Средь поля упрямых зеркал

— Я тут подумал… Дверь лаборатории захлопывается за Джейсом, и он скидывает блокноты на ближайший стол. — Ты всегда думаешь. — Твоя правда, Джейс, только услышь меня: нашим изобретениям не хватает масштаба. — Хексвратам, по-твоему, не хватает масштаба? Виктор качает головой. Он снова ночевал в лаборатории; Джейс кидает ему яблоко, которое после первого же укуса остаётся напрочь позабытым — как обычно. Виктор встаёт со стула и хромает следом за Джейсом на другую половину лаборатории, попутно жестикулируя свободной от трости рукой. — Я не об этом, а о нашем инструментарии. Мы с тобой размышляли, чем бы помочь шахтёрам в шахтах. А почему не поставить вопрос так: зачем шахтёрам вообще туда опускаться? Джейс замирает. Он мгновенно подхватывает идею, как это частенько бывает у них с Виктором. — Можно отправить туда механизмы, а не механически усиленных людей. — Вот именно. — Но как добиться нужной точности? Виктор улыбается той самой улыбкой. Улыбкой, которая говорит: «У меня есть чрезвычайно опасная идея, и она тебе понравится». Невысоко над столом, заваленном бумагами — где уравнения наползают одно на другое, а цифры чередуются с рунами, — словно бы в терпеливом ожидании парят крохотные хекстеки. Виктор указывает именно на эти нехитрые с виду устройства — два тонких металлических обруча, на которых закреплены голубые камни. Своеобразное подобие алмазных диадем. Джейс опирается на край стола, нагибается и щурится, присматриваясь. — Выкладывай. — Мы создадим многофункциональные механизмы и снабдим их всеми орудиями, какие только могут понадобиться в шахтах. — Виктор оживляется и нервно перехватывает трость поудобнее. — Мы сделаем их сильными и ловкими. На каждом из них будет по одному такому, — он снова указывает на парящие обручи. Джейс мимолётно и совершенно некстати думает, какие же у Виктора изящные пальцы. Как у аристократа. — Тогда как вторая часть будет у человека, который будет управлять действиями механизма из безопасного места. Виктор, ты гений. Виктор реагирует на похвалу как всегда — то есть никак; то ли потому, что и так это знает и полностью согласен, то ли потому, что ему проще пропустить это мимо ушей. — Ну, — он дёргает плечом, — механизмы ещё только предстоит сконструировать, а на это понадобится время. Как и на то, чтобы донастроить руны. И ещё, Джейс… если мы добьёмся успеха, наших созданий сразу же захотят перекроить в солдат. Ты же знаешь, что там за люди. — Что здесь за люди, хочешь сказать? Я ведь тоже в Совете. — Джейс кладёт руку на плечо Виктора в попытке смягчить свои слова. Подмечает: кость, тепло, ткань. Подмечает ещё: Виктор не отодвигается. Виктор кидает на Джейса пронзительно-янтарный, как у сокола, взгляд. — Просто подтверди, что ты понимаешь, о чём я. Джейс по-прежнему держит руку на его плече. Слегка сжимает — и только потом отпускает. — Понимаю. Я понимаю, о чём ты. Они стоят вплотную. Этим утром в лаборатории они только вдвоём. Из-за окна слышится негромкий птичий щебет. Солнечный свет укрывает пол золотым ковром. Исписанные каракулями Виктора рукописи, исчерченная диаграммами Джейса графитовая доска, брошенное яблоко, прототипы разнообразных механизмов — эта лаборатория, как ничто другое, олицетворяет их союз и их мечту. Олицетворяет одну простую истину: они всегда, всегда поймут друг друга, даже если в чём-то их мнения не сойдутся. Джейс вытягивает руку, и на неё ложится болезненно-голубоватый отсвет хекстека. — Если у нас всё получится… — Он запинается и сглатывает. — Если получится, мы сможем подарить людям новые сильные тела. — Или освободить их от тел. Джейс резко поворачивается к Виктору, но тот на него не смотрит. На его лице тоже играет голубоватый отсвет, в котором фиолетовые мешки под глазами кажутся ещё глубже, а скулы выделяются ещё острее. В котором волосы отливают шёлком. В котором янтарные радужки становятся чуть ли не серебряными. До Джейса доходит: он пялится слишком долго. А ещё доходит, что Виктор видит, как он пялится. Взгляд Виктора опускается немного — и замирает на губах Джейса. А потом одно за другим следуют четыре события. Во-первых, распахивается дверь, и в комнату вихрем смеха и гомона влетают трое лаборантов. Во-вторых, Виктор вздрагивает, упуская трость. В-третьих, трость бьёт Джейса по ноге, тот подпрыгивает, Виктор отшатывается, и Джейс тянется его удержать. И наконец, в-четвёртых, когда Джейс ловит Виктора за руку, они оба хватаются за стол в попытке сохранить равновесие. Вспыхивает голубой свет. Затем белый. Джейс жмурится, но это не помогает. Свет заполняет всё: глаза, мозг, даже будто бы уши. Их с Виктором отрывает от пола, потом швыряет обратно, всё вертится, шумит, кружится, словно Джейс пьян, или болен, или обожрался наркоты, и кажется, что все певчие мира сейчас горланят прямиком в барабанные перепонки. Виктор, — думает он. Джейс? — думает в ответ Виктор. Джейс поднимает глаза. У него такое ощущение, что в лаборатории разыгрывают театральную пьесу. Первое действующее лицо: Виктор (лежит на полу, нога вывернута под неестественным углом, где-то за пределами досягаемости валяется трость). Второе действующее лицо: Джейс (также лежит на полу). Массовка: лаборанты (сгрудились вокруг и настороженно всматриваются в лица лежащих людей). Виктор не отрывает взгляда от Джейса, как и Джейс не отрывает взгляда от Виктора. Они одновременно вскидывают руки и касаются хекстеков: у каждого во лбу горит ярко-голубой камень. Времени на эксперименты им не дают. Один из лаборантов — пора бы Джейсу уже