то не так, хотя, видит бог, он старался изо всех сил избежать любого недопонимания. Может, он просто не годился на роль инструктора? Когда Прайс отправил его сюда, то сказал, что если Саймон давал уроки в учебке, то и с этим справится — он ведь был профессионалом.       Было бы проще, если бы МакТавиш не вертелся вокруг него.       Они отошли от берега. Саймон переступил через ствол поваленного железного дерева — около воды, видимо, пыталась прорасти небольшая роща из улинов, но берег размылся, и большинство деревьев свалились раньше, чем смогли обрести свою знаменитую прочность. Одно из таких деревьев — уже подгнивающее, с зелено-коричневым листьями — служило ему ориентиром к той части берега, где не появлялись новобранцы. Саймон уходил от лагеря подальше, поэтому обратная дорога занимала некоторое время. Мимо огромных папоротников, мимо брошенного улья, мимо зарослей лиан, в которых постоянно кто-то жужжал — в темноте путь был особенно непростым. Но зато он мог найти хоть какое-то уединение, чтобы помыться и побриться, стянув балаклаву. И подрочить, глядя в темноту.       Он казался психом даже самому себе.       — Это ваше секретное место? — весело спросил МакТавиш. — Тут тропинка.       Саймон издал звук. Не такое уж это место было и секретное, если рядовой сумел его отыскать в полной темноте. Свет его фонаря скакал по листьям, стволам и кустарникам, пугая дремлющих тварей.       — Я вас раздражаю, капрал?       — С чего вы взяли?       — Вы решили, что я вас преследую. И вы меня избегаете.       Саймон посветил фонариком на соседнее дерево. Коричневый геккон быстро побежал наверх и пропал за листвой.       — Вы в моем патруле, рядовой МакТавиш, — сказал Саймон. — С чего бы мне вас избегать?       — Может, вы просто не любите заводить друзей, — пробубнил МакТавиш.       — Вы приехали сюда заводить друзей?       — Нет, но я многозадачный.       Саймон остановился. Он отпихнул ногой корягу и повернулся к МакТавишу. Свет фонарика ударил тому прямо в лицо: зрачки быстро сузились, ресницы затрепетали. Но МакТавиш и не подумал отворачиваться, так и стоял, открыв рот.       — Тогда вот ваша задача на ближайший час, рядовой, — Саймон пальцем подцепил его подбородок, заставив закрыть рот.  — Помолчите.       МакТавиш поджал губы, пытаясь удержаться от улыбки. Его волосы немного отросли за время тренировок, лицо стало худее, скулы заострились. Даже в свете фонарика Саймон мог заметить полупрозрачные веснушки под слоем его загара и сероватых разводов пота.       Он, блять, не должен был думать о веснушках Джона МакТавиша. Но все равно думал.       Саймон целую неделю поддерживал с ним минимальный необходимый контакт, уходя от этих странных неформальных разговоров, и ничего, блять, не изменилось. Возможно, стоило просто смириться с тем, что желание сжать челюсть МакТавиша, вдавив пальцы в его щеки, было сильнее решения просто пялиться на деревья, игнорируя его существование. Сейчас, когда они стояли посреди густой растительности, скрытые от любых взглядов, Саймон ощущал это желание намного острее, чем раньше.       МакТавиш почти увидел его лицо.       Они добрались до лагеря в полном молчании. Саймон зашел в медотсек, который находился в отдельной стоящей палатке — несчастному Спенсеру повезло, что змея была не ядовитая. Итон предложил расстрелять мешок, за что получил пинок под зад, и змею выкинули обратно в лес. Саймон приказал парням сворачивать их палатки и переходить на новое место, раз уж они встали раньше положенного.       — Задание выполнено, капрал, — сказал ему МакТавиш на обратном пути.       — Хотите получить еще одно?       — Никак нет, капрал.       Саймон посмотрел на него, и МакТавиш мягко улыбнулся в ответ.               ***               На построении с утра было объявлено, что ближайшие несколько дней будут посвящены передвижению в маскировке. Поэтому сразу после завтрака парни сели за изготовление «гилли» — маскировочных костюмов. Они получили сети, охапку джутов, нитки, клей, краску и прочее добро, которое должно было помочь им в создании убедительной маскировки. Создание хорошего костюма могло занимать довольно длительное время, но новобранцы должны были придумать, как соорудить нечто приличное за несколько часов.       — Ваша задача будет проверить, на что они способны в экстренной ситуации, — сказал Эдвардсон во время брифинга. Они собрались в его палатке, довольно большой по меркам джунглей. На походном столе была разложена карта местности, в углу работал генератор и находился центр связи. Саймон стоял, скрестив руки на груди, и терпеливо слушал. — Костюмы могут быть не лучшего качества, но вы должны оценить подход к их созданию, умение работать с окружающей средой. У этих парней уже был подобный курс, и они должны быть готовы.       Саймон вышел из палатки вместе с Дугласом и Пирсом.       — Вы знаете, когда приедут гуркхи? — спросил Пирс.       — Они уже приехали, — ответил Дуглас. — Я слышал, как лейтенант говорил об этом. Они тренируются в прибрежном лагере. Приедут к нам через полторы недели.       — Когда мы отпустим парней на волю? — усмехнулся Пирс.       — Ага. И откроем большую охоту. Нам выдадут боевые?       — Для устрашения, — фыркнул Саймон.       Он отправился к своему патрулю. Те устроили лагерь в бамбуковых зарослях, которые стояли вокруг них сплошной стеной. Прикрытием было хорошим, но изнутри обзор был довольно скудным, и Саймон мог подобраться к ним незамеченным. Он прислушался: парни обсуждали цвета и возможные укрытия, а потом Спенсер вдруг заговорил о нем.       — Мне приснился сон недавно, — говорил он. — Будто я вернулся домой, иду в магазин, а в кустах торчит эта страшная рожа с маской.  Я от него убегаю, а потом возвращаюсь, и капрал стоит у меня в гостиной. Мне кажется, у меня фобия после того раза.       — Райли нет до тебя дела, — подал голос МакТавиш.       Отрывистое «Райли», слегка перекатывающееся на языке и приправленное северным говором, делало с Саймоном что-то нехорошее.       — А мне кажется, что он меня преследует.       — Это его работа, — заметил Гэррик. — Если тебя это напрягает…       — Нет, но почему именно я?       — Может, ты ему нравишься? — гоготнул Итон. — Или у тебя хорошая форма черепа…       Саймон закатил глаза. Он отодвинул несколько твердых бамбуковых стволов и протиснулся к лагерю. Парни тут же замолкли и уставились на гору мусора, которая должна была вскоре стать частями их костюмов. МакТавиш посмотрел на Саймона до странности пристально.       — Капрал, — поприветствовал он. — Вы подглядываете?       — И подслушиваю, — ровно ответил Саймон.       Спенсер начал краснеть пятнами. Он пялился на сетку в своих руках с таким видом, будто хотел воспламенить ее взглядом. Саймону было его совсем не жаль.       — Это нечестно, — МакТавиш улыбнулся. — Вы будете нас выслеживать?       — Вы будете работать на ограниченной территории, и вас может заметить любой инструктор, — ровно ответил Саймон, глядя куда угодно, только не на МакТавиша. — Вы можете заниматься маскировкой до обеда, а затем до вечера будете тренироваться на берегу. Завтра с утра мы проверим ваши гилли.       — Принято, — кивнул Гэррик.       — Ваша задача будет оставаться в маскировке столько, сколько сможете.       — Спорим, я смогу от вас скрыться, — вдруг игриво сказал МакТавиш. Саймон все-таки посмотрел на него: он собирался промолчать и просто свалить куда-нибудь подальше, но все же не смог удержаться:       — Неужели, — он склонил голову. — И в чем смысл этого пари?       — В награде? — МакТавиш улыбнулся. — Чего бы вы хотели, капрал?       — Я бы хотел завтра вас не найти, рядовой МакТавиш.       Саймон поглядел на их джуты, оценив выбор цвета — в джунглях существовало много оттенков зеленого, немного коричневого, немного бежевого или рыжеватого. Нужно было умело совместить все оттенки, создать реалистичную смену цветов, глубину, подвижность. Помимо джутов можно было использовать лоскуты ткани, грязь, листву, ветви, траву — все, что помогало создать рельеф и нужный тип камуфляжа.       Парни трудились над своими гилли без устали. Они шили, клеили, бродили по округе, собирая всякий мусор. Инструкторы сидели все вместе, обменивались наблюдениями и мнениями. Поначалу Саймон пытался читать несчастного «Улисса», но потом бросил это дело и просто слушал, как Макмюррей, перекрикивая всех присутствующих, строил свои предсказания. Если кто-то не отправлялся домой во время испытания, это вовсе не значило, что они успешно заканчивали фазу — большая часть получала отказы в Херрефорде после того, как инструкторы представляли свои заключения. Это было чертовски обидно, но такова была система.       Тренировка на берегу, назначенная на вторую половину дня, включала в себя быстрое перемещение по пересеченной местности. В ней участвовали все, поэтому полдня Саймон провел, бегая за своим патрулем и наблюдая, как они помогают друг другу преодолевать крутые подъемы. Они переходили реку в брод, поднимались по берегу, двигались ползком по уже довольно заметной тропе, затем ползком по заводи, потом бегом по песчаному участку. Под конец все были мокрыми с ног до головы и еще более уставшими.               ***               — Что читаете?       Саймон оторвался от книги. Он сидел в столовой, пользуясь светом электрических ламп — вокруг них летали целые тучи насекомых, которых порой приходилось сгонять со страниц книг. По вечерам в столовой постоянно кто-то торчал, потому что это было единственное освещенное место, не считая медпункта и палатки Эдвардсона, где можно было провести время. Сегодня был один из тех редких вечеров, когда столовая пустовала. Впрочем, солдаты сюда все равно слетались так же, как и мухи, и Джон МакТавиш был одним из тех, кого привлек желтый свет.       Он плюхнулся напротив, подперев голову руками. Саймон показал ему обложку.       — Впервые вижу, — легкомысленно ответил МакТавиш. — Про что?       — Про еврея в Дублине.       — Тяжело парню пришлось. Интересная?       — Понятия не имею. Не вникаю.       — Просто смотрите на страницы? — улыбнулся МакТавиш. — Старание в счет идет?       — Что?       — Это из “Пиратов Карибского моря”.       Саймон бросил быстрый взгляд на вход, проверяя, не стоит ли там кто. Было довольно тихо, и только где-то вдалеке раздавалась приглушенная ругань на два голоса.       — Попробуй сам, — он закрыл книгу и толкнул ее по столу. МакТавиш просиял. Он подобрал книгу, открыл и полистал несколько страниц.       — Чувак забыл запятые проставить, — заметил он. — Не удивительно, что вам не заходит.       — Не люблю модернизм, — Саймон прищурился.       — А я Шекспира не люблю, — буркнул МакТавиш. Он отложил книгу и уставился на Саймона, лишив того возможности спрятаться за обложкой. Он смотрел пристально, открыто и удивительно доверчиво, словно они были старыми друзьями. По его шее ползла капля пота, и Саймон следил за ней взглядом. МакТавиш вдруг спросил: — Почему призраки не любят читать?       — Почему? — не удержался Саймон.       — Им не нравится пялиться на обложки.       Губы Саймона дернулись под маской, и он был рад, что МакТавиш этого не увидел.       — Вы пришли сюда поделиться шуткой?       — Нет, я пришел сказать, что очень хочу услышать ваше мнение о моем гилли.       — Вы уверены в том, что оно будет положительным?       — Эти костюмы назвали в честь персонажа шотландской мифологии. А я шотландец. Патриот! Могу сделать килт из пальмовых листьев, если не верите.       МакТавиш улыбался — удивительно, как менялось его лицо от улыбки. Ямочки на щеках, складки около глаз, игривый прищур. Он был очень обаятельным, и не было ничего удивительного в том, как легко он вызывал к себе симпатию.       — Вы наденете маску завтра? — спросил вдруг МакТавиш.       — Спенсер беспокоится?       — Ха! — МакТавиш хлопнул по столу, и Саймон тут же бросил взгляд на вход. В этой палатке не происходило ничего предосудительного, но он все равно не хотел, чтобы кто-то заметил их. Если бы сюда ворвался Макмюррей, то он бы вцепился в МакТавиша, как клещ — болтовня ни о чем была его любимым видом спорта, и он справился бы с ней намного лучше Саймона. — Спенсер просто дурак. Не обращайте на него внимания. Мне нравится ваша маска.       — Да, — хмыкнул Саймон. — Я помню.       МакТавиш не покраснел, но отсылку он точно понял.       — Из чего она? — спросил он. — Уж точно не из черепушки.       — Из ударопрочного пластика. Черепушку было бы сложно крепить к балаклаве.       — Зато выглядело бы очень сексуально.       Саймон скрестил руки на груди и сжал пальцами свой бицепс. О да, это было именно тем, чего он хотел — смотреть, как губы МакТавиша двигаются, выговаривая слово “секс”.       — Если вы находите человеческие черепа сексуальными, то, конечно, — ответил он со всей холодностью и спокойствием, на которые был способен.       — Ситуативно они ничего.       — О чем вы вообще говорите?       МакТавиш немного неловко посмотрел по сторонам.       — Я просто стараюсь узнать вас получше, капрал, — сказал он. — Я же говорил вам тогда, на пляже — мы можем оказаться в одной команде. Или даже стать друзьями.       Саймон не был уверен в том, как он должен был на это реагировать. МакТавиш был не первым, кто пытался набиться к нему в друзья — обычно этих парней больше волновал Гоуст и возможность поработать с ним, чем Саймон Райли, дружба с которым была делом довольно бесперспективным. Прайс, Дуглас и Макмюррей были единственными людьми, которых Саймон мог назвать своими друзьями, и познакомились они много лет назад, когда он еще…       Когда ему не приходилось так часто лгать доктору Маршу.       — С чего вы взяли, что мы можем быть друзьями, рядовой МакТавиш?       Тот легко пожал плечам.       — Я оптимист, — он подмигнул ему, и Саймон стиснул свое плечо сильнее.               ***               Саймон прищурился. В джунглях росли миллиарды пальм, кустов и прочей растительности, и все они выглядели до тошноты одинаково со своими пышными кронами и кривыми ветвями, однако именно эти листья показались ему смутно знакомыми — зеленые в центре, коричневые по краям, уже давно начавшие подгнивать. Они вполне неплохо вписывались в это разлагающееся месиво из поваленных кустов, наполненное жужжанием и трепетом мелкой живности, но Саймон все равно не мог отвести от них взгляда. Потому что, блять, это были листья улина, которые точно не должны были торчать из скопища папоротников — единственным местом в округе, где Саймон видел такие листья, была улиновая роща, мимо которой он проходил каждый день. Кто-то оборвал их и притащил сюда.       Это был МакТавиш — он был в той роще. Не зря он так ухмылялся, рассказывая о своем гилли. Саймон почти чувствовал его присутствие, словно они находились на одной частоте — словно воздух вибрировал, когда он слишком близко подходил к неправильному выбору.       Саймон опустил автомат и быстро огляделся. На восемь часов он слышал голос одного из инструкторов, которому вторило несчастное блеяние — кого-то поймали. Саймону стоило просто подойти к кустам и приказать рядовому вылезать. Но вместо того, чтобы поступать правильно, он пялился на чужое укрытие, пытаясь подавить гадкое желание сделать что-нибудь тупое. Сейчас, зная, что в листве скрывается человек, он мог заметить следы чужого присутствия: среди ветвей уж слишком выделялись яркие переходы цвета, и один лоскут ткани зацепился за острый шип, вывалившись наружу. Саймон тяжело вздохнул.       Его рация ожила.       — Гоуст, — подал голос Макмюррей. — Как охота?       — Поймал двоих, — ответил Саймон. Он приблизился к укрытию и встал прямо перед ним, широко расставив ноги. — Поссу и выйду на другой маршрут.       — Принято, — Макмюррей, кажется, зевнул прямо в рацию. — Про пари не забыл? Кто поймает меньше всех, ищет новые кокосы.       — Я отказался.       — Значит, помнишь. Супер. До связи.       Саймон тихо хмыкнул. Он поглядел на укрытие, взвесил все за и против (бесконечное множество ответственных решений против одной идиотской улыбки МакТавиша), а затем закинул автомат на плечо, вставая поудобнее. Расстегнул штаны, стараясь все делать чуть громче, чем следовало — потому что следовало этого, блять, не делать.       — Хорошо, сдаюсь! — послышался с земли знакомый голос. Масса из веток и листвы зашевелилась, и из нее поднялся человек в гилли костюме. Сетка была так плотно покрыта кусками ткани, джутами, листьями и мелкими сорняками, что под ней едва угадывался силуэт. Открытыми оставались ноги, руки, живот и лицо. МакТавиш вымазался в грязи, позволив мелкой шелухе облепить себя и создать дополнительный слой маскировки, а лицо раскрасил коричневой краской. Он сливался с местностью, и выделялись только чистые, голубые глаза.       — Рядовой МакТавиш, — Саймон застегнул штаны и ухмыльнулся под маской.       — Вы могли бы просто сказать, что обнаружили меня, сэр, — МакТавиш стянул капюшон с головы и с наслаждением почесал шею.       — С чего вы взяли, что я вас обнаружил? — спросил Саймон.       — А вы просто хотели на меня нассать? — МакТавиш вскинул брови, на которых комками собралась краска. — У меня таких фетишей нет, имейте это в виду.       Саймон нахмурился, мгновенно пожалев об охватившем его веселье. МакТавиш говорил о подобных вещах с удивительной легкостью, и Саймон все еще слышал в глубине своего разума его рассуждения о сексуальности человеческих черепов. Видимо, в голове рядового не существовало фильтра, который бы подсказывал ему, что нельзя говорить в таком тоне со своим начальством — Саймон должен был стать тем самым фильтром, который бы пресек подобные маневры. Но он позволял им оставаться безнаказанными.       Саймон собирался сказать что-нибудь правильное. Вместо этого он увидел осу.       — Бля, — МакТавиш услышал ее жужжание, потому что полосатая тварь порхала прямо над его ухом. Он резко повернулся, стряхивая ее.       — Вы же проверили место на наличие гнезда, рядовой? — спросил Саймон, делая шаг назад. Судя по тому, как растерянно МакТавиш разглядывал разворошенные кусты, ни черта он не проверял. Гилли служил неплохой защитой от насекомых, но сейчас тупая башка МакТавиша походила на отличную мишень для тех, чье гнездо он потревожил.       — Я не вижу гнезда, — МакТавиш начал отступать. Винтовку он неловко закинул на спину, обломав тем самые листья улина, которые его выдали.       — Мне казалось, вы знаток местной фауны.       — Да нет тут гнезда! — он тут же смутился. — Капрал.       Саймон молча развернулся и двинулся обратно в лес. МакТавиш поспешил за ним, отмахиваясь от насекомых и раскидывая остатки естественной маскировки. Сетка, обвешанная тканью и джутами, висела на нем, словно плащ, цепляясь за каждую ветку. МакТавиш тихо матерился себе под нос. О тактическом отступлении можно было забыть.       — Как вы меня нашли? — спросил он спустя несколько минут. — Вы знали, что я там.       — Я не знал, что это именно вы, рядовой МакТавиш.       — То есть вы бы нассали на любого? — усмехнулся МакТавиш. — А я считал себя особенным.       — Вас, видимо, сильно волнуют вопросы мочеиспускания.       — Только когда я в них участвую. Так как вы меня нашли?       — Листья улина, — пояснил Саймон великодушно. — Им нечего делать среди кустов.       — Вот блядство, — хмыкнул МакТавиш. — Но в целом я же молодец?       — Вы получите свою характеристику вместе с моим отчетом о работе отряда.       — Признайте, если бы не эти листья, вы бы меня не нашли, — он просто стянул с себя сетку гили и затолкал подмышку. Его мокрые от пота волосы стояли торчком. Краска на лице размазалась, когда МакТавиш попытался вытереться рукавом. Ему стоило залезть в реку по шею, чтобы смыть с себя всю эту грязь. Он правда хорошо постарался.       — Вы можете в это верить, если хотите, — ответил Саймон.       — Я никому не скажу, что вы меня похвалили. Ваша репутация не пострадает.       Чужие голоса по-прежнему звучали слева, сливаясь с лесным шумом. Наверху кто-то истошно вопил — скорей всего мелкий примат, судя по обилию гниющей пищи под ногами.       — А вам нравится похвала, рядовой? — не удержался Саймон.       — Да, это мой фетиш, — МакТавиш широко улыбнулся. — Обожаю, когда хвалят мою маскировку. Знаете, как говорится? Путь к сердцу мужчины лежит через гилли костюм, который он четыре часа собирал в джунглях Брунея.       — Я почти уверен, что в поговорке речь шла о мужчине, который был первым из команды, кого нашли.       — Правда? — МакТавиш поник. — Черт, а мы договорились, что первый пойманный идет на ночное дежурство. Я буду уставшим, как собака. И настолько же грязным.       Саймон промолчал.               ***               Испытание с гилли прошли всего четыре человека. Среди них был Кайл Гэррик, и Саймон даже немного им гордился, хотя в успехах рядового не было ни капли его заслуги. Весь остаток дня он провел вместе с инструкторами, обсуждая поведение каждого из новобранцев. Макмюррей лично отыскал десятерых, и на каждого накатал огромный рапорт с подробнейшим описанием маскировочного костюма и выбранного укрытия. Почти все показали высокие результаты, но Эдвардсон остался недоволен. SAS не нуждался в хороших солдатах — он нуждался в самых лучших. За меткой стрельбой, сильным телом и психической устойчивостью скрывалось что-то еще, и именно эту загадочную деталь инструкторы искали в новобранцах.       Саймон внимательно слушал распоряжения. Через две недели заканчивался обучающий этап, и после него на целый месяц патрули собирались быть предоставлены самим себе. В глубине джунглей находились опорные точки, которые они должны были посетить для выполнения простых заданий: обыск, разведка, установка связи. Гуркхи, которые разбили лагерь на берегу, собирались приехать, чтобы провести свои собственные учения по выслеживанию противника — бегающие по лесу новобранцы должны были стать их мишенями.       За эти две недели нужно было провести еще один ночной подъем и тренировку в гилли, а также убедиться, что в лес отправятся только те, кто был к этому действительно готов. От инструкторов ожидали подробной характеристики каждого бойца своего патруля. Саймон должен был поглядеть на своих парней и решить, способны ли они ответственно подойти к этому испытанию и не подвергнуть других опасности. Он был убежден в готовности Гэррика и МакТавиша. Итон тоже должен был справиться. Спенсер — Саймон был уверен в нем намного меньше, чем хотелось бы. Возможно, потому что сам Спенсер сомневался.       — Я одного из своих забракую, — сказал Дуглас, подсаживаясь к нему. Они переместились из палатки Эдвардсона в столовую, где сейчас было шумно и многолюдно. Утром на вертолете доставили свежие продукты, и на ужин обещали хорошую порцию мяса.       — Почему? — спросил Саймон.       — Мне не нравится, что он ко всему относится слишком легко, — пояснил Дуглас, доставая свой блокнот. — Я бы не хотел, чтобы моя безопасность зависела от такого человека.       — Понимаю, — Саймон постучал ручкой по столу.  — Я все еще думаю про Спенсера.       — Если он все еще тебя не убедил, то и не убедит. И наоборот.       — Наоборот?       — Ну, знаешь — если ты уже что-то принял, то отказаться непросто.       Саймон посмотрел на Дугласа и медленно кивнул.               Патруль собрался вокруг горелки и ужинал. Саймон не приближался к ним: он занял место среди узловатых корней, прижавшись спиной к шершавому стволу дерева. Парни уже получили отчет о сегодняшнем испытании и теперь тихо обсуждали свои результаты, объедаясь гуляшом из пакета. Тот пах томатами, тушенкой и острым соусом, и этот запах доносился до Саймона сквозь густые лесные ароматы вместе с приглушенными голосами.       — Я не думаю, что это имеет значение, — сказал Итон. — Они хотели проверить, что мы способны соорудить, имея ограниченные ресурсы.       — Не, я думаю, мне пиздец, — подавленно пробормотал Спенсер. — Я себя выдал. Тупее было бы только чихнуть, когда Джонсон проходил мимо. Позорище.       — Ты этого не знаешь, — заметил Гэррик. — Почти всех нашли.       — Тебе легко говорить, — огрызнулся Спенсер. — Тебя не нашли.       — В следующий раз этого не повторится, — подал голос МакТавиш. — Мы учтем ошибки. Я на такой херне больше не попадусь.       — Как он тебя вообще нашел? — Итон чем-то зашуршал.       — Ошибка в оценке природного окружения, — отрапортовал МакТавиш.       Саймон ухмыльнулся: именно это он и написал в своем отчете.       — Да в пизду, — хмыкнул Итон. — Главное, что Джон попался первым.       — А я не получаю очков за то, что попался Райли? — понуро пробормотал МакТавиш.       — Неа.       Саймон прижался затылком к дереву. Его подозрения насчет Спенсера только усилились: у того еще было время, чтобы проявить себя, но если он собирался и дальше убиваться из-за каждой неудачи, то ему стоило отправиться в базовый лагерь. Саймон бы не стал доверять свою жизнь человеку, столь неуверенному в своих силах, и он не хотел подвергать свой патруль опасности, отправляя их в лес в несбалансированном составе. Саймон не собирался никому давать поблажек — слабость была недопустимой роскошью, и это касалось всех, в том числе и его самого. Спенсеру не хватало решительности, чтобы взять себя в руки, а Саймон не мог найти в себе силы закончить дело, которое он обещал не начинать. Твердое обещание больше не задумываться о вещах, которые делали его слабым в собственных глазах, на поверку оказывалось самообманом, и Саймон вновь и вновь находил себя в этой неловкой ситуации.       Им обоим стоило взять яйца в кулак и покончить с этим безобразием.       Было несколько способов это сделать. Саймон мог снова начать игнорировать источник своего беспокойства, хотя в прошлый раз подобная тактика показала свою полную несостоятельность — недостаточно было избегать проблемы, нужно было сделать так, чтобы проблема не преследовала его по всему лагерю, широко улыбаясь и виляя невидимым хвостом. Можно было приказать МакТавишу фильтровать всю ту шотландскую срань, что вырывалась у него изо рта, потому что большая ее часть была каким-то бессмысленным, неуставным трепом. Этот вариант казался уже реалистичнее, и он был всяко лучше порыва вдавить МакТавиша в дерево и сказать, что у того будут большие, большие проблемы, если он продолжит так доверчиво пялиться на Саймона, потому что Саймону нельзя было доверять.       Все это звучало довольно просто на стадии планирования.       — Блять, капрал, — вздрогнул МакТавиш, когда Саймон добрался до стадии реализации, выследив его в темном лесу. — Зачем же так подкрадываться?       — Рядовой МакТавиш.       — В темноте ваша маска пиздец как пугает, — МакТавиш прижал руку к груди, прикрывая свет фонарика, который бил Саймону прямо в лицо. Несколько больших деревьев прикрывали их от света центрального лагеря, который был совсем недалеко. Справа торчали разрубленные кусты, через которые к берегу вела вытоптанная дорожка. Саймон бы не отказался выбраться на берег и снять балаклаву, чтобы проветриться.       — Я вас напугал, рядовой?       — Я уже начинаю привыкать, — МакТавиш улыбнулся, и в полумраке его зубы блеснули голубым. — Вы хоть когда-нибудь ее снимаете?       — Когда надеваю новую, — сухо ответил Саймон. МакТавиш хмыкнул.       — Так, значит, вы опять подслушиваете? — спросил он. — Услышали что-нибудь?       — Только сомнения Спенсера в своих силах.       