у дракона три головы

      Пробираться сквозь лес, покрывающий гору, было необычайно тяжело. Огромные деревья, которые кронами покрывали небеса, дикие кусты, сквозь которые было практически невозможно пробраться, едва заметные тропы, на которых легко можно было переломать ноги, споткнувшись о случайный камень; мелкие насекомые вились вокруг, теряясь в полумраке джунглей, на коже оседали опасные взгляды местных обитателей, часть которых явно хотела попробовать его на зуб, а душный воздух забивался в легкие ватой, не давая дышать полной грудью.       Луффи провел в этом лесу меньше получаса, но уже хотел развернуться и направить свой шаг обратно в сторону дома и полей, на которых открытое пространство позволяло хотя бы просто не задыхаться разгаром лета в теплом море. Но он решил, что пройдет на другую сторону, а значит, он это сделает; у него была цель, от которой он просто не мог отвернуться. Поэтому он продолжал переставлять ноги, стараясь не споткнуться еще раз, потому что колени уже были разодраны в кровь и неприятно пульсировали будущими шрамами.       Он отбил палкой очередную ветку, которая едва не лишила его глаза, и со злостью уставился на заросли, преградившие ему пусть в очередной раз. Дурацкие кусты будто бы издевались над ним своим шелестящим от ветра смехом, и Луффи хотелось спалить их к дьяволовой матери — может, хоть тогда ему будет легче выбраться из этого дурацкого леса. После часа блужданий и исцарапанных рук хотелось только этого.       Под ногами змеилась тропинка — он нашел ее совершенно случайно, исследуя окраину в поисках путей, которые позволили бы ему перебраться на другую сторону острова; Луффи был уверен, что некоторые люди точно ходили в эти джунгли — не могли они стоять тут просто так, абсолютно неизведанные. И он оказался прав, когда нашел небольшой путь — полузаросший, потому что им явно пользовались нечасто, но все же путь, который куда-нибудь, но привел бы его. Ну, и заодно не дал бы потеряться — если на сходить с него. Если же он не выведет его к противоположному берегу, то Луффи поищет другой способ до него добраться. Но пока он решил испробовать этот.       Луффи почти жалел об этом — почти, потому что в какой-то момент вместо злости его обуял азарт исследований, и ему захотелось облазить эту джунгли вдоль и поперек в поисках незнакомых растений и животных. Шелест зелени влек неизведанным его любопытный детский разум, и Луффи едва сдерживался от того, чтобы свернуть с тропы вглубь таких огромных деревьев, каких он никогда не видел.       В конце концов, тропа прервалась, выведя его к большому деревянному дому. Луффи замер под тенью крайних деревьев, спрятавшись за стволом, и оглядел расчищенную поляну, на которой на бельевой веревке от легкого ветра сушилась одежда. Пока что, кажется, никто не проснулся — он покинул дом до рассвета, а в такое раннее утром мало кто не спит; и это было хорошо, потому что он не хотел наткнуться на кого бы то ни было и отвечать на вопросы, зачем ему понадобилось идти в лес, — и, встретив людей в его глубине, столкнуться с ними. Вряд ли они страдают большим дружелюбием — даже к ребенку его возраста. Поэтому он тихо отступил и кустами обошел полянку, чтобы отправиться дальше. Благо, что продолжение тропинки неожиданно нашлось.       Через два часа он таки вышел из леса к берегу и вдохнул полной грудью морской воздух, слегка обжегший ему легкие. Солнце ярко светило где-то за его спиной, не слепя глаза, и он чувствовал себя так, будто наконец выбрался из тесной клетки.       И — да, она действительно ждала его там. Пламенная Мечта мирно дремала на прижженной траве, положив голову на крыло и обвив себя хвостом с широким гребнем.       Они жили на острове Рассвета уже три месяца. Луффи знал, что раз в пару недель Пламенная Мечта прилетает на его берега, чтобы повидать их; матушка рассказала ему, когда он спросил, куда она уходит порой на целый день, оставляя ему готовую еду и немного денег на разный случай. На самом деле, она взяла с него обещание не уходить одному, но Луффи не смог сдержаться, когда очередной бессонной возбужденной ночью после дня, который он провел в таверне Макино, увидел в небе тень огромных драконьих крыльев. Матушка точно будет ругать его, он знал об этом, но желание свидеться с Пламенной Мечтой было сильнее страха перед наказанием и недовольством в фиолетовых глазах.       