выучить их имена — бросается тушить разгорающийся пожар. Второй убегает за врачами. После стремительного падения Виктора раздирает кашель, да и Джейса тоже; разница в том, что Виктор отхаркивается кровью, а Джейс — нет. На самом деле Джейс цел и невредим. Ни синяка, ни царапины. Это Виктор вывихнул ногу; это Виктор сломал ребро; и всё же Джейс чувствует себя так, будто это его переехал монструозный экипаж Кирамманов. Поэтому он безропотно позволяет врачам переложить себя на носилки — и в процессе отключается. Он не успевает кинуть последний взгляд на Виктора, не успевает потребовать и его отвезти в больницу, не успевает попросить не разлучать их. Просыпается он в полутёмной палате. Свет приглушён, окно залеплено сумерками. По одну руку — стена, по другую — занавеска. Джейс поворачивает голову и морщится: боль стреляет в шею. Ай, — думает он. Джейс? Джейс резко садится. Из этого положения палата просматривается лучше. Именно в этой больнице он когда-то сидел у кровати Виктора. В груди болезненно дёргает, Джейс хватается рукой — и понимает, что на нём нет бинтов. Он сглатывает. Сжимает пальцы в кулак. И напряжённо представляет, как в мозгу ярким солнцем вспыхивает одно-единственное слово. Виктор. Я слышу тебя, Джейс. А ты меня? Хекстек… Какую руну ты для него взял? Долгую тишину разрывает грохот тележки, которую катят по коридору. За окном шумит ветер, распевается припозднившаяся птица. Виктор, какую руну? Да так… руну для слияния разумов. Голос Виктора звучит не просто интимно. Интимно было бы, если бы Виктор коснулся губами уха, если бы завёл ладонь под воротник… ну и далее в таком же духе. Но сейчас всё иначе. Голос Виктора звучит… как биение собственного сердца Джейса. Он закрывает и сразу же открывает глаза. Ему нужен визуальный якорь, чтобы уцепиться за что-нибудь во внешнем мире. То есть мы связаны. Телепатически. Я не думал, что это возможно. Как видишь, ты ошибался. Кстати, а где ты вообще? Как ты? Виктор, я пытался помешать забрать тебя у меня. Если бы Джейс говорил вслух, он выразился бы иначе. Не настолько… отчаянно. Он откидывает одеяло и ставит босые ступни на больничный пол. Ты куда-то собрался. Ты это чувствуешь? Я чувствую… холод. Ступнями. Джейс приподнимает ноги. А теперь нет. Джейс опускает ноги обратно, выдыхает — почти что усмехается — и встряхивает головой. Скажи, где ты. Виктор объясняет дорогу: очевидно, его привезли сюда в сознании. Джейс крадучись выбирается из палаты, пробегает босиком по тёмным коридорам, почти не обращая внимания на окружающее. Его так и подмывает заорать во всё горло; так и подмывает крикнуть «эврика!» и захлопать в ладони. Они получили совсем не тот эффект, который планировался — но разве у них хоть когда-нибудь получалось строго следовать плану? Они всегда стремились лишь к тому, чтобы добиться хоть чего-нибудь. Сделать хоть что-нибудь. Дотянуться до своей мечты, как до порхающей бабочки. Джейс ухмыляется. Я чувствую твою улыбку. Джейс заворачивает за последний угол и натыкается взглядом на Виктора. Замирает. Шумно втягивает в себя воздух и берёт под контроль выражение лица. На Викторе кислородная маска, вся верхняя половина тела перемотана бинтами, нога закована в устрашающего вида шину. Он открывает глаза, и Джейс видит, каких усилий ему это стоит. По центру его лба мерцает голубой рунный камень. Как удобно, что сейчас можно обойтись без разговоров вслух. Джейс подходит ближе, придвигает стул к койке. Садится. Ладонь Виктора совсем рядом, и Джейс долго думает, не сжать ли её. Интересно, его мысленные терзания со стороны кажутся нелепыми? Если хочешь — пожалуйста. Джейс косится на Виктора и касается его руки самыми кончиками пальцев. У Джейса — широкая, загорелая лапища, кожа покрыта мозолями от постоянной работы с молотом в кузне. У Виктора — бледная, узкая, изящная ладонь, мог бы хирургические операции проводить. У нас есть два варианта. — Какие? — Джейс вздрагивает от звука собственного голоса, и Виктор вскидывает бровь. В его груди что-то тихо клокочет, и он устало прикрывает веки. Прости. Ну так какие? Нам придётся удалить руны. Вариант первый — попытаться сделать это прямо здесь и сейчас. Тут где-то скальпель лежит, я бы попробовал им воспользоваться, не будь я ограничен в движениях. Вариант второй — смириться с тем, что руны останутся в нас, пока я не доберусь до лаборатории, а тем временем дать себе… пространство для экспериментов. Джейс протяжно выдыхает. Он уже крепче берётся за руку Виктора, в ответ Виктор слабо сжимает пальцы — и даже непонятно, кто кого успокаивает. Джейс всматривается в лицо, состоящее сплошь из острых линий. Во-первых, никто ни в кого скальпелем тыкать не будет. Псих. Во-вторых, ты так и не рассказал, как ты. Умираю. Все мы умираем. — Виктор, только мрачных пророчеств мне тут не хватало. Раздаётся резкий вскрик, но его быстро заглушают. Джейс оборачивается и видит в коридоре перепуганную медсестру, которая сама зажимает себе рот: в полумраке она явно не заметила две неподвижные молчащие фигуры. Справившись с выражением лица, она спешно удаляется. Виктор издаёт грудной звук, который напоминает смешок. Джейс, мне хватит здоровья, чтобы вернуться в лабораторию. Да плевать мне на лабораторию. Виктор распахивает глаза. А мне нет. Джейс сутулит плечи, кладёт свободную ладонь себе на лицо, растопыривает пальцы, заслоняясь от взгляда Виктора. А ещё мне не плевать на тебя. Джейс опускает руку. Что? Извини. Это была… шальная мысль. Полагаю, нам обоим следует проявлять больше выдержки, чем мы привыкли. Джейс