Модель поведения

      Чонгук проснулся сразу уставшим. Едва вспомнив о том, что его сегодня ждёт, он простонал и почувствовал себя разбитым. Встреча с родителями и старшим братом не была для него особым поводом для радости, как у всех нормальных людей. Он знал, что она не закончится ничем хорошим, как бы он ни старался держать себя в руках.       Перевернулся на другой бок, пытаясь оттянуть неизбежное. Яркое солнце настойчиво пробивалось сквозь щели в шторах, напоминая о том, что день уже в разгаре. Взгляд упал на часы — почти полдень. Ещё пару часов, и он должен быть у них. Дальше тянуть просто бессмысленно.       Воспоминания о прошлых встречах болезненно кольнули в груди. Недопонимание, упрёки, вечные советы — всё это давило на него, словно тяжёлый груз. Почему-то общение с семьей всегда превращалось в испытание, вместо того чтобы приносить радость и поддержку.       Он поднялся с кровати, чувствуя себя не лучшим образом. Кофе — вот что сейчас нужно. А ещё — немного храбрости, чтобы выдержать этот день и не позволить родным людям прогнуть себя.       На кухне он машинально включил кофемашину, наблюдая, как тёмная жидкость наполняет чашку. Аромат кофе немного взбодрил его, но тревога никуда не исчезла. Он знал, что его ждёт. И как всегда надеялся, что в этот раз всё пройдёт иначе. Хотя и понимал, что ни в одной из параллельных вселенных его папа не станет вдруг любящим родителем, а отец не примет его желание быть самостоятельным и принимать собственные решения, исходя из искренних желаний.       Он сделал первый глоток, обжигающий и бодрящий. Кофе растёкся горечью во рту, немного рассеивая туман в голове. В последнее время он перешёл с кофе на жасминовый чай. В пекарне Тэхёна он был безумно вкусным. Вспомнив омегу, Чонгук улыбнулся. Вчера он провёл замечательный день рядом с этим тёплым, добрым и безумно комфортным человеком. И мысль о том, что он потратит один из последних дней перед командировкой на собственную холодную семью вместо того, чтобы быть там, где ему действительно хочется, заставила досадливо выругаться про себя.       Он поставил чашку на стол и решительно направился в душ. Горячие струи воды смывали остатки сна и вялости. Нужно собраться, надеть броню безразличия и встретить этот день достойно. Он не позволит, чтобы обиды и разочарования испортили ему настроение.       Чонгук не был похож на своего старшего брата. Он не стал принимать правила игры своей семьи и становиться одним из тех снобов-бизнесменов, живущих по правилам: кто богаче, тот и прав. Его всегда притягивало искусство и свобода. А они не хотели с этим мириться. Поэтому, как только ему подвернулась возможность подписать контракт и начать самостоятельную жизнь, он не задумываясь воспользовался этим и ушёл из дома. Буквально сбежал, оставив всё в своей комнате, взяв только документы.       Его брат, конечно, не одобрял. Звонил, уговаривал вернуться, говорил о долге перед семьей, о том, что он тратит свой потенциал впустую. Но Чонгук оставался непреклонен. Он нашёл свое счастье, свою истинную ценность, и никакие деньги мира не могли заставить его отказаться от этого. Он и сам начал зарабатывать достаточно для того, чтобы сказать: «Я справился, смотрите», но семья не воспринимала его работу как нечто достойное их уровня. Ну, он и не нуждался в их одобрении. Он наслаждался свободой. И даже самый загруженный график определённо казался лучше строго расписанной наперёд жизни в клетке.       Взглянув ещё раз на часы, он понял, что если будет тянуть ещё дольше, то, возможно, опоздает. А отца это всегда злило. Пунктуальность во всём — вот его девиз. Выуживая из гардероба свой самый дорогой костюм, он искренне надеялся, что родители поймут, что их «непутёвый» сын зарабатывает достаточно не только на жизнь, но и «на хлеб с маслом». Но, откровенно говоря, рассчитывать на это особо не приходилось. В зеркале отражался не настоящий он. На него смотрел вылощенный молодой альфа, сын богатых родителей, который должен соответствовать их семейному статусу. И это не вязалось с его внутренним миром ни капли. Вздохнув, он поправил манжеты рубашки, взял с тумбочки ключи от машины и вышел из квартиры, отправляясь на ненавистную встречу.       