Луффи скатился с горки, едва не споткнувшись от радости, и не смог сдержать широкой улыбки, когда Пламенная Мечта подняла голову на шум и мягко заурчала, поймав его носом и тем самым не дав скатиться в море. Он обнял ее широкую морду, провел ладонями по чешуйкам, радуясь тому, что наконец снова может почувствовать их текстуру; все его нутро пело от счастья, когда он касался Пламенной Мечты, когда чувствовал всем телом ее урчание, проникающее в самые кости, когда смотрел в светлые, почти прозрачные глаза, светившиеся на солнце, блестящие как самые дорогие драгоценные камни.       В утреннем свете спустя три месяца видений лишь тени на небе Пламенная Мечта была особенно красива.       Он потерся щекой о ее нос.       — Я тоже скучал по тебе, — валирийская речь коснулась его языка будто бы непривычно, как-то незнакомо — за эти недели он редко говорил на валирийском, потому что матушка предпочитала разговаривать с ним на общем, чтобы ему было легче привыкнуть. Луффи ужасно не хватало ощущения дома, которое ему приносили разговоры на родном ему языке. — Тебе хорошо живется?       Луффи хотел бы забраться на ее спину и взлететь к облакам, коснуться их невесомой дымки, ощутить небесный холод, оседающий на щеках румянцем, — но он не мог сделать этого без матушки. Все же, Пламенная Мечта была ее драконом, а не его, и летать на ней он мог только тогда, когда матушка сама садила его в седло и говорила Пламенной Мечте слушаться его. Без этого, по рассказам матушки, даже самые кроткие драконы могли сбросить не своего всадника — даже если знали его много лет.       Драконы не рабы и не домашние животные, говорила ему матушка. Нельзя, не будучи признанным всадником, забраться на спину дракона и думать, что он покорно позволит этому случиться.       Пламенная Мечта поддела его носом и слегка подкинула, отчего из груди вырвался смех; она была такой же нежной и игривой, как и всегда, и это ощущалось как долгожданный глоток свежего воздуха после того, как долго находился в душном помещении и наконец покинул его стены, выйдя на солнечную улицу. Он больше не ощущал деревню Фуша клеткой, в которую его запихнули как маленькую птичку с обрезанными крыльями, но без Пламенной Мечты, ее горячей чешуи под ладонями, ее громкого грудного урчания, без блестящих светлых глаз с узким зрачком ни одно место не будет ему по-настоящему родным. Только рядом с ней он мог почувствовать себя по-настоящему спокойно, по-настоящему собой.       Так хотелось полетать на ней, но он не мог. Но ничего, он обязательно выпросит у матушки хотя бы один полет.       Щека прижалась к шершавой чешуе крупного носа, на котором он мог уместиться целиком, и потерлась о нее; глаза сами собой начали закрываться потяжелевшими веками, и Луффи понял, что хочет спать, разморенный теплым присутствием Пламенной Мечты, ставшей ему все равно что второй матерью. Он не спал большую часть ночи, возбужденный мыслью о походе на другую сторону острова, чтобы встретиться с ней, и теперь, когда он наконец смог ее увидеть, его тело предало его усталостью. Но не то чтобы он возражал.       Луффи сполз с ее морды и забрался в просвет между ее шеей и крылом, где всегда было тепло и уютно; огромное крыло было все равно что одеялом, крепостью, защищающей от остального мира, обещающей безопасность и заботу, — домом, в котором никто не посмеет ему угрожать — если только не захочет превратиться в прах и угли от жаркого бело-голубого огня, которым Пламенная Мечта одарит каждого, у кого не хватит ума поднять руку на него или матушку, кем бы этот идиот ни был. Пламенная Мечта не боялась никого и ничего — она была истинным наследием Древней Валирии, сохранившая от нее столько многого, сколько вообще мог сохранить дракон спустя восемь сотен лет от уничтожения валирийской земли.       Проснулся он от тихого, угрожающего рычания; Пламенная Мечта совсем скрыла его своим крылом, прижимая к груди как мать дитя, мышцы ее — тугие, крепкие, развитые многими часами полетов, — были напряжены и готовы к атаке. Луффи тихо выдохнул, когда понял это; а потом нахмурился, чувствуя, как в груди вспыхнула злость.       Кто посмел? Почему именно сейчас, когда он впервые за долгое время наконец увиделся с ней, наконец смог коснуться ее? У кого хватило наглости отобрать у него эти моменты?       Луффи повел плечами и зацепился за крыло, подтягивая себя, чтобы выглянуть из-под него и посмотреть на идиотов, у которых хватило смелости подобраться к спящему дракону. Пламенная Мечта попыталась сбросить его обратно, чтобы спрятать и защитить, но он упрямо сжал хватку и не позволил этому случиться, выглядывая с хмурым от сна и солнца лицом.       