Терпи

      Положив ногу на ногу, Ин-Хо устроился поудобнее и слегка откинулся на спинку кожаного кресла. Он, как обычно, потянулся за бокалом виски, а после отпил совсем немного, не желая перебивать зрительный аппетит.       Ги-Хун молчал. Так, будто его глотка была залита цементом. Он не издавал ни звука, даже не позволял себе хмыкать, корил за каждый громкий вздох, но держался немым и бесчувственным назло извращенцу, устроившему омерзительное шоу, лишь изредка цокая при кусании губ. Как он, — боже, — очутился здесь? Почему все еще в целости и сохранности? Что с остальными? Поток вопросов дробил мозг.       Ноющая боль внизу, которую он испытывал сейчас, не сравнится с той, что нещадно обжигала душу. Эта боль на протяжении последних трех лет металась по всей грудной клетке, туго-натуго сдавленной чувством вины. Ги-Хуну не было страшно — скорее гадко. И гадко до такой степени, что вибрация прибора заглушалась пустотой в голове: звон, перескакивающий с перепонки на перепонку, выбрасывал из реальности.       Любопытству Ин-Хо не было предела. Ведущий не спускал глаз с жертвы и наслаждался ее бесполезным сопротивлением. Его внимание задерживали не подтянутый торс и уж точно не вибратор, неустанной трелью пристающий к анальному отверстию, а спрятанные за черной атласной ленточкой глаза Ги-Хуна. Какие они сейчас? Перекошенное, стянутое из-за засохших слез и смоченное потом лицо. А глаза? Хочется заглянуть в эти бездонно-черные глаза, пламя надежды в которых переросло в грозу ненависти. Находясь в роли зрителя, Ин-Хо чувствовал, как его режут взглядом в ответ. Эта «взаимность» возбуждала в мужчине бешеный интерес: неужели тот, чьи геройствования обрекли на страдания доверившихся, продолжит биться за невесть что даже в таком положении? Забавно.       Приподнявшись с кресла, Ин-Хо сложил руки домиком. На «нешевелящихся» он насмотрелся уже как две игры тому назад — испытания, в конце концов, должны быть разнообразны.       Ведущий опустил руку в карман плаща, покрутил колесико крошечного пульта и тут же услышал тонюсенький, но жалобный вой. Ги-Хун изо всех сил старался расслабить мышцы таза, дабы те не реагировали на трение всеми паутинками нервов. Имитированный член чуть ли не зашипел — вибрации значительно участились, и 456-й уже не мог контролировать внутреннюю тряску. Он ненамеренно сжимал ягодицы так, что игрушка проталкивалась глубже, заставляя хрустеть всеми позвонками — Ги-Хун всячески скрючивался и ерзал, отвлекая организм от зуда соприкосновениями с холодной плиткой. На полу оставляла лужицы вытекшая смазка, которой мужчина был заполнен до краев, как набивкой. — Ублюдки... В-вы все! Ублюдки! Вы куда изощреннее, чем я думал, — голос дрожал. Страх и жгучий лицо стыд порождали гнев. Наручники пекли запястья, словно сталь, из которой они были сделаны, закалили на самих руках Ги-Хуна. В секретной комнате было прохладно: ветерок, гуляющий поземкой, неприятно обволакивал верхушку члена, отчего усиливалось ощущение влажности.       Впервые Ин-Хо ухмыльнулся: поведение игрока ужасно предсказуемо. Он безнадежен. Однако ему не осилить чувство унижения. «Героя» возможно унизить, если ткнуть его лицом в свежий труп. Показать, что непримиримость с бесчеловечной игрой — пустой звук. Но куда экзотичнее глумление над чувством собственного достоинства. Ги-Хун приноровился к играм-убийцам, но вот к играм порочащим — навряд ли.       