МакТавиш неопределенно повел плечами и отвернулся. Он двинулся по тропе, старательно освещая землю перед собой. Саймон отправился следом, не отрывая взгляда от растрепанных волос на чужом затылке. Он чувствовал тяжесть каждого своего шага. Он выследил МакТавиша для того, чтобы пресечь чужую болтливость, напомнить ему и себе о границах, что пролегали между рядовым и инструктором. И дело было не только в том, что Саймон был его начальником в данный момент, что он был старше МакТавиша на десять лет — он поступал безответственно, позволяя их общению становиться дружеским даже на короткие минуты. МакТавиш мог этого не понимать в силу своего легкого характера и профессиональной неопытности, но Саймон-то все понимал. Он осознанно потворствовал своим желаниям, а теперь не находил правильных слов.       В кои-то веки МакТавиш не спешил делиться с ним своим мнением. Наверное, он понимал, что Спенсер действительно не дотягивает до необходимого уровня, но его наивная верность не позволяла ему обсуждать успехи товарища. Он упрямо пялился на деревья.       — Капрал, — произнес он, когда они в молчании преодолели крутой участок леса. Корни поднимали почву, создавая множество заросших мхом ямок, за которые было так легко запнуться. Было довольно тихо для тропического леса: стрекот, конечно, стоял оглушительный, но он присутствовал по умолчанию, и к этому моменту его уже переставали замечать. Птицы молчали, и никто не прыгал по веткам, роняя сучья на землю. МакТавиш глянул на Саймона через плечо. — Вы же встречали парней, которые проходили отбор не с первого раза?       — Разумеется, — ответил Саймон.       — Таких много?       — Больше, чем кажется.       Провалиться после этапа джунглей было особенно обидно, и для многих это становилось непреодолимой точкой в карьере. Но были и те, для кого подобная неудача становилась вызовом — в конце концов, если у них получилось протащить себя через подобное испытание один раз, то могло получиться снова, и эта мысль служила отличной мотивацией. К таким ребятами присматривались особенно внимательно.       — Тогда пока что рано судить, — непривычно серьезно сказал МакТавиш.       Отчего-то в этот момент Саймон понял, что не допустит Спенсера к дальнейшему прохождению фазы джунглей. Он не доверял ему чужую безопасность.       — Да, — сказал он.       — Вы, наверное, прошли испытания в числе первых, — МакТавиш остановился под пальмой. Проверил, не висят ли над его головой кокосы — хорошая привычка, потому что один такой удар мог убить человека. Саймон встал рядом с ним.       — Возможно, — уклончиво произнес он.       — Я был третьим в Брекон-Биконс, — сказал МакТавиш. — У меня все еще не восстановились два ногтя на правой ноге. Неудачно стер. Возможно, придется до конца жизни вырезать их с корнем, чтобы они не врастали. Только маме моей не говорите.       — Теперь я знаю о вас чуть больше, рядовой, — сухо прокомментировал Саймон.       — Зато я о вас ничего не знаю, — МакТавиш снова улыбнулся. — Вы проходили холмы летом или зимой?       — А есть разница?       — Считается, что летом там проще, — МакТавиш пожал плечами. — Я подавал заявление вместе с тремя другими парнями, и один из них просил поставить его на летнее время. Ему сказали, что если он ищет легкие пути, то он уже провалился. Я тоже так подумал.       — Потому что вы легких путей не ищете, не так ли?       — Легкие пути для слабаков, — МакТавиш дерзко улыбнулся. — Предпочитаю начинать с самого сложного.       — А если вы переоцените свои силы?       — Смысл же в том, чтобы бросить себе вызов, а не в том, чтобы точно рассчитать свои силы, — МакТавиш потерся плечом о ствол дерева. Он все еще прикрывал фонарик, но холодный свет все равно отбрасывал четкие тени на его лицо. Глаза казались почти белыми, ледяными. — Я знаю, на что способен. Но иногда ведь интересно побороться там, где можно и провалиться.       — Сомнительная мотивация для солдата.       — Только не здесь, — МакТавиш чуть опустил лицо, и его чуть насмешливый взгляд пронзил Саймона насквозь. — Вам ведь тоже это знакомо.       — Правда? — спросил Саймон.       Это было безрассудным желанием играть с огнем — проверять границы, нарушать правила. МакТавиш был полон этого разрушительного чувства, и Саймон знал, что оно было и внутри него самого. Будь это не так, он бы не лгал своему психологу, не носил бы маску Гоуста, не позволял бы себе потворствовать влечению, обреченному на провал.       — В Маджони, — тихо, почти нежно произнес МакТавиш, и Саймон дернулся, как от удара. МакТавиш этого не заметил, он подался вперед и прошептал почти восхищенно: — Вы ведь были в ловушке. Вы могли сдаться, но вместо этого вы взяли свой нож и победили. Это был тот еще вызов.       Саймон вдруг с ужасом осознал, что он почти не думал о Маджони с тех пор, как приехал сюда. Его мысли заняты джунглями, тренировками и МакТавишем — ебанный же ад, этот мальчик так глубоко проник в его мозг, что вытеснил воспоминания о палящем солнце, запахе пороха, песка и пыли, весе ножа в руке. О крови, которую Саймон пролил на чужую землю, в которой он искупался, будто чудовище, каким его рисовали эти солдатские слухи.       Он сжал пальцами кобуру на бедре. Она была теплой, чуть влажной. Твердой.       Саймон развернулся и молча направился к лагерю. МакТавиш окликнул его и сделал пару шагов, но Саймон не повернулся — меньше всего на свете ему хотелось выслушивать чужие размышления о том, что произошло в том проклятом месте. Особенно сейчас, когда это воспоминание ощущалось до ужаса свежим, и Саймон — Гоуст — будто бы снова был там.       Как он мог забыть? Как он мог позволить этому случиться?       Он должен был помнить все.               ***               — Знаешь, что я думаю? — спросил Джонсон. — Мы должны тренировать парней в командах по восемь, а не в патрулях. Какова вероятность, что они будут работать в четверке?       — Охрененно большая, — ответил ему Пирс. — Я работал в ОТГ два года, и нас было четверо большую часть времени. Мы безвылазно сидели на точке.       — Я почти все время работаю в команде, — возразил Джонсон. — Потому что если вас посылают захватить Мухаммеда Али, то вы пойдете командой или отрядом.       — Мухаммед Али боксер, — фыркнул Макмюррей.       — Да я просто привел пример! — Джонсон хлопнул по столу, и его стакан пошатнулся. — Я что хочу сказать? Почему в патруле четыре человека? Потому что, если одного ранят, двое будут его транспортировать, а один будет прикрывать. Но мы ведь так не работаем. Мы с восьмидесятых так не работаем. Теперь нас будет восемь. Так пусть парни работают в восьмерках, чтобы потом не топтаться на месте, потому что им непонятно, какую занять позицию. Понятно, что я хочу сказать? Что ты на меня так смотришь?       — Ты бухой, что ли? — спросил Дуглас. — Ты что несешь?       — Я говорю о тактике!       — Мой отец обожал Али, — сказал вдруг Макмюррей. — А я никогда бокс не понимал.       — Слишком сложно для тебя? — усмехнулся Саймон.       — Да, похоже на высшую математику, только еще пытаются выбить челюсть.       — Вы вообще меня слушаете? — Джонсон развел руки в стороны.       Его никто не слушал. После завтрака все инструкторы — и хмурый Джонсон тоже — отправились на полигоны. Патрули гоняли по площадкам без всякой жалости. Сначала стрельба из нескольких позиций, затем мины — найти, обезвредить, установить заново и бежать дальше, — а затем скрытое перемещение. Это было жарко, тяжело и выматывающе. Инструкторы бегали вместе со всеми, чтобы держать себя в форме, просто не так много кругов. Мышцы все равно начинали болеть, а пота выделялось столько, что впору было задумываться об обезвоживании. Саймон об этом не думал. Ни о чем не думал.       После трех кругов он сел на бревно рядом с Дугласом. Тот чистил ногти ножом.       Минут через пятнадцать мимо пробежал патруль Саймона. Итон и Гэррик бежали наперегонки, хотя сил уже не было у обоих. Спенсер плелся сзади.       Лица парней были почти коричневыми от пота и грязи. Саймон проводил Спенсера взглядом: тот, словно чувствуя чужое внимание, запнулся. Последние несколько дней он старался показать себя наилучшим образом, но у него все равно плохо получалось. Неудача с гилли, которая не была столь уж роковой, раз почти все парни провалили это испытание, неожиданным образом его подкосила, и уверенности, которой и раньше было немного, становилось все меньше и меньше. И дело было не в том, что он не мог выносить физические нагрузки или слишком часто промахивался мимо мишеней — нет, он был довольно хорош, и его подготовка была приличной. Что-то погасло в его взгляде, и Спенсер выглядел так, будто он был несчастен. Многие из ребят, что тренировались здесь, чувствовали себя разбитыми и уставшими, вымотанными, но в них горело желание добраться до конца. Принять этот вызов и победить.       — Он не справится, — сказал Саймон.       Дуглас оторвал взгляд от своих ногтей и посмотрел Спенсеру в спину.       — Если ты так считаешь, — сказал он.       — Я решил дать ему шанс до конца этапа. А там посмотрим.       Дуглас кивнул.       — Кажется, эта работа пошла тебе на пользу, — заметил он вдруг. — Раньше ты бы и не подумал давать новобранцам лишний шанс. Прайс был прав? Ты отвлекся?       — Нет, — ответил Саймон. — Не отвлекся.       Большую часть дня он провел в лагере командования. Был запланирован новый маршрут для патрулирования: он был таким длинным, что патрули при всем старании не вернулись бы к базовому лагерю засветло. Эдвардсон хотел проверить, как они поступят. Саймон собирался немного посидеть в стороне от своего патруля, привычно подслушивая их разговор и оценивая обстановку, а затем вернуться к инструкторам.       Его план был нарушен самым безобразным образом: на узкой дорожке, ведущей на восток, Саймон столкнулся с МакТавишем. Протоптанный путь окружал колючий кустарник, который сменялся бамбуковыми зарослями, и Саймон мог бы пробраться через него, если бы упал на землю и начал двигаться ползком, но даже думать об этом было смешно. Он не собирался убегать от МакТавиша, пусть даже он старательно избегал его несколько дней.       Это было правильным решением. Но МакТавиш был не согласен.       — Капрал, — он застыл посреди тропы, уставившись на Саймона.       — Рядовой.       Саймон совершил ужасную ошибку, когда позволил МакТавишу подобраться так близко к себе. Нельзя было сказать, что в этом пространстве между их телами происходило нечто такое, за что их обоих выгнали бы со службы, но даже этого нечто было достаточно, чтобы лишить Саймона его несуществующего покоя. МакТавиш был не первым парнем, которого он хотел поиметь, и в желании трахнуть кого-то не было ничего особенного.       Это МакТавиш был особенным. Пиздец.       — У вас ко мне дело? — спросил Саймон.       — Я хотел отчитаться за сегодняшний день, — ровно ответил МакТавиш.       — Не требуется.       — А еще я хотел спросить, почему вы опять меня избегаете.       Саймон быстро оглянулся. Не хватало еще, чтобы их услышали.       — Вы с ума сошли, рядовой МакТавиш? — огрызнулся он.       — Я бы не хотел, чтобы возникло недопонимание.       Саймон хотел его выебать, а МакТавиш пытался подружиться со своим начальством — недопонимание уже было огромным, и ситуация лучше не становилась.       — Держите свои мысли при себе, МакТавиш, и оно не возникнет, — сказал Саймон.       — Считаете меня слишком откровенным? — спросил МакТавиш с улыбкой. Он наклонился вперед. — Я всегда считал это частью моего очарования. Знаете, моя фишка.       — Вы ошиблись, — Саймон оборвал его попытку превратить все в шутку. МакТавиш резко выпрямился, глянув на него так растерянно, будто Саймон щелкнул его по носу. Что ж, так оно и было. — Не забывайте о том, что говорите с вашим начальством, рядовой. Ваши попытки подружиться со мной неуместны. И если вы не можете держать свою общительность в узде, может, вам стоит задуматься о менее серьезной работе. Это понятно?       — Понятно, — ответил МакТавиш.       Он посмотрел на Саймона так, как не смотрел никогда до этого: холодно и разочарованно. У него не было никакого права выглядеть так, будто Саймон не оправдал его ожиданий, потому что, блять, это была их работа, и они оба вели себя не так, как было положено по уставу. Саймон был тем еще ебучим лицемером, но он хотя бы старался исправить свою ошибку. В конце концов, это была его ответственность, и он принял верное решение.               ***               Каждый раз, когда Саймон снимал балаклаву, он чувствовал… дискомфорт. Это было хорошим определением, которым можно было поделиться с психологом и которое звучало намного лучше, чем паника и неконтролируемая агрессия. Было что-то совершенно поганое в том, что в такие моменты каждый шорох за спиной казался смертельной угрозой, и Саймон хватался за нож в совершенно инстинктивном жесте. Это было неправильно и опасно.       Но он ничего не мог с этим поделать. По ночам, когда Саймон выходил на берег, чтобы побриться и вымыть голову, он заставлял себя стоять с обнаженным лицом дольше необходимого, стараясь перетерпеть этот зуд под кожей. Так ведь было не всегда. Были времена, когда он не носил маску так часто, когда она была просто предметом гардероба — хотя порой ему казалось, что он просто выдумал те дни, чтобы доктор Марш не считал его поехавшим.       Для Гоуста все было проще. Он семимильными шагами продвигался по карьерной лестнице. Он внушал ужас одним видом своего лица. И он трахнул больше парней, чем можно было предположить, учитывая, что он никогда не снимал балаклавы. Гоуст просто не должен был беспокоиться о вещах, которые не давали покоя Саймону Райли. Он мог быть той идеальной военной машиной, которой мечтал стать каждый боец. Смертельно опасным оружием.       Лишь в одном Гоуст был плох — в том, чтобы вести себя, как нормальный человек.       Саймон должен был поговорить с Джоном МакТавишем.       Тот действительно заслуживал напоминания о том, что между начальством и подчиненным существовали границы, которые нельзя было пересекать. Даже дружеские отношения не приветствовались, так как нарушали субординацию, а что-то большее и вовсе было строго-настрого запрещено. Но Саймон был с ним несправедливо груб. В конце концов, МакТавиш бы не лип к нему со своими разговорчиками, не шутил бы и не расспрашивал, если бы Саймон ему этого не позволял — ведь ему, лицемеру ебучему, все это нравилось.       МакТавиш больше к нему не подходил. Он понимал все указания с первого раза и не нуждался в уточнениях. Его рюкзак всегда был собран идеальным образом, а в отчетах, помимо устных изложений, присутствовали зарисовки местности, которые потенциально могли помочь отследить перемещение патруля. МакТавиш стойко переносил все тяготы жизни в лесу, не жаловался на укусы насекомых, грязь, вонь и царапины от ножа, которым он соскабливал щетину. Стоило ему замолчать и перестать маячить перед Саймоном, словно красная тряпка, как тот вдруг обнаружил, что МакТавиш был отличным кандидатом. Одним из лучших. Он отлично работал в паре с Гэрриком, который также отличался превосходной подготовкой. Он мог быть собранным, серьезным и жестоким.       И его взгляд, направленный на Саймона, мог быть абсолютно равнодушным.               — Послезавтра патрули отправятся в джунгли для выполнения серии заданий, — вещал Эдвардсон. Рядом с ним стоял субедар Бахадур Бхандари, руководивший тренировками гуркхов в Брунее: невысокий, крепкий мужчина с густыми черными волосами и абсолютно седой бородой. Кустистые брови нависали над маленькими глазами, делая их взгляд суровым и цепким. — Вы будете тренироваться вместе с отрядами гуркхов, которые приехали сюда вместе с нашим коллегой, субедаром Бхандари. Их основной задачей будет выслеживание врага, а вашей — скрытое перемещение. Каждый патруль получит свои порядковые номера.       Новобранцы нервно поглядывали на гуркхов. Для этого построения они все постарались привести себя в порядок настолько, насколько это было возможно: побрились, умылись, отстирали грязь со штанов. Никто из них не ощущал себя чистым, и это было попросту невозможно в условиях джунглей, но хотя бы со стороны выглядело прилично. Инструкторы тоже построились, и Саймон закатал балаклаву до носа, чтобы чуть больше сливаться с остальными.       — Вечером инструкторы проведут с вами беседу, — сказал Эдвардсон. — Мы хотим оценить, насколько каждый из вас готов продолжать отбор. Если у вас есть какие-то сомнения в своих силах, лучше скажите об этом вашим руководителям. Свободны.       Саймон смотрел, как патрули возвращаются к тренировкам. Сегодня они работали над укрытиями, поэтому весь день собирались провести на земле, пачкая свою только что очищенную одежду. Инструкторы были освобождены от валяния в грязи: они должны были выслушать отчет о подготовке точек в джунглях, куда собирались отправиться патрули. Те располагались в нескольких днях пути от базового лагеря и были ориентированы на выполнение нескольких задач: разведка, захват, установление связи, передача. Большую их часть контролировали инструкторы на месте, половина из которых была гуркхами. Связь шла через руководителя, и Саймон должен был контролировать действия своего патруля издалека.       Он чувствовал странную растерянность: пожалуй, он привык к рутине этого леса. Несколько недель он наблюдал за тренирующимися парнями, выслушивал планы, следил за своими подопечными. Было странно осознавать, что теперь они пропадут в экваториальном лесу, и Саймон будет получать новости от них по рации или в отчетах других солдат. Черт, он думал о них, как о собаке, которую родители не разрешили ему оставить. Паршиво как-то.       — Вот поэтому я и возвращаюсь сюда каждый раз, — сказал Макмюррей, когда они покинули палатку Эдвардсона. Патрули уже ушли. Сейчас Саймон отчетливо видел, как сильно они истоптали все кругом — следы их присутствия, их проведенного здесь времени, глубоко въелись в серую землю.       — Почему? — спросил Саймон.       — Нравится видеть, как кто-то начинает путь, который прошел я сам, — хмыкнул Макмюррей. — Ты никогда не забудешь инструктора, который был с тобой во время фазы джунглей. Приятно оставить след в чьей-то жизни. Может, во мне умер учитель?       — Или воспитатель детского сада, — вставил Дуглас.       Втроем они отошли от лагеря подальше. Саймон не опускал балаклаву, дышал полной грудью. Они поднялись на высокую часть берега, откуда могли наблюдать, как патрули цепочкой ползут по глинистой части берега, пачкаясь в красновато-серой массе. Со стороны это выглядело довольно забавно, и Саймон позволил себе усмехнуться. Дуглас хлопнул его по плечу.       — О чем мы должны с ними говорить? — спросил Саймон.       — Тебе нужно решить, готовы ли они продолжать отбор, — сказал Макмюррей. Он потер царапину на щеке, оставленную неаккуратным бритьем. — Парни должны полагаться друг на друга, а ты должен быть уверен, что один из них не подставит остальных. Позволь им задать тебе вопрос или просто выговориться. Посмотри, что их беспокоит. Просто будь, знаешь, их наставником, а не просто мужиком, который пялится на них из кустов.       — Это мое второе я, — мрачно пошутил Саймон.       Он был хуевым наставником, но он мог попытаться это исправить. В конце концов, это была его работа, а он всегда подходил ответственно к выполнению заданий. Ему нужно было в последний раз оценить моральную готовность своего патруля, взвесить все за и против, прежде чем отправить их в непроходимые джунгли. Саймон сомневался только в Спенсере, но ему стоило уделить время и остальным, выслушать их, как советовал Макмюррей.       Немного оправдаться перед МакТавишем тоже было бы неплохо. Ага, ага.               ***               Патруль собрался для обсуждения ближе к вечеру, когда уже начало темнеть. Небо, проглядывающее в листве, еще было светлым, и верхушки деревьев озаряло солнце, но здесь, внизу, уже скопились густые тени. Птицы начали стихать, а мелкие твари, наоборот, проснулись. Среди лиан, мимо которых прошел Саймон, шевелилось теплое змеиное тело. Парни только-только вернулись с реки, где пытались хоть как-то очистить свою одежду. Вышло плохо, и теперь их форма отливала оранжевым. Им стоило как следует поваляться в зелени, чтобы та отпечаталась на ткани, создав некое подобие камуфляжа. Этим тут приходилось заниматься часто.       — Капрал, — поздоровался с ним Гэррик, улыбнувшись.       Саймон оглядел свой патруль. Черт, а ведь он действительно привык к этим лицам. Он помнил, как Макмюррей говорил ему, что он каждый раз хочет, чтобы все прошли — и Саймон тоже этого хотел, хотя он знал, что этого не случится. Он уже принял решение насчет Спенсера и лишь хотел убедиться в том, что Спенсер сам понимает причины.       — Завтра вы сможете отдохнуть, — сказал Саймон вместо приветствия.       На этот раз возле лагеря не было никаких удобных коряг и кочек, и всем приходилось сидеть на земле. Саймон подогнул одну ногу, а вторую подтянул к груди, упираясь в нее локтем. Он посмотрел на МакТавиша, и тот в кои-то веки не отвел взгляда. Просто ждал, как и все остальные, пока Саймон собирался с мыслями. Ему редко приходилось говорить с подчиненными о чем-то, кроме непосредственных задач. Никто бы не назвал его компанейским.       — Вы пришли, чтобы провести с нами воспитательную беседу? — спросил Итон.       — Именно так, — кивнул Саймон. — Мы обсуждаем кандидатуры тех, кого не хотим допускать к дальнейшему прохождению этой фазы. Будет справедливо дать вам высказаться.       Он видел, как напрягся МакТавиш.       — И что мы должны сказать? — спросил он нервно.       — Все, чем вы решите поделиться, — Саймон вздохнул. — Если вы считаете, что эта работа вам не подходит, лучше сказать об этом сейчас.       Парни молчали. Спенсер пялился на свой рюкзак, который прижимал к груди.       — И мне хотелось бы услышать ваше мнение, — добавил Саймон.       — О чем? — спросил Гэррик.       — О вас, — Саймон пристально поглядел на каждого из своих подопечных. Они изменились с тех пор, как прибыли сюда. Похудели. Заросли. Их лица были грязными и уставшими и выглядели намного старше, чем были на самом деле. Саймон наблюдал за этими парнями, подслушивал их разговоры, и все же он не знал, что творится в их головах. — Вы прошли фазу холмов и несколько недель находились в джунглях. Оцените, как вы справляетесь.       — Предлагаете нам самим себя оценить? — удивился Итон. — Немного предвзято получится.       — А вы не способны непредвзято взвесить свои сильные и слабые стороны? — прямо спросил Саймон. — Вы должны уметь здраво оценивать свои силы.       МакТавиш нахмурился.       — Рядовой Гэррик, — Саймон посмотрел на него. Тот вскинулся, неловко смахнул муху с темной щеки. — Когда вы отправитесь в джунгли, у вашего патруля должен быть командир. Я назначаю вас. Думаю, вам по плечу эта ответственность.       — Сэр, — Гэррик резко выправился и неловко улыбнулся. — Конечно, спасибо.       — Выскажитесь.       Гэррик поглядел на него пару секунд, потом переглянулся с МакТавишем. Покашлял, посмотрел на свои руки. Его черные волосы уже порядком отрасли и чуть завивались.       — Если я должен оценить свою работу, то скажу, что отлично справляюсь, — сказал Гэррик уверенно. — У меня высокие показатели на всех зачетах. Я имею опыт боевых действий и прекрасно осознаю, какие задачи буду выполнять в будущем. Это мой сознательный выбор.       — И у вас нет никаких сомнений в своих силах?       — У всех они есть, сэр, — признался Гэррик. — У меня будет дочь. Меня отговаривали от службы по понятным причинам. Но эта работа хорошо оплачивается, и это все, что я умею делать. Поэтому я дойду до конца и все сделаю правильно.       Кайл Гэррик был действительно отличным парнем. Саймон кивнул ему, и Гэррик кивнул в ответ, словно ему достаточно было этого маленького жеста, чтобы понять, что Саймон уважал его позицию. Он не сомневался, что Гэррик справится. Ему можно было доверять.       — На твоем фоне мы просто дети, — заметил Итон.       Остальные и правда были моложе. Это имело значение — может, закон и позволял молодым людям вступать в армию, но это вовсе не означало, что они были к этому готовы. Им недоставало жизненного опыта. Саймон хорошо знал, к чему это могло привести.       — Рядовой Спенсер? — он посмотрел на парня. Тот шмыгнул носом.       — Мне кажется, я хорошо справляюсь, — проговорил тот. — Я не думал об этом так, как Кайл. Я просто думаю, что подхожу для этой работы.       Саймон посмотрел на него очень внимательно. Подобного ответа он и ожидал.       — Рядовой Итон? — он отвернулся.       В пытках Спенсера не было никакого смысла, потому что это был последний вечер, который тот должен был провести в составе этого патруля. Существовал крошечный шанс, что Спенсер смог бы переубедить Саймона, но тот им не воспользовался. Может, он и сам понимал, что ему стоит закончить испытание. В конце концов, он мог попытаться снова, и если бы он заставил себя еще раз пройти по холмам Брекон Биконс, стирая свои ноги в кровь, и вновь оказался в грязи душных джунглей, то к его мотивации было бы намного меньше вопросов.       — Хм, — Итон неловко потер влажное пятно на штанине. — Насчет меня… Ну, я просто всегда хотел быть в армии. Я занимался спортом, и у меня никогда не возникало проблем с тем, чтобы делать все, что мне скажет тренер. Можете меня пиздить, я все вытерплю, если такое будет задание. Мне вообще наплевать, как сильно я воняю, кто меня укусит или сколько еще мы будем торчать в этом ебанном лесу — мне сказали быть здесь и тренироваться, и я это сделаю. Если я не пройду в этот раз, то попытаюсь снова. Я другой работы для себя не вижу.       — И никаких сомнений?       — Никаких, сэр, — усмехнулся Итон.       Саймон кивнул и посмотрел на МакТавиша. Тот наблюдал за ним со странным выражением на лице — недоверчивым и немного растерянным. Раньше у него не было проблем с тем, чтобы вываливать на Саймона все содержимое своей головы, и сейчас был совсем неподходящий момент для того, чтобы думать о том, насколько правильным и допустимым было подобное поведение. Времени у них оставалось все меньше.       — Эм, — МакТавиш покосился на Гэррика, сидящего рядом. — Ну…       Он перевел взгляд обратно на Саймона.       — Я считаю, что превосходно справляюсь, — выпалил он — У меня отличная физическая подготовка. Я много лет готовился к тому, чтобы подать свою заявку.  И я согласен с Майклом — я для себя другой работы не вижу. Я сделаю все, что требуется.       Так оно и было, пожалуй. Саймон слишком хорошо помнил его личное дело.       — Сомнения?       Он ожидал, что МакТавиш дерзко улыбнется и скажет что-нибудь излишне самоуверенное — в этом они с Итоном были похожи, и Саймон бы совершенно не удивился. Но МакТавиш вдруг замолк, пялясь ему прямо в глаза. Гэррик пихнул его бедром.       — Сомнений нет, — сказал МакТавиш. — Есть вопрос.       Гэррик снова его пихнул, но МакТавиш проигнорировал. Он откинулся назад и поднял лицо, разглядывая низкие ветви. Остальные парни немного расслабились, посчитав, что допрос от руководства окончен. Только Гэррик немного тревожился, словно он точно знал, что именно МакТавиш хотел спросить, и ему это не нравилось.       — Спрашивайте, — кивнул Саймон.       — Я не понимаю, как можно не привязываться к людям, с которыми работаешь, — МакТавиш повел плечом, словно ему было некомфортно. Его шея до самого подбородка была оранжевой от глины. — Я этим вопросом уже столько времени задаюсь. Мне кажется, что это так странно — не заводить друзей там, где они больше всего нужны. Меня это беспокоит.       Саймон пялился на него и напряженно думал обо всех ошибках, что он совершил.       — Есть причины, почему дружеские отношения в команде не приветствуются, рядовой МакТавиш, — проговорил он медленно. — На службе вы даете указания и получаете приказы, которые обязаны выполнять, независимо от ваших персональных суждений. Личные привязанности нарушают дисциплину и порядок, а это самое важное в нашей работе.       — И как быть?       — Не работать с людьми, которые вам нравятся, — Саймон пожал плечами. — И не пытаться ни с кем подружиться.       — У вас это отлично получается, капрал.       Нет, это было не так. Саймон работал вместе с Прайсом, которого считал своим самым близким другом — их спасало лишь то, что личное отношение Прайса мало чем отличалось от профессионального, потому что этот мужик буквально жил на работе. А так как Саймон занимался примерно тем же самым, то со стороны можно было и не заметить, что за эти годы они сблизились сильнее, чем следовало. Саймон действительно справлялся не слишком хорошо — Гоуст был в этом намного лучше.               МакТавиш изображал патрулирование крайне ненатурально: он просто сидел на поваленном стволе, положив винтовку на землю, и пялился на деревья. Там, в самой кроне, резвилось несколько обезьян: они кричали и ломали ветви, осыпая листья на землю. МакТавиш так загляделся на них, что почти не заметил, что Саймон подобрался совсем близко.       Он дернулся и вскинул голову.       — Капрал, — он кивнул. — Не ожидал увидеть вас так скоро.       Саймон кивнул, принимая к сведению. Он тоже не ожидал себя здесь увидеть, потому что он должен был торчать в палатке инструкторов. Но все же он не собирался быть трусом даже в своих глазах, и если он повел себя непрофессионально, то мог признать свою ошибку.       — Я хотел поговорить с вами, рядовой, — выдавил Саймон.       МакТавиш вдруг усмехнулся.       — Верный знак приближения Апокалипсиса.       Саймон встал прямо перед ним. Он покрутил головой, проверяя, нет ли кого-нибудь поблизости — все было тихо, не считая ебучих цикад и обезьян. Но МакТавиш больше не пялился по сторонам, он смотрел Саймону прямо в лицо и терпеливо ждал, когда тот заговорит.       — Нервничаете?       — С чего бы? — МакТавиш дернул уголком губ. — Я знаю, что вы отпустите меня в джунгли. И вы не стали бы говорить со мной, если бы собирались уволить.       — Откуда вы знаете, как бы я себя вел, если бы собирался вас уволить?       — Смотрю на то, как вы ведете себя со Спенсером.       МакТавиш откинулся на ствол позади себя и вскинул подбородок. Саймон ощущал вызов в его голосе, взгляде, даже в языке его тела. Он расстроил МакТавиша, когда разбил его добродушную натуру о суровую реальность. Возможно, было бы лучше оставить все, как есть — тем более МакТавиш сам поднял вопрос о братании. Но Саймон не был с ним честен.       — Жалеете его?       — Он хороший парень, — МакТавиш пожал плечами. — Он может попытаться снова.       — Вы бы попытались, если бы провалились?       — Конечно, — МакТавиш не сомневался ни секунды. — Разве я похож на того, кто легко сдается?       — Не похожи, — кивнул Саймон самому себе. Он бы не охотился по лесу за человеком, который быстро сдается. МакТавиш легко принимал брошенные вызовы, это правда, но Саймон тоже их любил. Гоуст их любил. Один из них провалился.       Стоять и молчать, пялясь друг на друга, было верхом неловкости. МакТавиш первым решил нарушить эту странную тишину:       — Так о чем вы хотели поговорить? Я опять сказал что-то не то сегодня?       — Вы все сказали правильно, — Саймон еще раз оглядел деревья вокруг. — Отношения между солдатами строго регламентированы, и нарушение этих правил может быть опасным. Если командующий офицер будет выделять кого-то среди своих подчиненных, то его суждение будет скомпрометировано. Если боец будет выполнять задание, ориентируясь на свои личные отношения с сослуживцами, то он не сможет отреагировать на угрозу должным образом.       — Я понимаю, — сказал МакТавиш. — Вы были правы, когда поставили меня на место.       — Мне не стоило вешать всю вину на вас, — сдался Саймон.       МакТавиш посмотрел на него очень внимательно. Казалось, будто он хотел без слов донести до него какую-то мысль: это выражалось в его лице, кажущемся особенно мягким и юным в полумраке, в его чуть изменившейся позе, даже в его молчании. Но прошло несколько секунд, и МакТавиш улыбнулся — также, как и раньше, доверительно и заговорщицки.       — Кто бы мог подумать, что вы способны на такой широкий жест.       — Не привыкайте.       — Мне кажется, капрал, — проговорил МакТавиш, дерзко задирая подбородок, — что ваше суждение обо мне немного скомпрометировано. Но я никому об этом не скажу. Чтобы ваша репутация самого скрытного человека на свете не пострадала.       — Надеюсь, вы усвоили то, что я сказал.       — Вы могли сказать это и при парнях, — МакТавиш пожал плечами. — Или вы думаете, что я совсем безнадежный случай? Я могу быть серьезным. Я понимаю, когда перехожу границы. И я не сделаю этого на работе, клянусь.       — Вы и сейчас на работе. Потенциальной.       — Вы тоже, — просто ответил МакТавиш.       Саймон выпрямился. Еще раз огляделся. Ну блять.       — Я не такой, как вы, — сказал он прямо. — Мне сложно представить, что творится в вашей голове, раз вам так легко даются откровения с незнакомыми людьми.       — Это довольно просто, если знаешь хитрость, — МакТавиш посмотрел на него серьезно и пристально, и его голос звучал очень тихо. — Когда мне неловко рядом с кем-то, я всегда представляю, как эти люди выглядят во время секса. Это создает ощущение, будто вы уже знаете друг друга и можете быть откровенными. Будто вы понимаете, чего этот человек хочет от вас — даже если он сам в этом не признается.       МакТавиш откинулся назад, упираясь локтями в шершавый ствол.       — Готов поспорить, капрал, вы трахаетесь, как дикий зверь, — ровно сказал он.       Саймон стоял и молча смотрел на него в ответ.       Он давно уже осознавал, что проебался в отношении МакТавиша, но до этой секунды он и не понимал, насколько сильно. Его хваленая скрытность — серьезно, Саймон носил гребаную маску на лице не просто так — вдруг оказалась прозрачным стеклом, потому что МакТавиш каким-то образом все узнал. Его поза, взгляд, скрытые насмешливые нотки в голосе — все говорило о вызове, который он так легко бросал Саймону в лицо, словно был абсолютно уверен в происходящем. Как он понял? По глазам? По интонации? Или для него все было таким простым и очевидным, потому что он — при всем своем дружелюбии и непосредственности — был похож на Саймона больше, чем казалось?       МакТавишу было восемнадцать, когда он решил стать спецназовцем. Он не был добродушным и наивным щенком, каким его хотелось представлять — он был человеком, уверенным в своих возможностях и готовым пойти на риск. Человеком, способным на убийство, потому что он точно осознавал, что за работу он выбрал и какова будет ее цена. Саймон его недооценил — повелся на его обезоруживающую улыбку и легкомысленный треп и упустил тот факт, что МакТавиш подобрался к нему так близко, как не подбирался никто другой.       Ему хватило одной фразы, чтобы поставить Саймона на место. МакТавиш не угрожал ему и ничего не предлагал, лишь тыкал носом в то, каким Саймон был лицемером, раз упрекал своего рядового в неуставном поведении, пока сам дрочил, представляя его лицо, спину, руки — его всего, потому что он хотел с неистовой силой.       Он должен был разозлиться, но вместо этого ощущал почти гордость.       — Молодец, — сказал Саймон.       МакТавиш мягко улыбнулся. Он закинул винтовку на плечо и подошел к Саймону, игриво ткнув его кулаком в плечо. Этого было достаточно, чтобы Саймон понял — та ситуация, что сложилась между ними, исчерпана. Но все теперь было немного другим, потому что МакТавиш безжалостно раскрыл этот неприглядный секрет, и затолкать его обратно в категорию невысказанного было невозможно. Но МакТавиша это, кажется, не пугало — может, ему льстило внимание или он сам был геем, который находил маски с черепами привлекательными, но он совершенно беззаботно отправился обратно в лагерь. Саймон не знал правильного ответа и знать не хотел, потому что им нельзя было об этом говорить.       Нельзя было даже думать о подобном. Нельзя.       — Рядовой, — окликнул его Саймон. Тот обернулся. — Зимой.       МакТавиш усмехнулся и кивнул. Он ушел, а Саймон смотрел ему вслед.               ***               Выход патрулей в лес не был торжественным событием, но все же для многих он был знаменательным моментом. Парни долго к этому готовились. Они — исхудавшие, с отросшими волосами и неровно соскобленной щетиной — стояли на лесной площадке, нагруженные тяжелыми рюкзаками. Они слушали указания Эдвардсона, кивали и хмурились. Было странно представлять, что к полудню они разбредутся по этому непроходимому лесу, пропадут среди тугих лиан, кривых стволов и зеленых бамбуков. Они вытоптали землю до черноты.       После речи каждый патруль гуськом поплелся к своему инструктору. Саймон передал Гэррику карту, ведущую к их первому заданию: точке в пятнадцати километрах от лагеря. Вместо Спенсера к отряду был приписан рядовой Джексон: высокий и крепкий парень со светлыми волосами и узким лицом.  Капрал Питерс охарактеризовал его, как исполнительного, спокойного парня, и Саймону приходилось полагаться на его суждение. Своего мнения о Джексоне у него не было: тот пялился на него восхищенно и немного растерянно, но ничего не говорил.       Саймон иногда думал о Спенсере, о том, как тот грустно кивнул ему, услышав вердикт. Он был неплохим парнем, правда, но это было лучшим решением в этой ситуации. Саймон посоветовал ему попробовать снова и даже похлопал по плечу, чего не делал никогда, потому что ему не нравилось прикасаться к людям. Но это был первый патруль новобранцев, которым он руководил, и он чувствовал ответственность за то, что Спенсера пришлось отправить домой.       — Вместе с остальными инструкторами я буду патрулировать лес, — сказал Саймон, когда его патруль был готов отправляться. — Если я вас увижу, то не ждите поблажек. Не забывайте, что вы должны перемещаться скрытно. Однако в экстренном случае вы можете связаться со мной. Если вы посчитаете, что вам необходима эвакуация, запросите.       Он обвел взглядом присутствующих. Гэррик смотрел на него упрямо, уверенно — он был назначен командиром и чувствовал свою ответственность. Итон и МакТавиш ухмылялись. Джексон мялся рядом с ними, не сводя с Саймона пытливого взгляда. Они были готовы.       Саймон посмотрел на МакТавиша. Тот хитро прищурился.       — Увидимся, капрал, — сказал он.       Когда они встретились в следующий раз, МакТавиш сидел на пригорке и вытирал слезы.       Но произошло это через полторы недели.       Все это время инструкторы патрулировали лес и пытались выследить новобранцев. Саймон работал в команде с Макмюррейем, Дугласом и Пирсом — Макмюррей руководил отрядом, так как был в звании сержанта. Он отлично знал джунгли, поэтому их отряд без проблем преодолевал сложную местность. Они обходили квадрат за квадратом, вечерами возвращаясь в лагерь, грязные и уставшие. Сейчас они работали гораздо больше, чем в те дни, когда им нужно было наблюдать за патрулями, и Саймона это полностью устраивало. Не сказать, что ему так уж нравились едкий запах пота, грязь и сальная одежда, но в общем и целом ему было наплевать. Он мог перетерпеть все, что угодно, если это помогало ему концентрироваться.       Саймон не беспокоился за своих подопечных — Гэррик отчитывался по радиопередатчику и дважды появлялся в лагере, чтобы пополнить провиант. Остальные скрывались в лесу. Их никто не обнаружил, хотя один раз они устроили засаду и напали на совместный патруль Колдвина и гуркхов. Саймон был доволен их успехами.       Иногда он думал о МакТавише. Не в моменты, когда он дрочил — он так уставал за день, что предпочитал думать лишь о том, чтобы все закончилось побыстрее. Саймон вспоминал о МакТавише, когда отдыхал среди узловатых корней, когда ел, когда читал. Все было намного проще, когда Саймон воспринимал его, как увлечение — в конце концов, за свою жизнь он встречал немало мужчин, на которых мог только смотреть. Это было просто и понятно, а еще — безопасно. Но МакТавиш превратил их вполне невинное панибратство, заслуживающее разве что порицания от начальства, в нечто незаконное, и думать о нем так, как раньше, стало невозможно, ведь теперь это была не фантазия, а возможность.       Возможность, которой Саймон не собирался пользоваться.       Это было неправильно. Из-за устава. Из-за маски. Из-за самого МакТавиша.       Саймон не путался со своими подчиненными — и даже со знакомыми. Его устраивали безымянные парни, которым нравилась его маска: они не просили показать лицо и готовы были трахаться в довольно сомнительных местах. Их не волновало, что Саймон никогда не раздевался и порой даже не снимал перчаток — они хотели Гоуста, а тот был образом, а не человеком. Саймон и его член просто удачно укладывались в эту парадигму, и в итоге все были в плюсе.       Саймон никогда не думал о том, что хочет секса — потому что то, чем он занимался, называлось скорее еблей или перепихом. Переусложненным способом подрочить. Это началось тогда же, когда маска начала прирастать к лицу, и Саймон как-то упустил момент, когда сама мысль о прикосновении к его телу начала вызывать осознанные опасения и некоторую тревогу.       Джон МакТавиш не стал бы заниматься подобным. Это было грязно и мерзко, и Саймон не хотел даже представлять его на месте одного из тех парней, что сосали Гоусту в мужском туалете, где горела всего одна лампа, а замки на дверцах были сломаны. Но других сюжетов в жизни Саймона не было, потому что он уже и не помнил, когда в последний раз целовал кого-то, пытался доставить удовольствие. МакТавишу было всего восемнадцать — он заслуживал чего-то получше, неважно, нравились ему женщины или мужчины.       Саймон надеялся, что он тоже это понимает.       МакТавиш не понимал.       Он подвернул ногу. Это произошло на излете второй недели, и никто уже не удивлялся: все патрули отлично начали, но постепенно они начали выдыхаться. Одну команду выследили по оставленному мусору — настолько критическая ошибка, что все четверо участников уже были вычеркнуты из списка кандидатов.       Саймон не ожидал вестей от своего патруля, поэтому был почти удивлен, когда связист передал ему, что Гэррик запрашивает контакт. Тот отчитывался сухо и емко, как и полагается, и радиосвязь была просто отвратительной из-за особенностей местности. Сейчас его голос звучал прерывисто, с дикими помехами на фоне, но Саймон все равно уловил часть слов: МакТавиш, нога, лагерь, ждем указаний, не уверены. Он взял их координаты: два часа через джунгли, если он не потащит на себе всю экипировку.       — Если он сломал ногу, то придется вызывать вертолет, — сказал Макмюррей, наблюдая за его работой с картой. — Если просто вывихнул, то мы доведем его сами.       — Они не уверены, что с его ногой, — буркнул Саймон.       — Бедный пацан, — вздохнул Макмюррей. — Я был уверен, что он пройдет.       — Если это просто вывих, то он все еще может справиться, — заметил Дуглас.       — О ком речь? — вклинился Пирс.       — Мальчик Саймона повредил ногу, — усмехнулся Макмюррей.       — Солдат из моего патруля запросил оценку ситуации, — пояснил Саймон для того, чтобы эта сомнительная фраза не висела в воздухе. Он бросил на Макмюррея быстрый взгляд, но тот был занят тем, что чесал щеку, пытаясь выковырять из щетины комочки грязи. — Они в двух часах. Я доберусь до них и решу, что делать дальше.       — Пойдем все вместе, — Макмюррей выпрямился. — Заодно прочешем джунгли.       Это был приказ сержанта. Саймон пополнил свою аптечку и подчинился.       Они нашли патруль на возвышении. Земля здесь бугрилась, образовывая низины и холмы, и лес плотно покрывал неровный ландшафт. В западном направлении, метрах в двухстах, произошел оползень, уже начавший зарастать травой. Патруль разбил лагерь неподалеку, с высоты контролируя довольно большой участок леса. Гэррик вышел поприветствовать инструкторов: он еще сильнее похудел за это время и обзавелся густой растительностью на лице. Итон и Джексон выглядели не лучше. Помятые, грязные, с бегающими взглядами.       МакТавиш сидел на самом краю оползня. Саймон пошел к нему один: это был его патруль, его подчиненные, и он хотел сам принять решение. Макмюррей не возражал: просто смотрел на него своими темными глазами и задумчиво теребил нижнюю губу.       МакТавиш вытер лицо, когда Саймон вылез из кустов, неаккуратно обломав несколько колючих ветвей, но чистые подтеки на его запыленной коже все равно были слишком красноречивыми. Красные глаза блестели. МакТавиш отвернулся, увидев, кто именно пришел за ним. Неловко поерзал на своем пригорке, потревожив ногу.       — Рядовой, — Саймон выпрямился и огляделся. Не сказать, что с высоты лес выглядел как-то иначе: все те же зеленые деревья, раскидистые листья и густые тени под ними. Но все же преимущество было на стороне того, кто занял возвышенность.       — Капрал, — МакТавиш вздохнул.       — Как нога?       — Нормально, — он поморщился. — Это не моя вина, сэр. Клянусь.       — Гэррик сказал, что вы вышли на подвижную почву.       — Вроде того.       Саймон подошел к нему. МакТавиш выглядел так же, как и его товарищи: побитым, грязным и несчастным. Его правая щека была поцарапана. Щетина росла неровно, под ней скрывались расчесанные укусы. Губа была искусана до крови.       Правый ботинок был снят вместе с носком, а штаны — закатаны почти до колена. Голая нога выглядела уязвимой: бордовая ступня была влажной и стертой, покрытой черными тканевыми катышками и скатанным потом. Лодыжка казалась припухшей, и синяк уже начинал менять свой цвет.       — Она не сломана, — сказал МакТавиш. — Просто ушиб. Я в порядке.       — Вы плакали? — ровно спросил Саймон.       — Конечно, нет! — МакТавиш нервно рассмеялся. — Это просто так обидно и унизительно. Кайл еще и вас сюда вытащил. Еще б маме моей, бля, позвонил.       — Он правильно поступил, — сказал Саймон. — Мы должны оценить ваше повреждение и решить, можете ли вы продолжать испытание.       — Могу, — вскинулся МакТавиш.       Саймон его проигнорировал. Он опустился на колени перед ним и стянул перчатки, аккуратно прикасаясь к чужой стопе.       — Тату, — просипел МакТавиш напряженно, глядя на его черные от чернил пальцы. — Кто бы мог подумать.       Саймон ничего не ответил: ему нужно было сосредоточиться. Он не делал ничего подобного уже много лет, но каждый солдат регулярно перепроходил курсы первой помощи, и Саймон мог оценить степень повреждения. Кожа под его пальцами была горячей и влажной. Саймон приподнял стопу, заставляя ее выгнуться в обычное при ходьбе положение. МакТавиш издал странный звук.       — Вы всем оказываете первую помощь или я особенный?  — прокряхтел он.       — Вы станете еще более особенным, если мне придется тащить вас на себе до лагеря.       — Не придется, — МакТавиш вонзил пальцы в землю, на которой сидел. Он умел терпеть боль. Двух ногтей на его ноге не хватало, как он и рассказывал. Саймон ощупал его лодыжку, проверил подвижность, оценил изменения. Возможно, МакТавиш был прав, и это был просто сильный ушиб — как минимум Саймон не наблюдал признаков перелома, что уже было хорошо. Но это все еще мог быть вывих — некоторые травмы сложно было оценить на глаз.       — Это может быть ушиб, — сказал Саймон, нажимая на точку посередине стопы. МакТавиш дернулся и замер, глядя на него со смутной надеждой. — Если это так, то мы можем зафиксировать вашу ногу бинтом, дать обезболивающее, и вы продолжите испытание. Но если это не ушиб, то новые нагрузки могут привести к серьезной травме. Последствия будут тяжелыми, и я не гарантирую, что они не закроют вам путь в спецназ.       МакТавиш отвел взгляд. Его пальцы еще глубже вонзились в черную землю.       — Вам только на похоронах речи читать, — пробормотал он.       — А я здесь не для того, чтобы вас воодушевлять, МакТавиш, — заметил Саймон. Он все еще касался его ноги, и это стоило прекратить, пока ощущение чужой кожи не стало чем-то личным. Хотя оно уже было таковым. Саймон два часа пер через вонючие джунгли, чтобы посидеть перед МакТавишем на коленях, держась за его ушибленную ногу.       МакТавиш покусал губу, глядя на зеленые деревья. Саймон наблюдал за ним, вжимая палец в изгиб его стопы: проверял, насколько силен болевой отклик.       — При других обстоятельствах это сошло бы за массаж ног, — пробормотал МакТавиш, отзывчиво вздрагивая. Пот выступил на его лбу. Но хотя бы блеск в глазах пропал.       — При других, — хмыкнул Саймон.       — А я могу на него рассчитывать? — спросил МакТавиш.       — Вы пытаетесь со мной флиртовать, рядовой?       — А у меня получается?       — Нет, — Саймон осторожно опустил его ногу на землю.       — Обстоятельства против меня, — вздохнул МакТавиш. — Клянусь, когда я моюсь почаще и от меня не воняет дерьмом обезьян, я выгляжу привлекательней.       Он усмехнулся, и болезненное выражение пропало с его лица. Может, ему действительно не помешало бы помыться, избавиться от серого налета на коже и снять одежду, насквозь пропитанную потом. Но для Саймона это не имело никакого значения. Когда он смотрел на Джона МакТавиша, то замечал только его обезоруживающую улыбку. Видел только хитрый прищур голубых глаз. И дурную смелость, которая толкнула МакТавиша к нему.       — Ты и сейчас ничего, — признался Саймон.       МакТавиш опустил голову, не отрывая от него взгляда. Он бы точно сказал что-нибудь лишнее, поэтому Саймон не дал ему такой возможности. Он сбросил рюкзак и достал аптечку: настоящую, а не ту, что он таскал на груди. Эта была для особых случаев.       — Принимайте решение, — сказал он.       — Я остаюсь, — кивнул МакТавиш. — Если понадобится, я смогу и допрыгать.       Саймон не сомневался, что МакТавиш так и поступит.               ***               Саймон не видел свой патруль до самого конца испытания. Он не искал с ними встречи, и ему было достаточно сообщений от Гэррика о том, что выполнение задач проходит с переменным успехом. Патруль дважды попадался гуркхам, но избегал столкновения: один раз он обстрелял их издалека холостыми, не дав приблизиться к своей позиции, а второй раз сплавился по реке. Остальные патрули тоже справлялись неплохо: кто-то лучше, кто-то хуже.       В конце все отряды собрались в точке в глубине леса, чтобы спланировать засаду: они должны были атаковать базовый лагерь. Инструкторы тоже готовились. Саймон бы предпочел забраться на дерево со снайперской винтовкой, но в лесу это было совершенно бесполезным занятием, поэтому винтовку пришлось взять обычную. Инструкторам выдали боевые патроны.       Отбить нападение было несложно. Саймон стрелял поверх голов, сбивая ветви и пугая новобранцев, которые тут же прыгали обратно в укрытия. Может, какая-то его часть надеялась увидеть МакТавиша, но тот работал в другой части лагеря и на глаза не показывался. В конце концов, инструктора отогнали новобранцев обратно в лес, лишив кое-кого рюкзаков. Спать на голой земле в лесу, кишащем насекомыми и ползучими гадами, было удовольствием крайне сомнительным, но такова была плата за безответственное обращение с рюкзаками.       А потом все закончилось. Новобранцы вылезли из леса. Никто не погиб, и это было хорошо — не сказать, что несчастные случаи никогда не происходили, и Саймон был рад, что и в этот раз обошлось без них. Лагерь сворачивали очень быстро: новобранцы уже были готовы отправляться на побережье, и не было никакого смысла держать их в лесу просто так. Поэтому они отправлялись к вертолету маленькими группами. Саймон сопровождал свой патруль.       Говорили мало — парни были уставшими. Даже МакТавиш и Итон помалкивали. Видимо, нога МакТавиша полностью зажила: тот шел ровно и не хромал. Он справился, допрыгал, как и обещал, и Саймон гордился им в глубине души.       Никто уже не заботился о скрытном перемещении. Все закончилось, и вторичные джунгли за их спинами превратились в бурое плато с четкими тропинками. Впрочем, тропический лес разрастался быстро, и стоило людям покинуть его территорию, как все возвращалось на свои места.       Как и во всем остальном.               ***               Вымыться дочиста впервые за два месяца было чувством, сродни с божественным откровением. Саймон уже и забыл, что был блондином — он и лицо свое забыл. Он пошел мыться на рассвете, когда в душевых — эти кривые постройки на помостах казались вершиной цивилизации после мытья в речке — никого не было. Он вымылся с мылом, надел новую одежду, побрился с пеной, и все вернулось на свои места.       Фаза джунглей осталась позади.       Конечно, они еще не уехали из Брунея, но всем — и инструкторам, и новобранцам — было выделено несколько дней на отдых. Большинство парней валялись на пляже и купались в океане: в конце концов, они находились в чертовом райском уголке, который посмели опошлить своими армейскими постройками. Голубое небо, лазурные волны, белый песок — теперь они могли насладиться этими благами, не тратя большую часть дня на тренировки. Все они были счастливы просто от того факта, что испытание закончилось, и решение о их дальнейшем продвижении больше от них не зависело.       В честь такого события Саймон разделся до футболки. Он так редко снимал одежду, что ни о каком загаре и речи не шло: под палящим тропическим солнцем его кожа казалась белой, как снег, и чернильные линии татуировок выделялись особенно ярко.       — Серьезно, я и забыл, что у тебя есть тату, — удивился Макмюррей.       — А они не для тебя.       — Ну да, каждый себе всю руку марает, чтобы никто не видел.       — Тебе психолог разрешил? — спросил Дуглас.       — Пошел ты, — отмахнулся Саймон.       Тату были просто напоминаниями, шрамами, которые время не сумело оставить на его теле самостоятельно. На них никто не должен был смотреть, кроме самого Саймона — не зря же он почти всегда носил перчатки. Моменты, вроде этого — ленивые, солнечные — были редкостью, но Саймон силой заставлял себя расслабляться.       — Не верится даже, что все закончилось, — сменил тему Пирс.       — Теперь вы поняли? — Макмюррей улыбнулся и провел рукой по ежику волос. В лесу он зарос, а по возвращении побрился. — Я говорил вам, парни, что так и будет. Это место… к нему так привыкаешь. К ребятам, ко всему происходящему. Я и в следующем году вернусь.       — Метишь на место Эдвардсона, да? — улыбнулся Колдвин. Он пил газировку, и розоватые капли стекали по его горлу. — Наш старик еще хоть куда. Но шансы есть.       — Да я подумывал вообще завязать с миссиями, — признался Макмюррей. Колдвин дал ему вторую банку, и тот открыл ее, тут же облившись. — Вот бля. О чем я? Да, когда контракт закончится… возможно, пойду в учебку.       — Мы и так работаем в учебке, — заметил Саймон.       Он тренировал парней в Херефорде, и Макмюррей занимался тем же самым на учениях по скрытому перемещению, которые проводились два раза в год.       — Знаешь, на полную ставку. Ездить сюда два раза в год, впрячься в управление.       — Не хочешь больше воевать? — уточнил Дуглас.       — Мне нравится учить, — Макмюррей улыбнулся. — Но мне сначала нужно получить лейтенанта. Так что в следующем году… Да, в следующем. А вы?       — Я вроде как уже могу получить сержанта, если бумаги будут в порядке, — ответил Саймон. — И Прайс сказал, что мне придется получать лейтенанта, иначе он меня уволит. Не хочет, чтобы я отсиживался.       — И правильно, — кивнул Пирс. — Это карьера.       — И деньги, — усмехнулся Дуглас. — Меня ждут дома с повышением.       Какое-то время они еще провели в меланхоличной болтовне, а затем Макмюррей полез в воду — Колдвин и Пирс потянулись за ним. Саймон остался сидеть на земле вместе с Дугласом: сам он купался на рассвете, наслаждаясь легкой прохладой. Близость воды наполняла воздух ароматом соли и йода, а со стороны леса ветер приносил запах дерева и листьев. Это было умиротворяюще — и немного печально.               ***               — Хотите манго, сэр? — раздался знакомый голос.       Саймон повернул голову и посмотрел на МакТавиша. Тот нашел его — в этом не было ничего удивительного, ведь это был лишь вопрос времени, когда МакТавиш наплескается со своими друзьями и отправится его искать. Ему понадобился день, чтобы привести себя в порядок, отмыться от грязи, побриться и хоть немного подстричь волосы. Он больше не выглядел измотанным и постаревшим — он снова был улыбчивым восемнадцатилетним парнем, но теперь загоревшим и доказавшим кое-что себе и другим.       МакТавиш держал в руке порезанный фрукт.       — Не буду же я объедать новобранцев, — заметил Саймон.       — Он все равно ворованный, — МакТавиш протянул ему половину. — Улики надо уничтожать. Я не уверен, что хочу снова убегать от гуркхов.       Саймон взял манго и откусил. Манго было слишком сладким, навязчивым, пачкающим пальцы и подбородок — именно такие вещи должны были нравится МакТавишу. Тот довольно улыбнулся и сел рядом.       — Значит, любите татуировки? — спросил он, кивнув на руку Саймона.       Рукав был забит до середины предплечья.       — Думаете? — спросил Саймон скептически. — Хотите спросить, что они значат?       — Я могу предположить, — МакТавиш чуть наклонился вперед, разглядывая рисунок. — Война, смерть, боль и ужас. Угадал?       — И как вы догадались, рядовой?       — Даже не знаю, тут черепа и пули. Это танк?       Он усмехнулся и вдруг коснулся запястья Саймона своими мокрыми пальцами. Тот тут же отдернул руку, невольно оглядевшись. Может, в их сторону никто не смотрел — потому что рядом никого не было, — но это не означало, что Саймон собирался терять голову. Его суждения о том, что ему не стоило потворствовать всему происходящему, не изменилось — может, вид довольного МакТавиша и подталкивал его к соблазнам, но он же напоминал о том, что этот мальчик заслуживал чего-то получше. Он не должен был рисковать карьерой и жизнью ради Саймона. Это было неправильно.       — Я хотел спросить, — МакТавиш выкинул остатки своего манго и вытер руки о штаны. Он повернулся к Саймону, лишая того возможности сделать вид, что он не замечает чужого пристального взгляда. На солнце глаза МакТавиша казались такими же синими, как и морские волны. Саймона это не трогало, потому что он упрямо пялился в песок под своими ногами.       — Спрашивайте, рядовой.       — Что будет дальше?       Саймон отложил манго и потер запястья, пытаясь избавиться от ощущения чужого прикосновения. Он и так зашел слишком далеко в потакании своим желаниям — и все началось на этом пляже, когда МакТавиш назвал его маску сексуальной, а Саймон счел это забавным. Он просто не смог остановиться и теперь чувствовал себя военным преступником.       — Вы вернетесь в Херефорд и будете готовиться к третьему этапу, если комиссия вас примет, — ответил Саймон.       — А вы там будете?       — Я буду вести у вас уроки рукопашного боя, — Саймон продолжал разглядывать песок. Он собирался с мыслями, чтобы обозначить МакТавишу четкую границу, которую им больше нельзя было пересекать. Никаких шуток про сексуальные черепа. Ничего из того, что не должно было происходить между начальником и подчиненным.       В джунглях они были скрыты от всего мира, и сейчас Саймон осознавал это особенно четко. Он хорошо понимал тоску, которую испытывал Макмюррей, покидая это место — какая-то его часть словно осталась там, за стеной зеленого леса.       — И все? Вы не будете за нами наблюдать? — спросил МакТавиш.       — Я не работаю на третьем этапе.       — Понятно, — кивнул МакТавиш. — Хотите кофе?       — Предлагаете его погрызть? — спросил Саймон, бросая взгляд на лес. Может, Бруней и не славился своими кофейными зернами, но здесь росли кофейные деревья.       — Нет, — МакТавиш мягко улыбнулся. — Мы можем его выпить. Где-нибудь. Потом. Нам ведь не обязательно все время оставаться на базе, правда?       Саймон уставился на него.       — Вы зовете меня на свидание, МакТавиш?       — Типа того, — тот оперся бедром о бревно и склонил голову. Саймон разглядывал его, впитывая в себя каждую деталь. Напряженные плечи, обтянутые футболкой. Отросшие темные волосы, блестящие глаза, заострившиеся скулы. МакТавиш избавился от своей неровной щетины и умылся — он действительно был невероятно привлекательным. Живость его лица, какой-то внутренний свет, притягивали внимание, и Саймон мог не лгать себе: ему нравился Джон МакТавиш.       Нравился так, как не нравился никто очень долгое время.       Но это ничего не меняло.       — Нет, — твердо сказал Саймон.       — Почему?       — Вы должны кое-что понять, МакТавиш, — Саймон собрал в кулак всю свою ответственность и нелюбовь к монологам. — Я допустил ошибку, когда позволил вам считать, будто между нами может существовать какое-то…  неформальное общение. Я не буду делать вид, будто мы не поняли друг друга в лесу. Но ничего не было и быть не может. И нам не стоит снова об этом говорить.       МакТавиш поджал губы в каком-то совершенно детском жесте.       — Вы просто мастер смешанных сигналов, капрал, — проговорил он.       — Извини, — выдавил Саймон. Он не мог предложить ему ничего другого.       МакТавиш поглядел на песчаный пляж. Несколько секунд он выглядел задумчивым и немного грустным, непривычно серьезным. Но затем он кивнул и посмотрел на Саймона: без разочарования и гнева, но устало, так, словно именно этого он и ожидал. МакТавиш кивнул и ушел, а Саймон, как дурак, пялился ему в спину.               ***               Они вернулись в Англию — холодную и пасмурную, как обычно бывает в марте. После влажной жары Брунея местный воздух казался особенно промозглым, а вид ровных полей графства Херефордшир, буроватых в это время года, угнетал своей блеклостью. Но все же Саймон был рад вернуться домой.       Сразу по приезде новобранцев собрали в небольшой комнате для совещаний.  Вещи побросали снаружи, около дверей — из окна была видна куча грязных, местами изодранных рюкзаков. Парни молчали, терпеливо ожидая своего приговора. Инструкторы не обязаны были присутствовать, но они все равно толпились в углу, перешептываясь и обмениваясь впечатлениями. Финальное обсуждение проходило еще в Брунее, и по его результатам было решено, что только восемь ребят прошли испытание. Саймон гордился своим патрулем: трое человек из его команды вошли в финальную восьмерку, и это было большой редкостью. Макмюррей завистливо пялился на него.       — Новичкам везет, — фыркнул он.       — Просто я великолепный инструктор, — хмыкнул Саймон в ответ.       Он надел новую, чистую балаклаву и наслаждался ощущением ткани, под которой не скатывался пот. Все возвращалось на свои места, и воспоминания о сочной зелени и удушливой жаре походили на сон, в котором Саймон был кем-то другим — там, в Брунее, он мог позволить себе забыть обо всем, что тяжелым грузом лежало на его плечах.       Прайс был прав: эта поездка помогла ему.       Эдвардсон вышел вперед.       — Те, чьи имена я назову, прошли второй этап. Вам полагается недельный отпуск. Если вы планируете покинуть базу, обратитесь к дежурному по эскадрону за документом. Остальные должны будут вернуться в Учебный корпус для возвращения в часть, — Эдвардсон прокашлялся. — Брэдли Майкл, Гловер Джереми, Гэррик Кайл, Итон Майкл, Лонгман Чарльз. Парсон Джордж, МакТавиш Джон, Смит Прю. Мои поздравления.       Успешные кандидаты радостно завопили и принялись обниматься. Остальные выглядели подавленно. Они медленно начали собираться: каждый подходит к Эдвардсону и инструкторам, чтобы отдать честь и попрощаться. Никто не спорил с этим решением: возможно, шок и усталость были слишком велики, чтобы тратить силы на излишние эмоции. Саймон немного понаблюдал за МакТавишем, который вешался на Итона и громко рассуждал о том, куда можно сходить отпраздновать. В Кренденхилле сходить можно было разве что в церковь, но в Херефорде было несколько пабов, куда часто наведывались военные. Саймон бывал там крайне, крайне редко — и, хотя поблизости от военной базы никого было не удивить балаклавой, ему не нравилось внимание. Коллеги узнавали его и подходили поболтать, а это было совсем не тем, ради чего Саймон приходил в бар.       Он ушел одним из первых, оставив МакТавиша и остальных позади.       Саймон отчитался о возвращении и вернулся в свою комнату. Она была стандартной — кровать, шкаф, стол и стул. Серо-зеленые стены. Обычно солдаты без офицерских званий жили в комнатах по двое или трое, но Саймон получил отметку за особые заслуги после Маджони, поэтому пользовался привилегией одиночного проживания. Правда, душевые были общими, но кабинки закрывались — в целом, жизнь на базе казалась верхом удобства по сравнению с джунглями. Можно было помыться. Надеть сухую одежду. Отчитаться Прайсу о возвращении. Жить дальше.               ***               Кошмары вернулись через три дня пребывания в Англии. Саймон проснулся посреди ночи, ощущая твердую рукоятку ножа в ладони — он уставился в потолок, прислушиваясь к ночному шуму. Далекие шаги и разговоры ничем не напоминали Маджони с ее песчаными шорохами и редкими выстрелами. От подушки пахло гелем для бритья, а вовсе не кровью. Саймон был в полном порядке, но сердце все равно гулко билось в его груди, и ощущение неотвратимо надвигающейся смерти сжимало его легкие. Это длилось всего несколько секунд, но они тянулись так долго, что казалось, будто этот миг никогда не закончится. Пот стекал по вискам, потолок кружился — Саймон почти поверил в то, что поездка в Бруней прогнала эти страхи, но они лишь затаились, дожидаясь момента, когда все светлое и приятное покинет Саймона, позволив им вернуться в полной силе.       Ему пришлось поговорить об этом с доктором Маршем. Тот за милю чуял панические атаки — проще было во всем сознаться, чем выдумать причины для своего подавленного состояния. Хотя Саймон бы не назвал себя «подавленным». На шкале, которую ему показывал доктор Марш, он был уверенным желтым смайлом, не выражающим никаких эмоций. Он был в порядке — за исключением моментов, когда он просыпался в поту и хватался за нож.       — Как думаете, вам помогла смена обстановки или смена деятельности? — спросил доктор Марш на приеме. Саймон сидел без маски и чувствовал себя голым. Он старался следить за своими движениями и не выдавать лишней нервозности, которая стала бы поводом позвать его на еще одну встречу. Это были бесконечные и крайне неприятные свидания.       — Моя деятельность не сильно изменилась, — ответил Саймон.       — Вы выполняли схожие действия, но занимались совсем другим делом, — заметил Марш. — Вы следили за новобранцами. Обучали их, помогали. Это кажется позитивной деятельностью.       — Никаких смертей.       — Именно, — кивнул Марш. — Поэтому мне хотелось бы, чтобы вы оценили — улучшение произошло из-за смены обстановки или из-за смены курса деятельности?       — Не знаю.       — Вы бы хотели снова поработать инструктором в Брунее?       — Возможно.       — А поехать на миссию туда?       Саймон нахмурился. Он привык к тому, что маска скрывала его лицо — он мог свободно выражать эмоции, скрытые от чужих глаз, и это помогало ему контролировать все остальное. Но Марш настаивал на том, что балаклава оставалась в стороне от их сессий.       — Возможно, дело не в месте, — решил доктор. — Советую вам подумать о положительных вещах, которые сопровождали вас в этом путешествии.       Саймон считал это паршивым советом — он и так думал о джунглях больше, чем следовало. В густом зеленом лесу он не вспоминал о Маджони. Не сказать, что его дни в Брунее были наполнены напряженной умственной деятельностью — скорее наоборот, у него была куча времени для того, чтобы думать о случившемся и мучиться сновидениями. Но вместо этого он болтал со своими приятелями, ползал по грязи и дрочил на МакТавиша.       Он старался не вспоминать о нем. Прошло уже больше недели, и за это время Саймон ни разу не пересекся с новобранцами. Может, этому способствовал тот факт, что он старательно избегал их, но все равно цель была достигнута — МакТавиш исчез из его жизни, забрав с собой всю двусмысленность и неуместность. И все остальное тоже — все то, что прогоняло кошмары. Все хорошее.       Стоило вернуться к работе. Просто игнорировать эти всплески адреналина по ночам и ждать, пока они пройдут — в конце концов, это был просто страх, а Саймон умел с ним справляться. Ему не нужна была помощь психолога и забота Прайса. В Маджони не произошло ничего, к чему он не был готов — смерть, кровь и грязь. То, к чему Гоуст привык.       Когда Саймон засыпал в маске, кошмары его не беспокоили.               Преподавание давно уже стало частью рутины во время проживания на базе. Саймон принимал участие в уроках рукопашного и ножевого боя, тренировках на снарядах и занятиях по снайперской стрельбе. Иногда он проводил их самостоятельно, иногда ассистировал — не сказать, что это было его любимым делом, но все же Саймон получал от него некоторое удовольствие.       Впрочем, конкретно это занятие он отнюдь не предвкушал. Он вовсе не ждал, что МакТавиш выкинет что-нибудь эдакое, но все же опасался, что подробности их последнего разговора каким-то образом снова всплывут. Но его тревоги были напрасны — МакТавиш вел себя так, будто между ним и Саймоном ничего не произошло. Взгляд, которым он его встретил, был вежливым и равнодушным, идеально подходящим для встречи с незнакомцем. Но ведь они не были незнакомцами.       За время своего отпуска МакТавиш не смог набрать массу, но все же он выглядел здоровым. Он стоял перед Саймоном в спортивной форме — камуфляжные штаны и черная футболка — нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая начала тренировки. Он успел сдружиться с ребятами, которые были в других патрулях, но смогли пройти в финальную восьмерку: иногда МакТавиш бросал на них игривые взгляды, словно продолжая прерванный диалог. Саймон в этом невидимом разговоре был лишним.       И все это было просто замечательно. Правильно и именно так, как Саймон и хотел.       Вот только в ту самую секунду, когда они столкнулись на площадке, Саймон понял, что за эти две недели для него ничего не изменилось. Возможно, все стало даже хуже — он все еще смотрел на МакТавиша и ощущал то, чего не должен был, но теперь к этому влечению примешалось горькое чувство сожаления.       — Самый легкий вариант — лоу-кик по икре передней ноги соперника. Если соперник в этот момент перенес весь свой вес на заднюю ногу, он утратит равновесие, — рассказывал Саймон, когда после разминки новобранцы выстроились перед ним. Он вытащил из толпы Гэррика, который тут же гордо расправил плечи и приготовился ассистировать. — Но если блокирующий подставляет верхнюю часть голени или согнутое колено, бьющий при этом может серьезно повредить ногу.       Он показал на Гэррике. При сильном замахе голень легко могла треснуть, ударившись о чужое колено — это была одна из распространенных травм среди малоопытных бойцов.       — Вы можете понять, что противник попробует вас заблокировать, если он держит переднюю ногу носком вперед, — Саймон продемонстрировал. — Его носок смотрит внутрь, то он не успеет блокировать. Это маленькая деталь, но советую приучить себя обращать на нее внимание. Продемонстрируйте эту подсечку, а потом я покажу другой способ.       Парни разбились по парам, и Саймон мог спокойно наблюдать за ними. Он старался проследить за техникой каждого, чтобы вовремя поправить. МакТавиш справлялся безупречно — видимо, сказывались уроки по борьбе, которой он занимался в школе. Саймону не приходилось к нему прикасаться, но он все равно наблюдал за ним и Итоном: они слишком много смеялись, чтобы это не раздражало. Похоже, они действительно сблизились за время второго этапа, и Саймон мог лишь гадать насколько — и надеяться, что МакТавиш был достаточно сообразительным, чтобы не разболтать подробности их разговоров.       Впрочем, может, он зря волновался: МакТавиш не выказывал ни волнения, ни смущения. Он больше не смотрел на Саймона со скрытой усмешкой, словно между ними существовал секрет, о котором остальные не догадывались. Пожалуй, он относился к нему так, как должен рядовой относиться к своему начальству: спокойно, уважительно и отстраненно. Все было прилично и правильно, и Саймон должен был испытывать облегчение. Должен был — и не испытывал. Почему-то он только злился.       — Как проходит подготовка? — спросил он у Гэррика после занятий. Не было ничего странного в том, что Саймон подошел к нему, ведь тот был в его патруле. Если бы МакТавиш и Итон присоединились к ним, то никто бы ничего не заподозрил. Но они ушли вместе с остальными, и Саймон очень сильно не хотел испытывать чувств по этому поводу.       — Отлично, сэр, — Гэррик улыбнулся ему немного устало. — Послезавтра у нас ночное ориентирование. Сложностей не ожидается.       — Я буду очень удивлен, если они появятся.       — Мы ждем, когда нам назначат тест по выживанию, — Гэррик потер подбородок.       — Примерно через неделю, я думаю, — заметил Саймон. — Предвкушаете?       — Это будет интересным испытанием, — Гэррик усмехнулся.       Саймон хотел бы узнать, как остальные справились с адаптацией после джунглей, но вовремя себя осадил. Это было лишь жалким предлогом выведать информацию о МакТавише, и он не собирался обманывать себя и выставлять полным придурком в своих же собственных глазах. Они все закончили и оба двигались дальше.       Он позволил Гэррику уйти, а сам направился в противоположную сторону, чтобы лишить себя даже призрачного шанса снова увидеть МакТавиша. Его поймал Макмюррей и утащил на брифинг, который на деле оказался лекцией об обязанностях офицеров. Можно было подумать, что все это спланировал Прайс, который считал, что Саймон просто обязан получить звание лейтенанта сразу же после сержанта — словно это бы что-то изменило, кроме того факта, что на него повесили бы кучу бумажной работы. Он не собирался сидеть в кабинете, как те, кто стремился в офицеры, чтобы не участвовать в полевой работе. Он хотел вернуться в пустыню.       Саймону не понадобилось много времени, чтобы прийти к этому выводу. Тревожность, ползающая у него под кожей, никуда не уходила, и если он не мог снова оказаться посреди тропического рая, где его главной проблемой был стояк не на того парня, можно было пойти по простому пути — встретить страх лицом к лицу. Выдолбить его из своего мозга с помощью грохота взрывов, выстрелов и песочных шорохов.       Но был и третий способ. В ночи, когда Саймон лежал, думая не о работе, а о том странном факте, что существовал миг, когда от близости с Джоном МакТавишем его отделяло простое согласие, кошмары его почти не беспокоили. Возможно, МакТавиш просто принес с собой в Англию немного нечто особенное, что существовало только в Брунее, и даже воспоминаний о нем было достаточно, чтобы ослабить панику.       Прикосновение к нему заставило бы забыть обо всем. Но шанса больше не было.       Глупо было жалеть об этом, когда МакТавиш даже не смотрел в его сторону.               Макмюррей принимал участие в организации третьего этапа отбора.       — Завтра парни отправятся в лес, — рассказывал он за ужином. Общая столовая была достаточно большой, чтобы Саймон мог сидеть в углу и не чувствовать себя так, будто на него все пялились. Никто не пялился — он не был единственным солдатом на базе, кто носил балаклаву как часть формы. Просто остальные снимали их почаще. Он ковырял мясной рулет, слушая, как Макмюррей распинается о тренировках. — Мы немного осмотрели территорию. Все спокойно. Если они выучили домашнее задание, то без проблем продержатся неделю.       — Помню, как смог поймать рыбу, — улыбнулся Дуглас. — Какая же она была вкусная…       — Это с голодухи, — хмыкнул Макмюррей.       — Нет, серьезно — это была отличная форель.       — Ты поймал форель? — усомнился Макмюррей. — Как?       — Все тебе расскажи, — фыркнул Дуглас.       — Только не говори, что ты ее пристрелил. Это вообще возможно? — Макмюррей уставился в свою тарелку и ответил сам себе: — А почему нет? Если сумеешь попасть.       — И надо учитывать скорость ее движения и искажение воды, — добавил Саймон.       — Точняк, ты же не смотришь на нее прямо.       — Там должно быть приличное смещение.       — Придурки, я не стрелял по форели, — закатил глаза Дуглас. — Я смастерил ловушку и поставил ее на мелких порогах. Вы что, никогда не рыбачили?       — Неа, — сказал Макмюррей. — Моего батю как-то оштрафовали на две тысячи фунтов за рыбалку без лицензии. И он из принципа не хотел платить еще четверку, чтобы сходить на рыбалку со мной.       — Четверка? — хмыкнул Дуглас. — Я покупаю сразу на год. А ты, Саймон?       — Мы охотились, — сухо ответил тот.       — Многое объясняет.       — А что их ночное ориентирование? — Саймон сменил тему.       — Успешно, — отмахнулся Макмюррей. — После джунглей это просто детский лепет. И я не думаю, что кто-то провалит тест на выживание.  Все будет решаться на допросах — вот там будет мясо. Парни и представить себе не могут, что их ждет.       Сопротивление допросу было финальной частью отбора. Перед ним парни целую неделю практиковали скрытое перемещение, убегая от охотников — тренировка в джунглях должна была помочь им успешно осуществить этот маневр, но задание было осложнено тем, что при себе у них не было ничего, кроме компаса, карты и шинелей времен Второй мировой. К тому же агенты, которые встречали их и передавали координаты следующей точки, сообщали охотникам об их местонахождении, если кандидаты уж слишком удачно скрывались от преследования. Охотники собирались поймать каждого, как следует поколотить, а затем доставить в центр допроса, где измотанных новобранцев ждали сорок восемь часов психологического давления и физического насилия, во время которого они не имели права говорить ничего, кроме имени, звания, номера, даты рождения и группы крови. Те, кто выдерживали это испытания, становились частью специальной авиадесантной службы.       Саймон очень смутно помнил, как он сам проходил третий этап. Он помнил холод, помнил свою мокрую шинель, помнил темную комнату, белый шум и боль в руках и ногах. Все остальное слилось в какое-то неприятное месиво из голосов и ударов.       — Ты будешь участвовать? — спросил он.       — Нет, мне нельзя, — Макмюррей принялся катать горох по тарелке. — Они же меня знают. Знакомое лицо создаст комфорт. Там будет Линк, Блэкфилд, Мелоун… и новая девчонка, сержант Бэрроуз. Рыжая. Очень красивая, не замужем, я проверил.       — Серьезно? — хмыкнул Дуглас. — Может, у тебя бы уже была жена, если бы ты не бросался на первых встречных.       — Мне не нужна жена. У Саймона тоже нет жены!       Саймон посмотрел на него очень выразительно. Его друзья знали, что ему нравятся мужчины — он просто не разубеждал их в том факте, что ему нравятся еще и женщины. С девушками опыт Саймона заканчивался там же, где и начинался: в коридоре, где он целовался с одноклассницей после межшкольного баскетбольного матча. Это было нормально. Просто его член с большим энтузиазмом реагировал на то, как задирались майки на игроках, когда те подпрыгивали, чем на мягкое женское тело. Но попытаться стоило.       — Может, вернемся к разговору об отборе? — спросил он.       — А ты переживаешь за своих? — улыбнулся Макмюррей, и что-то в животе Саймона сжалось. Он не представлял, как бы отреагировали его приятели, если бы узнали, что он уже помешался на идее трахнуть одного из рядовых. Возможно, как друзья, они бы посмеялись над ним, но как солдаты на службе были бы обязаны написать на него парочку рапортов.       — Я уверен, что они справятся, — ответил Саймон уклончиво.       — Не переживай, я в первый раз тоже волновался, — Макмюррей не обратил внимания на его попытку увильнуть. — У меня два парня прошли джунгли. Один, правда, не дошел до допроса, он какую-то херню подцепил и пропустил этап. Зато второй сейчас в Сирии. Мы даже иногда общаемся, когда встречаемся на базе. Редко правда.       — Угу, — буркнул Саймон.       Иногда общаться с МакТавишем, когда они будут встречаться на базе? Блеск.       — Я завтра гоняю парней по снарядам, — сменил тему Макмюррей. — Хотите запишу вас в команду? Сами потренируемся и парней попугаем.       — Не могу, — ответил Саймон. — Я буду в учебке. На меня повесили все ножи.       — Я тоже не могу, — сказал Дуглас. — У меня брифинг. Возможно, короткий вылет.       — Сейчас? Мы же недавно вернулись.       — Не боевой, по разведке.       Саймон продолжил мучить свой рулет и думать о том, что если кучка капралов заколет его завтра учебными ножами, то ему хотя бы не придется придумывать идиотские обходные способы узнать, как там дела у Джона МакТавиша.               ***               — Как ты? — спросил Прайс.       — Нормально, — ответил Саймон.       — Ты знаешь, о чем я, — Прайс чуть наклонился вперед и подпер голову рукой. Они сидели в зале совещаний, ожидая, когда остальные соберутся. Пока Саймон хотел оставить Маджони позади, командование никак не могло отпустить эту историю. Ходили слухи, будто группировки собираются мстить за случившееся и почитают Маджони, как мученическое место. Саймон отрубил одну голову, а на ее месте выросло еще три. Это просто не могло закончиться.       — Я в полном порядке, — настоял Саймон. — Марш поставил мне звездочку.       — Ты же знаешь, что звездочкой он отмечает проблемные случаи?       — Правда? — Саймон апатично пялился в окно. — А я думал, это за заслуги.       — Но он сказал, что ты готов к работе, правильно?       — Да.       — А ты готов?       — Да, — Саймон повернулся к нему. Прайс пристально наблюдал за его лицом, почти инстинктивно подкручивая усы. Морщины в уголках его глаз становились все глубже. — Я приехал из Маджони несколько месяцев назад. Сколько еще я буду сидеть здесь?       — Сегодня и узнаем, — усмехнулся Прайс, но тут же посерьезнел. — Знаешь, ты посвежел после возвращения. Не в плане внешне, понятное дело, — он похлопал себе по щеке, намекая на маску, которая мешала кому бы то ни было считать, что Саймон «посвежел», — но ты стал больше общаться. Справляешься о парнях, которых вел в джунглях.       — Просто интересуюсь их успехами.       — Раньше ты вообще не интересовался окружающими, — Прайс улыбнулся. — Я рад.       — Может, тебе тоже съездить в джунгли, раз это тебя радует?       — У меня форма усов потеряется, — оскорбился Прайс.       — Кого мы ждем? — сменил Саймон тему.       — Маргарет Прюс приедет, — Прайс выпрямился. — Есть шанс, что мы отдадим Маджони кому-нибудь из ЧВК. Эта ситуация становится слишком… политической. И я только недавно закончил воевать с Броксом, который считал, что тебя надо отправить в Штаты с новым паспортом, кнопочным телефоном и стопкой налички.       — Господи, — Саймон потер переносицу.       — Все-таки Марш был не прав, когда говорил, что от маски надо избавляться, — заметил Прайс. — Если бы не она, то сейчас бы ты уже пялился на облака в американской субурбии. Как тот парень — как его звали? Которого прятали три года? Неважно.       — Ты к чему клонишь?       — Я? — Прайс усмехнулся. — Пытаюсь понять, прошли ли твои кошмары.       — Да.       — Ты же знаешь, что можешь мне рассказать? Я не побегу докладывать Маршу.       — Джон, я в полном порядке, — сказал Саймон уверенно. — Может, мне неприятно вспоминать об этом дерьме, но это не помешает мне работать. Если прикажут, я поеду.       Прайс кивнул, будто это его убедило — судя по сочувствующему взгляду, нихуя он не убедился. Так и сидел, думая, будто Саймон собирается развалиться на куски из-за того факта, что несколько месяцев назад он прирезал толпу народа в проклятой пустыне.       Ему нужно было поехать на новое задание. Он не хотел покидать базу, не узнав, прошел ли МакТавиш — и именно поэтому он должен был уехать. Саймон не мог рассказать об этом Прайсу, никому не мог, а сам он совершенно не справлялся с тем фактом, что только мысли о ебаном МакТавише помогали ему переживать приступы тошноты и паники посреди ночи. Эти месяцы в джунглях нанесли Саймону какую-то неизлечимую травму, привнесли в его жизнь чувство, которого он давно не ощущал и которое так глупо потерял — а теперь отчаянно хотел вернуть.               ***               Когда Макмюррей предложил поработать координатором во время недельного забега новобранцев, Саймон должен был расправить плечи и объявить: «Ни за что». Но вместо этого он повернулся к Макмюррею и сказал:       — Конечно.       Нахуя он это сделал? Саймон сидел на брифинге, где им объясняли суть задания и выдавали личные инструкции, и думал о том, что совершает огромную ошибку. Он собирался держаться от МакТавиша подальше, а в итоге согласился на работу — скажем честно — исключительно из-за возможности иметь законное основание для встречи с ним. Может, он его преследовал? Было ли это жутким? Саймон признавал, что со стороны все это выглядело крайне сомнительно, и дело не только в своде законов, которые он мысленно нарушал — он пользовался своим положением, чтобы встретиться с человеком, над которым имел иерархическую власть. Он был старше на десять лет и не мог находиться среди людей, не натянув на лицо балаклаву с изображением черепа. Он был просто ужасен в этом всем.       Его задача была простой: приехать в нужную точку в определенное время, передать новобранцам бутерброды и чистую воду, сказать координаты следующей встречи и уехать. Если новобранцы опаздывали больше, чем на минуту, то они лишались провизии. Встречи назначались без четких интервалов, один или два раза в день, поэтому работа координаторов была довольно простой. Нужно было просто гонять на машине туда-сюда, успевая везде вовремя и оценивая обстановку: в случае чего стоило бессовестно сдать парней охотникам.       Испытание начиналось в воскресенье. Саймон не присутствовал на «первичной обработке» — этим занимались охотники. Они погрузили новобранцев в грузовик и отвезли в лес, где несколько часов заставляли отжиматься и приседать. Погода в этот день стояла премерзкая: похолодало и начал моросить мелкий дождь, и подобные упражнения наверняка быстро становились пыткой. Саймон вместе с остальными координаторами приехал на втором грузовике, за рулем которого сидел Макмюррей.       Тот дважды выстрелил в воздух, когда они остановились в стороне. Охотники повернулись к ним: они все были в камуфляже и красных беретах. Координаторы же могли носить свободную форму, если та прикрывала кобуру, которую пришлось снять с бедра и повесить на пояс: поскольку они выезжали с базы, то был шанс встретить гражданских, поэтому светить оружием не стоило. Впрочем, жители ближайших деревень были оповещены о проведении испытаний: им было запрещено оказывать помощь новобранцам, и они обязаны были делиться всей информацией с охотниками. Учения здесь проходили постоянно, поэтому Саймон сомневался, что местных бы удивил вид Глока.       Он нацепил черную куртку с тактическими карманами и замазал глаза камуфляжным гримом. Нашел свои перчатки с рисунком костей. Все эти маленькие детали составляли образ Гоуста, и Саймон ощущал себя… стабильнее, когда скрывался за ним. Казалось, будто Гоуст просто не был способен испытывать волнение или потворствовать своей нерешительности — он был машиной, идеальным солдатом, который просто делал свою работу. Ему никогда не снились кошмары, и его жизнь была намного проще и понятнее, чем жизнь Саймона Райли.       Ох, как далеко зашло это дерьмо. Может, стоило все-таки рассказать доктору Маршу?       Саймон спрыгнул на землю. Новобранцы медленно и опасливо двинулись в их сторону. Они были одеты в старую военную форму времен Второй мировой: шерстяные рубашки, теплая шинель в цвете хаки, высокие ботинки. Больше у них не было ничего, кроме глубоких карманов, в которых они и должны были переносить карту, компас и флягу. Парни уже знатно вымокли и вымазались в грязи: у кого-то на одежде были заметны отпечатки подошв.       Саймон был абсолютно равнодушен к атрибутике Второй мировой, но в тот момент, когда он увидел МакТавиша — худого, продрогшего, кутающегося в свою шинель — его наполнили внезапные патриотические чувства. Кто же знал, что эта форма настолько хороша. Она была темной от влаги, и в серо-зеленом пасмурном свете МакТавиш выглядел бледнее, чем был на самом деле. Тени лежали на его скулах, а глаза казались почти прозрачными.       Новобранцы забрались в грузовик. Капитан Браун коротко объяснил им дальнейшие действия. Охотники пока оставались на месте: они посмеивались и свистели. Несчастные кандидаты косились в их сторону и жались друг к другу, пытаясь согреться. Саймон и остальные координаторы сели в кузов вместе с ними, а Макмюррей снова устроился за рулем.       — Мы будем выбрасывать вас по очереди, — сказал Браун.       — Надеюсь, вы хотя бы притормозите, — пробормотал МакТавиш под нос.       Итон, сидящий рядом, тут же захихикал. Саймон всю дорогу пялился на свои ботинки, чтобы не пялиться на МакТавиша, но сейчас все-таки поднял голову. Итон тут же замолчал.       — В этот раз вы на нашей стороне, да, капрал? — улыбнулся он.       — На ваше счастье, — ответил Саймон.       — Точно, вы же работали в джунглях, Райли, — Браун повернулся к нему.       — Вместе с Макмюрреем.       — С Грегом-то все понятно, — Браун дружелюбно улыбнулся.       Саймон посмотрел на МакТавиша — тот тихо шептался о чем-то с Итоном и не глядел в его сторону. Правда, почувствовав чужое внимание, он вскинул глаза, и целых три секунды Саймон думал, какой же он, блять, дурак отсталый, раз согласился на эту работу. Затем он отвернулся и уставился в брезентовую стену грузовика. На самом деле ему даже не обязательно было сюда приезжать, это была традиция, которую соблюдал только Макмюррей — он же заставлял остальных координаторов покидать теплую базу и ехать в лес, чтобы проводить новичков на последнее испытание. Они просто наблюдали, как те выпрыгивают из грузовика и убегают в кусты, стараясь побыстрее удалиться от дороги, по которой позже поедут охотники.       МакТавиш и Итон спрыгнули предпоследними. Гэррик и Лонгман остались последними, и Саймон немного побеседовал с Кайлом — пустая болтовня о его жене и том, как вся родня будет ждать его дома после отбора. Саймон слушал его краем уха: он размышлял о том, что вся затея могла оказаться бессмысленной, ведь на точке он мог встречать любую из пяти пар. И лучше бы ему ни разу не попался МакТавиш — это было бы милосердно.       — Ты такой напряженный, — заметил Макмюррей, когда они вернулись обратно после того, как выкинули Гэррика и Лонгмана на обочине. — Хочешь выпить?       — Сейчас? — Саймон глянул на часы. — В семь утра мне нужно быть на полпути в Уэльс.       — Один стакан тебя не убьет.       — На базе нельзя пить.       — Базе не может повредить то, о чем она не знает, правда? — хмыкнул Макмюррей. Было уже темно, и они быстро пересекали пустой двор. Только со снарядов доносились голоса — видимо, кто-то отрабатывал штраф до темноты. — Только не говори, что у Прайса ничего не припрятано. Мы же ему в прошлом году подарил бутылку бурбона — сомневаюсь, что он зарыл ее за забором. Хотя это бы объяснило, куда он постоянно ездит.       — Уговорил, — согласился Саймон лишь для того, чтобы тот заткнулся.       В итоге он увидел МакТавиша всего два раза. В первый раз это произошло спустя целых четыре дня испытания. Ездить приходилось на служебной машине, потому что кто-то считал, что в пять утра хочется ехать в Уэльс именно в незнакомой, малоприятной тачке. Помимо этого целых два дня Саймон координировал Смита и Гловера. Но те успевали вовремя и не доставляли хлопот. Он подозревал, что ему придется направлять их до самого конца, но на третий день с обочины к нему вышли МакТавиш и Итон, и что-то в его животе оборвалось.       Лицо МакТавиша было разрисовано желтоватыми косыми полосами — видимо, он нашел глину на берегу реки и попытался сделать камуфляж. В сочетании с военной шинелью смотрелось странновато, но Саймон решил придержать свое мнение.       — Капрал, — поздоровался МакТавиш и невесело улыбнулся.       Он был не таким, как в джунглях — он больше не пытался завлечь Саймона своей хитрой усмешкой и не искал его общества. Словно солнце зашло за тучи, и не заметить его отсутствие было невозможно — может, именно поэтому Саймон так часто думал об этом.       — Боевая раскраска, рядовой? — спросил он, наблюдая за тем, как парни жадно поедают бутерброд. Тот был с сыром, овощами и копченным мясом — весьма питательно, учитывая, что это была их единственная еда за день.       — Шотландская боевая, — ответил МакТавиш с набитым ртом.       — Пиздишь, — встрял Итон. — Это из Рэмбо. Шварц так ходил.       — Ты дебил? — спросил МакТавиш. — Ты где видел Шварценеггера в Рэмбо?       — Был он там.       — Не было.       — Он там с Чужим сражался, а ты сам дебил.       МакТавиш отодвинул бутерброд ото рта и изумился:       — Шварцнеггер в Рэмбо сражался с Чужим? А чего ж не с Дарт Вейдером сразу?       — Он бы раскатал Вейдера.       — Это раскраска из фильма Хищник, — Мактавиш приосанился. — И я бы посмотрел, как Шварц раскатывает Вейдера, который может задушить его Силой.       — Да, зато если Шварц ему врежет, то Вейдер разлетится, как ведро с болтами.       — О чем можно говорить с человеком, который путает Хищника и Чужого?       — Они были в одном фильме, чувак.       — Да, блять, они просто коллеги по фильму, можно и перепутать.       МакТавиш повернулся и уставился на Саймона, словно ожидая поддержки. Уголки его рта были вымазаны соусом. Саймон пялился на него в ответ, сжимая руки на руле и лихорадочно обдумывая все кино-отсылки, которые сыпались из МакТавиша. Он точно все это смотрел. Иногда он сидел перед телевизором, думая о своем, пока на экране что-то взрывалось.       — Я поставлю на Силу, — выдавил он.       Взгляд МакТавиша едва уловимо потеплел.       — А если Хищник против Чужого? — спросил он, доедая свой бутерброд.       — Идеальный организм не назвали бы идеальным, если бы он был лузером.       — А кто победил в фильме? — спросил Майкл.       — Женщина, — усмехнулся МакТавиш. — Хотя в конце появился гибрид Чужого и Хищника, так что, полагаю, за Чужим все же осталось последнее слово.       Саймон зачитал им следующие координаты и уехал. Он смотрел на дорогу — серую, размытую дождем и пересекающую унылые бурые поля — и старался не улыбаться. В конце концов, он не должен был ощущать такое тепло после того, как пару минут послушал бессмысленный треп МакТавиша. Но все равно ощущал и ничего не мог с этим поделать.       Что бы произошло, если бы он дал этому чувству шанс?       На следующее утро Саймон должен был встретить МакТавиша и Итона на следующей точке. Они опоздали на пять минут — буквально выбежали из кустов, обламывая ветви. Камуфляж МакТавиша почти полностью смылся: видимо, им пришлось пересекать реку, и это объясняло их в целом жалкий вид. Одежда все еще не высохла и липла к телу, и парни мелко дрожали, кутаясь в шинели, которые они кое-как смогли сохранить сухими — видимо, несли над головами, пока шли вброд. Их носы покраснели, а губы потрескались.       — Черт, — жалобно произнес Итон. — Всего пять минут.       — Правила есть правила, — ответил Саймон.       МакТавиш покосился на бутерброды, которые лежали на пассажирском сидении, завернутые в фольгу. Он обхватил себя руками и стал казаться еще меньше и тоньше. Все-таки он слишком похудел, пока был в джунглях, и этот месяц в Англии не помог ему вернуть вес. Из-за этого он выглядел еще моложе, а Саймон чувствовал себя еще паршивее.       Он занимался этой херней из-за восемнадцатилетнего пацана. И даже не мог его накормить, потому что тот на целых пять минут опоздал на встречу.       — Ваши координаты на завтра, — сказал Саймон, отдавая им лист. — Не опаздывайте.       — А завтра мы можем получить два сэндвича? — спросил МакТавиш.       — Нет.       — Я должен был попытаться.       Саймон ничего не ответил. Он не желал искать двусмысленность в обыкновенных словах, но ему все равно показалось, будто МакТавиш тоже об этом подумал. Рядовой на миг прижался к машине, ткнувшись лбом в холодное стекло, а затем отвернулся. Он достал карту, чтобы сверить координаты. Его щеки немного покраснели.       Саймон завел мотор.       — До завтра, капрал, — помахал ему Итон.       — Ага, — Саймон смотрел, как они перебегают через дорогу и устремляются вверх по холму, стараясь держаться поближе к деревьям, чтобы не попасться на глаза охотникам.       Их поймали этим же вечером.               Тест на сопротивление допросу представлял собой мучительную процедуру. Парней раздевали, надевали мешки на голову и загоняли в комнату, которая должна была стать их пыточной камерой. Конечно, им не наносили сильных физических увечий, но поколачивали и заставляли стоять в болезненных позах, не давая спать. Раз в несколько часов их вызывали для допроса с применением разнообразных способов психологического давления. Существовали четыре классические стратегии добыть информацию: угрозы и избиение со стороны «плохого полицейского», попытки облегчить заключение и подружиться со стороны «хорошего», равнодушный и монотонный опрос и женщина — либо унижающая, либо молящая о помощи. Они сменяли друг друга и умело воздействовали на разум, ослабленный после нескольких дней в лесу и отсутствия сна.       Саймон не беспокоился о том, что там происходило — это нужно было пережить.       Свое собственное напряжение он вымещал на тренировках. Бегал по снарядам до тех пор, пока не понимал, что на следующем заходе он просто свалится со стены — после этого заставлял себя пробежать еще один круг. Уставшее тело не собиралось думать и сомневаться, оно могло лишь выполнять команды, и это было блаженным состоянием, которое длилось пару часов, а затем все возвращалось, и Саймон снова ощущал себя двинутым на всю голову.       Он мог с этим справиться — просто не хотел.       Ему нравился Джон МакТавиш. Нравилось думать о нем, смотреть на него — и нравился тот факт, что МакТавиш мог одной своей улыбкой прогнать всю ту сраную хуйню, которая наполняла жизнь Саймона. Он все делал лучше. Ну ебанный же пиздец.       Он не собирался приближаться к месту проведения испытания, но Макмюррей считал, что он переживает за своих парней — это было не так, — поэтому оповестил его, когда Майкл Итон выбыл после дня заключения. Саймону пришлось навестить его, чтобы не показаться подозрительно выборочным в своих симпатиях. Он нашел Итона в казарме.       Тот недавно вышел из лазарета и все еще носил бумажный браслет на руке. Выглядел он просто ужасно: кожа казалась посеревшей, под воспаленными глазами залегли темные круги, губы были искусаны до кровавых подтеков. Саймон постучал по косяку, и Итон медленно повернулся: он собирал вещи. На его койке лежала зеленая сумка.       — Капрал, — грустно поздоровался он.       Комната была рассчитана на четверых. Все кровати были аккуратно заправлены, и только на тумбочках лежало немного личных вещей. Саймон не стал заходить внутрь.       — Я зашел пожелать вам удачи, рядовой Итон, — сказал он.       — Спасибо, сэр, — Итон шмыгнул носом и тут же спрятал лицо. Саймон понятия не имел, что нужно говорить в таких ситуациях, но он хорошо относился к Итону и должен был сказать ему хоть что-то, чтобы поддержать. Он скрестил руки на груди.       — Я буду ждать от вас большей собранности в следующем году, — сказал Саймон.       Итон взглянул на него недоуменно и вытер нос.       — В следующем?       — А вы собираетесь сдаться после первой же неудачи?       Итон смотрел на него несколько секунд, хлопая глазами и тяжело дыша, а потом все же взял себя в руки. Он выпрямился и расправил плечи. Пригладил свои светлые волосы.       — Никак нет, сэр, — твердо сказал он. — Эта сучка рыжая меня больше не достанет.       — И как она вас достала?       Итон чуть покраснел.       — Заставила раздеться. Говорила мне… всякое. Про член мой, а потом про маму — уж не знаю, какие вам нужны подробности. Не знаю, почему я на это повелся.       — Женщины умеют находить слабые точки.       — Обещаю, на следующем отборе я вас не подведу.       — Рассчитываю на это, — кивнул Саймон. — Я буду удивлен, если вы не справитесь.       Итон улыбнулся.               Вопрос с Маджони по-прежнему не был решен: вроде как они все же согласились передать регион в руки ЧВК — выбор пал на Шэдоу Кампани, с которыми они сотрудничали прежде и которые проявляли наибольший интерес. Встречи с Маргарет Прюс проходили каждый день, и Саймон присутствовал на них, словно напоминание о суровой реальности — для большинства людей, ведущих эти разговоры, Маджони было точкой на карте и не более того. Маргарет Прюс — высокая худая женщина лет сорока — никогда в своей жизни не сталкивалась даже с отголоском того, что Саймону пришлось пережить, однако у нее было собственное мнение на любой аспект этого вопроса.       Ее длинные ногти стучали по столу.       Прайс присутствовал на каждой встрече. Саймон был согласен отправиться в Маджони снова, но Прайс гасил на подлете каждое предложение сделать это. С тем же успехом он мог пихать Саймона под столом, намекая притихнуть и не высвечивать — он был убежден, что доктор Марш одобрил его возвращение в поле под дулом пистолета или вроде того.       — Вы поедете в Лондон, капрал, — решил полковник Брокс на встрече, которая проходила в день окончания допросов. Саймон был весь на нервах, но старался ничем не выдать своего состояния. — ЧВК пришлют своего человека. Они запрашивают вашего личного присутствия.       — Зачем я им нужен?       — Полагаю, они подготовили корзину цветов и новое предложение работы, — фыркнул Прайс в усы. — Отправляю тебя туда, будто дочку на вечеринку.       — Обещаю вести себя прилично, — усмехнулся Саймон.       — Это все здорово, но ваша первостепенная задача — получить от них подтверждение действий по Маджони, — Брокс оборвал их шутливую болтовню. — Если они затребуют сотрудничества, вы готовы участвовать в частной операции?       — Да, — Саймону было все равно, где участвовать. Он бросил взгляд на часы: было десять утра, и новобранцев уже должны были отпустить с допросов. Скорей всего их отвели в медпункт, чтобы они отоспались и приняли лошадиную дозу витаминов, которых им так не хватало в последние дни. Саймон хотел понаблюдать со стороны за тем, как их выводят из ангара, но у Брокса были другие планы — так было лучше, наверное.       — Я сообщу, — кивнул полковник. — В среду вы отправляетесь в Лондон.       — В среду? — Саймон вскинулся. — А после?       — На юг, — суровые глаза полковника не отрывались от его лица. — Если ваша помощь не понадобится в другом месте. Вы засиделись в учебке.       Саймон медленно кивнул. Его высылали с базы. Если ЧВК хотели использовать его в своей операции, то он мог на целые месяцы застрять в пустыне — это было нормальной практикой для него, но прямо сейчас, именно в эти дни…       Если он собирался уехать, то шансов встретиться с МакТавишем становилось все меньше. Сейчас рядовой лежал в медпункте, куда Саймон не мог вломиться, не привлекая к себе внимание десятков глаз. Их собирались выпустить в понедельник, чтобы они были готовы к построению во вторник, на котором должен был зачитываться приказ о зачислении и где парни должны были присутствовать без капельниц, прикрепленных к руке. Если Саймон хотел… Если он собирался принять это решение…       Саймон стиснул плечо пальцами.       — Все в порядке, сынок? — уточнил Прайс, когда встреча закончилась. Саймон натянул балаклаву обратно: его раздражала необходимость снимать ее для встреч с начальством, словно те не знали, как он выглядит за стенами этих светлых кабинетов.       — В полном.       — Я серьезно насчет “Шэдоу Кампани”, — Прайс внимательно посмотрел на него. — Они предложат тебе работу. Опять. Уверен, денег там будет много, и они не будут таскать тебя к психологу, как я… Но, Саймон — тебе это не нужно.       Саймон кивнул. Он знал, что ждало его по ту сторону — работа, в которой правила не связывали бы его по рукам и ногам, как это делала служба. Еще больше стрельбы, больше смертей и разрушений. Никаких слабостей, никаких мыслей в голове.       Отчего-то казалось, что Саймон бы проиграл Гоусту, если бы согласился. Это было так тупо — соперничать с самим собой. Он не заслуживал звездочки от Марша, и даже зеленый кружок казался чрезмерной наградой. Прайс был прав.       — Не планирую уходить, не получив офицерские погоны, — ответил Саймон.       Прайс улыбнулся.       Остаток дня Саймон провел, прилипнув к Прайсу. Это помогало ему не думать о том выборе, перед которым он себя поставил — хотя он все равно справился об успехах новобранцев, когда ему встретился Макмюррей. Тот, как всегда, был в курсе последних новостей, поэтому поделился радостной новостью: Итон оказался единственным, кто выбыл с самого испытания. Остальные выдержали до конца.       — Молодцы, — порадовался Прайс.  — Обсуждение уже началось?       — Пока что только зафиксировали все результаты, — улыбнулся Макмюррей.  — Я заскочил к ним в больничку. Обошлось без травм, просто истощение — пустяки, они справятся. Скоро их выпустят, и все закончится.       — Слышал, там подзастряла проверка по Лонгману?       — Ага, — Макмюррей почесал голову. — Как всегда в последний момент хуйня какая-то вылезает. Но вроде бы там все утрясли.       — Нас пригласили на построение? — спросил Саймон.       — Разве что попялиться издалека, — ответил Макмюррей. — Оно будет в полдень, парни успели заполнить документы, если они собираются уезжать с базы на время отпуска. Ты тоже уезжаешь?       — В среду, — сказал Саймон.       — Тогда мы отпразднуем окончание отбора, если ты меня понимаешь.       — Я сделаю вид, что ничего не слышу, — встрял Прайс.       — Ты тоже приглашен, — ухмыльнулся Макмюррей.       — Тогда я все слышу.       Саймон улыбнулся под балаклавой. Он собирался уйти к себе и мрачно пялиться в потолок, обдумывая возможность, лежащую перед ним, но отчего-то в этот момент — когда Прайс и Макмюррей трепались о выпивке, которую кто-то где-то точно спрятал — он понял, что ему не нужно этого делать. Решение было принято давным-давно.               ***               — Мне нужен рядовой МакТавиш, — сказал Саймон.       Джордж Парсон — смуглый и темноволосый, с крупным синяком на скуле — растерянно уставился на него. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить происходящее, а затем он резко повернулся       — Джон? — позвал он.       Парсон отодвинулся, и из-за его плеча Саймон увидел МакТавиша: тот лежал на кровати и что-то печатал в телефоне. Услышав оклик, он поднял голову — его глаза испуганно расширились, когда он заметил темную фигуру за плечом Парсона. МакТавиш с трудом сел, отложил телефон и поднялся. Видимо, ему все еще больно было передвигаться, но он выглядел лучше, чем можно было ожидать от человека, которого только днем выпустили из медпункта. Никаких синяков. Раны на губах, заострившиеся черты. Небольшое воспаление в глазах, которое будет проходить еще пару дней.       — Капрал Райли, — МакТавиш остановился в дверях. — Чем я могу помочь?       — Мне нужно поговорить с вами, — сказал Саймон, обрубая себе пути отступления.       Он не ждал, что МакТавиш просияет, услышав его предложение, но все же ощутил некоторую неуверенность, когда рядовой нахмурился и свел плечи, сжимаясь под его взглядом. МакТавиш поглядел на Парсона и Гловера, а потом кивнул и вышел в коридор. Парсон так и стоял в дверях, пялясь на них — кажется, он все еще не пришел в себя. Саймон решил, что оценка его психологического состояния — работа специалистов, и он не будет ей заниматься.       Он развернулся и двинулся прочь по коридору. Внутри казарма представляла собой длинные светлые коридоры со множеством дверей, ведущих в спальни, туалеты, комнаты отдыха. Здесь повсюду были глаза и уши, поэтому стоило уйти в место более уединенное — Саймон не придумал ничего лучше парковки, которая находилась справа от казармы. Возможно, это было не так романтично, как есть манго на берегу океана, но это было всем, что Саймон мог предложить. Он просто хотел поговорить — попытаться.       Парковка была окружена маленькой оградой и ярко освещена. Саймон остановился около знака, запрещающего курение, и скрестил руки на груди — видимо, он показался МакТавишу достаточно угрожающим, потому что тот притормозил и с подозрением огляделся.       — Если что, то я не сажусь в машины к незнакомцам, — мрачно пошутил он.       — Я паркуюсь в другом месте, — ответил Саймон.       — Тогда зачем вы меня сюда привели?       МакТавиш присел на невысокую ограду и поежился. Вечер был холодным, а он выскочил без куртки и даже не удосужился до конца застегнуть свою рубашку. Только подергал ворот белой футболки, словно надеясь, что она резко начнет его греть. Саймон молча наблюдал за его нервными движениями, пытаясь вспомнить, как он вообще планировал начать этот разговор. Ему никогда еще не приходилось использовать слова, чтобы договориться о чем-то с приглянувшимся парнем — и поскольку он не собирался тащить МакТавиша в ближайший общественный туалет, то ему нужно было собрать в кулак все свое красноречие.       — Я хотел узнать насчет кофе.       Глаза МакТавиша распахнулись.       — Кофе? — переспросил он. — Все-таки решили его погрызть?       Говорить о том, что произошло в Брунее, было странно — казалось, что все эти слова остались где-то там, и в промозглой Англии им не было места. Но МакТавиш был прямо здесь, и он смотрел на Саймона с недовольством и обидой, которую изо всех сил пытался скрыть.       — Вроде того, — кивнул Саймон. — Если ты еще заинтересован.       МакТавиш медленно перенес вес на одну руку и склонил голову на бок.       — Не думаю, — ответил он медленно.       Что ж, именно этого Саймон и заслуживал — отрезвляющего удара по лицу.       — Понятно, — произнес он. Саймон мельком оглядел темную парковку, немного поразглядывал здание казармы, освещенное желтоватым светом из окон. Со стороны парковки были только окна общественных помещений, поэтому никто не пялился на них из личных комнат — что ж, это был хоть какой-то плюс. Саймон и так должен был придумать оправдание, зачем он вообще искал МакТавиша — стоило и Гэррика навестить, чтобы не вызывать подозрений.       — И что? — МакТавиш опустил лицо. — Это все, что вы хотели?       — Да.       — Круто.       