На скалах, с которых он едва не скатился, стояли двое мальчишек примерно одного роста — было немного сложно это определить из-за того, что один носил высокую круглую шляпу; оба сжимали металлические трубы — крепко, до побелевших костяшек, — у обоих на лицах застыло жесткое напряженное выражение, будто они не могли решить: им бежать или сражаться. Хотя, нет — такое сомнение было только у того, который был в странной шляпе; у мальчика с черными кудрями в глазах читалось, что он готов броситься на Пламенную Мечту без капли страха.       Ну и дурак, подумал Луффи. Пламенная Мечта проглотит его, не пережевывая.       Мальчик в шляпе удивленно выдохнул, когда перевел взгляд с морды Пламенной Мечты на него.       — Ребенок?.. — он даже глаза протер, не веря тому, что видел.       Луффи надулся.       — Я не ребенок! — ну вот, снова прорезался его дурацкий акцент. А ведь почти получилось от него избавиться! — Уходите отсюда!       Черноволосый мальчик презрительно фыркнул, сложив руки на груди.       — А что, если нет?       — Тогда Пламенная Мечта вас съест, — он отзеркалил позу. — Вы ей не нравитесь.       Пламенная Мечта оскалилась в подтверждение его слов. Черноволосый мальчик только нахмурился сильнее, но его товарищ глядел на них с настороженностью.       — Эйс, давай уйдем. Это не крокодил, и он больше всего, на что мы охотились, — он тронул друга за плечо; в ответ получил лишь то, что его руку сбросили.       — Это просто ящерица, Сабо. Большая ящерица. И глупый слюнявый ребенок, — его пальцы крепко сжимали трубу, пока глаза бегали в поисках места, по которому ей можно было ударить.       Луффи задохнулся от возмущения.       — Сам ты ящерица! Пламенная Мечта — дракон!       Мальчик вздернул тонкую бровь.       — Драконов не существует.       — Тогда ты слепой. И глупый, — Пламенная Мечта презрительно фыркнула, чувствуя его настрой, и уложила голову на крыло, поглядывая на детей краем глаза. Кончик ее хвоста недовольно шевелился — как у кошки, — показывая, что она не в большом восторге от их присутствия. — Пламенная Мечта прямо перед тобой.       И тут он вспомнил, что Пламенную Мечту никто не должен видеть. Ведь если о ней расскажут… наверное, мало кто поверит, но матушка не хотела рисковать.       — Sōvegon qrīdrughagon! — улетай, улетай скорее, лихорадочно думал Луффи, ощущая, как страх сжал ему горло, не давая нормально говорить. — Sōves!       Пламенная Мечта послушно поднялась с нагретого места — Луффи инстинктивно схватился за ее крыло, чтобы не упасть на землю, и вскрикнул, когда она одним движением закинула его к себе на спину, заставив вцепиться в седло; он только спустя несколько секунд, когда огромные крылья подняли их в воздух, понял, что улетает вместе с ней, оставляя мальчишек внизу с открытыми ртами и расширенными от шока глазами. Но морального удовлетворения от их вида Луффи получить не смог.       Она принесла их в свое гнездо на другом острове: изящно приземлилась и повела шеей, стряхивая его из седла, из которого он во время полета не вылетел только чудом, заработав только стертые до мяса руки вместо смерти. Луффи смотрел на них — дрожащие, окровавленные, со скрюченными от боли пальцами, — и чувствовал глубокую, яркую, как драконье пламя, злость на этих двух идиотов, из-за которых он оказался в такой ситуации. Как ему теперь возвращаться? Пламенная Мечта не сбросила его и, очень может быть, согласится вернуть его на остров, но… как быть? Эти идиоты могли остаться караулить или увидеть их откуда-нибудь; а рядом с деревней на драконьей спине ему тем более нельзя было появляться.       Дурацкая, просто невозможно дурацкая ситуация, от которой на глаза навернулись слезы. Он так, так сильно подвел матушку, оказавшись в этом моменте; как ему смотреть ей в глаза? Как просить прощения за то, что он все испортил? Он просто хотел увидеть Пламенную Мечту, а теперь… теперь неизвестно, что будет. Эти мальчишки не из деревни Фуша, они не будут молчать из уважения к дедушке; Луффи даже предположить не мог, откуда они. Из города за высокими стенами, который они видели, когда проплывали мимо? С той свалки, о которой рассказывал дедушка, взяв с него обещания туда не ходить? Из того дома в лесу, на который он случайно наткнулся?       Каким бы ни был ответ, он все равно будет нести опасность.       