Надев маску и капюшон, ведущий в горделивом сознании своего превосходства прошагал навстречу жертве. Он милостиво убавил скорость, и Ги-Хун, вздернувшись всем телом дважды, размяк, с трудом сглотнув накопившийся ком слюней. Он судорожно дышал ртом, почти походя на обезвоженного зверя. — Сон Ги-Хун, я предлагаю Вам сыграть в дополнительную игру, — мужчина говорил на пониженных тонах, и даже обработка голоса не искажала эту противную интонацию, сквозь которую ощущалось искреннее коварство. — Продержитесь десять минут. Всего десять минут. Не кончив, — он выдержал паузу. Клюнет ли «герой»? — Приз, поверьте мне, стоит того, — Ин-Хо присел на корточки и потянулся за узелком на макушке Ги-Хуна. Распустившаяся ленточка отлетела в сторону, как только игрок рефлекторно махнул головой, приятно удивив ведущего сохранившейся прыткостью. Глаза, привыкшие к беспросветной тьме, с трудом сфокусировались на таком же мрачном силуэте. — Мое лицо. Моя личность. Это Вы хотите знать, не так ли? Именно это, как Вы считаете, приблизит Вас к осуществлению мести?       В животе все словно перевернулось, а легкие зажало в тиски. Так погано Ги-Хун себя еще не чувствовал. Он дырявил распорядителя презрительным взглядом: чуял издевку, но, зная педантичность этой твари и ее приверженцев, не мог быть уверенным в обмане. Какой же бред! Все это ощущается как торговля задом, к тому же вынужденная... Вынужденная, во-первых, потому, что Ги-Хун не выбирал пробуждение с резиновым членом в кишке; а во-вторых, спустя столько проигрышей, столько побед, цена которых не оправдана, у него попросту нет права на отказ. Ги-Хун недоверчиво кивает, пока дохлая совесть пытается выручить растоптанную честь. — Ты точно... точно предлагаешь это лишь для равновесия чаш, преследуя сугубо личные, отвратительные цели. У меня нет выбора. — Верно. Но, согласитесь, Вы уже успешно справились с пробным испытанием. Проходить основное, заранее зная, какая скорость — предельная, неинтересно, да и нечестно, — Ин-Хо положил руку на затылок игрока и заставил наклонить голову так, чтобы он взглянул на свой член. — Вы возбуждены? — ведущему безумно нравилось острить, накидывая как можно больше интриг и прямолинейностей, не уживающихся в сознании 456-го. — Заткнись! — рявкнул Ги-Хун, увидев наглядное доказательство уже риторическому вопросу. Ведь в самом деле: выпрямленный горячий орган сулил лишь об одном. Вязкая жидкость, сочащаяся из головки, растягивалась в тонкую, почти невидимую нить, прежде чем оторваться и приземлиться на пол. Мужчина мысленно проклял все химические реакции, вынудившие его тело лгать и противоречить здравому смыслу. — Договаривай условия, — сквозь зубы сказал он. — Предугадаю: Вы будете не в восторге, но моя рука присоединится к игрушке, что неплохо растянула Ваш задний проход, — Ин-Хо невозмутимо ставил жертву перед фактом, задевая ее уверенность. — Ты ненормальный... Приступай к делу, и покончим с этим, — отрезал тот. Позорные откровения, конечно же, со всей дури ударяли по шаткой самооценке Ги-Хуна. Однако он знал, что импульсивность сделает его слабее, потому решил держать рот на замке, игнорируя изъеденные и кровоточащие изнутри щеки.       Почувствовав вдруг кожаную перчатку на плоти, мужчина на долю секунды засомневался: получится ли пойти наперекор оргазму и вынести удвоенное стимулирование? Ему неподвластна даже эрекция — так о чем идет речь? Ги-Хун занервничал пуще прежнего; дерзость, некогда украшавшая его лицо, лишилась насыщенности. Стоило ведущему обхватить член полностью, игрок невольно дернулся. — Что такое? Вас ни разу не ублажали таким образом? — нескромно поинтересовался Ин-Хо. Свободной рукой он аккуратно погладил внутреннюю часть бедра, отчего колючие мурашки разразились по обеим ляжкам Ги-Хуна. — О, расслабьтесь! — мужчина ловко врубил игрушку на среднюю мощность, та произвела короткий толчок, и 456-ой мгновенно выпалил: — Где отсчет?! Отсчет, я должен... видеть, — по его велению на огромном экране спереди высветился таймер.       То ли подсознание нажало на спасательный рычажок, то ли онемевшая задница спохватилась первее, однако Ги-Хун, опершись на локти, тотчас задержал дыхание и надул живот. Искусственный член, некогда таранивший чувствительные стенки, стал мять их, уже отвердевшие и упругие. Мужчина «перезаряжался» каждые десять секунд, вырабатывая иммунитет к вибрациям. — Тактика? Здорово, — дающий фору Ин-Хо пристально осматривал игрока, любуясь его изобретательностью. — Попробуйте так... — он обхватил плоть всеми пальцами, из-за чего Ги-Хун испуганно опомнился и сбился с ритма.       