наклоняет голову. За окном окончательно стемнело; больницу окутали дымчатые тени. Койка Виктора ­— единственная в палате; почему-то она стоит в углу, будто кроватка в детской. Здесь нет лампы, чтобы хоть немного рассеять мрак; и Джейс волей-неволей вслушивается в то, как щёлкает дыхательный аппарат, как с хрипом ходит вверх-вниз грудь Виктора. Шальная мысль? Ты фонтанируешь ими уже битый час. В палате ты думал о пении птички. В коридоре удивлялся темноте. Здесь— ужаснулся моей внешности. Сомневался, сжать ли мою руку. Теперь ты переживаешь из-за того, о чём успел подумать. Опасаешься, что я пойму… Джейс. Может, уже начнёшь себя контролировать? Джейс думает о земле. О почве. Грунте. Думает о скучнейшей классификации типов почвы усердней, чем думал о чём-либо в своей жизни. А вот Виктор сходу научился сдерживать мысли — нихера себе! Попрошу без обсценной лексики. Джейс встаёт со стула. Как ты это делаешь? Самоконтроль. Мне пришлось научиться контролировать себя много лет назад, Джейс. Виктор смотрит на него снизу вверх. Рядом с ним Джейс почти стыдится своего крепкого здоровья, своей силы и бодрости, которые как будто унижают Виктора. Вредно столько думать о себе, Джейс. Ты такой, какой есть. И пожалуйста… прекрати так усердно размышлять о грунте. У меня уже голова раскалывается. Джейс садится обратно. Переводит дыхание. Поднимаясь, он выпустил ладонь Виктора — и теперь берёт её в свою почти машинально. В груди разливается глухой гул удовольствия — чужого. Викторова. Второй вариант, — выбирает Джейс. — Пространство для экспериментов. Всего на миг Виктор широко распахивает глаза — и вот он прежний. Тот, кого Джейс хорошо знает. Безумный учёный. Мечтатель. Его путеводная звезда, его константа. Спасибо за тёплые слова, Джейс. Действительно, пока я не вернусь в лабораторию и мы не найдём способ извлечь руны… …без угрозы для себя… …да-да, без угрозы, как скажешь — пока мы не извлечём руны, можно экспериментировать. У Виктора горят глаза. Джейс вспоминает, как давным-давно они вместе парили в невесомости — когда хекстек поднял их в воздух, и будущее легло к их ногам красной дорожкой. Их мечты о хекстеке сплелись так прочно, что и сами они стали неотделимы друг от друга. Какие будут предложения?— спрашивает Джейс, сам не понимая, почему у него перехватывает горло. Виктор вновь опускает веки. Прямо сейчас? Поспать. Я устал, мне больно. Приходи завтра. Приноси блокноты. Приноси инструменты. А ещё, Джейс… Что? Под маской, через которую поступает воздух, Виктор улыбается. Джейс хоть и не видит эту улыбку, но чувствует её на своих губах. Прекращай так много думать. На следующее утро у Джейса по-прежнему всё болит, особенно ноги, в которых как будто раздробили суставы — однако движение не усугубляет и не умаляет боль, так что Джейс просто смиряется. Хватит ныть. Если ты считаешь, что это ­— больно, попробуй выкашлять половину лёгких. Шевелись давай. Мне тут скучно. За время их знакомства Джейс узнал о Викторе многое — например, что у того есть чувство юмора, а изредка случаются вспышки ревности — но теперь он понимает кое-что ещё: насколько Виктор любит командовать. Ну да. Кстати, помнишь, что я говорил о контроле? Джейс вздыхает и локтём открывает дверь в палату Виктора. Тот всё ещё хитро улыбается — и Джейс не только осязает это, но и видит. Дыхательный аппарат уже убрали, а трубки в горле Виктора заменили одной более тонкой, идущей под носом. Исчезли и перетягивавшие грудь бинты. — Принёс в чём писать? Виктор раскрывает свою длиннопалую ладонь, Джейс вкладывает в неё блокнот и перегибается через Виктора, чтобы вложить ему в другую руку карандаш. В процессе он оказывается достаточно близко, чтобы почувствовать тепло обнажённого торса, уловить дыхание. Джейс краснеет и садится на стул. Земля. Песок. Камень. Гранит. Грунт. Грунт. Грунт. — А инструменты где? Джейс встряхивает чемоданчик. В тишине звон кажется праздничным. — Я не знал, что именно ты собираешься делать, поэтому принёс всего помаленьку. Кстати… я сам хочу кое-что проверить. Ты уже думал про опыты на расстоянии? Вот оно, снова: искорка в глазах Виктора. Это его Виктор. Понимающий его, как никто другой. — Пока нет. Я хотел испытать… осязание. Например, вот так… Виктор тыкает себя карандашом в бедро, и Джейс подскакивает на месте. — Больно! — говорит он. И думает: Твою мать! Виктор смеётся. В итоге они ставят столько опытов, что Джейсу приходится бежать за вторым блокнотом. Их приходит проведать Хеймердингер, видит, что они в гробовом молчании строчат заметки, изредка похохатывая. Он спешно уходит, сочтя, вероятно, что после взрыва оба повредились рассудком. Так и есть. Вовсе нет! Но ты побереги свой рассудок, сейчас я тебе устрою!