Луффи забился за камни, которые окружали гнездо, и обнял колени, чувствуя, как по щекам потекли слезы; руки пульсировали болью, кровь пачкала шорты и смешивалась с той, что стекла по стертым ляжкам, ноги едва гнулись после долгого неудобного полета. Это было так жалко и так плохо, что он не смог сдержаться и разрыдался в голос, ненавидя себя за то, что так сильно ошибся и все испортил.       Растерянная Пламенная Мечта ткнула его носом, тихонько урча, и от этого звука, от ее неловкой заботы его рыдания стали только громче.       Их нашли к ночи: Луффи сквозь измученный сон услышал ворчание Пламенной Мечты и поднял голову, чтобы мутным взглядом оглядеть маленькую лодку и слепящий его фонарик; дедушка с искаженным от волнения лицом стоял у берега, а матушка за его спиной выглядела так, будто вот-вот расплачется от облегчения.       — Боги, Луна, дитя мое, — она в момент оказалась рядом, когда он с трудом выбрался из-за камней и едва не упал от боли в ногах; матушка подхватила его, обняла, прижала к груди, шепча на валирийском благодарности небесам за то, что они сохранили его. — Ты напугал меня, моя маленькая Звезда, — матушка отстранилась и огладила его лицо, убирая с него растрепанные длинные пряди. В ее глазах не было злости или осуждения — лишь страх за него.       Луффи снова почувствовал, как слезы вновь сдавливают горло.       — Прости, — с трудом проговорил он и всхлипнул. — Прости, прости, я…       — Тише, тише, моя Звезда, все хорошо, — матушка притянула его к груди и крепко обняла. — Ничего страшного не случилось. Все хорошо.       Он закусил губу, чтобы хоть немного успокоиться; на языке осело железо от того, что он прокусил тонкую кожицу.       — П-правда? Н-но…       — Не беспокойся об этом, — сказал дедушка, присаживаясь рядом и глядя свою огромную теплую ладонь ему на голову. — Я знаю тех мальчиков. Они никому не расскажут. Вы с твоей мамой и Пламенной Мечтой в безопасности.       После этих слов сдержаться совсем не получилось — Луффи зарыдал в полный голос от облегчения, что он не поставил их под опасность.       Дедушка, как и обычно, не задержался дольше, чем на два дня, и спешно покинул их, убедившись, что Луффи не сделал своим ранам хуже, просидев целый день без медицинской помощи на диком острове. Он пытался накричать за безответственность, рассказать целую лекцию о том, что так делать не стоило, но матушка заткнула его одним взглядом и велела проваливать, если помочь он может только воплями.       — Он прекрасно понимает, в чем ошибся, Гарп. Хватит и того, что он надумал, пока там сидел.       И дедушке пришлось оставить свои лекции при себе. Даже без Пламенной Мечты матушка была грозной и умела заставлять молчать без лишних слов и повышенного голоса.       — Он ничего не поймет так просто, Дейнис.       — Я его мать. Только я могу решать, как его воспитывать. Не ты. Тебя вообще здесь нет, чтобы что-то говорить о том, как правильно и как неправильно, — выражение ее лица было жестким, ледяным и неприступным, как крепость, выдерживающая многомесячную осаду. — Я сама решу, как и за что мне наказывать моего сына. В помощниках не нуждаюсь.       Дедушке на это возразить было нечего.       Когда страх перестал составлять большую часть его существа, Луффи, задумался о том, кем же все-таки были эти мальчики. Дедушка их знал; но они не жили в Фуше, он ни разу не видел их поблизости за все время, которое они с матушкой жили на острове Рассвета. Они даже не приходили сюда время от времени, и Луффи это казалось странным. Где они добывали еду? Где спали? Не в лесу же; может быть, в том доме, вспомнил Луффи свою случайную находку во время дурацкого похода.       Но почему они там жили? И с кем?       Луффи хмуро смотрел на свои руки, заботливо перевязанные бинтом, и старался не жмуриться от боли, когда сгибал и разгибал пальцы, разминая их, чтобы потом не потерять подвижность. Корочки срывались, сквозь трещинки выступала кровь; это было ужасно неприятно, но необходимо, и он терпел, проводя за этим занятием большую часть времени, забираясь для этого на крышу, чтобы не нервировать матушку видом своих ран.       Мысли об этих мальчиках занимали все пространство в его голове. Он снова и снова думал, вертел с разных сторон, пытаясь понять, уложить по полочкам; все в них казалось ему странным — и притягательным, несмотря на то, что они нагрубили ему и оскорбили Пламенную Мечту.       Он обнял колени, прижал их к груди, хмуро разглядывая тропку, скрывающуюся в темных глубинах леса; он хотел пойти туда снова, пролезть сквозь заросли, облазить кусты — и найти этих мальчиков.       