Всю дорогу он прокручивал в голове возможные темы для разговора, стараясь заранее продумать, как можно избежать острых углов. Работа, личная жизнь, здоровье… Он надеялся, что родители будут в хорошем настроении и не станут задавать слишком много вопросов, ограничившись планированием дальнейшей совместной жизни брата и его будущего мужа.       Через час он добрался до их огромного особняка. Здесь ничего не изменилось: охрана всё так же глядела сурово на каждого проезжающего мимо шлагбаума водителя, садовники всё с тем же усердием ухаживали за садом с безупречно постриженными кустарниками и приторно пахнущими розами, дом глядел на него всё такими же унылыми окнами с лаконичными жалюзи вместо штор и занавесок.       Он остановил машину, заглушил мотор и несколько секунд просто смотрел на этот фасад, словно пытаясь вспомнить что-то важное, ускользающее. Здесь прошло его детство, здесь кипела жизнь, полная наивных надежд и первых разочарований. Выйдя из машины, Чонгук глубоко вдохнул последний глоток свежего воздуха, предполагая, что уже совсем скоро будет находиться в совершенно душной обстановке. Но отступать некуда, надо идти.       — Господин Чон, — поприветствовал его поклоном дворецкий, — вас уже ждут в столовой.       — Уже? — удивился он. — Я же вовремя.       — Да, но господа Хан приехали чуть раньше.       Чёрт. Не хотелось заявляться так, чтобы все сразу обратили на него внимание. Но, судя по всему, именно так и будет. А отец ещё и выскажет за опоздание при всех. Чонгук быстро вымыл руки и прошёл в столовую.       — Добрый день, — оглядел он всех присутствующих и поклонился. — Простите, что опоздал.       — Всё хорошо, — неожиданно для него отмахнулся отец. — Присаживайся на свободное место, только тебя и ждали.       — Да, ещё раз простите.       Было до ужаса неловко. А ещё подозрительно. Ханов было четверо: глава семейства, господин Хан Черон, его супруг и, судя по всему, их сыновья-омеги. И вот это Чонгуку очень не нравилось. Потому что напротив его места сидел младший брат будущего мужа Хичона. А он знал, что рассадка за столом никогда не может быть рандомной. Всему есть причина. И то, какая у этого могла быть причина, его злило. Потому что — какого чёрта? Его могли бы предупредить. Тогда бы он ни за что не приехал сюда сегодня. Сделал бы всё, что угодно. Да, в конце концов, попросил бы Хосока перенести даты командировки и уехал в Штаты.       Постаравшись взять себя в руки, он оставил себе шанс на то, что это лишь его домыслы, а сегодняшний обед всё же только знакомство с будущими родственниками. В конце концов принесли первые блюда, и обед начался.       Ложки и вилки звякали о фарфор с неестественной громкостью, подчёркивая тягостное молчание. Чонгук ковырялся в тарелке, перекладывая идеально нарезанные овощи с места на место. Ему казалось, что даже хрустальные бокалы, наполненные дорогим вином, отражают его собственную неловкость. Он ощущал себя инородным телом в этой идеальной обстановке. То прочищал горло, то вздыхал, то скрежетал неудобными столовыми приборами.       Отец как всегда сидел во главе стола, воплощая собой саму невозмутимость. Его взгляд, острый и проницательный, скользил по присутствующим, словно оценивая их готовность к предстоящему. Хичон сидел по правую руку от отца, его лицо выражало усталость и лёгкую раздражительность оттого, что Чонгук, сидящий рядом, был слишком громким.       Наконец отец слегка прокашлялся, нарушив звенящую тишину.       — Чонгук, — произнёс он ровным голосом, — нам нужно поговорить о твоём будущем.       В груди у Чонгука что-то болезненно сжалось. Он знал, что этот разговор назревал, и всеми силами пытался его оттянуть. Ну не при посторонних же!       Он поднял глаза, встретившись с суровым взглядом отца. В этом взгляде не было ни тепла, ни понимания, только требование соответствия. Чонгук глубоко вздохнул, готовясь к неизбежному столкновению.       — Я думал, мы сегодня не будем о плохом, — начал он в надежде всё же избежать дальнейшего разговора. — Давайте лучше о свадьбе поговорите, или что там обычно планируют?       — Ну, собственно, можно и о свадьбе поговорить, — ухмыльнулся отец. — Твоей и Лиёна.       Сердце Чонгука упало в пятки, а младший омега семьи Хан зарделся и опустил голову.       — Что?       — Наигрался в свои модели и хватит, — продолжил отец. — Мы дали тебе достаточно времени поиграться в свободу и самостоятельность. Пора возвращаться в семью и переходить к приличной жизни по выбранному родителями плану.       Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. «Выбранному плану»? Словно он — вещь, которую можно спланировать и запрограммировать. Все его мечты, его стремления, его собственное видение будущего — всё это просто выброшено в мусорную корзину ради родительских амбиций.       — Но, отец… — попытался он возразить, но тут же осёкся под тяжёлым взглядом родителя.       Любые аргументы были бесполезны. Отец никогда не слушал его, когда дело касалось важных решений. Он всегда знал лучше, всегда был уверен в своей правоте. Именно поэтому Чонгук был так непоколебим, когда уходил в юном возрасте от его опеки.       — Хватит пререкаться, — отрезал отец. — Мы желаем тебе только лучшего. Ты не понимаешь, насколько это важно для нашей семьи. Твой брак с Лиёном укрепит наши позиции в бизнесе, обеспечит тебе будущее, о котором ты и мечтать не мог.       Чонгук молчал, чувствуя, как ком подступает к горлу. Будущее, о котором он мечтал, не включало в себя брак по расчёту и жизнь, расписанную кем-то другим. Он хотел любить, творить, жить своей жизнью. Но, видимо, его желания ничего не значили. Как, впрочем, и всегда.       — Отец, я думал, мы будем говорить о свадьбе Хичона, — сделал последнюю попытку не переводить разговор в очередную ссору.       — Об этой свадьбе, к счастью, и разговаривать нет необходимости, — усмехнулся тот. — У нас с Чероном всё давно распланировано. А вот тебе нужно донести, что скоро и тебе предстоят свадебные приготовления. Так что будь адекватным человеком и поступи правильно. Заканчивай свой контракт и уходи из моделей. Сразу после этого назначим дату свадьбы.       — Ты же знаешь, что этого не будет. — Чонгуку хотелось просто встать и уйти. Зачем он вообще сюда приехал? Знал же, что ничего хорошего от этой встречи ждать не стоило.       Напряжение в комнате росло с каждой минутой. Лица будущих родственников, до этого приветливые и полные надежд, теперь выражали смесь недоумения и лёгкого презрения. Папа назначенного мужа, омега утонченный, поджал губы, демонстрируя скрытое неодобрение. Его отец не выказывал ни единой эмоции, демонстрируя уверенность в своей правоте и исходе сегодняшнего обеда. Их сыновья опустили головы, и их эмоции были непонятны Чонгуку. Да и некогда ему было думать о незнакомых ему людях. Даже если они породнятся через Хичона, он не обязан с ними дружить.       Отец Чонгука казался непоколебимым. Его взгляд, острый и властный, не отрывался от сына. Он видел в этом браке выгодную сделку, способную укрепить позиции их семьи в деловых кругах, поэтому отступать не собирался. Но и Чонгук — тоже.       Он чувствовал себя загнанным в угол. Он всегда мечтал о любви, о настоящих чувствах, а не о браке по расчету. Он не мог понять, почему его отец так настаивает на этом. Разве деньги могут заменить счастье? Родители и так не давали ему любви, теперь хотят сделать так, чтобы её у него вообще никогда не было?       Неловкое молчание прервал резкий звук стула, отодвигаемого от стола. Чонгук, полный решимости, поднялся и посмотрел отцу прямо в глаза.       — Извини, что зря потратил твоё время на напрасное ожидание. Но я не намерен идти против своей воли.       — Подумай лучше, — отец сурово взглянул на него, давая понять, что настроен серьёзно. — Если ты не сделаешь, как я сказал, я вычеркну тебя из завещания. И вообще исключу из семьи.       — Я думал, вы уже давно это сделали.       С этими словами Чонгук развернулся и направился к двери, оставив за собой ошеломлённых будущих родственников и гневного отца.