С пожеванных губ сорвался звонкий стон, сплюснутый в мычание. Рука ускользнула вниз и тут же забралась вверх, как и сердце игрока, что грохнулось в пятки и подпрыгнуло до самых висков. Паника моментально овладела Ги-Хуном, когда он увидел злосчастные восемь минут на экране. Время тянулось невыносимо долго, а возбуждение догоняло ужасно быстро, и главное — неизбежно.       Черная маска удачно скрывала улыбку на лице ведущего. Втайне ему хотелось зачеркнуть озвученные ранее правила и, поддавшись низменным желаниям, поиграться с жертвой в свободном режиме. Но тогда исчезнет азарт. Тогда придется отвечать за похабные проделки. Тогда все будет напрасно. Отмахнув непрофессиональные мысли, Ин-Хо продолжил двигать рукой в ускоренном темпе.       «Черт, он знает, что делает...» — обеспокоенно заметил Ги-Хун, кряхтя себе в грудь. Он почувствовал жжение в области паха и зажмурил глаза. Мчащийся на всех парах экстаз в щепки разносил самообладание. Член бурлил изнутри — липкая ладонь ведущего совершала крутые повороты, ласкала уретру. Мужчина постепенно терял контроль над телом, вжимаясь в плечи. — Сон Ги-Хун, осталось пять минут, Вы отлично справляетесь, — хвалил потенциального победителя Ин-Хо, удивленный чужой выносливостью. Даже его вспотевшая рука стремительно лишалась сил и напрашивалась на передышку — пристроилась на яйцах, что долгое время были обделены вниманием. Что-то вынуждало ведущего сохранять гуманность: он закрыл глаза на максимальный уровень, встроенный в вибратор.       Ин-Хо вошел во вкус «натуральной» игры: теперь он рассчитывает довести Ги-Хуна ловкостью рук, притом вполне соблюдая правила. Мужчина приподнимает маску с нижней части лица, захватывает ртом кончик указательного пальца и махом стягивает перчатку, на которой присохли выделения. Кожаная вещь налетает на покоящуюся рядом ленточку. Игрок в смятении осматривает ведущего и отползает, но тот, грубо притянув жертву за бедра к себе поближе, не оставляет ни шанса подглядеть — маска вновь плотно прилегает к лицу командующего.       Голая рука воссоединяется с плотью и берет тотальный разгон. Ощущения становятся более четкими, а прикосновения рельефными. Терпение Ги-Хуна идет по швам: он съеживается, непроизвольно сжимает пальцы на ногах и уже не сдерживает хриплые стоны, теряясь в непонятной дымке, размазывающей пространство. От приглушенных завываний плыло все вокруг. Внутренности рассыпаются и трещат, но тут же собираются в кучу; если Ги-Хун не поспевает за телом, он все еще следует внутреннему голосу. Он не проиграет.       Три минуты. Две... Внизу все немеет. Пульсирующая, стойко выносящая надругательства плоть выдрессирована пальцами, обводящими крупные венки. Стрекочущая игрушка стала единым целым с иссохшим и надраенным задом. У Ги-Хуна кружится голова. Последняя минута кажется вечностью. Разбитый взгляд застывает на экране: десять секунд. Гребаные десять секунд. — Снимай! Живо! — не щадя связки, орет Ги-Хун. Будучи вне себя от злости, он перебарывает судороги и спазмы, застилающие пах. Сперма неудержимо несется к выходу, а рука ведущего устремляется к основанию органа и болезненно сдавливает его кольцом из большого и указательного пальцев. — Почему не «вынимай»? Не «прекращай»? — недовольно усмехнулся Ин-Хо. — Даже сейчас ты думаешь лишь о последствиях своего выигрыша, весь грязный и опошленный, наверняка грезишь о том, как перевернется с ног на голову мир, когда ты разузнаешь лицо подонка, устроившего эти бесчеловечные игры. Разве не ты вот-вот уйдешь в отключку? Почему?!       Таймер останавливается на четырех проклятых ноликах, резко вздымается рука. Белый всплеск обильно пачкает маску, и ведущий неторопливо избавляется от обличья. — Потому что я не такой... Ен Иль.