— И Джейс мысленно рисует побритого Хеймердингера. Виктор в отместку как можно ярче представляет себе пилтоверский Совет в белье с логотипом «лицо Прогресса» — и больше ни в чём. На этом моменте Джейс вскидывает руки и сдаётся. Они экспериментируют с осязанием. Каждый улавливает чувства другого, но не все. Моргание — нет. Биение сердца — нет. Боль — да. Бурчание в животе — да. Действия — улыбку, смех, хлопок в ладоши, — тоже да. Оказывается, Джейс чувствует, когда Виктор тыкает себя в ногу карандашом, Виктор — когда Джейс щиплет себя, Джейс — когда Виктор прикусывает язык, а дальше… Джейс уступает и ничего не предпринимает в ответ. Несколько часов спустя он поднимается на ноги и говорит: — Всё-таки хочу проверить, что у нас получится на расстоянии. Виктор кивает. В этот момент за спиной Джейса появляется медсестра с тележкой. Мне остаться? Нет. Иди, пожалуйста. Поможешь мне отвлечься. Тогда Джейс уходит. Он пытается не обращать внимания на боль, но в какой-то момент она простреливает ему ногу, отдаётся в грудной клетке и рикошетит по всему телу так, что кости трещат. Всё в порядке, Джейс. Мне просто делают перевязку. С тобой всё хорошо. Но с тобой — плохо. Да. Но я привык. Скрепя сердце Джейс выходит из больницы и бредёт куда глаза глядят. Он подставляет лицо солнцу и чувствует одновременно его тепло и прилив благодарности от Виктора. Потом — новую вспышку боли. Джейс поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони — он пытается успокоить, отвлечь, но делает явно недостаточно. Я на другом конце города, —думает он. — Как слышишь? Чётко и ясно. Так, словно ты совсем рядом. Потрогай что-нибудь. Джейс осматривается и, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих, берёт с ближайшего лотка яблоко. В кармане как раз хватает монет, чтобы за него заплатить. Он медленно ест на ходу. Яблоко холодное, хрустящее, невероятно сладкое. Только с семечками не ешь. Что за дурацкая привычка. Джейс ухмыляется и ест яблоко вместе с семечками. Отвратительно. Джейс сходит с тротуара и перебегает дорогу, лавируя между повозками. Если двигаться достаточно быстро, получается не думать о прикованном к больничной койке Викторе, от которого он сейчас так далеко, —не думать, что тот голоден, но не может поесть; измучен, но не получит облегчения; измотан, но не может поспать. Если двигаться достаточно быстро, получается не думать о том, что он, Джейс, может попробовать хрустящее сладкое яблоко за Виктора, чтобы насладиться им вместе. Виктор сглатывает и делает глубокий вдох. Джейс ищет, на что бы отвлечься. Я уже на окраине. Пробегусь вдоль причала. Расскажи про свои ощущения. Надо бы поэкспериментировать с температурой тела. Виктор не отвечает; Джейс выходит на малолюдный участок и пускается бегом. Он держит себя в хорошей форме, но у него сильнее плечи, чем ноги, и выдыхается он быстрее, чем ожидал. Однако же он ловит… образ. Как будто кто-то тщится заглянуть за забор выше своего роста. Не останавливайся, — просит Виктор. И Джейс бежит. Бежит до конца причала, привлекая внимание прохожих, до которых ему сейчас нет дела; сбиваясь с дыхания —но ни разу не останавливается. Потом он бежит всю дорогу до больницы. Просто потому, что может. Может сделать это для Виктора. После таких упражнений Джейс возвращается весь мокрый. Виктор делает гримасу. Повязки на нём чистые, белые, стерильные. Поразительно, — думает Джейс, — как мы делаем боль приемлемой с виду. — Там есть душ. — Виктор указывает на узкую дверцу. До этого Джеймс думал, что там просто шкафчик. — Это наблюдение или рекомендация? — Ни то, ни другое. Не хочу, чтобы ты залил пóтом мои диаграммы. Считай это руководством к действию. Это приказ,— улавливает Джейс его мысль, но старается не подавать виду, что услышал. Пожав плечами, он удаляется в крохотную душевую и закрывает за собой дверь с полным ощущением, что притворена она не до конца. С тем же успехом можно было оставить её распахнутой. С тем же успехом он мог бы стоять передо мной голым. Джейс замирает, положив ладонь на стеклянную стенку. Потом медленно раздевается, включает воду и ждёт, пока кабинка прогреется и запотеет изнутри. Ты услышал? Приношу извинения. Джейс встаёт под душ. Он чувствует, как Виктор тут же начинает расслабляться, как тепло снимает боль в ноге. Ладно тебе, — Джейс прикрывает глаза. — Мы друг у друга в головах. Сейчас от этого никуда не деться. Неловкие моменты неизбежны. Главное — реагировать нормально. Ты сам говорил: шальные мысли. С кем не бывает. Джейс намыливает ладони, взбивая пену. Проводит ими по плечам, костяшками промывает подмышки, трёт основание шеи. Он чувствует, как Виктор сглатывает. Как тесно становится у него в груди. Вода всё льётся и льётся. Джейсу кажется, будто Виктор стоит напротив и они смотрят друг другу в глаза. Кстати, Виктор, ты был прав. Я мог бы с тем же успехом стоять перед тобой нагишом. Джейс, — только и думает Виктор. Джейс продолжает мыться, двигаясь сверху вниз: теперь — пах, ягодицы, внутренняя сторона бёдер. Кожа осязает то горячие струи, то казённые простыни, на которых Виктор ворочается, а потом лежит, прикрыв глаза. Ты совсем замолчал. От воды… приятно. Джейс подставляет струям лицо, голову, спину. Поводит плечами, наслаждаясь теплом, блаженством горячего пара и чистоты. Потом он закручивает вентиль — и разочарование окатывает его холодной волной. Извини. Не надо извиняться. Мне жаль, что ощущения которые мы делим, столь несхожи. Несхожи? Не глядя в зеркало, Джейс обтирается полотенцем, натягивает бельё и выходит из душа, перекинув сюртук через руку. Ты подарил мне… скорость. Вкус. Я дал тебе боль. Джейс хмурится, открывая разделяющую их дверь. — Виктор, ты дал мне всё. Тот поворачивается к нему, ловит взгляд; лицо его заливает румянец. Джейс вдруг видит картину так чётко, будто его приложили о неё лицом; будто во всем мире смотреть больше не на что. Он видит себя самого в этот же момент времени, но глазами Виктора. Мокрые волосы, тёмный контур щетины, прилипшая к груди майка. Мучительный и мощный импульс желания едва не сшибает его с ног. Когда Джейс приходит в себя, щёки у Виктора пылают. — Уходи, — говорит он. — Виктор, прошу тебя, не надо… — Джейс, если у тебя осталась ко мне хоть капля уважения, дай мне побыть одному. — Виктор упрямо разглядывает свои руки, лишь бы не смотреть на Джейса, и держится за свои