***

      Чонгук впервые за полтора года напился. Вчера сразу после семейного обеда он приехал домой в разъярённом состоянии. Невозможность выплеснуть негодование на членов семьи в полной мере привела к тому, что он накрутил себя настолько, что чуть было не попал в аварию, уйдя в резкий занос на одном из поворотов. Дома он первым делом прошёл к бару, взял бутылку виски и ведро со льдом, захватил по дороге стакан и устало упал на диван. Весь вечер он бездумно подливал себе алкоголь, стараясь унять бушующий в груди пожар. Ему было обидно за себя. Всё же он, как и все, хотел бы иметь важность для собственной семьи. Но ещё больше он чувствовал злость и отвращение к устоявшемуся стереотипному образу жизни и модели поведения представителей того общества, к которому причисляли себя его родители. Да и брат тоже. Но он не один из них. Он вырвался. Он смог. И никогда не вернётся туда. Даже если придётся лишиться собственной семьи.       Вскоре на столе осталась пустая бутылка и стакан с растаявшим льдом, а Чонгук так и уснул прямо на диване. Поэтому утром проснулся совершенно разбитым. Отвыкнув от такого количества выпитого, он еле разлепил глаза уже после обеда. Голова гудела, во рту пересохло, а конечности были словно налиты свинцом.       С огромным усилием подняв себя с дивана, он доковылял до кухни, достал из холодильника бутылку воды и осушил её одним глотком. Порылся в аптечке и нашёл шипучку от похмелья. Стакан «живительного зелья» помогал слабо, поэтому пришлось пойти в прохладный душ.       Глядя в зеркало на свои синяки под красными глазами, Чонгук справедливо решил, что заявляться в пекарню в таком виде было бы неправильно. Он не хотел показывать Тэхёну своё разбитое состояние, тому и так проблем хватало. Конечно, ему хотелось обсудить это с кем-то, возможно, пожаловаться. Но они были ещё не в тех отношениях, когда такое показалось бы уместным.       Отношениях… Ему порой казалось, что всё летит слишком быстро. Слишком быстро утонул в омеге. Слишком быстро прикипел к его сыну. Слишком быстро в его голове промелькнула мысль, что эти люди — его комфортное место. И в уголочке разума, где рождаются мечты, уже загорелся огонёк надежды, что однажды он станет частью их мира. Никогда он ещё не ощущал ничего подобного. Но в этот раз был уверен в том, что всё так и должно быть.       Сварив себе «похмельный суп», Чонгук пообедал и решил позвонить менеджеру.       — Да, Чонгук? — тот взял трубку после первого же гудка.       — Привет, бро. Хочу попросить тебя не делиться информацией о моём графике с моими родственниками.       — Ого, а чего так? — не понял Хосок.       — Они хотят меня замуж выдать, представляешь? — негодовал Чонгук, но снизил громкость собственного голоса, когда он отозвался болью в голове. — Вчера на обеде сообщили шикарную новость, ага. Я сказал, что не хочу принимать в этом участие и свалил.       — Ничего себе у вас там развлекуха. Представляю их лица.       — Угу, — альфа хмыкнул, вспоминая, под какую звенящую тишину уходил из дома. — И ещё вопрос. Мой контракт когда заканчивается?       — Ты чего это, уходить собрался? — обеспокоенно спросил менеджер.       — Как раз наоборот, — успокоил его Чонгук, — хотелось бы продлить его ещё на несколько лет. Желательно досрочно.       — Назло родителям? — догадался Хосок.       — Ага. Ну и вообще. Хотелось бы быть уверенным в своём будущем. Планирую встать на ноги, чтобы не зависеть от семьи и их наследства.       — Ты давно свой баланс не проверял? — возмутился менеджер. — Да у тебя там уже приличная финансовая подушка накопилась.       — Могу ли я вложиться в какой-нибудь бизнес?       — Зачем тебе это? — в голосе Хосока была настороженность и явный скептицизм. — Попридержи коней. Возможно, через год-два.       — Я понял. Когда командировка начинается? — перевёл он тему.       — Послезавтра в пять утра за тобой заедет машина в аэропорт. Завтра скажу, что с собой взять, и пришлю примерное расписание. Или лучше даже заеду к тебе домой, обсудим.       — Хорошо.       Приняв решение, что помятый вид — не повод упускать последнюю возможность встретиться с омегой, Чонгук собрался зайти в пекарню хотя бы незадолго до закрытия. В конце концов он уже слишком привык к жасминовому чаю и диетическим десертам.       По уже давно знакомой дороге он поехал в пекарню, остановившись на полпути возле торгового центра. Там он зашёл в магазин детских товаров и купил красную бандану с пиратским принтом черепа и костей и золотой окантовкой. Подумав, взял ещё одну для себя и улыбнулся своим мыслям. Малыш Чиён пробуждал в нём что-то давно забытое, скрытое глубоко в разочарованной душе, и не хотелось запихивать это обратно, говоря себе «ты уже взрослый для всего этого». К чёрту всех. Он хочет быть пиратом — он будет пиратом.       В пекарню он приехал уже ближе к закрытию. Там всё казалось таким родным и привычным. Уютным и домашним. Одновременно сладким и пряным. Улыбка сама озаряла лицо помимо воли. А от вида ответной улыбки Тэхёна тепло наполняло всё тело, разливаясь сиропом.       — Привет. Ты куда-то пропал на два дня, я уже думал, мы тебе надоели, — шутливо произнёс омега, заранее наливая чай с жасмином.       — Привет. — Чонгук огляделся по сторонам, убедился, что в пекарне кроме них никого не было, и спустил маску. Чай оказался как всегда вкусным, приятно обжигая раскрывающимся ароматом. — Просто были кое-какие неотложные дела. А что, скучал без меня?       Почему-то настроение было игривым, улучшившись в тот самый момент, когда он только вошёл сюда. И страшно было получить за такой неприкрытый флирт, и любопытно, как омега на него отреагирует.       — Да, — прямо ответил тот, ничуть не смущаясь. — Сегодня вообще практически не было покупателей. Время тянулось так медленно, будто прошло часов двадцать.       Ну, тоже неплохо. Несмотря на то, что омега, кажется, совершенно не уловил двойной смысл в этом вопросе, всё же не разозлился на него за такие вольности. Чонгук улыбнулся и купил себе диетический десерт. Даже так, на расстоянии нескольких метров от Тэхёна, он ощущал его светлую ауру и отвлекался от всех своих проблем и забот. Ну какие богатства? Какой статус? Вот — то, что ему нужно. И ни на что другое он не согласен.

***

      — Капитан Чон! — воскликнул радостный Чиён, увидев альфу рядом с папой перед детским садом.       — Ну, как тебе сюрприз? Здорово, правда? — подмигнул ему тот.       — Ага!       — Идём гулять? — поинтересовался Тэхён между делом, пытаясь вклиниться в их «тесную компанию», но сын его даже не заметил.       Чонгук взглянул на него слегка виновато, но при этом улыбался так ярко, что и сам понимал, что этот взгляд нельзя назвать искренним. Ну нравилось ему, как Чиён занимает им всё своё пространство. Полностью забирает всё его внимание и заставляет плясать под свою дудку.       — Можно на шею? — сделав грустные глазки, попросил малыш. И кто бы смог отказать?       Так он и доехал верхом до самого парка. Того, рядом с которым Чонгук его впервые увидел. Теперь здесь было безопасно, потому что взрослые находились рядом, заботясь о нём и развлекая.       — Надевай бандану, — предложил Чонгук, спустив его на землю.       — Зачем?       — Будем пиратами и обследуем территорию.       — Ух ты! Ага.       Прогулка с малышом Чиёном приносила Чонгуку истинное удовольствие. Маленькая ручка крепко сжимала его ладонь, а глаза, полные восторга, ловили каждый новый отблеск заходящего солнца в листве. Чиён был любознательным исследователем, для которого каждый камешек и каждая травинка представляли собой целый мир открытий. Чонгук с удовольствием наблюдал за его реакцией. Умиление переполняло его, когда Чиён пытался поймать бабочку, неуклюже перебирая ногами в высокой траве в глубине парка, или звонко смеялся, увидев белку, промелькнувшую по стволу дерева. Эти простые моменты, наполненные детской непосредственностью, казались ему бесценными.       Альфа чувствовал, как крепнет его связь с малышом, как рождается новая, особенная любовь. В эти моменты он забывал обо всех заботах и проблемах, о своей собственной, не знающей, что такое любовь, семье. Прогулка с Чиёном была не просто времяпрепровождением, а настоящим исцелением недолюбленной души. Это то, что ему было так необходимо.

***

      Сын Тэхёна полюбил Чонгука, в этом не оставалось сомнений. Тэхён не понимал своих чувств, когда смотрел на их взаимодействия. Маленький Чиён буквально боготворил альфу. Каждый раз, когда тот приходил к ним, малыш сиял, словно маленькое солнышко. Он тянулся к нему, рассказывал что-то очень для него важное, и Чонгук неизменно отвечал ему искренней добротой и заботой.       Тэхён не понимал, что с ним происходит. Раньше он просто радовался, видя, как Чонгук находит общий язык с его сыном. Теперь же каждый раз, когда Чонгук обнимал Чиёна, прижимал к себе в порыве нежности, в груди у Тэхёна что-то болезненно сжималось. Это было странное, незнакомое чувство, похожее на укол ревности, но ревности к кому? К собственному сыну? Абсурд.       Он пытался отмахнуться от этих мыслей, убеждая себя, что это всего лишь благодарность к нему за его заботу о Чиёне. Но взгляд Чонгука, наполненный нежностью, адресованный не ему, а его сыну, заставлял сердце биться быстрее. Он ловил себя на том, что всё чаще смотрит на Чонгука. Замечал, как загораются его глаза, когда он играет с Чиёном, как мягко он улыбается. И в эти моменты Тэхён чувствовал, как внутри него что-то меняется. Что-то, что он боялся признать даже самому себе. Это не могло произойти так быстро.       Тэхён знал одно — ему нужно разобраться в своих чувствах, прежде чем они перерастут во что-то большее. Что-то, что может навсегда изменить его жизнь и жизнь его сына. Но, кажется, было уже поздно.       Уйдя далеко в свои мысли, Тэхён присел на скамейку и вздрогнул, когда Чонгук окликнул его.       — Кажется, нам пора домой, — повторил тот, когда понял, что его не услышали. — Чиён-и вымотался.       — Да, конечно.       — Посади меня на спину, — прохныкал малыш, вытягивая руки вверх.