Потому что они были единственными детьми рядом. Потому что Фуша была полна скучных взрослых или дети были намного старше, чем он, — или просто не хотели иметь с ним дел, смотря настороженными или насмешливыми взглядами за то, что он мог не понимать их быструю грубую речь или смысл их игр. Фуша была дружелюбна и тиха, но так и не стала принадлежать им с матушкой — как и они ей. Они все еще были здесь чужаками и принимали их только потому, что они были родственниками дедушки, которого здесь любили и уважали.       Когда матушка в следующий раз ушла на целый день, чтобы провести его с Пламенной Мечтой, Луффи, проверив огонь в жаровне, чтобы он не погас и яйца не остались без жара, взял длинную палку, которую нашел раньше, и отправился в лес, крепко сжимая ее ноющими пальцами.       Почему-то сейчас он казался страшнее и более недружелюбным, чем когда он был здесь в первый раз. Луффи хмуро оглядывал каждый куст и каждое дерево от земли до крон, скрывающих небо, прислушивался к ветру и шелесту зелени, втягивал в легкие влажный воздух, будто мог что-то почувствовать на нюх как хороший пес; но лес оставался спокойным и отстраненным, не желая раскрывать свои секреты чужаку. Луффи не разворачивался и не уходил обратно в Фушу только из чистого упрямства.       Он найдет этих мальчишек. Они… слишком интересные. И… одинокие.       Если Луффи что и чувствовал, понимал лучше всего — так это одиночество, которое сжимало его собственное горло петлей из грубой веревки.       В первый свой поход ему не удалось их найти. Во второй тоже. И в седьмой. На десятый он столкнулся буквально лоб в лоб с мальчиком в цилиндре — тот, убегая от чего-то, споткнулся и, скатившись с небольшой возвышенности, сбил Луффи с ног в самую грязь после дождя.       — Ой, — мальчик — кажется, Сабо — посмотрел на него удивленными круглыми глазами. — Ты что тут делаешь?       Луффи неловко нахмурился и выбрался из грязи, с отвращением оглядывая испорченную одежду; потом перевел взгляд на Сабо — такого же грязного, но еще и побитого.       Отвечать не хотелось — казалось слишком неловким признать, что пришел он в лес ради них. Поэтому он молчал.       — Сабо? — второй мальчик — Эйс — показался наверху с обеспокоенным лицом, которое сразу же приобрело жесткое выражение, стоило ему увидеть Луффи. — А ты что тут забыл?       Луффи снова промолчал, оглядывая синяки и ссадины на открытой коже, которые никто не удосужился обработать.       Эйс цыкнул.       — Сабо, пойдем.       Сабо послушно вскочил на ногу и, схватив выпавшую из руки трубу, пошел за Эйсом. Напоследок Эйс пнул одно из деревьев, и Луффи пришлось спасаться бегством, чтобы не быть раздавленным массивным стволом.       В следующий раз это были огромные камни. Потом ему пришлось убегать от специально разъяренного Эйсом тигра, размерами почти схожим с Пламенной Мечтой. На него скидывали улей со злобными пчелами, натравливали разных животных, его пинали в бушующую горную реку прямо к голодным крокодилам; в конце концов, Эйс скинул его в ущелье, из которого Луффи не мог выбраться несколько дней.       Матушка наблюдала за его упрямством с беспокойством, но особо не лезла, понимая, что запреты не сработают — он просто сбежит еще раз, на этот куда более искусно, чем в прошлый. Упорства в нем было куда больше, чем в ней, носящей в себе кровь Древней Валирии — в этом виновата была кровь отца, кровь Монки Д., которая, наверное, была даже хуже; по крайней мере, матушка вздыхала именно об этом, когда он вернулся после своего занимательного приключения в ущелье, полного голодными зверями исполинских размеров.       Матушка точно понимала, почему он так вцепился в этих мальчишек: потому что они были такими же, как он — не такими, слишком отличающимися от обычных детей в Фуше, для которых диковатые повадки Луффи, выращенного драконом, казались странными и даже мерзкими — да, он прекрасно видел это в их глазах, но старательно игнорировал. Эти мальчики, Эйс и Сабо, были такими же дикими и яростными, опасными, как только могут быть опасны дикие драконы, не знавшие человека — таким был Эйс, в чьих глазах пылали настоящие адские костры. Эти мальчики знали дедушку и были не из Фуши, не принадлежали ее тихому миру — их домом был этот огромный пугающий лес, полный смертельных опасностей, в которые они научились играть как деревенские дети в мячик.       