блокноты. Джейсу очень хочется остаться. Успокоить Виктора. Коснуться его ладони и сказать… что всё нормально. Однако он уважает Виктора и потому уходит. На полдороге к своей комнате в Академии Джейс снова накидывает на себя сюртук. К вечеру холодает, и от непросохших волос шея мёрзнет. Ну и поделом — не стоило так отращивать. Надо подстричься. И побриться. Перед глазами снова встаёт собственный образ глазами Виктора: бог во плоти, любимый человек. Джейс сглатывает. Он пытается не думать о том, какой чудовищной силы контроль сейчас удерживает над собой Виктор, чтобы сохранять мысленную тишину. Джейсу кажется, что сам он превратился в семафор и посылает сигналы один за другим: Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Джейс… — Джейс. — Из вечерних сумерек тенью выступает Мэл Медарда. Она, как всегда, прекрасна: золотые полосы будто бы не наложены поверх кожи, а изысканно мерцают прямо сквозь неё. На Мэл белое платье с открытыми плечами, и Джейс косится на её руки, которые всегда обожал за их мягкую силу. — Мэл. Они стоят на коротком мосту, и между ними молчаливым третьим парит луна. Мэл улыбается. От неё исходит дружелюбие. — Джейс, рада видеть тебя в добром здравии. По слухам, ты до сих пор лежишь в больнице. — А, я там был, но это просто… из-за Виктора. Я не хотел употреблять «просто» в отношении тебя. Извини. Тишина в эфире. Мэл опирается на перила моста, и Джейс машинально повторяет за ней. Она окидывает его внимательным взглядом. — Как он? По моим сведениям, он серьёзно пострадал при взрыве. — Идёт на поправку… вроде как. Прости. Очень странно говорить о тебе в таком ключе. Ты здесь? Виктор? — А с каким это экспериментом вы так напортачили? Я говорила со Скай, вашим лаборантам ничего не известно. Могу тебя заверить, я уважаю ваши с Виктором решения и поддержу любые ваши начинания. Не рассказывай ей. Джейс вздрагивает и откашливается. — А, ну… там, это… малые хексврата. Для меньших грузов. Чтобы пересылать почту между городами. — Почту. Джейс очерчивает в воздухе небольшой кубик. — Ну да, понимаешь, посылки всякие… письма. Передача будет почти мгновенной. Установим крошечные хексврата в Совете для коммуникаций в экстренных случаях. Знаешь, а это неплохая идея. Мэл посмеивается. В полумраке её зубы кажутся ослепительно-белыми, совсем как её платье, или, может, как луна на горизонте. Мэл словно бы вся состоит из света, сияния, цветов, теней, контрастов. Её красота оглушает Джейса, и он начинает путаться в мыслях. — Знаешь, а это неплохая идея. Я первым это сказал. Мэл подходит на полшага ближе. От неё восхитительно пахнет: что-то дерзкое, ноксианское, с древесными и табачными нотками. Джейс вдыхает аромат глубже и представляет, что Виктор вдыхает вместе с ним. Поэкспериментируем с обонянием?— нерешительно предлагает Джейс, но ответа не дожидается. — Ты шёл к себе. — Мэл наклоняет голову. — А, да, шёл. Я… — Джейс растирает затылок, — собирался поспать и вернуться поутру. — В больницу? — К Виктору, да. Мэл кладёт руку ему на предплечье. — Я восхищаюсь твоей преданностью ему. Честное слово. Кто иной на вашем месте давно бы уже разругался вдрызг если не из-за зависти, то из-за жадности. Что до сих пор удерживает вас вместе? Привязанность? Привязанность, — доносится от Виктора, и Джейса ослепляет поток столь ярких и живых образов, словно они давно лежали где-то под спудом, а теперь наконец-то вырвались на свободу. Джейс готовится спрыгнуть со стены Академии, и его силуэт чётко выделяется на фоне города. Счастливый Джейс невесомо парит в воздухе, озарённый голубым сиянием хэкстека. Джейс сосредоточенно хмурится, склонившись над шестерёнками и инструментами. Джейс, Джейс, Джейс — бесконечный ряд воспоминаний, пропитанных любовью. — Мэл… — Джейс запинается, и тут она целует его. Джейс замирает. Мэл можно его целовать. Её поведение совершенно естественно. Ничего нового для них: они уже спали вместе, и им это понравилось. — Мэл, я даже не знаю… — Джейс отшатывается. Позволь ей. Что? Позволь ей. Если хочешь, можешь притвориться, что меня здесь нет. Мэл смотрит на него встревоженно. Джейс вдруг понимает, что стоит, прислонившись к опоре моста, и держится рукой за лоб. — Джейс, ты в порядке? — Да, да… Прости. У меня от руны… иногда голова болеть начинает. Скоро мы от них избавимся, но до тех пор… прости, дай мне пару секунд. Мэл терпеливо отступает назад. Виктор, я не собираюсь тебя к такому принуждать. Да, мы с тобой ещё не до конца всё прояснили, но это попросту несправедливо. И по отношению к ней, кстати, тоже. Жизнь несправедлива. Ты хочешь Мэл? Я… да. В некотором роде. Тогда позволь ей. Я хочу почувствовать… как тебя ласкают. Мне мало что доступно. В отличие от неё. Позволь ей. И мне. Джейс сглатывает, выпрямляется и поворачивается к Мэл, с лица которой не сходит волнение. А потом целует её. Вот так они оказываются в её покоях, и двери за ними захлопываются. Мэл проводит ногтями от живота до груди Джейса, прижимается к его губам своими — нежными, влажными, полными. От неё одуряюще пахнет, она мягкая, и кожа у неё бархатисто-гладкая. А вот больничные простыни, на которых ёрзает Виктор, жёсткие. Дай ей уложить себя на кровать. Виктор, вас двоих на одного меня слишком много, я так с ума сойду… Учись контролю, Джейс. Когда они оба раздеваются донага, Мэл толкает Джейса на кровать, и он подчиняется. Мэл на миг замирает в белом лунном свете, чтобы распустить волосы; тяжёлые, упругие, будто бы ожившие пряди падают ей на плечи. А потом она опрокидывает Джейса навзничь и садится верхом. Её