Это был полный провал. И хуже всего было то, что Саймон понятия не имел, как он должен поступить, чтобы не нанести их потенциальным рабочим отношениям еще большего ущерба — может, стоило просто развернуться и уйти, покончив с этой историей? Он несколько месяцев мучил себя размышлениями о Джоне МакТавише, а потом по своей собственной глупости — или же верности перед законом, тут уж как посмотреть — его упустил. Сожаления бы никак ему не помогли, только добавили бы происходящему нотку позора.       — Ладно, — Саймон выпрямился. — Забудем о том, что здесь произошло. Возвращайтесь в казарму и отдыхайте. Не думаю, что мы увидимся в ближайшее время, так что я желаю вам удачи — каким бы ни было решение на ваш счет, вы отлично работали.       МакТавиш даже рот открыл от удивления.       — Серьезно? — он вдруг поднялся с ограды и шагнул вперед. — Вы появились, сбросили на меня эту атомную бомбу, а сейчас собираетесь просто свалить?       Саймон медленно отступил.       — Я задал вопрос и получил ответ. Что еще я должен сделать?       — А как насчет извиниться? — МакТавиш повысил голос, и Саймон невольно огляделся, проверяя, что в округе не появилось слушателей.       — Извиниться? — уточнил он.       — Да, что-то в духе: «Прости, Джон, я вел себя, как козел».       — Я извинился за то, что запутал тебя. Что еще?       МакТавиш злился, и Саймон не мог не злиться в ответ. Чего он хотел? Саймон правильно поступил, когда попытался уберечь их обоих от неуставных отношений, способных порушить им карьеру — и ему понадобилась огромная решимость, чтобы заговорить об этом снова. Он поступал эгоистично и лицемерно, но за это он должен был извиняться перед военным судом, но никак уж не перед МакТавишем.       Может, еще перед друзьями — они ведь верили, что Саймон в порядке.       Он был охренеть как не в порядке. Прямо как злобный смайлик на доске Марша.       — А вы думаете, будто сейчас вы все сделали кристально понятным? — МакТавиш скрестил руки на груди и расставил ноги. Он с вызовом вскинул подбородок. — Вы меня отшили, месяц игнорировали, а потом пришли и зовете на свидание. А не пойти бы вам нахер, капрал Райли — вам бы сначала понять, чего вы хотите, а потом уже грузить остальных.       — А ты знаешь, чего хочешь? — уточнил Саймон, проглотив эту тираду.       — Уж побольше вашего, — ехидно бросил МакТавиш.       — Ты позвал меня на свидание, хотя ты даже не знаешь, как я выгляжу.       Саймон стиснул свое плечо пальцами — он и сам не понимал, почему вдруг почувствовал себя так паршиво. Можно было лишь порадоваться, что балаклава прикрывает его лицо, даря возможность спрятать все это поглубже. А вот у МакТавиша не было такой роскоши: все его чувства отражались в его чертах, позволяя читать его, как открытую книгу. Удивление, стыд, смущение, непонимание, злость. Его подвижная мимика и добродушная, распахнутая душа делали его таким уязвимым, когда дело касалось чего-то личного. Удивительно, что такой человек мог стоически выдержать допрос — и справиться со всем остальным.       Все-таки он был хорошим парнем — и потенциально отличным солдатом.       — Думаете, я ничего о вас не знаю? — спросил МакТавиш.       — Не знаешь, — кивнул Саймон.       — Я много слышал о вас еще до того, как встретил, — сказал МакТавиш так уверенно, словно это был повод для гордости. Саймон поморщился. Он знал, что последует дальше — Гоуст столько раз слышал эти речи, что мог предсказывать их. Саймон не хотел слушать еще одну сейчас — тем более от МакТавиша. Это было… болезненно.       — Разумеется, — Саймон уставился на здание казармы. В окне мелькнул силуэт. — И ты решил, что это повод со мной познакомиться? Потому что наслушался дерьма в учебке?       — Да, история о том, что вас похоронили заживо, очень располагает к знакомству, — съехидничал МакТавиш. — На самом деле о вас говорят много хорошего. Что вы герой.       — Точно, — Саймон прищурился.       Он знал, что МакТавиш попытался завязать с ним знакомство, наслушавшись баек о подвигах Гоуста — в этом не было ничего странного, потому что молодые парни тащились от этих историй и иногда даже искренне верили в них. Но все же Саймон считал, что МакТавиша привлекло и что-то другое — надеялся, что дело было не только в маске. Но не глупо ли было на это рассчитывать? МакТавишу было восемнадцать лет. Он имел полное право восхищаться героями войны и искать легких развлечений — в конце концов, кошмары Саймона и его кризис самоидентификации, как это называл доктор Марш, касались лишь его самого, и он не должен был взваливать этот груз на плечи несчастного пацана, которому не повезло зацепить его взгляд.       — Что плохого в том, что вашим подвигом восхищаются? — спросил МакТавиш.       — Я бы предпочел забыть об этом подвиге, — тихо проговорил Саймон.       — Почему?       — Почему вас это интересует, рядовой МакТавиш?  Вы ведь уже знаете все, что вам нужно знать, — Саймон редко отступал с поля боя, но сейчас он планировал бесславно сбежать, подставив врагу спину. Это было бы меньшим позором, чем этот мучительный разговор.       МакТавиш подозрительно прищурился и чуть наклонился вперед.       — В чем ваша проблема? — спросил он. — Думаете, что я пытался познакомиться с вами, потому что вы знамениты в SAS? И вас это бесит?       — Не знаю, а вы пытались?       — Конечно, — удивился МакТавиш. — Да мы все охренели, когда нам сказали, что Гоуст поедет с нами в Бруней. Парни хотели подойти к вам поздороваться, но побоялись, потому что один капрал сказал, что к вам вообще нельзя подходить. А также нельзя заговаривать без приказа, смотреть в глаза и громко дышать, потому что вас раздражает этот звук. А сержант Макмюррей говорил, что рядом с вами нельзя смеяться, потому что вы не поймете, что это за звук, и перейдете в режим боевой готовности, а ему потом придется прятать кучу трупов, так как вы слишком ценны для SAS, чтобы вас увольнять, а наши крики все равно никто не услышит в джунглях. Так что да, я хотел познакомиться с вами, потому что вы знамениты.       — Какой пиздец, — пробормотал Саймон, закрывая лицо рукой. Он устало потер переносицу, представляя, какой еще херни Макмюррей наговорил, чтобы отпугнуть от него новобранцев. Неудивительно, что те так пялились на него в начале испытания и что МакТавиш никак не мог от него отлипнуть — он был впечатлительным, а подобные истории прибавляли Гоусту шарма. В конце концов, разве не из-за его репутации машины для убийств к нему клеились парни? Для адреналиновых наркоманов он был идеальным вариантом, а МакТавиш был как раз из таких — его тяга к риску выдавала его с головой.       — По этим рассказам вы производите довольно пугающее впечатление.       — По этим рассказам я произвожу впечатление ебнутого, — честно сказал Саймон.       МакТавиш звонко засмеялся.       — Может, немного, — его улыбка была широкой и искренней, совершенно обезоруживающей. Саймон собирался всю оставшуюся жизнь пялиться в пространство над его плечом, но сейчас не мог отвести от него взгляда. Что-то очень поганое происходило с ним, когда МакТавиш вот так улыбался ему.       — Задумайтесь, рядовой, ведь вы пытались позвать такого человека на свидание, — сухо заметил он.       — Я пытался позвать вас на свидание, потому что вы оказались совсем не таким, каким я вас представлял, — честно сказал МакТавиш, и Саймон резко втянул носом воздух.       — Неужели.       — Может, со стороны это и не заметно, но на самом деле вы забавный и терпеливый, — МакТавиш продолжал мягко улыбаться. — Вам нравилось общаться со мной, пусть вы и делали вид, что хотите от меня избавиться. Вы кажетесь таким уверенным в себе, почти непоколебимым, но так теряетесь, когда вам приходится общаться — вы не такой уж непробиваемый, каким вас представляют. А еще при нашей первой встрече вы пялились на мою задницу.       Саймон стоял и смотрел на него, а потом сказал первое, что пришло ему в голову:       — Задница у тебя что надо.       МакТавиш зажмурился на мгновение, пытаясь сдержать смех. Он закусил губу и откинул голову назад, глядя на Саймона насмешливым, понимающим взглядом. Саймон молчал — изображение черепа на балаклаве должно было казаться довольно пугающим в полумраке, но МакТавиш, очевидно, не испытывал никаких опасений. Целую минуту они просто стояли в тишине и смотрели друг на друга, а потом МакТавиш вдруг спросил — тихо и очень серьезно:       — И почему вы вдруг передумали? Вы ведь были правы, когда говорили, что нам нельзя этого делать.       — Видимо, ищу новый повод встретиться с военным судом.       МакТавиш хохотнул.       — А вы уже встречались?       — Однажды.       — И когда это было?       — После Маджони.       МакТавиш посерьезнел. Саймон мог не говорить ему правду — потому что парковка была не тем местом, где ему хотелось бы вспоминать о всех тех людях, которых он убил, — но все же он задолжал МакТавишу немного искренности.       — Почему? — спросил тот. — Что произошло?       — Вы знаете, что произошло.       — Вы получили награду.       — И убил много людей, — Саймон повел плечами. — Такие ситуации всегда рассматриваются отдельно. Иногда хватает комиссии, иногда дело доходит до военно-полевого суда или трибунала, если преступление особо тяжкое. Массовое убийство считается таковым.       МакТавиш нахмурился. Саймон так и стоял, скрестив руки на груди и вцепившись в свое плечо: он не хотел говорить о Маджони, не хотел вспоминать и давать объяснения, но остановиться уже было невозможно. В конце концов, они собирались рискнуть своими карьерами ради этой неясной, но очевидно противозаконной связи — МакТавиш должен был понимать, во что ввязывается.       — Вы убили их, потому что они были террористами, — твердо сказал МакТавиш. — Они убили ваших товарищей. Вы имели полное право…       — Именно так суд и решил, — Саймон опустил взгляд ему на грудь. — Но там были не только мужчины. И не только женщины. У меня не было времени, чтобы оценивать обстановку — я не мог позволить угрозе оставаться у меня за спиной. Я убил их всех. Всех, кого встретил на пути. Но, возможно, кто-то из них не был угрозой. Мы никогда этого не узнаем. И никто не понесет наказание.       МакТавиш молча смотрел на него.       — Так себе подвиг, правда? — Саймон отвернулся.       — Я об этом не думал, — тихо признался МакТавиш.       — Об этом никто не хочет думать, — Саймон пялился на фонарь. — Но я просто не могу забыть об этом дерьме. Было… тяжело до того, как меня отправили в Бруней. Но мне стало легче, когда я встретил тебя — поэтому я передумал. Это ответ на твой вопрос.       — Я уже как-то и забыл, что задал его, — пробормотал МакТавиш.       Саймон пожал плечами. Ему нечего было добавить.       Они стояли в молчании какое-то время. Затем МакТавиш встряхнулся и быстро огляделся. Сложное выражение, смесь сочувствия и напряжения пропала с его лица.       — Так и где мы будем пить кофе? — спросил он.       — Ты же отказался, — заметил Саймон.       — Если вам можно передумать, то и мне тоже. У нас один-один, — МакТавиш немного натянуто улыбнулся, прогоняя это мрачное напряжение, что повисло в воздухе. — Нельзя делать этого на территории базы, а если мы покинем ее вместе, то возникнут вопросы.       — Если не будет повода, — Саймон прищурился. Теплое, довольное чувство наполнило его, прогнав ужасные воспоминания — он слишком давно не ощущал подобного, чтобы не поддаться его влиянию. Ему нужно было куда-то отвезти МакТавиша. Вариантов было немного. — Завтра тебе сообщат о решении комиссии. Если ты будешь принят, то тебе предоставят двухнедельный отпуск. У тебя есть планы на этот период?       — Я хотел поехать домой, — признался МакТавиш. — Мои родители волнуются.       — У тебя есть билет?       — Еще нет.       — Если твой вылет будет из Лондона, я смогу тебя подбросить, — предложил Саймон.       — Почему Лондон?       — Мне приказано передать дело Маджони в руки ЧВК, так что мне придется с ними встретиться. Я уезжаю послезавтра. Сюда их никто не пустит, так что они приедут в представительство в Лондоне. Я поеду на машине, поэтому никого не удивит, если ты поедешь со мной — раз уж тебе нужно в аэропорт.       — И никто не удивится, если мой вылет будет через несколько дней?       — Если у тебя есть хоть одно оправдание.       — У меня есть друзья в Лондоне, — задумался МакТавиш.       — Тебя могут об этом не спросить, но лучше заранее придумать, что ты будешь говорить, — Саймон, наконец, смог отпустить свое плечо. — Отнесись к этому серьезно.       — Я знаю, — оскорбился МакТавиш. — Я все понимаю.       — Тогда в среду я буду ждать тебя на третьей парковке в шесть утра. Не опаздывать.       — В шесть? То есть — так точно, сэр.       Саймон посмотрел на него лишние пару секунд, а потом просто ушел.               ***               В SAS приняли семерых парней — с последнего испытания вылетел только Итон. Было подозрение, что Чарльза Лонгмана может не одобрить разведка (его родители почти десять лет жили в Восточной Европе), однако в последний момент пришло подтверждение. Все семеро получили береты и провели целый день в администрации, подписывая свои контракты.       Саймон гордился Гэрриком и МакТавишем — они отлично себя показали. Вместе с несколькими другими инструкторами он наблюдал за построением издалека: им там нечего было делать, ведь это был не их момент торжества. Он лишь мельком пересекся с Гэрриком и поздравил его, попросив передать поздравление и МакТавишу — сам он этого сделать не мог, так как старательно его избегал, прячась в комнате Прайса.       Тот готовился к вылету в Ирак. Об этом не говорили открыто, но слухи ходили.       — Мы сформируем новый патруль для тебя, — говорил Прайс. — После того, как ты сдашь Маджони в руки американцев. И если они тебя отпустят. Хотя, возможно, тебя подержат в разведке, несмотря на уверенность Брокса.       — Отлично, — перспектива торчать в разведке не радовала, но это было необходимой ступенью — все лучше, чем быть запертым в Англии. — Макмюррей упоминал, что я могу поработать с ним, если дело будет чисто формальным. Он работал вместе с Дугласом и проблем не было.       — Это будет лучшим вариантом. Или я все-таки подберу тебя под крыло снова.       — А есть шансы?       — Возможно, — Прайс сидел на кровати и перебирал свои бумаги. — Мне поставили вылет на следующей неделе.       — Почему ты едешь один? И почему в Викторию — разве мы сейчас дислоцируемся там?       — И кто тебе рассказал про Викторию?       — У меня свои контакты, — хмыкнул Саймон. — Так в чем дело?       — Намечаются некоторые дела с американцами, — признался Прайс. — Я еду на встречу с генералом Шепардом. Но это все, что я могу тебе рассказать — пока что. Мы только начали переговоры, и я уверен, что они затянутся. Но когда ситуация прояснится, я включу тебя. Там… нужны будут надежные люди.       Саймон кивнул. Он отлично понимал, что значит секретность.       Чуть позже к Прайсу заглянули Дуглас и Макмюррей. Последний тащил с собой подозрительный рюкзак, в котором обнаружилась бутылка виски.       — Все, что нашел, друзья, — сообщил он. — Для празднования сойдет.       — У тебя сегодня особый повод, — усмехнулся Дуглас, садясь рядом с Саймоном на кровать.       — Какое же? — уточнил Прайс.       — Ну, — Макмюррей улыбнулся. — Я тут проходил мимо административки и снова встретил сержанта Бэрроуз. Это судьба, я считаю. Ее зовут Линда, кстати.       — А тебе не прилетит за то, что ты клеишь кого-то в учебке? — спросил Саймон.       — Я ее не клеил, — Макмюррей напрягся. — Я просто с ней поболтал.       — Ага, затирал ей, что любишь живопись, — добавил Дуглас.       — Я люблю живопись. Все ее любят. Просто смотришь на картины, что тут сложного? Приятно поговорить со знающим человеком.       Саймон усмехнулся себе под нос. В моменты, вроде этого, он был в полном порядке — в этой тесной комнате собрались все его друзья, и этот веселый треп удивительным образом наполнял все происходящее смыслом. Саймон потянулся к бутылке.       — Точно, — Макмюррей вспомнил, что они не о его фантазиях собрались поговорить. — Сегодня был хороший день. Пусть следующий будет еще лучше.       — Еще лучше, — повторил Саймон.       Он на это надеялся — завтра он собирался покинуть базу вместе с МакТавишем.       За это стоило выпить.               ***               На следующий день Саймон появился на парковке в шесть утра — МакТавиш уже ждал его. Его спортивная сумка лежала на земле, а сам он дремал, прислонившись к фонарному столбу. МакТавиш вздрогнул, заслышав приближающиеся шаги, и резко выпрямился. Он уставился на Саймона, чуть приоткрыв рот от удивления.       — Да вы почти голый, капрал, — усмехнулся он, когда Саймон приблизился.       Саймона с трудом можно было назвать «почти голым», но он не мог не согласиться с таким определением. Администрации в Лондоне ужасно не нравилась его балаклава, поэтому приходилось адаптироваться. Саймон надевал кепку, поверх нее — капюшон черной толстовки с высоким горлом, а лицо прикрывал тканевой медицинской маской черного цвета и солнечными очками. В пять утра очки сильно затрудняли видимость, их пришлось снять. Саймон чувствовал себя… не вполне комфортно.       — В машину, МакТавиш, — приказал он.       — Дайте угадаю — вы ездите на той оранжевой «Хонде».       Саймон посмотрел на него очень внимательно.       — Да, — сказал он. — Я обожаю оранжевый цвет.       Они направились к черному рэндж роверу с тонированными окнами. Саймон сел за руль и несколько секунд наблюдал за тем, как МакТавиш возится на пассажирском сидении. Он бросил свою сумку и куртку назад, пристегнулся и начал трогать все, до чего могли дотянуться его руки. Открыл бардачок, поглядел на пистолет и пару батончиков, медленно закрыл и замер, чинно сложив руки на коленях. Его скулы чуть покраснели.       Мда, об этом Саймон как-то и не подумал. Он уже и не помнил, когда последний раз подвозил кого-то на своей машине — и тем более никогда ему не приходилось четыре часа ехать до Лондона с парнем, с которым у него завязывались какие-то отношения. Впрочем, четыре часа наедине могли уничтожить их на корню, так что не стоило волноваться об этом заранее.       Они молчали все время, пока выезжали с базы. На проходной офицер подозрительно посмотрел на МакТавиша, который напряженно пялился перед собой, стараясь слиться с обстановкой, но ничего не сказал — вернул документы и разрешил проезжать. Теперь в базе появилась отметка о том, что Саймон Райли и Джон МакТавиш вдвоем покинули территорию — это могло стать первым аргументом в их подсудном деле. Саймон был просто безбашенным.       Он не стал включать свет в салоне. Все равно от Креденхилла до Херефорда ехать приходилось вдоль маленьких поселений — слева лежали поля, а справа росла живая изгородь, прикрывающая сельские домики. Это был умиротворяющий английский пейзаж, но в шесть утра им невозможно было наслаждаться: света фар хватало лишь на сухие кусты и дорогу.       На востоке небо начинало немного светлеть. Было тихо и тепло.       — Очень неловко, — сказал МакТавиш спустя долгих семь минут.       — Да, — согласился Саймон.       — И что мы будем делать, капрал?       — Для начала тебе не стоит звать меня капралом, когда мы вне базы, — решил Саймон. Он заставил себя расслабить плечи и глубоко вздохнул. Если он хотел каким-то образом удержать МакТавиша рядом с собой, то нужно было найти способ поддерживать адекватное общение. Может, они и не были особо близки, но они провели вместе много времени в джунглях — они не были совсем уж чужими. — Если нас услышат, то могут возникнуть вопросы. Раз уж мы зашли так далеко, что ты сидишь в моей машине, то можно называть друг друга по именам.       МакТавиш скинул обувь. Он подтянул одну ногу к груди и прижался щекой к колену.       — Саймон Райли, — произнес он. — Дико странно. Я не думал, что до этого дойдет.       — Я тоже, — признался Саймон. Он крепко сжимал руль двумя руками, глядя только вперед: краем глаза он следил за МакТавишем, пытаясь побороть странное волнение. То, как МакТавиш произнес его имя — мягко, словно на пробу. Он катал его фамилию в горле, и Саймон втайне обожал, как она звучала, смешанная с шотландским акцентом.       — Как у вас обычно это происходит? — спросил МакТавиш. — Свидания?       — У меня они не происходят.       — И что вы делаете? Молча пялитесь на парней, пока те сами вас не пригласят?       Саймон усмехнулся.       — Ты мне поверишь, если я скажу, что именно так все и работает?       МакТавиш выпрямился.       — Серьезно?       — Ну, ты же сам меня пригласил, разве нет?       — Действительно, — он задумчиво кивнул. — И часто такое бывает?       — Как с тобой — никогда, — Саймон был рад, что его тупая ухмылка прикрыта маской. — Обычно какой-нибудь мужик просто очень долго пялится на меня в баре, я киваю в сторону сортира, и мы идем туда вдвоем.       МакТавиш повернулся к нему всем корпусом, натянув ремень.       — А потом? — спросил он.       — Пялимся друг другу на члены, пока ссым, — Саймон глянул на него. — Что, по-твоему, могут делать двое мужчин в туалете бара?       — Пялиться друг другу на члены, пока ссут, — рассмеялся МакТавиш. — Я понял, к чему вы клоните — и что, это все? Вы просто заходите в бар, а какие-то парни уже готовы трахнуться с вами в туалете?       — Ага.       — И много таких?       — Больше, чем можно представить.       — Нет, я знал, что парни от вас тащатся, но и не думал, что настолько, — хмыкнул МакТавиш. — Должно быть, здорово быть Гоустом, если вам дают просто из-за вашего имени.       — Ну, если тебе нравится трахаться в туалете, то да, неплохо.       Саймон даже не был уверен, что ему это нравится — у него просто не было других вариантов. То, что он делал сейчас с МакТавишем — держал его рядом, говорил с ним, — было чем-то совершенно новым, опасным и некомфортным, и Саймон боялся упустить этот шанс из-за херни, которая ему казалась нормальной, но была жуткой для остальных. Вроде ношения маски — и как он собирался объяснить МакТавишу этот пиздец? Тот спросит его рано или поздно.       — Я никогда не занимался этим в туалете, — признался МакТавиш.       — А чем ты занимался? — спросил Саймон.       Это был важный момент, о котором он не думал — опять же — ровно до момента, пока не уткнулся в него лицом. МакТавишу было восемнадцать лет. У него вообще был опыт? Чего он хотел? Возможно, Саймон мог заставить себя разок посидеть в публичном месте, как это делали нормальные люди — просто посидеть, потому что он не мог снять медицинскую маску, а балаклавы заставляли людей нервничать, — но на большее он не был способен. Походило ли это на что-то хорошее?       — Хотите поговорить со мной о сексе, капрал? — усмехнулся МакТавиш. — Черт.       Саймон тоже не мог заставить себя звать его «Джоном». Это имя плотно ассоциировалось с Прайсом, и он не хотел смешивать свои впечатления.       — Когда я думаю о тебе, то всегда называю просто МакТавишем, — сказал он.       — Круто, а я называю вас капралом Райли, — фыркнул МакТавиш. — Знаете, обычно люди начинают общение с того, что начинают звать друг друга по именам, а потом уже переходят ко всему остальному. Мы проскочили несколько важных пунктов.       — Я обычно не спрашиваю имен, так что эта сфера ответственности на тебе.       — Серьезно, ты даже имен не спрашиваешь у своих парней из баров?       — Они обычно кое-чем заняты, — заметил Саймон.       МакТавиш чуть выпрямился и обхватил себя руками. Плохой знак. Саймон проверил дорогу — темная, пустая и унылая, как всегда, — а затем мельком оглядел его. Внезапное напряжение слишком отчетливо проступало в чужой позе, чтобы он не сумел его прочитать. МакТавиш смотрел в окно, и тусклого света хватало, чтобы заметить его нахмуренные брови.       — Что? — спросил Саймон.       МакТавиш издал странный звук.       — Я просто подумал о том, что это ведь я тебя втянул, — он поежился. — Но ты такой опытный и крутой, что на тебя просто вешаются толпы незнакомых мужиков, а я с парнями вообще ничего не делал. Я ж просто опозорюсь перед тобой.       — Ничего не делал? — переспросил Саймон. — Никогда? Ты хотя бы гей?       — Я скорее в обеих командах, — пробормотал МакТавиш.       Саймон не знал, как к этому относиться. Он должен был напрячься, но вместо этого ощущал скорее удовлетворение. Нечто теплое, сжимающееся у него в груди.       — И ты решил, что я стану отличным вариантом для первого опыта?       — Да, почему нет?       — Ты даже не знаешь, как я выгляжу.       — Я вполне могу представить твое лицо, — пожал плечами МакТавиш. — Я видел нижнюю челюсть, а сегодня разглядел брови и переносицу. Все остальное я могу придумать, основываясь на том, как балаклава обтягивает лицевые кости. Меня все устраивает. То есть, я же не тупой — я понимаю, что ты носишь маску не ради прикола. Я не жду, что ты ее снимешь.       Саймон чуть притормозил.       — Ты не против, если я буду носить маску?       — Я точно не собираюсь ее с тебя сдергивать, — МакТавиш все еще смотрел куда-то в сторону. Небо становилось все светлее. Фиолетовые, голубые и розовые цвета смешивались, занимая все больше места среди облаков. Это было красиво. Приятно.       — Спасибо.       — Но это не отменяет того, что у меня нет опыта с парнями, и мне твоих мужиков из бара не догнать за эти четыре часа.       — Если бы я хотел и дальше трахаться с мужиками из баров, я бы к тебе не подошел.       — Тогда чего ты хочешь? — МакТавиш снова повернулся к нему.       — Не знаю, — признался Саймон. — Я никогда этого не делал. Я даже не очень понимаю, о чем именно мы должны поговорить, чтобы все получилось — речь ведь не только о сексе, раз ты согласился рисковать своей работой, правильно?       — Пожалуй, — кивнул МакТавиш.       — Что ты предлагаешь?       МакТавиш поразглядывал его пару секунд.       — Мы пропустили несколько охуительно важных пунктов, на которых строится вообще все общение, — заметил он. — Мы даже по имени друг друга не можем звать. Я ничего не знаю о твоей жизни, а ты читал мое досье, в котором наверняка были вещи, о которых мне и самому неизвестно. А в дополнение всякая херня с тем, что ты мой учитель тире наставник тире начальник, а еще ты возможно зомби, или вылез из могилы, или срезаешь людям лица — любая причина, из-за которой ты постоянно носишь маску. Мы оказались в охренеть какой неправильной точке, и с этим надо что-то делать.       — Зомби? — Саймон моргнул. — Серьезно?       — Да, это одна из популярных версий.       — И к какой ты склоняешься?       — Мне нравится та, в которой тебя пытали и срезали все лицо, поэтому под маской с черепом, собственно, просто череп, — МакТавиш широко улыбнулся, и Саймон смог расслабиться. Только в эту секунду он осознал, каким напряженным он был. Его пальцы до боли цеплялись за руль. — Она не очень популярная, потому что ты в столовой поднимаешь балаклаву, и там видно, что у тебя все нормально с лицом. Но все равно клевая.       — Пиздец какой-то, МакТавиш.       — Ты можешь звать меня Джон.       — Моего начальника так зовут, — сказал Саймон. — Вас не могут обоих звать Джон.       — Да, ведь это такое редкое имя.       — Я к тому, что когда я произношу это имя, то сразу думаю о нем, а это неправильно.       — Нет, так нечестно — если мы используем имена, то используем имена.       Саймон посмотрел на него — упрямого, но загоревшегося идеей. МакТавиш был очень эмоциональным: он переживал обо всем происходящем, быстро расстраивался и так же быстро приходил в себя. Гнулся, но не ломался — это был совсем иной тип психики, чем тот, с которым Саймону приходилось взаимодействовать каждый день. Подвижный, яркий ум.       — Джонни, — сказал он.       МакТавиш улыбнулся.       — Как скажешь, — согласился он, — Саймон.       Какое-то время они ехали в молчании. Небо уже посветлело достаточно, чтобы можно было разглядеть туманную дымку среди холмов. Все было слегка лиловым, мутным, но до странного расслабляющим. МакТавиш пялился в окно с ленивой улыбкой. Саймон не мог не отвлекаться на него: ему просто нравилось смотреть, как этот утренний свет освещает лицо МакТавиша, как тот чуть поворачивает голову, провожая что-то взглядом, как чуть жмурится, думая о чем-то своем. Он был очень красивым — Саймон редко об этом думал, но это было так.       — Расскажи про допрос, — сказал он.       — Допрос? — МакТавиш отвернулся от окна. — Хотите послушать про то, как меня там кошмарили?       — Да.       — Ваши фетиши меня убивают.       — Ты слишком много думаешь о сексе.       — Я просто не хочу думать о допросе, — МакТавиш поморщился. — Было сложнее, чем я представлял.       — Это испытание идет после джунглей — думал, будет просто?       — Я думал, что буду чувствовать себя лучше после леса, — признался МакТавиш. Он снова подтянул ногу к груди, погладил пальцем натянутую ткань. Первые лучи солнца осветили его лицо. — Я жутко замерз, а эта шинель вообще не грела. А когда пришлось пересечь реку, так вообще пиздец начался. Мы с Майклом чуть ли в штаны друг другу не лезли, чтобы согреться.       Саймон резко повернул голову, и МакТавиш рассмеялся.       — Не в этом смысле, — он игриво повел плечом, но тут же посерьезнел. — Вообще, поначалу было даже забавно. Нас поймали, нацепили мешки на головы, потащили куда-то. Раздели. Это было довольно жутко, но я же помнил, что это просто тест. Такая ролевая игра, в которой ты очень сильно не хочешь участвовать и в которой тебя могут побить. Поэтому я рассчитывал просто молчать и терпеть. Начал в голове пересказывать Скрытую угрозу.       — Получилось?       — Нет, — МакТавиш поежился. — Меня просто никогда не оставляли в покое. Сначала нас держали просто в комнате, заставляли сидеть на корточках и держать руки сзади. Потом пришел какой-то мужик, начал на меня орать. Я еще нормально себя чувствовал, поэтому просто молчал и пялился в пол. Я даже не помню, чем он мне там угрожал, но по почкам он мне двинул знатно. Потом был другой, какой-то смазливый хрен, он мне предлагал поесть и спокойно все обсудить. И мне казалось, что я абсолютно нормально все воспринимаю, но потом резко стало так хуево, — он обхватил свое колено руками, сжимаясь в комок. — Я отчетливо помню, как нас опять заставили сидеть на корточках и слушать прямо дичайший грохот — не музыка, а пиздец полный, какое-то чавканье с лязгом. Меня пнул какой-то мужик, потому что я покачнулся, и я вдруг понял, что не могу вспомнить, сколько я там нахожусь.       — Следствие депривации сна, — произнес Саймон.       — Ага, но я просто подумал, а вдруг я выдумал всю эту историю с отбором в SAS, а на самом деле меня реально держат в плену? — МакТавиш поморщился. — Меня это так напугало. Но потом я решил, что я просто из принципа ничего этим обмудкам говорить не буду, и если я реально сошел с ума, то мне все равно ничего другого не остается, кроме как ждать, пока меня вытащат. И я прямо хорошо держался, а потом меня отвели к той рыжей девчонке.       Саймон прищурился. Мимо проехал грузовик.       — Мне говорили, что на допросе будет женщина, — продолжил МакТавиш. — Так что я был готов к тому, что она будет меня оскорблять, про член мой что-нибудь скажет. Но когда я зашел, там сидела девушка — ей было лет двадцать, наверное. Она была очень красивой. Худой, невысокой, с длинными рыжими волосами. И она так плакала — боже мой, я никогда еще не видел, чтобы девушка так рыдала. Она посмотрела на меня, и я просто растерялся.       — Интересная тактика, — заметил Саймон. — Очень умно.       — Пожалуй, — согласился МакТавиш. — Она была очень убедительной. Делала вид, будто просто заполняет документы, даже ничего не спрашивала у меня, а потом снова расплакалась. Сказала, будто она не хочет этим заниматься, но если она не предоставит хоть какой-то информации начальству, то у нее будут большие проблемы. И она так на меня смотрела… Будто я какой-то герой, и она готова мне отдаться, если я ей помогу. Пиздец.       — Она расколола Итона, — сказал Саймон.       — Да мы все почти на ней раскололись, — признался МакТавиш. — Джордж говорил, что она просила его подписать что-то, и он был готов, но опомнился только в самый последний момент. А Чарльз все еще думает, что если они пересекутся на базе, то у него будет с ней шанс.       — Но ты не раскололся.       — Видимо, я все-таки немного гей, — МакТавиш провел рукой по волосам.       — Ты просто хорошо подготовлен, — заметил Саймон. — И физически, и морально. У тебя крепкая мотивация. Я не сомневался в том, что ты выдержишь.       — Мне Кайл передал ваши поздравления, — фыркнул МакТавиш. — Все считают, что он ваш любимчик. Он аж прям светится, когда рассказывает, что встретил вас.       — Он отличный парень.       — Да-да, я так и понял.       Солнце уже полностью встало, преобразив пейзаж. Вдоль дороги тянулись поселения — мелкие деревни и отдельно стоящие дома. Иногда они все же отступали, сменяясь полями, холмами и редкими рощами. МакТавиш умиротворенно смотрел в окно, а Саймон смотрел на него. Разглядывал ровный нос, который явно никогда не ломали, беззащитное горло, острые ключицы, выглядывающие из ворота футболки. На свету глаза МакТавиша казались почти прозрачными, и Саймон не мог перестать пялиться на него.       Он хотел его, конечно — если бы МакТавиш предложил остановиться и перепихнуться на заднем сидении, Саймон в ту же секунду дал бы по тормозам. Но этого было мало. Саймон хотел слышать его голос, ощущать присутствие, помогать ему. У него был опыт, которым он мог поделиться с МакТавишем, приемы, которым он мог его обучить. В конце концов, рано или поздно тот уехал бы вместе со своим отрядом, и Саймон хотел быть уверенным в том, что он вернется.       — Откуда ты родом? — спросил вдруг МакТавиш.       — Манчестер, — честно ответил Саймон.       — У тебя там семья?       — Уже никого не осталось.       — Сочувствую, — МакТавиш глянул на него почти с нежностью.       — Не стоит, — Саймон проводил взглядом легковушку. — Я по моему отцу не скучаю.       — А сколько тебе лет?       — Двадцать восемь.       МакТавиш уважительно покивал.       — Я думал, что ты старше, — признался он. — И как долго ты в спецназе?       — Десять лет.       — Ты тоже пошел в восемнадцать, — улыбнулся МакТавиш. — Почему?       — Те же причины, что и у тебя, — ответил Саймон. МакТавиш продолжал смотреть на него, ожидая продолжения. Пришлось пояснить: — Мой отец тоже был военным, поэтому я все детство провел в разных спортивных лагерях. После школы я отслужил в армии пять месяцев и подал заявку в SAS. Особо ни на что не рассчитывал, так как восемнадцатилетних редко принимают, но у меня была хорошая подготовка и высокие показатели во время отбора.       Взгляд МакТавиша скользнул по его телу, оценивая. Саймон усмехнулся: может, МакТавиш и не имел опыта с парнями, но точно не был против ими любоваться. Его взгляд стал тяжелым, подбородок чуть приподнялся. Губы приоткрылись. Это длилось несколько секунд, а потом МакТавиш резко отвернулся.       — У тебя такой размах плеч, что потеряться можно, — он медленно провел раскрытой ладонью по бедру. — Значит, ты занимаешься всем этим уже десять лет. И не пожалел?       — Я не могу представить для себя другой работы.       Когда-то мог — наверное. В школе ему нравилось работать руками, а несколько лет назад он прошел курсы по автомеханике, потому что хотел получить дополнительную специализацию. Возможно, вне армии для Саймона было место — но не для Гоуста.       — Я тоже, — сказал МакТавиш.       Они пересекли реку Северн и проехали через Глостер. На объездной дороге не на что было смотреть: сплошные деревья и несколько заправок. МакТавиш разочарованно пялился в окно: он надеялся увидеть город, но Саймон не собирался торчать в утренней пробке.       — Мы поедем через Оксфорд? — спросил МакТавиш.       — Нет, через Хедингтон.       — Черт. Почему?       — Потому что вокруг Оксфорда можно проехать по кольцевой дороге, а через Оксфорд можно проехать, только если ты отбитый наглухо.       — Я всегда мечтал там побывать.       — Я могу притормозить, а ты выпрыгнешь.       МакТавиш показал ему средний палец.       — Зачем ты вообще едешь в Лондон?       — Мы отдадим Маджони американцам, — поделился Саймон. Это не было секретом.       — Черт, — МакТавиш посерьезнел. — А я думал, что мы по херне какой-то едем. Извини.       — Это хороший повод съездить в Лондон. Хотя бы избавлюсь от этого дерьма.       — А что мы получим в ответ?       — Информацию, территорию, поддержку, — уклончиво ответил Саймон.       — Понял, — МакТавиш не стал настаивать на деталях. — И что мы будем делать? Я имею в виду — когда мы с тобой приедем в Лондон?       — Я пойду на встречу, а ты будешь ждать в машине, — сказал Саймон.       — Охуенная перспектива, но нет, — фыркнул МакТавиш. — Я поброжу по округе, чтобы не палиться рядом с твоей машиной. Вопрос скорее — что потом?       Саймон прекрасно понимал, о чем его спрашивал МакТавиш. Если они собирались остаться в его квартире, то подтекст становился совершенно очевидным. Последний раз Саймон приводил кого-то домой семь лет назад — они зашли, поцеловались в прихожей, а затем просто свалились на кровать и не вылезали из нее до утра. Но тогда он не носил маску. Не просыпался по ночам, хватаясь за нож. Не рисковал столь многим ради возможности побыть рядом с кем-то.       Он не хотел все испоганить.       — Я могу отвезти тебя ко мне, — медленно проговорил Саймон. — Если ты хочешь.       — Я хочу, чтобы нам не было неловко, — сказал МакТавиш.       — Тебе неловко?       — Пожалуй, — признался МакТавиш. — Я как собака, которая бежала за автомобилем. Не знаю, что делать теперь, когда я тебя догнал.       — Делай все, что захочешь — пока это в рамках секретности.       — Мне просто было проще флиртовать с тобой, когда я думал, что у меня нет шансов.       — Для человека, который думал, будто у него нет шансов, ты был весьма откровенен, — заметил Саймон. — Я мог написать рапорт после твоей речи про мою маску.       — Эй, я просто занервничал, — МакТавиш вскинулся. — К тому же это был комплимент. Я хотел привлечь твое внимание, потому что меня определили в твой патруль.       — Всегда приятно послушать, что кто-то дрочит на маски с черепами.       — Ну, твои мужики из баров точно от них тащатся.       — А ты довольно много думаешь об этих мужиках.       — Не нравятся мне эти типы, — пробурчал МакТавиш.       Саймон улыбнулся. Должно быть это отразилось в его глазах, потому что МакТавиш просиял. Он снова обхватил свое колено, прижимаясь к нему щекой. Его юношеская непосредственность была абсолютно захватывающей, и Саймон искренне недоумевал, как МакТавиш мог думать, будто хоть кто-то может отвергнуть его.       — Есть одна идея, — сказал МакТавиш.       — М?       — Я буду вести себя так, будто мы уже год встречаемся, а ты это примешь, потому что сам виноват, что целый год встречался со мной, — он все еще улыбался и слегка жмурился. Солнце освещало его макушку. — Раз уж мы проскочили все важные точки, можем пожертвовать еще парочкой. Если мы решили, что дело не только в сексе.       — Хорошо.       — А вы вообще не можете мне отказать, да, капрал Райли?       — Ты за целый год отношений не научился звать меня по имени — куда уж мне научиться тебе отказывать.       МакТавиш рассмеялся.       — Саймон, — повторил он. — Итак, Саймон, у нас проблема.       — Какая?       — Моя мать — верующая пресвитерианка, а ты выглядишь, как сатанист.       — Я могу надеть балаклаву без рисунка.       — Тогда ты будешь похож на террориста, а это почти одно и тоже.       — Видимо, благословение я не получу.       — Нам придется жить во грехе, — захихикал МакТавиш.       — Значит, твоя семья верующая?       — Только мать. Остальные просто не могут ей отказать, когда надо идти в церковь.       — Я никогда не был в церкви, — сказал Саймон.       — Серьезно? Даже из любопытства?       — Один раз мы поставили точку сбора в разрушенной мечети — считается?       — Ладно, посчитаем это за ноль пять, — решил МакТавиш. — А что твои родители? Они не заставляли тебя ходить в церковь по воскресеньям?       — У меня был только отец, и по воскресеньям мы ходили на стрельбище.       — Многое объясняет. Значит, ты с детства с винтовкой в руках?       — Вроде того. Мы много охотились.       — На кого? — с любопытством спросил МакТавиш.       Саймон задумался. Он редко вспоминал о своем детстве: не потому, что оно было плохим — никто его не бил, не морил голодом, не издевался, — но все же его воспоминания были окрашены в тусклые, неприятные тона. Моменты на охоте были одними из самых ярких его впечатлений. Саймон часто попадал в цель, и отец им гордился.       — Чаще всего на мунтжаков, потому что на них можно охотиться весь год, — пояснил он, глядя на дорогу. В этих землях наверняка тоже были охотничьи угодья, поместья, хозяева которых за плату предоставляли возможность стрелять в своих лесах. — Летом на косулю и зайцев. Осенью и зимой на фазанов и уток. Каждый год мы ездили за благородным оленем вместе с клубом. Пару раз мы даже были в Шотландии, у отца там был знакомый, работающий егерем.       Саймон и не помнил, когда он в последний раз столько рассказывал о себе. МакТавиш смотрел на него с искренним восхищением в глазах.       — Звучит намного интереснее, чем воскресная служба, — заметил он.       — Полагаю, что так.       — А чем еще ты занимался? — спросил МакТавиш.       — Примерно тем же, что и ты. Стрелковый клуб, борьба, забеги среди юниоров.       — Я пару раз чуть не остался на второй год из-за всего этого, — фыркнул МакТавиш. — Но меня никогда не заваливали, потому что я был в основном составе нашей футбольной команды, и мы показывали отличные результаты. Но с такими оценками мне светила бы только спортивная стипендия. Хорошо, что для SAS не важно, что по литературе у меня трояк.       — Ну, читать же ты умеешь.       — А ты дочитал свою скучную безграмотную книжку?       — Безграмотную, — пробормотал Саймон осуждающе. — Она специально так написана. Это модернистский стиль.       — Так дочитал?       — Нет.       — Ха, — широко усмехнулся МакТавиш.       Через полчаса они остановились на заправке, потому что МакТавиш захотел есть. Саймон пополнил бензин и остался стоять на улице, опираясь бедром о капот. Напряжение, которое преследовало его с самого утра, отступило. Саймон нацепил солнечные очки и издалека наблюдал, как МакТавиш снует по маленькому магазину. Сквозь витрину было видно, как он задумчиво выбирает сэндвич, внимательно читая этикетки. Отчего-то Саймону было хорошо — в эту самую секунду он ощущал спокойствие, тепло и удовольствие. Ему не хотелось уходить: казалось, будто он целую вечность сможет простоять под лучами весеннего солнца, ожидая, когда МакТавиш купит себе завтрак и вернется к нему.       — Джонни, — пробормотал Саймон.       Тот купил два сэндвича и две бутылки воды.       — Как-то я не подумал, — сказал МакТавиш, глядя на маску Саймона.       — Я не голоден.       — Ладно, съешь на обед, — он заботливо убрал еду в бардачок. Саймон не возражал.       Какое-то время они ехали молча. МакТавиш — Джонни — сидел в телефоне, попутно жуя свой сэндвич. Он улыбался кончиками губ, тихо посмеивался. Иногда поднимал голову и смотрел в окно, с привычным любопытством приветствуя однообразный пейзаж.       — Лондон, — сказал Саймон спустя какое-то время.       — Правда? — МакТавиш проводил взглядом стог сена. — Как-то он изменился.       — Тебе на «н».       МакТавиш удивленно посмотрел на него и усмехнулся. Он убрал телефон.       — Норвич, — сказал он.       — Челтнем, — ответил Саймон.       — Манчестер, — мстительно улыбнулся МакТавиш.       — Рочестер.       — Рединг.       — Глазго, — Саймон скопировал его интонацию.       МакТавиш пихнул его в плечо.       Они перечисляли города, пока МакТавиш не проиграл. Он не расстроился — просто начал искать себе новые развлечения. Включил радио: обычно Саймон слушал новости, а все сохраненные станции выдавали какой-то грохот, замаскированный под музыку. Саймон слушал это, когда не хотел думать — лишь чувствовать мерный гул автомобиля под собой.       МакТавиш докрутил до одной из таких станций.       — Что за ужас? — спросил он, послушав немного. — Это хотя бы английский?       — Не уверен.       — Тогда лучше просто посидим…       Он снова полез в телефон и отвлекся только когда они все-таки добрались до Лондона. 21 резервный полк SAS базировался в зданиях на Олбани-стрит — трехэтажных коричневых корпусах. Это был почти самый центр Лондона, район рядом с Риджентс-парком.       — Дай мне свой телефон, — сказал МакТавиш, когда они припарковались снаружи. Здесь машин было немного — большинство останавливались внутри. — Позвони, когда закончишь. Я пошатаюсь по парку. Главное, чтобы заряд не кончился.       — Только попробуй потеряться, — предупредил Саймон.       — Я не потерялся в джунглях — думаешь, потеряюсь в центре Лондона?       Саймон протянул ему телефон. Тот был девственно чист: в нем были личные номера нескольких человек, приложение для доставки, Google Maps и почта. МакТавиш хитро улыбался, пока что-то печатал, затем позвонил сам себе и вернул телефон. Саймон проверил: он добавил свой номер под именем «Самый главный Джон».       — Все прилично, — он ухмыльнулся.       Саймон поменял его имя на «Джонни» и вышел из машины. Он мельком огляделся, но постарался не выдавать своей нервозности: просто кивнул и направился к проходной. Камеры все фиксировали. Он не оборачивался, потому что было бы странно следить за парнем, которого он вроде как просто подбросил до Лондона — и чей личный номер теперь был в его телефоне.       Он ехал сюда разбираться с делом Маджони — раньше одна эта перспектива вызывала у него желание схватиться за нож или разбить костяшки о боксерскую грушу. Но сейчас он почти об этом не думал — его голова была забита Джоном МакТавишем, который согласился пойти к нему домой и с которым у него определенно намечался секс.       Саймон направлялся в администрацию, когда его окликнули.       — Капрал Райли, — веселый голос принадлежал молодому мужчине. У него были светлые волосы и голубые глаза. Он был не из администрации — движения выдавали в нем солдата, а темно-синий брючный костюм не скрывал оперативную кобуру. Два ремня тянулись между плечами и грудью и выделялись на фоне белой рубашки. Мужчина приблизился и протянул руку: — Филипп Грейвс. Я в звании лейтенанта, но сегодня я чувствую себя скорее секретарем.       — Саймон Райли, — Саймон пожал его ладонь. По американскому акценту он догадался, что перед ним — один из представителей Шэдоу Кампани. Он никогда прежде не видел этого мужчину, так как обычно контакты с ЧВК осуществляла Маргарет Прюс — глава отдела международного сотрудничества. В Шэдоу Кампани Саймон знал только Боба Сайфрида и пару его помощников, о которых бы предпочел забыть, но которые регулярно напоминали о себе. Узнай они, когда его день рождения, непременно присылали бы цветы.       — Вас сложно не заметить, — Грейвс улыбнулся белозубой, голливудской улыбкой. Он был довольно привлекательным, стройным и высоким. Лицо было выбрито так гладко, что он казался почти юнцом, хотя около глаз угадывались морщины. Саймон мельком оглядел его.       — Мы раньше встречались?       — Нет, — Грейвс направился к правому крылу, и Саймон последовал за ним. — Но полковник Сайфрид столько про вас говорил, что мы, считайте, заочно знакомы. Рад встретиться лично. Надеюсь, мы сможем поработать вместе.       — Возможно, если представится случай.       — Он может представиться быстрее, чем вы думаете, — Грейвс хитро глянул на него через плечо. Они вошли в длинный коридор, окрашенный в тошнотворный зеленый цвет. Каждый шаг эхом разносился по нему. Саймон редко бывал в этом корпусе — у него не было дел с резервом. Но Херефорд неохотно принимал гостей, поэтому было проще встречать их здесь.       — У вас есть для меня работа? — спросил Саймон.       — Скажем так: она может стать вашей, если мы договоримся с вашим руководством, — ответил Грейвс. Они направились к лестнице. Из окна Саймон увидел внутренний двор и двери гаража: один солдат махал другому, пока тот пытался завести внутрь грузовик.       — Что ж, ради этого я и приехал, — проговорил Саймон.       — И куда вы потом? Обратно?       — Если не поступит других указаний.       — Считайте это выходными, — Грейвс улыбнулся. — Переговоры могут затянуться.       — Блеск.       — Может, это шанс познакомиться получше? — взгляд его голубых глаз показался неожиданно пристальным, проницательным. — Полковник жалуется, что вы его избегаете.       — У меня с полковником Сайфридом нет пересечений в рабочих вопросах.       — На ваше счастье — теперь вы работаете со мной, — Грейвс мягко улыбнулся. — Но не вините полковника в том, что он так хочет заполучить вас в команду. Уверен, мы не единственные, кто готов хорошо заплатить за ваши таланты.       — Остальные не так настойчивы, — Саймон невольно усмехнулся. — Боюсь, такие предложения разорят вашу компанию.       — Не волнуйтесь, у нас много ресурсов, — Грейвс вдруг повернулся к нему всем корпусом и прошел несколько шагов спиной вперед. — Может, нам все-таки удастся вас соблазнить. Хотя бы на общее дело — оно всем принесет пользу. Я лично руковожу разведкой.       Он довольно усмехнулся, прежде чем отвернуться. Грейвс несся вперед чеканным шагом, и Саймону открывался шикарный вид на его широкую спину и крепкую задницу. Вид был отличным — и весьма неожиданным, потому что Саймон был абсолютно уверен, что этот парень кидал в его сторону двусмысленные намеки. Но он ничего не собирался с этим делать.       Телефон в его кармане казался почти раскаленным.               ***               — Где ты? — спросил Саймон.       — В парке.       — Конкретно.       — А с этим сложнее, — МакТавиш задумался. — Я точно не в Лондонском зоопарке. Рядом какой-то мелкий пруд и груда камней. Вот тут я и сижу.       — МакТавиш…       — Ты же охотник, Саймон, вот и найди меня, — он усмехнулся.       — Я тебе голову откручу.       — Ну, только если найдешь, — МакТавиш фыркнул и сбросил звонок.       Саймон с раздражением уставился на телефон. Он сидел в машине, поедая сэндвич, оставленный для него в бардачке. Он оказался неожиданно к месту: встреча действительно затянулась, а поскольку Саймон точно не собирался идти в столовую в компании Грейвса — не только потому, что не хотел с ним сближаться, но и потому, что он не мог есть в публичном месте, пока носил медицинскую маску, — то прием пищи казался делом весьма маловероятным.       Саймон открыл карту в приложении и прикинул, где мог затаиться МакТавиш. Едва ли тот бы назвал лодочное озеро мелким прудом, а около его мелких оттоков не наблюдалось каменных ансамблей. Зато подобный, выполненный в японском стиле, был частью розовых садов и находился около пруда. Саймон прищурился.       Он терпеть не мог пешком перемещаться по городу — даже без балаклавы он привлекал слишком много внимания, и это нервировало. Через парк шла узкая автомобильная дорога, поэтому Саймон смог добраться до пруда, не вылезая из машины и скрываясь за тонированными стеклами. Но затем пришлось припарковаться и выйти, нацепив очки.       МакТавиш даже не скрывался — просто сидел на скамейке и пил кофе. Он резко повернул голову, видимо, заметив приближение Саймона боковым зрением: его рука инстинктивно опустилась на бедро, но тут же расслабилась. МакТавиш — Джонни — улыбнулся.       Саймон пониже опустил козырек кепки.       — А ты быстро справился, — МакТавиш покачал стаканом.       — Я же охотник, — Саймон сел рядом с ним и на всякий случай оценил обстановку. Местность тут была довольно открытая: розовые кусты без цветов, зеленые изгороди, несколько живописных деревьев. Слева росла большая плакучая ива. В пруде из плоских камней было сложено что-то вроде искусственного острова, изображающего горные пороги.       — Я облегчил тебе задачу, подсказав ориентиры.       — Да, до такого олени не додумывались.       — Сам ты олень, — усмехнулся МакТавиш.       Саймон снял очки и откинулся на скамью. Людей было совсем мало: неподалеку пожилая пара кормила уток, чуть дальше прогуливались две девушки. Никто не смотрел в сторону их скамьи, не бросал на Саймона напряженные, слегка испуганные взгляды. От кофе МакТавиша пахло чем-то пряным и сладким. Солнце приятно пекло в спину.       — Как прошло? — спросил МакТавиш.       — Завтра придется снова ехать. Возникли сложности с тем, что мы собираемся участвовать в общей операции, и они хотят, чтобы несколько наших агентов подписали с ними временные контракты. Точнее — чтобы я подписал, они на меня нацелились еще пару лет назад.       — Хотят тебя переманить?       — Их начальник меня преследует, — пожаловался Саймон. — А его заместитель будто бы пытался мне на что-то намекнуть, хотя я не уверен.       МакТавиш покачал головой.       — Я тебя на три часа всего оставил.       — Не волнуйся, я не заинтересован в работе на ЧВК, — усмехнулся Саймон. — Даже если они решили передавать предложения о работе в подобной форме.       — За тобой нужен глаз да глаз, — МакТавиш пихнул его локтем. — Что просто удивительно, ведь ты такой пуританин — первое свидание за год отношений.       — И как ты это выдержал.       МакТавиш расслабился. Вытянул ноги и отхлебнул кофе.       — Тут хорошо, — заметил он мягко. — Я раньше здесь не был. Как-то летом гулял в Гайд-парке, и это было настоящей пыткой: было очень жарко, а под каждым деревом, дающим тень, уже кто-то сидел. Нам пришлось сорок минут искать место для пикника.       Саймон слушал его и ничего не говорил. Пожилая пара ушла, и недокормленные утки обратили внимание на других посетителей. Их был целый выводок, в котором затерялись ранние птенцы. Саймон наблюдал за тем, как они плещутся в воде — чувство, которое накрыло его на той маленькой заправке, вдруг вернулось, и он оказался совершенно беспомощен перед ним. МакТавиш продолжал рассказывать свои впечатления о Лондоне, и Саймон слушал его голос, думая лишь о солнце и утках. Его мышцы медленно расслаблялись. Сердце успокаивалось. Саймон втянул носом воздух, и даже сквозь ткань маски он почувствовал запах воды, земли и весенней зелени — приятный, комфортный аромат. Безопасный.       — Ты в порядке? — спросил МакТавиш.       — Да.       — Ты просто никак не отреагировал, когда я упомянул встречу с королевой.       — Прости, — Саймон потер переносицу. — Я задумался.       — О чем?       — Об утках.       МакТавиш удивленно посмотрел в сторону пруда.       — Они славные. Ты же не собираешься на них охотиться?       — Сезон охоты на уток закрыт.       — Да, это единственное, что нас останавливает.       Они немного помолчали. Саймон взвесил все за и против.       — Мне нравится слушать, как ты говоришь, — сказал он. — Твой голос.       — И тебя не бесит мой акцент? — МакТавиш мягко улыбнулся и придвинулся чуть ближе. Его плечо коснулась плеча Саймона, твердое и теплое. — Майкл вот все время жаловался.       — Я верю, что рано или поздно ты научишься правильно произносить слова.       МакТавиш пробубнил что-то непереводимое.       — И где ты живешь? — спросил он.       — В Бекслихите, — ответил Саймон. — Час на машине.       — Если мы не собираемся гулять по центру, то поехали, — МакТавиш поднялся, и Саймон, словно привязанный, потянулся за ним. — Мне интересно посмотреть на твой дом.               ***               Смотреть в квартире Саймона было решительно не на что.       Шестой этаж, спальня, гостиная, совмещенная с кухней. Ремонт от застройщика: серо-синие стены, коричневый пол. Мебель уже стояла в квартире, когда Саймон ее покупал, и он не поменял ни единого стула, потому что не видел в этом смысла — квартира была абсолютно функциональной, а другого от нее не требовалось. Все равно он большую часть времени проживал на базе, так что квартира пустовала, и одежда в шкафу вместе с книгами на полке были единственными уликами, указывающими на то, что у нее вообще был владелец.       МакТавиш бросил сумку и кроссовки в прихожей и прошел в гостиную.       — Как в ИКЕЕ, — резюмировал он.       Саймону не нравилось здесь бывать. Не потому, что с квартирой было что-то не так — она была безмерно дорогой, но весьма приличной, в хорошем районе и рядом с круглосуточным супермаркетом. Но она была спокойной, тихой, нормальной. Саймону нечего было здесь делать.       — И долго ты здесь живешь? — спросил МакТавиш.       — Четыре года.       — Да, сразу видно, как ты обжился, — он посмотрел на полку над телевизором. Соседние с ней были абсолютно пустыми, поэтому их покрывал ровный слой пыли.       — Будь как дома.       Саймон бросил рюкзак на пол около дивана и достал рабочий ноутбук. Краем глаза он следил за тем, как МакТавиш бродит по квартире, заглядывая в пустые шкафы. Он ушел в спальню, поскрипел кроватью и радостно объявил:       — Я нашел твой запас балаклав! Скупил их на случай, если их перестанут выпускать?       — Да.       — Предусмотрительно!       В конце концов, он добрался до кухни и замер, задумчиво глядя в стену.       — А что это за порнуха? — спросил МакТавиш.       — Где? — Саймон загружал свой рабочий аккаунт, поэтому не мог отвлекаться. Он был абсолютно уверен, что на его кухне не было ничего интересного, тем более порнухи. Только лакированные поверхности столешниц и пустой холодильник.       — Да вот, прямо на стене, — МакТавиш кивнул головой. — Фото какой-то девчонки.       Саймон встал с дивана и подошел. Около окна, чуть прикрытая синей шторой, висела картина: черная мазня на белом фоне. Она шла вместе с интерьером, поэтому Саймон не обращал на нее внимания — картины были нужны, чтобы создавать дизайн, и раз кто-то решил ее сюда повесить, значит, тут картине было самое место. Но под определенным углом эта мазня и правда напоминала силуэт женщины. Что ж, выглядело не так уж плохо.       — Я как-то раньше на нее не смотрел, — признался Саймон.       — Да, ты действительно гей, — МакТавиш ткнулся лбом в его плечо и тут же отошел. — Ладно, я знаю, как придать этому месту шарма. Я купил его для родителей, но тебе он нужнее.       Он сбегал до своей сумки и принес магнит, изображающим Биг-Бен.       — Это позорно, — сказал Саймон.       — Ты хотел сказать мило и патриотично, — поправил его МакТавиш и прилепил магнит на холодильник. — Это же место, в котором ты живешь. Тут должны быть личные вещи.       — Как скажешь.       Саймон вернулся на диван и положил ноутбук на колени. Нужно было связаться с Прайсом и доложить ему о переговорах и предложении Грейвса, а затем — с Макмюрреем, чтобы уточнить насчет совместной работы. Шэдоу Кампани были слишком настойчивы, и хотя Саймон был готов выполнить любое задание, что ему даст руководство, он все же предпочел бы держаться от ЧВК подальше. Грейвс был лучше Сайфрида, но он преследовал интересы своей компании, и Саймон ему не доверял — несмотря на то, как умело тот пытался с ним сблизиться.       Он добрался до базы данных, которую Прюс предоставила им с Прайсом. Найти досье на Филиппа Грейвса оказалось несложно.       — Можно посмотреть? — спросил МакТавиш.       — Да, — эти данные не были секретными, просто они редко кому были нужны. Саймон мог ими поделиться, если это означало, что МакТавиш будет сидеть рядом и прижиматься к его боку. Так и произошло: тот упал рядом, закинув руку на спинку совершенно естественным жестом.       — Филипп Грейвс, — прочитал он. — Тот парень, что тебя клеил?       — Он не только меня клеил — он предлагал мне работу, — Саймон прищурился. — Есть шанс, что ее придется принять, и тогда меня мигом перебросят в Иран. Времени на подготовку не будет, поэтому стоит понять, чего можно от него ожидать.       — В Иран? — МакТавиш неприязненно смотрел на фото Грейвса. — Что там?       Саймон посмотрел на него, и тот кивнул.       — Понял, — он поерзал. — И что ты собираешься делать?       — Макмюррей собирался меня подобрать, раз у меня больше нет постоянного патруля, — сказал Саймон. — Свяжусь с ним. У него намечается миссия в новом регионе. Контроль периметра, сопровождение, ничего серьезного. То, что мне нужно.       — Хочешь заняться непыльной работой? — удивился МакТавиш.       — Нужно показать моему психологу, что я полностью стабилен.       — А ты стабилен?       Саймон повернул к нему голову. МакТавиш прижимался к его боку — тепло его тела ощущалось даже сквозь несколько слоев одежды. Его рука лежала за шеей Саймона, но это не казалось угрозой, даже наоборот, в этом было что-то заботливое. МакТавиш невольно тянулся к нему, и он был очень близко — Саймон мог разглядеть отражение экрана в его глазах.       Был ли он стабилен? В этот момент — абсолютно.       Он бы поцеловал МакТавиша, если бы не чертова маска.       — Да.       — Тогда дай мне свой телефон — у тебя в холодильнике даже льда нет.       Саймон усмехнулся и протянул ему телефон.       — Пицца? — спросил МакТавиш.       — Как хочешь.       — Любая?       — Да.       МакТавиш отодвинулся и открыл приложение доставки. Саймон вернулся к работе.       Все-таки в том, чтобы цеплять парней в баре, был некоторый плюс — они добирались до секса без каких-либо предварительных обсуждений. Иногда Саймон даже не открывал рта, достаточно было просто коснуться чужого плеча, и крепкое тело уже вжималось в его, пока ловкие руки расстегивали его штаны. С МакТавишем это бы не сработало, пусть даже он — очевидно — хотел секса, Саймон ощущал странную неуверенность рядом с ним.       Серьезно, Гоуст лучше справлялся с такими ситуациями. Он никогда не сомневался.       — Я в душ, — объявил МакТавиш. — Заказал нам классику.       По крайней мере один из них не чувствовал необходимости забиться в угол дивана. Саймон проводил его взглядом, прислушался к шуму воды из ванной. Возможно, было бы проще, если бы он честно сказал МакТавишу, что, конечно, он хотел его оттрахать, но еще больше он хотел, чтобы тот не сбежал от него. Секс не был причиной, почему Саймон все же предложил ему нарушить устав, он был скорее приятным бонусом, потому что МакТавиш был дико привлекательным и любой бы захотел затащить его в постель.       МакТавиш пропадал в душе довольно долго.       — Кайф, — произнес он, когда все-таки вышел.       Его шея и волосы были мокрыми, и немного воды стекло на футболку. МакТавиш растерянно вытирал голову полотенцем, которое он стащил из шкафа, а Саймон пялился на него — тот нацепил мягкие спортивные штаны, в которых не было ничего особенного, но которые обтягивали его ровно так, как было нужно. И весь он — теплый и влажный после душа, слегка покрасневший — казался таким уязвимым, что это пробуждало в Саймоне нечто очень плохое.       — Я уже и не помню, когда в последний раз мылся в нормальном душе, — МакТавиш пихнул свою сумку ногой. — Интересно, а ты тоже ходишь в общую душевую?       — Да. Но там есть отдельные кабинки.       — Блин, а у нас все открыто, — МакТавиш покачал головой.       Он вернулся на диван и уткнулся в свой телефон. Он копался в нем, тихо хихикая, пока не привезли еду — и целый пакет всякой всячины, которую он начал распихивать по полкам в холодильнике.       — Если уж я останусь тут на целых два дня, то мне нужна еда.       — У меня есть запас MRE, — улыбнулся Саймон.       — Рад за тебя, больной ты человек, — МакТавиш утащил свою сумку в спальню.       Саймон отложил ноутбук в сторону — он написал два письма и нашел немного информации по новым проектам Шэдоу Кампани, в которых SAS собирались принять участие. Но сосредоточиться на этом было решительно невозможно.       — Я как-то не подумал, что ты не сможешь есть, — МакТавиш поставил пиццу на стол.       Саймон внимательно посмотрел на МакТавиша: тот стоял за кухонной стойкой и глядел на него, растерянно и заботливо одновременно. Ему было не место в этой темной, пустой квартире, но все же он каким-то образом оказался здесь.       Стоило ли и дальше притворяться?       — Выключи свет, — решился Саймон.       Марш посоветовал ему этот способ, но никогда прежде Саймон не хотел его пробовать — у него просто не было причин заставлять себя проходить через некомфортное обнажение. МакТавиш — Джонни — не требовал от него снимать маску, и именно поэтому Саймон хотел попытаться. Он ведь прекрасно осознавал, что это было… проблемой. МакТавиш щелкнул выключателем.       Под окнами дома находился скромный Sainsbury’s, и его огней вместе со светом уличных фонарей хватало, чтобы даже в темноте можно было разглядеть очертания предметов. Саймон не двигался пару секунд, а потом стянул капюшон, бросил кепку на диван и снял маску. МакТавиш не двигался. Стоял и смотрел на него, словно пытаясь разглядеть издалека — или перебороть себя.       — Боишься? — спросил Саймон тихо.       — Нет, — ответил МакТавиш. — Просто не думал, что ты это сделаешь.       Он позабыл о пицце и всех планах, что мог построить — он медленно приблизился. Саймон следил за его движениями, а затем поднял голову, позволяя уличному свету упасть на свое лицо. МакТавиш осторожно коснулся края его челюсти, медленно провел пальцами по щеке, проверяя границы. Саймон слишком давно не позволял никому касаться себя таким образом, и предательские мурашки бежали по его спине. Это было приятно, волнительно. Так правильно.       Он схватил запястье МакТавиша, крепко сжимая.       — Ты не обязан ничего делать, — предупредил он. — Понимаешь?       — Хочешь сдать назад?       — Нет, — Саймон качнул головой. — Но ты можешь, если захочешь.       Он был старше, выше по званию — и МакТавиш был в его квартире. Он обладал над ним властью и не хотел, чтобы МакТавиш подталкивал себя к определенным решениям из-за опасения, что это повлияет на его дальнейшую жизнь. Флирт был забавным и веселым делом, но секс — не перепих, в котором можно было не называть своего имени, а что-то реальное — делал все настоящим. Это была черта, за которой уже не было пути назад — даже сейчас Саймон еще мог как-то оправдать происходящее перед начальством и сохранить свою совесть чистой, но в какой-то момент повернуть назад было невозможно. Он должен был дать МакТавишу шанс это сделать.       — Да пошел ты, — сказал Джонни.       Он выдернул свое запястье, а затем наклонился и поцеловал Саймона. Вышло не очень красиво, потому что они столкнулись зубами, но это длилось всего несколько секунд, прежде чем МакТавиш отстранился и решительно забрался к Саймону на колени, оставляя позади все попытки сделать их неуставное падение более контролируемым.       — Я прекрасно понимаю, зачем мы сюда приехали, окей? — МакТавиш провел руками по его груди и добрался до ворота толстовки, сжимая его в пальцах. — Не делай вид, будто ты заманил меня сюда обещанием показать щенков.       — Как скажешь, — Саймон сглотнул. Он все еще чувствовал след чужой слюны на губах. — И как ты это представлял?       — Уж точно не так, как было у тебя с парнями в барах.       — Тебя они так беспокоят?       — Сложно не чувствовать давления — в конце концов, их так много, а я один.       Саймон обхватил его за талию. Ему нравилось ощущать чужую тяжесть, твердость мускулов — МакТавиш похудел во время отборочных испытаний, но все же у него было тело тренированного мужчины, а не мальчишки. Мышцы отчетливо проступали под кожей.       — Что ты хочешь?       МакТавиш задумался на мгновение.       — Чтобы ты не задавал вопросов, — сказал он, наклоняясь вперед и чуть прогибаясь в пояснице. Может, это и не было приглашением, но Саймон не мог держать руки при себе. Он скользнул ладонями по его бедрам, сжимая крепкую задницу. МакТавиш тихо выдохнул. — Мы же договорились верно? Похуй на неловкость. Если бы я встречался с тобой год, то ты бы давно меня трахнул, верно? И ты меня, получается, бросил на очень, очень долгий срок, потому что дрочить в этом знойном лесу было чертовски паршиво…       Саймон почувствовал, как нечто мрачное поднялось в его груди. Он позволил этому ощущению захватить себя: резко поднял руку и вцепился в короткие волосы МакТавиша, оттягивая его голову назад. Тот испуганно ахнул и замер, подставив свое горло.       Саймон так давно никого не целовал. Он коснулся губами осторожного кадыка и приоткрыл рот, цепляя кожу зубами. МакТавиш вжался в его живот пахом, тяжело дыша.       — Бля, — потянул он. — Ладно, я понимаю.       — Что? — пробормотал Саймон, касаясь языком того места, где отчетливо прощупывался пульс. Это было интересно — изучать кого-то. Видимо, он еще не растерял это чувство, и в нем было намного больше от Саймона, чем от кого-то равнодушного и отстраненного.       — Тех парней, — МакТавиш дернулся в его хватке, но Саймон его не выпустил. Он провел ладонью под его футболкой, ощупывая вспотевшую поясницу. — Кажется, будто ты меня загрызешь. Меня это заводит.       — Ты псих, МакТавиш, — усмехнулся Саймон. — Адреналиновый наркоман.       — Мм, — МакТавиш вдруг опустил руку и запихал ее под резинку штанов. Он сжал свой член, и Саймон почувствовал, как он задвигал кулаком. Было что-то очаровательно непосредственное в том, как он ублажал себя, сидя у Саймона на коленях, как он ерзал, как отчаянно билось его сердце. Как далеко он хотел зайти? Он был безбашенным.       Саймон подался вперед и резко повалил МакТавиша на диван. Тот ахнул и уставился на него совершенно блядским взглядом: прикрытые ресницы, расширенные зрачки. Губы влажно блестели. Саймон смотрел на него пару минут, а потом сделал то, что он, собственно, отчаянно желал сделать все это время — запихал свой язык ему в горло. МакТавиш — Джонни — издал слабый протестующий стон, а затем вскинул бедра, потираясь о него. Он вцепился в плечи Саймона, с силой сжимая его мышцы, впиваясь ногтями, словно пытаясь поцарапать его через ткань…       Саймон отстранился от него и стянул толстовку вместе с футболкой.       — Ох блять, — Джонни тут же потянулся к его животу. — Сколько ж труда…       Саймон закатил глаза и наклонился к нему.       — Хочешь поговорить о спорте?       — Ага, — простонал МакТавиш, чуть приподнимая голову и наблюдая в полумраке, как Саймон оттягивает его штаны. Он кое-как выпутался из собственной футболки, швырнув ее на пол. — Спорт — это так… круто…       Он судорожно вздохнул, когда Саймон решительно обхватил его член ладонью. Его пальцы, покрытые татуировками, казались черными в темноте — отчаянно хотелось включить свет, чтобы посмотреть, насколько покрасневшей будет кожа МакТавиша. Тот наверняка был пунцовым от румянца, и Саймон жадно желал поглотить этот момент.       Его член был твердым, нежным и очень горячим.  На скользкой головке выступала смазка — Саймон мог собрать ее ртом, серьезно, он не сосал члены уже много лет, но он мог сделать это для Джонни. Тот ерзал на его диване, открытый и потерянный в своих чувствах, и Саймон мог сделать с ним всё, что угодно — знал, что мог. Отсосать ему, выебать его, разорвать на части, чтобы этот миг не смог закончиться.       Его ладонь была покрыта мозолями — если подружки в школе и дрочили Джонни раньше, то сейчас он должен был отчетливо ощущать разницу. Саймон сжал его яйца, и МакТавиш заскулил. Ему не нужно было многого, чтобы кончить.       — Саймон, — выдохнул Джонни неразборчиво.       Хватило пары грубых движений, чтобы он излился на собственный живот.       Саймон отстранился. Пришлось немного повозиться, чтобы избавить МакТавиша от остатков одежды — тот просил его не задавать вопросов, значит, Саймон мог поступать в соответствии со своими желаниями. А он ничего не хотел так сильно, как оттрахать его на этом диване — словно все эти месяцы он жил лишь ради этого мгновения.       — Лежи смирно, — приказал Саймон.       — Мм, не хочу, — потянул МакТавиш. Он попытался ухватить Саймона за край джинс, но тот ускользнул от него: сходил в спальню и зарылся в ящики. Вообще он был неплохо подготовлен к спонтанному сексу во время выездов, но в квартире ему редко приходилось заниматься чем-то подобным — дрочить в душе, окей, но не раскладывать кого-то на диване. Но, благо, у него везде царил идеальный порядок — смазка нашлась там, где он ожидал ее увидеть. Презервативы тоже.       МакТавиш не лежал смирно — он сбросил на пол все диванные подушки и разлегся с комфортом. Его член все еще был немного твердым, и МакТавиш почти мечтательно поглаживал себя, согнув одну ногу в колене.       — Саймон? — он чуть поднял голову.       Саймон коленом раздвинул его ноги и навис сверху.  Он мог закрыть его собой, подмять под себя, сделав совершенно беспомощным. МакТавиш был словно часовая бомба, и Саймон наслаждался чувством контроля, которое он имел над ним.       — Ты сказал — никаких вопросов, — напомнил Саймон.       Он наклонился и укусил МакТавиша за плечо. Тот тут же вцепился в него, словно утопающий, обхватил бедрами, пытаясь прижать к себе. Обеими ладонями он обнял лицо Саймона и потянул к себе, покрывая мокрыми поцелуями его челюсть. Саймон целовал его в ответ, пытаясь отвлечь — Джонни весь взмок от волнения.       Саймон вогнал в него палец без предупреждения.       — Сука, — тут же зашипел МакТавиш, отстранившись.       — Хочешь, чтобы я был нежным? — усмехнулся Саймон. — Как твои подружки?       Он укусил его ключицу, нащупывая кость зубами.       — Пошел ты, — МакТавиш запустил пальцы ему в волосы. — Пошел ты, Саймон…       Саймон и не помнил, когда ему в последний раз приходилось спать с девственниками — а МакТавиш был именно таким. Он был тугим, горячим и напряженным, и у Саймона яйца просто взрывались от мысли, что он мог затолкать в него свой член.       Он провел языком по его груди, по маленькому, твердому соску, по напряженным мышцам, твердому прессу. На животе собирался соленый вкус, и Саймон слизал его, пытаясь заставить Джонни думать о чем угодно, кроме пальцев, растягивающих его задницу. Тот тихо постанывал, скулил сквозь стиснутые зубы, лихорадочно шаря руками по телу Саймона — по любой его части, до которой он мог достать.       Саймон поцеловал его, прежде чем вставить. Джонни застонал ему в рот и дернулся навстречу. Так было наверняка только хуже, но его член был твердым и потирался о живот Саймона, как не-такое-уж-маленькое доказательство того, каким мазохистом МакТавиш был на самом деле. Или насколько сильно ему хотелось, чтобы Саймон сделал это с ним. Он цапнул Саймона за нижнюю губу и запрокинул голову.       Саймон откинулся назад и обхватил ладонями талию Джонни, подтягивая его к себе. Он толкнулся в него, проверяя, насколько болезненным было проникновение. МакТавиш смотрел на него из-под прикрытых ресниц.       — Бля, — прошептал он. — Ты у меня где-то в глотке.       Саймон усмехнулся.       — Ощущается иначе, когда кто-то действительно у тебя в глотке.       — Тогда в желудке. Минимум в желудке.       Саймон провел рукой по его напряженному животу и обхватил член. Джонни выдохнул и чуть вскинул бедра, нетерпеливый и отчаянный.       — Год отношений, а ты все еще осторожничаешь со мной.       — Год отношений, а ты все еще тугой, как девственник, — ответил Саймон.       — И чья это вина? — МакТавиш ухмыльнулся.       Саймон наклонился и поцеловал его, вжимая в себя так сильно, как только мог.               ***               — Мы можем это согласовать, — сказал Макмюррей. — Опередить твоих новых друзей. Здесь уже болтают, что тебя переманили.       — Я патриот, — буркнул Саймон. Он чуть поерзал на диване, устраиваясь поудобнее. Изображение с камеры Макмюррея чуть подвисало, и тот то и дело замирал с нелепым выражением лица. — Я в деле. Но Брокс серьезно настроен установить дружеский контакт, а эти ребята очень настойчивые.       — Прислали девчонку на переговоры?       — Филиппа Грейвса, — ответил Саймон.       — Я его знаю, — Макмюррей нахмурился. — Он вроде ничего?       — Не уверен.       Саймон услышал шаги из спальни.       — Ладно, решим, — Макмюррей постучал по губе. — Под Шарханом ничего не происходит, проблем быть не должно. Мне велели подхватить кого-нибудь из новичков, можем обсудить кандидатуры. Там половина без опыта на юге, им будет в самый раз.       — Обсудим, — Саймон бросил быстрый взгляд в сторону. — Я перезвоню.       — Ты не один?       — Перезвоню, — настоял Саймон и отключился, едва завидев довольное выражение на лице Грегори.       МакТавиш стоял в дверях спальни, улыбаясь. Видимо, голос Саймона его разбудил. Он был в одних штанах, и на груди блестели капли воды.       — А ты красивый, — сказал он вместо приветствия.       — Мгм, — выдавил из себя Саймон, закрывая ноутбук.       Наверное, его можно было назвать привлекательным: у него были правильные черты лица, карие глаза, светлые волосы — приятное сочетание. Нос, правда, был немного кривым, потому что после прошлого перелома он сросся не очень хорошо, но под маской этого не было видно. Как и всего остального, впрочем.       МакТавиш приблизился к упал на диван рядом с ним. От него пахло гелем для душа и зубной пастой — правильный выбор, учитывая, в каком состоянии он заснул. Он закинул ноги Саймону на колени, и тот тут же обхватил его щиколотку пальцами, крепко сжимая. Он взвешивал все за и против, чувствуя любопытный взгляд на себе.       — Есть вариант, — наконец, сказал Саймон. — По работе.       МакТавиш резко посерьезнел. Он сел, опираясь руками позади себя.       — О чем ты?       — О том, про что я рассказывал тебе вчера, — пояснил Саймон.       — Про непыльную работенку?       — Да. Есть задание: сопровождение и контроль периметра под Шарханом. Макмюррей впишет меня в отряд. И он будет брать кого-то из новобранцев.       МакТавиш помолчал несколько секунд.       — Хочешь предложить меня, — произнес он, наконец.       — Это паршивая идея, — сказал Саймон.       Он не мог выбирать любимчика среди новичков и таскать его за собой — это было очевидным следствием его эмоциональной вовлеченности в жизнь Джона МакТавиша. Но было ли это столь ужасным решением? У МакТавиша не было реального боевого опыта, и эта миссия была хорошим началом. Саймон мог приглядеть за ним, обучить его — у него было все то, чего так недоставало МакТавишу, и при других обстоятельствах он мог точно так же взять новобранца под свой присмотр. Он мог выбрать любого другого, и его действия бы не изменились. Разница была лишь в том, что МакТавиш был для него…       — Я бы хотел работать с тобой, — сказал МакТавиш серьезно. — Ты это знаешь.       — Это серьезно, — заметил Саймон. —  Никакой хуйни быть не должно. И это единичный случай — Макмюррей планирует уходить в учебку, а меня включат в миссии по устранению.       — Нас ведь все равно могут поставить в один отряд.       — Быть помещенным в один отряд руководством — это совсем не то же самое, что пропихнуть тебя к Макмюррею, потому что мы с ним приятели.       — Но зато это контролируемые условия или типа того?       Не стоило идти на это: МакТавиш был крепким и талантливым парнем, и он не прошел бы отбор, если бы за него нужно было постоянно переживать. Саймон не собирался быть его наседкой. Но прямо сейчас, в этот самый момент — когда на кухне стояла остывшая пицца, на полу валялась полуразобранная сумка, а Саймон все еще стискивал пальцами чужую лодыжку, чувствуя, как жесткие редкие волоски щекочут ладонь, — мысль о том, что МакТавиш отправится в адское пекло без его поддержки, казалась неправильной. Словно каким-то образом Саймон уверился в том, что МакТавиш принадлежал ему — и он нес за него ответственность.       Они были знакомы всего несколько месяцев — у него не было права на подобное собственничество. Но Саймон не мог остановиться: позволив себе так многое, он уже не видел конца своему безрассудству.       Всего одна миссия — насколько большой ошибкой она могла стать?       — Тогда я сам буду тебя готовить, — сказал Саймон. — Это моя ответственность.       — Я уже служил. И меня приняли — этого бы не случилось, если бы я был каким-то сосунком, за которым нужно приглядывать, — возмутился МакТавиш. Саймон ухмыльнулся про себя: Джонни так открыто выражал свои эмоции, что это почти завораживало. Он крепче сжал его ногу, не давая вырваться.       — Стоило тебе покинуть базу, как ты трахнулся со своим командованием, — заметил Саймон насмешливо. — За тобой нужно приглядывать.       — Ой, да пошел ты, — МакТавиш дернул ногой. — Пусти.       — Джонни.       — А ну отдай ногу, блять.       — Если я предложу тебя, то это будет моей ответственностью, — настоял Саймон. — Не потому, что я в тебе сомневаюсь, а потому что это дополнительный риск, на который я согласился. Из нас двоих именно я должен оценивать последствия.       — Хорошо, — сдался МакТавиш. — Я буду покладистым.       — Правда?       — Я же не дурак, — он посмотрел на Саймона очень серьезно. — Я прекрасно понимаю, в какой ситуации мы находимся. Я не собираюсь слоняться по базе и стонать твое имя. На работе мы — просто коллеги.       — Стонать мое имя?       — Саймон, выеби меня, пожалуйста? — предложил МакТавиш. — Или Гоуст? Что будет хуже звучать в контексте?       — На твое усмотрение — оба варианта командованию не понравятся.       — Хм, — МакТавиш задумался. — Конечно, ты дико горячий в своей маске, особенно когда медленно появляешься из темноты — просто секс-машина для убийств. Но мне нравится видеть твое лицо, Саймон. Я чувствую себя таким особенным.       — Ты его только вчера увидел.       — И сразу понял, что это очень славное лицо, — МакТавиш улыбнулся. — С маской или без.       Саймон проглотил странное чувство, сжавшее его внутри. МакТавиш выпутался из его хватки и поднялся с дивана, потягиваясь.       — У нас пицца засохла, — заметил он. — Ты ел?       — Нет.       — Тогда как здорово — завтрак уже на столе.       Он перепрыгнул через вытянутые ноги Саймона и ушел на кухню, оставив после себя неуютное — крайне идиотское — ощущение пустоты. Возможно, МакТавиша не стоило брать в отряд еще и по той причине, что от его присутствия было бы сложно отказаться. Они были знакомы всего несколько месяцев, и большую часть этого времени Саймон проводил в попытках избежать чужого очарования — и все равно он уже привык к нему.       Чувство, которое он испытывал — беспомощное, отчаянное желание, нежность, на которую он уже будто бы не был способен — всегда было внутри него, и Гоусту приходилось справляться с ним точно так же, как и Саймону. Маска не имела значения, когда речь шла о МакТавише. Ничто не имело, потому что Саймон...       — К тому же, — подал голос МакТавиш, — меня не устраивает стиль свиданий Гоуста. Никаких перепихов в туалете. Неа.       — Почему?       — Не хочу быть одним из тех парней, чьего лица ты не помнишь, — Джонни стоял за кухонной стойкой и смотрел на Саймона. Свет из окна ложился на его голые плечи. Он с улыбкой раскладывал холодную пиццу по тарелкам. — У нас все будет иначе, потому что меня ты не забудешь, Саймон. Никогда.