Луффи, в очередной раз споткнувшись, упрямо отряхнул шорты от земли и пошел дальше, туда, где чаще всего скрывались Эйс и Сабо. Спустя два месяца ему наконец удалось немного понять их маршруты и даже не быть избитым на большей их части; и сейчас он упрямо шел по тому, который они использовали чаще всего после того, как думали, что он уже не может за ними проследить — глупая мысль для таких как они, но Луффи она была на руку. Они не могли представить, что он будет достаточно крепким, чтобы выдержать их атаки, которые и рядом не стояли с тренировками дедушки или играми с Пламенной Мечтой, когда она еще не научилась соизмерять свою силу с его маленькими размерами.       Спустя минут двадцать битвы с кустами он наконец выбрался на свет и ухмыльнулся, оглядывая представшие его взгляду огромные кучи мусора со снующими между ними фигурками людей. Это царство омерзительного запаха и мрачных взглядов, цепляющихся за его кожу как репей, было еще одним прекрасным местом для пряток. Он точно знал, что потратит здесь еще больше времени, чем в лесу — но этим его уже было не напугать.       Пальцы поудобнее перехватили палку, и Луффи уже собрался спуститься с обрыва, когда заметил Эйса, бежавшего, воровато оглядываясь, между куч к лесу — он быстро скрылся среди зарослей, не заметив своего преследователя, и это заставило Луффи тихо хихикнуть. Все же, они были не настолько внимательны как дракон — даже спящий. А он всю свою сознательную жизнь прожил рядом со взрослым драконом.       Фигура Эйса мелькала среди толстых стволов, ускользая от внимания тех, кто наблюдал за ним со свалки; Луффи осторожно замирал, пригнувшись к земле, когда темные глаза резко оглядывались в поисках преследования или другой опасности, которая могла показаться уже из леса, и, прождав несколько секунд, продолжал следовать за своей целью.       Очень быстро Эйс замер перед одним деревом, выглядывая кого-то среди его ветвей.       — Сабо? Сабо, ты здесь?       — Ты опоздал, Эйс, — ответил второй мальчик, заставив Эйса ухмыльнуться; Луффи и сам почувствовал, что улыбается, наблюдая за ними — где-то в душе слегка звенело от зависти к их связи, но он старательно не обращал на это внимания. — Я уже закончил со своими делами в городе.       Когда Эйс забрался на дерево, сделав это на удивление проворно с одной занятой рукой — трубкой и наверняка тяжелым мешком, — Луффи, сохраняя осторожность, подкрался ближе и, обойдя ствол, чтобы залезть с другой стороны, зацепился за первый небольшой выступ, чтобы подняться к мальчикам. Его наверняка попытаются столкнуть, но уж очень было любопытно поглядеть, чем они там заняты.       Хорошо, что руки уже зажили, подумал Луффи, когда наконец подтянул себя на ветку чуть выше, чем была та, на которой сидели Эйс и Сабо; кожа на стертых ладонях все еще была нежной и чувствительной, но, замотав руки бинтами, чтобы не стереть их заново, он не чувствовал сильного дискомфорта.       — Как думаешь, нам уже хватает на пиратский корабль? — спросил Сабо, пересчитывая купюры в пачке; Луффи склонил голову к плечу, прислушиваясь. Пираты, да? Почему-то он не был удивлен. — Мы уже пять лет собираем эти деньги…       — Не думаю, что хватит, — Эйс закончил укладывать сокровища в вырезанной в ветке тайнике. — Мне кажется, корабли стоят больше. А даже если хватит на сам корабль, для него еще нужны еда, вода, материалы…       Сабо ухмыльнулся.       — Ну да, на одного тебя нужен еще один корабль просто для еды, — он со смехом увернулся от подзатыльника, которым возмущенный Эйс попытался оставить ему шишку на макушке, и поднял взгляд прямо на Луффи. — Стоп. Что?       — Привет! — Луффи помахал ему, широко улыбнувшись, и хихикнул, когда на их лицах появилось одинаковое выражение ужаса. — Вы такие смешные!       Они попытались прыгнуть к нему, но он ловко увернулся и полез выше, показав им язык; в глазах Эйса пылало самое настоящее бешенство, из-за которого, все же, было самую каплю неловко — но признать это означало сдаться, а Луффи только нашел, как к ним можно подойти.       — Вы хотите быть пиратами? — он уселся на несколько веток выше, когда их темные глаза не смогли найти, как добраться до него достаточно быстро. — Вас тоже достал деда с Морским Дозором?       — Не твое дело! — огрызнулся Эйс. — Что ты вообще к нам прицепился?!       — Вы интересные! — он подпер лицо ладонями, разглядывая их. — А мне скучно одному.       — У тебя есть толпа сопливых детишек в деревне, — Эйс сложил руки на груди; очевидно, в их с Сабо дуэте он был главным.       Луффи надулся.       — Они думают, что я странный, и избегают меня, — он сдул с лица длинную прядку челки; акцент от возбуждения снова стал слишком очевиден. — Они даже не хотят попробовать понять. Это сделала только Макино.       