напор ошеломляет так, что даже вдохнуть толком не получается. Она берёт руки Джейса, задирает над его головой, обжигает поцелуями грудь, обводит языком сосок. Дай себе волю, Джейс. — Виктор, — говорит Джейс и каменеет. Мэл отлипает от него и немного выпрямляется — из бёдер Джейса всё-таки не самая удобная сидушка. Джейс неловко сплетает пальцы, но руки покорно держит над головой. — Я чего-то не знаю? Джейс сглатывает. — Прости. Мэл наклоняет голову, её волосы соскальзывают набок. Ночь заглушает цвета, безразмерную кровать сплошь окружают тяжёлые меховые ковры и летящие занавески, повсюду шевелятся тени, и кажется, будто вся комната — это нечто живое, будто они оказались внутри какого-то существа. — Одних извинений маловато, Джейс. Скажи честно — я чего-то не знаю? Джейс крепче сцепляет ладони и заливается румянцем. На губах Мэл появляется улыбка — лёгкая, понимающая. — Знаешь, Джейс, я ведь из Ноксуса. Меня невозможно удивить… эксцентричными желаниями. Давай-ка мы с тобой кое-что попробуем. Если тебе придётся не по вкусу, всегда сможешь отказаться. Она нагибается, прижимаясь к Джейсу прохладными мягкими грудями; соски у неё торчат уверенно и твёрдо. Ящик тумбы с шелестом открывается, затем закрывается, и Мэл снова выпрямляется, держа в руке некий предмет. У Джейса такое чувство, будто кожа на лице сейчас расплавится — так он краснеет. Он даже думать не хочет, какая какофония образов и смыслов сейчас обрушилась на Виктора, и боится вымолвить хоть слово, чтобы вновь случайно не обратиться к нему вместо Мэл. Когда он наконец осмеливается поднять взгляд, та уже затягивает последний ремешок. Хм. Я, конечно, слышал, что ноксианки любят доминировать, но не ожидал, что у неё в тумбочке найдётся страпон. Век живи — век учись. Джейс, тебе светит интересный культурный опыт. — Блядь, — говорит Джейс. Мэл наклоняется над ним, и на бедро Джейса ложится увесистый, прохладный искусственный член. — Это всего лишь предложение. Можешь отказаться. Если тебе не нравится. Джейсу очень хочется чем-нибудь остудить пылающие щёки. Его никогда и ничего ещё так не возбуждало. Виктор. Что, Джейс? Ты её слышал. Если тебе не нравится, ты можешь отказаться. А тебе? Джейс чувствует, как по ноге скользит незримая ладонь, как член сжимают, как начинают медленно и тягуче двигать кулаком. Большой палец давит на головку. Джейс стонет и выгибается. — Мне нужно твоё «да», Джейс, — усмехается Мэл. — И если хочешь… можешь называть меня Виктором. Я ему не скажу. Какая современная женщина. Но я запрещаю называть меня Мэл. — Виктор прокручивает кулак, явно давая понять, что возражений не приемлет. Из Джейса вырывается невнятный звук, в котором решительно невозможно что-либо распознать. Со второй попытки выходит яснее: — Да. Мэл с ухмылкой дёргает Джейса за руку, заставляя перевернуться на живот, и проводит ладонями от боков до лопаток. — Боги, какое зрелище. Ты просто прелесть, Джейс. Такой… мужественный. Все эти мышцы на спине, на бёдрах — прямо как у статуи. И вместе с тем столько соблазнительной уязвимости. Как же хочется тебя взять… а ты этого хочешь? Скажи словами, Джейс. — Она прочерчивает ногтями линию вдоль позвоночника. На другом краю города Виктор болезненно сдавливает свой — Джейса — сосок, и удовольствие накрывает тело взрывной волной. Каким образом Джейс вообще очутился тут, в постели Мэл, полностью во власти Виктора? Память отказывает, все осознанные мысли разом покидают мозг. — Хочу. Да, я этого хочу. — Как мило. — Мэл целует Джейса в затылок и одновременно вводит внутрь два пальца — они уже скользкие, смазка холодит пылающую кожу. Джейс вскрикивает и кусает себя за запястье, Виктор кусается в ответ и немилосердно двигает ладонью. От неё почти физически жарко, как будто Виктор и в самом деле находится прямо здесь. Джейс подаётся навстречу Мэл, ахает, когда она неспешно принимается за него: немного разводит пальцы, сводит обратно, вынимает, снова вставляет, давит на какую-то точку, от которой за закрытыми веками вспыхивают искры. Джейс окончательно лишается дара речи; он бы тут же и кончил, если бы Виктор вовремя не сжал член у самого основания. Мэл убирает пальцы, треплет Джейса по бокам, касается губами поясницы. — Подними задницу, Джейс. Вот так. Расставь ноги пошире. Молодец. А теперь просто выдохни и расслабься. Да-да, какой же ты у меня умничка, Джейс, ты прелесть, настоящая прелесть. Внутри невыносимо давит, тянет, Джейсу кажется, что уже всё, он заполнен до конца, но Мэл всё толкается и толкается, попутно оглаживая его, будто лошадь успокаивает. Виктор… Виктор, ты… как тебе? Ты здесь? Я здесь. Мне хорошо. Тебе ведь хорошо. О да. От Джейса словно одни нервы остались, словно с него содрали кожу, и теперь все прикосновения, все ощущения, каждое дуновение ветерка, каждый выдох Мэл проникают прямиком в мозг. — Да, правильно, двигайся мне навстречу, вот так. Как же ты прекрасен, Джейс. Полностью согласен. Я всегда так думал. И дольше, чем она, между прочим. — Виктор, — снова вырывается у Джейса. Лицо обжигает, и он рад, что можно спрятаться в подушках — пусть даже, по ощущениям, он вот-вот прожжёт под собой дыру. Мэл тихо, искренне посмеивается. — Мне всегда было интересно, нет ли между вами чего-то большего. Что ж, я получила ответ. Она набирает такой темп, что у Джейса голова кругом идёт, он забывает, как дышать, забывает, как говорить, ему остаётся только цепляться за простыни и стонать. Он уже на грани, на самом краешке, и Виктор однозначно это чувствует. Джейс хрипит и толкается вперёд, в невидимый