Сабо хмуро посмотрел на него.       — Ты говоришь… странно.       — Они тоже мне так говорят, — Луффи кивнул. — Это потому, что я говорю не на своем родном языке.       В круглых темных глазах мелькнул интерес.       — Не на родном? А тот, на котором ты кричал на ту ящерицу, получается, родной?       — Я тебя ударю, если еще раз назовешь Пламенную Мечту ящерицей, — Луффи нахмурился; он знал, что не выглядит достаточно грозно, но попытаться стоило. — Да. Это мой родной язык.       Эйс фыркнул, когда услышал эту слабую угрозу, но в его глазах, кажется, стало чуть меньше злости — ему тоже было хотя бы немного, но интересно; хотя Луффи прекрасно понимал, что его не избивают только потому, что им заинтересовался Сабо.       — Это все, конечно, очень мило, Сабо, — Эйс толкнул его плечом. — Но этот приставучий ублюдок только что узнал про наш тайник.       Сабо по-совиному моргнул.       — Ой.       — Ой, — передразнил Эйс и впился в Луффи мрачным взглядом. — И он как пить дать кому-нибудь расскажет.       Луффи возмущенно вскинулся.       — Нет! — он тоже сложил руки на груди, надеясь этим придать немного внушительности своей позе. — Я умею хранить секреты!       — Секреты хорошо хранят только мертвецы, — и он подпрыгнул, замахнувшись трубой, и Луффи пришлось отклониться от удара, если он не хотел, чтобы ему снесли голову; но он не рассчитал размеры пространства, на котором стоял, и оступился.       Он видел, что в глазах Эйса на секунду мелькнул страх, когда у него не получилось за что-то зацепиться и он покатился с дерева кубарем, с трудом хватаясь хоть за что-то, чтобы замедлить свое падение и не умереть от высоты, с которой он упадет на не самую мягкую землю. Эйс из-за этого оступился сам — это было последнее, что Луффи удалось увидеть, прежде чем ветки ударили его по лицу и в рот забилась листва.       Но вместо земли, которую он ожидал, его тело ударилось о чью-то голову.       — Ребенок? — его поймали за ворот и убрали от лица; на Луффи смотрел какой-то очень очевидный отморозок с очень бледной кожей и жесткими узкими глазами. — Что, еще один?       Луффи попытался вырваться, но у него не получилось.       — Эй, отпусти меня!       Но его высокий голос с сильным акцентом ублюдка не впечатлил.       — Малыш, мы тут кое-кого ищем, — противного желтого цвета глаза впились в него как какой-то бешеный пес. — Мальчиков чуть постарше тебя, их зовут Эйс и Сабо. Не знаешь таких?       У него едва хватало сил, чтобы цепляться за острые плечи Сабо, пока тот бежал через свалку, ловко перепрыгивая препятствия из мусора. Перед глазами мутнело от боли, кровь стучала в ушах; он едва чувствовал свое избитое тело — оно онемело после нескольких часов избиений и криков в лицо, которые очень быстро стали белым шумом и перестали проникать в его агонизирующее сознание. Но это и не было нужно — крики были об одном и том же, будто он не понял с первого раза.       Луффи слабо улыбнулся. Ему было больно, ужасно больно, и хотелось плакать от страха, но больше он чувствовал слабую, усталую радость от того, что Эйс и Сабо пришли за ним и спасли от смерти. В какой-то момент он перестал надеяться на это и принял свою судьбу, но именно в ту секунду они вломились, разбив хлипкие доски своими трубами и напугав пиратов до позорного визга.       — Идиот, — бормотал Сабо, унося его дальше в лес. — Вы оба идиоты. Почему меня окружают одни идиоты, — он повторялся — от возбуждения, стресса или страха, или от всего вместе. — Я из-за вас поседею раньше времени!       — Не драматизируй, — фыркнул Эйс и поморщился, когда едва схватившаяся тонкой корочкой рана на лбу снова открылась и залила ему глаза кровью. — Все с тобой будет нормально. А даже если поседеешь — никто не заметит под твоей дурацкой шляпой.       — Либо ты заткнешься, либо я закончу то, что не закончил Порчеми, — Сабо на секунду остановился, чтобы обернуться и посмотреть на Эйса взглядом, который мог бы заморозить океан. Эйс только возмущенно скривился, будто съел целый лимон в один укус, но замолчал; несмотря на свое более лидерское положение в их паре, к Сабо он прислушивался — особенно в угрозах. Когда Сабо того хотел, он был даже более пугающим и жутким, чем Эйс.       Они, петляя, забрались в самую чащу, в которой их точно никто не нашел бы — если бы не знал этот лес так же хорошо, как его знали Эйс и Сабо; Луффи с трудом отнял голову от чужого плеча и огляделся, стараясь не терять сознание — только этого ему не хватало тогда, когда он, кажется, немного наладил с ними контакт!       