кулак. Ну же, Джейс, отпусти себя. Можно. — Отпусти себя, Джейс, ну же. Давай. Он подчиняется. Такого оргазма он ещё никогда в жизни не испытывал: бёдра бесконтрольно дёргаются, и Джейс даже жмурится от того, как всё внутри сводит. Это длится, длится, и длится, и когда его наконец-то отпускает, кажется, что ему вкололи транквилизатор. На спину получается перекатиться с большим усилием. Мэл тем временем занимается собой. Джейс тянется к ней, но она отстраняет его руку, сама достигает пика, вскрикивает и сгибается, тяжело дыша. Наконец она отстёгивает своё приспособление, роняет его на пол и опускается на Джейса, прижимаясь к нему грудью. Джейс приобнимает её. Рука Виктора собственническим жестом ложится на запястье. Виктор… Поспи, Джейс. Просто поспи. Хватка Виктора ни на миг не слабеет. Джейс засыпает. Джейс просыпается. Прислушивается. Мэл спит. Виктор спит. Джейс одевается в полутьме, накрывает Мэл одеялом и нежно целует в лоб, а затем уходит. В тёмных коридорах Академии, кроме него, никого нет; в лаборатории он тоже один. Он садится на задвинутую в угол кушетку, на которой обычно спит только Виктор, потом ложится, прижимается лицом к подушке и делает глубокий вдох. Пахнет пылью. Маслом, которым смазывают шестерёнки. Немного хекстеком— как землёй после дождя. Пахнет Виктором. Его волосами, его кожей. Даже сейчас, оставшись со своими мыслями наедине, Джейс не может в них толком разобраться. То ли он сделал нечто ужасное, то ли открыл нечто чудесное. Он хочет всё обсудить с Виктором, но плохо помнит, на какой ноте закончилось вчера их общение. Будет ли Виктор с ним холодным? Отстранённым? Когда Джейс уходил из палаты, тот как будто злился. Джейс натягивает одеяло. Но, может, Виктор злился сам на себя? И, может, к его злости примешался стыд? Желание? Ты в лаборатории. Джейс подскакивает. Виктор! Да. Доброе утро. Я рано встал. А ты… как ты? Холод под ступнями. Рука, поддерживающая под мышку. Джейс ощущает, что Виктор медленно садится. Я выбираюсь отсюда. Возвращаюсь в лабораторию. Жди меня там. А не хочешь, чтобы я… Нет. Джейса придавливает боль. Колющая, тянущая — она очень тяжёлая. Ты всегда себя так чувствуешь? Не всегда. Из-за взрыва стало хуже; потом станет немного легче. Но — да, в какой-то мере я чувствую это постоянно. Джейс поворачивается на бок. Оглаживает пальцами собственную щёку. Виктор вздыхает в ответ. Хотел бы я забрать у тебя часть этой боли. Ох, Джейс,— думает Виктор и надолго умолкает. Джейс снова засыпает, смутно сожалея, что не захватил с собой заметки. А вдруг удастся настроить связующие руны так, чтобы включать и выключать их? Что если получится делиться мыслями лишь по желанию? Это ускорило бы работу; они смогли бы развивать идеи друг друга ещё быстрее, чем сейчас. Общаться на расстоянии. Джейс мог бы задавать вопросы Виктору, сидя в Совете; Виктор мог бы обратиться за помощью при решении сложной задачи, даже если Джейс не в лаборатории. Вероятно, это лучшее, что могло с ними случиться — нужно лишь довести открытие до ума. Когда Джейс снова просыпается, Виктор уже на месте. Кресло-коляску он бросил у двери и теперь стоит, мёртвой хваткой вцепившись в трость, у того самого стола, где произошёл взрыв, где установилась связь. Раннее утро вызолотило его, короновало; волосы Виктора светятся, будто таково их свойство от природы. У Джейса ёкает в груди. Они уже несколько дней были в прямом смысле неотделимы друг от друга, но он умудрился соскучиться. Он встаёт с кушетки и подходит к Виктору. — Доброе утро, Джейс, — говорит тот. Джейс замирает. В позе Виктора что-то не так. Да, он сутулится и кренится как всегда, но теперь кажется замкнутым. Как будто не хочет к себе подпускать. Что ж, Джейс уже ближе некуда. Он встаёт у стола рядом с Виктором заглядывает ему в лицо — бледное, измождённое. Виктор опускает голову и смотрит только вниз. Вчера я позволил себе лишнего, Джейс. Воспользовался… уникальными обстоятельствами, не взяв в расчёт твои чувства. Мне не следовало идти на поводу у своих желаний и ставить тебя в глупое положение. За это я прошу прощения. Глупое положение? Виктор, мне всё понравилось. Лучше было б только, если б ты присутствовал во плоти. Джейс укладывает палец себе под подбородок и нажимает — вверх. Виктор рефлекторно поднимает голову. Его лицо озаряет робкая улыбка. Джейс ловит его взгляд — и посылает ему всё, что когда-либо хотел показать. Как Виктор впервые предстал перед ним — хранитель с соколиными глазами. Как Джейс всегда оглядывается на него, произнося со сцены речи, ведь больше ничьё одобрение ему не нужно. Как он любуется профилем Виктора за работой. Как работа с Виктором всё больше напоминает работу с волшебным образом отделённой частицей собственного «я», будь оно умнее, шустрее, решительней — и умей оно мечтать так же дерзко. Он посылает всё это Виктору, и Виктор скрючивается над столом, свободной ладонью заслоняя глаза. — Не надо, — просит он. — Ты должен знать. — Не должен. Этого не должно было случиться. — А я рад, что это случилось. Так рад, Виктор! Это потрясающе. Это великий дар. Ты не согласен? Виктор всё ещё пытается от него закрыться. Джейс придвигается вплотную, берёт его за запястье и отводит руку. На лице Виктора застыло сомнение, лоб нахмурен. Джейс чувствует призрачное касание собственной ладони, лежащей на плече Виктора. Он поглаживает себя же по щеке, а Виктор в ответ опускает ресницы и наклоняет голову, принимая ласку. — “Если хочешь изменить свою жизнь, не спрашивай разрешения”, — говорит Джейс. Виктор открывает глаза