По крайней мере, ему хотелось в это верить. Иначе бы они не пришли за ним и не спасли, рискуя своей жизнью, верно?       Сабо осторожно спустил его со своей спины на камень и, порывшись в карманах своей странной куртки, достал бинты и пластыри.       — А теперь сиди смирно, понял? — Луффи послушно кивнул и позволил старшему мальчику делать с его избитым телом все, что тот посчитает нужным.       Когда Сабо закончил с ним, он повернулся к Эйсу с таким лицом, будто готовился принять бой более жестокий, чем им удалось пережить меньше получаса назад; но, видимо, Эйс слишком устал, чтобы спорить с ним, поэтому так же молча, как и Луффи, позволил другу колдовать над ним, лишь крепко сжимая пальцы на разрубленной пополам трубе. Луффи от этого вида стало неловко — к своему оружию Эйс, кажется, был странно привязан, и теперь оно пострадало, по сути, из-за него.       Луффи всхлипнул — раз, другой, — и слезы потоком потекли по щекам, впитываясь в пластыри, наклеенные удивительно заботливой рукой Сабо; он хотел сдержаться, не хотел рыдать как маленький ребенок, но соль в глазах появилась сама собой и никак не хотела останавливаться, сколько бы он ни пытался утереть ее дрожащими руками.       — Да уймись ты! — в конце концов вспыхнул Эйс, вырываясь из рук Сабо; Луффи видел, что Эйс потянулся дать ему затрещину, но Сабо остановил его, крепко ухватив за запястье. — Сколько собираешься ныть?! Ты сам виноват, что попался Порчеми!       Сабо тяжело вздохнул — очень тяжело — и, коротко замахнувшись, сам дал Эйсу подзатыльник.       — Это ты уймись. Его избивали несколько часов, и он не сказал про наши сокровища. Сам или не сам, мы должны быть ему благодарны, — Сабо обернулся к нему и кивнул. — Да, спасибо, кстати. Ну, что не рассказал. Но почему? Ты ведь нам ничем не обязан, а они скорее всего отпустили бы тебя, если бы ты рассказал.       Луффи с трудом заставил себя притихнуть.       — Но тогда мы не смогли бы стать друзьями, — на удивление, его голос почти не дрожал.       Эйс и Сабо одновременно расширили глаза и, кажется, потеряли дар речи; несмотря на то, что они отличались как день и ночь, сейчас они казались родными близнецами.       — Подружиться? С нами? — Эйс фыркнул и сложил руки на груди; труба, забытая, осталась лежать на камне. — Мы только и делали, что пытались тебя убить.       — Я уже говорил, — Луффи мысленно приказал своему голосу звучать твердо. — Кроме матушки и Макино вы единственные, кто у меня есть. Люди в деревне дружелюбные и милые, но они не хотят сближаться с нами, а Пламенную Мечту я вижу очень редко, — он снова всхлипнул. — Дедушка сказал, что здесь мне не будет одиноко, но мне одиноко! Одиночество хуже всего! Даже боли! — он снова заплакал.       Эйс растерялся на пару секунд — его глаза в эти мгновения посветлели, — но быстро вернул на лицо свое обычное хмурое выражение.       — Значит… — он замялся, и Сабо посмотрел на него обеспокоенным взглядом. — Со мной… тебе хорошо?       — Да! — даже несмотря на то, что они постоянно пытались от него избавиться, Луффи все равно чувствовал с ними больше общего, чем с детьми в Фуше. Возможно, потому, что и он, и Эйс с Сабо были больше дикими, чем домашними. Их троих вырастила природа, а не люди.       — А без меня тебе плохо?       — Да! — Луффи нахмурился. — Ты задаешь глупые вопросы.       Эйс вдруг посмотрел на него исподлобья взглядом жестким и острым как закаленная сталь.       — Ты хочешь, чтобы я жил?       Луффи на пару секунд замолчал, переваривая вопрос, обдумывая его, а потом спрыгнул с камня и подошел к Эйсу, чтобы обнять его лицо ладонями — чтобы смотреть глаза в глаза, чтобы у него не было и шанса сбежать. Так же, как делала матушка, когда хотела, чтобы ее слова точно дошли до него, чтобы он увидел искренность в ее глазах.       — Да, — он уже повторялся в третий раз. — Я хочу, чтобы ты жил.       Луффи, вдруг моргнув, нахмурился, и, прежде чем Эйс успел что-то ему ответить, развернул его так, чтобы на его глаза падали маленькие солнечные лучи, с трудом пробившиеся сквозь плотную листву.       — Твои глаза…       — Что? — Эйс раздраженно нахмурился и вывернулся из его рук. — Что с ними не так?       Луффи молчал почти минуту, осознавая то, что только что увидел, пока Эйс и Сабо напряженно молчали.       — Они фиолетовые, — наконец сказал Луффи. — У тебя глаза валирийца.