и смотрит на него. Джейс теряет дар речи: желание вдруг пронзает его насквозь, гудит где-то глубоко внутри. Чьё оно — Виктора? Его собственное? Трудно сказать, да это и не важно. Виктор притягивает его к себе за шею и целует — неловко, неуклюже, через несколько мгновений они отстраняются друг от друга и смеются. Виктор касается собственного рта и смотрит, как раскрываются губы Джейса. Тот зажимает Виктора между собой и столом, прогибается в пояснице, подаваясь навстречу. Я хочу сделать с тобой всё. Пожалуйста, Виктор. Пожалуйста, сделай. Но сначала я попрошу тебя запереть дверь. Джейс ухмыляется. Он подходит к двери, запирает её. Виктор уже ждёт на кушетке, застеленной покрывалом. Он нежнее, чем Джейс ожидал — зная его дерзость, зная его привычку с головой отдаваться новому и забывать про всякую безопасность. Виктор ложится на спину и притягивает Джейса к себе, жёстко проводит пальцами по его спине. Опираясь на предплечья, Джейс отчаянно целует Виктора, расстёгивает его рубашку и ощупывает металлические рёбра корсета. Он не противится, когда Виктор запускает ему руку в волосы и резко тянет. Оба со стоном выгибаются; оба смеются. Осязание перегружено. Когда что-то чувствует Джейс, это чувствует и Виктор, так что для Джейса ощущения усиливаются. Если бы кто-нибудь видел их сейчас, то решил бы, что по коже у них бежит электрический ток — они то и дело отдёргивают руки, отстраняются — но на самом деле это невыносимое удовольствие. Чего ты хочешь? В смысле, прямо сейчас. Хочешь… повторить вчерашнее? Хочу ли я взять тебя? Нет. Хотя ты и был великолепен. Хотелось бы мне увидеть тебя её глазами. Хотел бы я… нет. Ляг рядом. Джейс переворачивается на бок, вытягивается на кушетке вплотную к Виктору. Тянет за рукав его рубашки, намереваясь снять её, но Виктор замирает. Не стóит. Если ты правда не хочешь, то я не буду. Но меня влечёт к тебе, Виктор. К твоему телу в том числе. Прошу тебя. Дай на тебя посмотреть. Виктор присылает образ: Мэл прошлой ночью, глазами Джейса. Она сидит на нём сверху, мышцы играют в лунном свете, золотые акценты на коже вспыхивают и гаснут. Следующий образ: Виктор сегодня утром, отражение в зеркале. Он едва держится на ногах, под бледной кожей выпирают кости. Не надо сравнивать. Виктор, не надо, пожалуйста. Джейс прокручивает воспоминания: взгляд Виктора. Его смех. Наморщенный в раздумьях лоб. Хитрая усмешка. Излом брови. И как Джейс каждый раз радуется, когда удаётся различить его в толпе — лицо Виктора знакомо ему не хуже, чем своё. Виктор сглатывает. Кивает. Джейс снимает рубашку с него, стаскивает через голову свою, бросает их обе на пол. Потом он встаёт с кушетки, и Виктор смотрит на него, изогнув бровь. Решил подразнить стриптизом? Какое тут дразнить, если я раздеваюсь специально для тебя? Джейс освобождается от оставшейся одежды и садится на Виктора верхом, положив ладонь ему на живот над поясом брюк. Специально для меня, — думает Виктор. Шальная, едва оформившаяся мысль. Джейс наклоняется и снова целует его. Виктор сжимает его член и начинает ласкать. Джейс стонет; Виктор под его губами улыбается. Потрогай меня, — думает Виктор. — Так же, как я тебя. Джейс расстёгивает его брюки и высвобождает член — и тут же отшатывается, словно обжегшись о фантомную ласку. — Я не могу, это чересчур! — Учись контролю, — тихо говорит Виктор, почти касаясь губами его уха. Джейс стонет и смыкает ладонь на двух членах сразу. Виктор оглаживает и царапает его бока, дрожит под ним — и Джейс ловит эхо этой дрожи. Я хочу сделать с тобой больше. Гораздо больше. Я хочу сделать с тобой всё, Виктор — но дольше не продержусь. Виктор улыбается. Подносит одну руку ко рту, надавливает на язык большим пальцем — и прикусывает его. Второй рукой он с силой дёргает себя за волосы, запрокидывая голову. Джейс прогибается в пояснице, садясь почти прямо. Он кончает на грудь себе и Виктору, и тот сам вскидывается от удовольствия, собственного и отражённого. Джейс старается не рухнуть на него аморфной массой и откатывается в сторону, тяжело дыша. Он чувствует собственный жар и остаточные вспышки экстаза в теле Виктора. Джейс так быстро засыпает. Удачно, — думает Виктор, любуясь его лицом. Он запоминает его так тщательно, что при необходимости мог бы с закрытыми глазами вылепить его из глины. Он аккуратно выпутывается из объятий. Ставит ступни на пол и морщится. Потом всё же поднимается на ноги и с помощью трости медленно подходит к лабораторному столу. Он вытирает грудь куском ветоши и роняет его на пол. Джейс поймёт. Расстроится, но поймёт, ведь Виктор всё объяснит. Сердце падает, когда он вспоминает, с каким энтузиазмом Джейс рассуждал об открывшихся им возможностях. Он назвал их великим даром. Да, это был дар. Для Виктора. Ощутить стабильную силу тела Джейса во время пробежки. Получить удовольствие от его ночи с Мэл Медардой. Узнать, каково это — дышать легко и без боли. Нормально ходить! Ходить! Но что даст Виктор взамен, если оставить всё как есть? Боль. Постоянно нарастающую боль. Вот и всё. Виктор сверяется с заметками. Все их совместные опыты — с расстоянием, обонянием, осязанием — подсказали ему, как удалить руну. Достаточно пропустить через кристалл слабый разряд, и он просто испарится. Виктор берёт нужные инструменты и возвращается к кушетке, на которой Джейс спит сном здорового, не измученного болью человека. Он оглаживает его бок и чувствует касание под корсетом. Затем он наклоняется и целует Джейса в скулу. Подносит к руне электроды — и она блёкнет, превращается в ничто. Джейс поймёт.