***

      Чонгук присел на корточки, и тот обнял его сзади за шею. Подхватив его ноги, альфа поднялся и пошёл в сторону дома Тэхёна. Дорога была недолгой, но того так укачало, что он крепко уснул.       — Что будем делать? — прошептал Чонгук.       — Пойдём, скинешь его на кровать, — усмехнулся в кулак Тэхён и махнул в сторону входа.       Они молчали, чтобы не разбудить Чиёна, пока ехали в лифте; старались не топать в подъезде; но, казалось, его ничего не сможет разбудить, даже если бы они разговаривали в полный голос. Омега с улыбкой распахнул дверь в квартиру шире, пропуская Чонгука внутрь. Запах свежей выпечки и уюта окутал его, едва он переступил через порог. В прошлый раз он оставался в прихожей и не видел всей обстановки. Квартира оказалась светлой и просторной, с большими окнами, из которых открывался вид на оживлённый город. На стенах висели яркие картины, а на полках стояли книги и фотографии.       Осторожно ступая, Чонгук прошёл в детскую и бережно уложил спящего Чиёна на кровать, укрыв его одеялом. Тэхён суетился на кухне. Заварил две чашки горячего чая и предложил присесть. Чонгук с благодарностью принял напиток, присел к столу, осматриваясь вокруг.       Разговор завязался легко и непринужденно.       — Ну так чем занимался, пока отдыхал от неугомонного пирата? — поинтересовался омега.       — Ездил к родителям.       — Оу, здорово, — улыбнулся Тэхён, но в этой улыбке не было ни доброты, ни тоски, ни нежности. А будто только разочарование и немного зависти.       — Да не так чтобы, — протянул альфа, почесав затылок. — Если честно, мы немного поругались.       — Вот как?       — Они не хотят, чтобы я шёл против их продуманного жизненного плана. — Чонгук вздохнул настолько тяжело, что не нужно было дополнительного пояснения. И без этого всё было понятно. — А вы как без меня? — сменил он тему на более приятную. — Чиён не расстроился, что я не пришёл забрать его вчера?       — Нет, — улыбнулся Тэхён. — Вы же договорились, что сюрприз лучше.       — Это да. Но я не думал, что он настолько смышлёный парень, что сразу поймёт и примет.       — Да, он у меня такой, — с гордостью подтвердил омега.       Чонгук заметил, что ему комфортно в компании Тэхёна, будто они знакомы целую вечность. В воздухе витала какая-то необъяснимая близость, которая заставляла сердце биться чаще.       Время пролетело незаметно. Чонгук понимал, что пора уходить, но ему не хотелось покидать этот уютный мир, созданный Тэхёном. Встав со стула, он взглянул на омегу с теплотой и благодарностью.       — Спасибо за гостеприимство. Если позволишь, я обязательно загляну ещё. У вас очень уютно.       — Да, конечно, — улыбнулся тот. — Мы всегда будем тебе рады.       Тэхён проводил его до двери, и их взгляды встретились. В этот момент Чонгук почувствовал, что совершенно слаб перед этим омегой. Слегка наклонившись, он на мгновение замер, после чего нежно коснулся губ Тэхёна своими. Лёгкий поцелуй, почти невесомый, оставил сладкое послевкусие на губах. Чонгук отступил, виновато улыбнувшись.       — Прости, я держался, как мог, но это выше моих сил.       — Зачем ты это делаешь? — тихо проговорил омега, неосознанно касаясь кончиками пальцев своих губ.       — Ты мне нравишься, — прямо и со всей искренностью произнёс Чонгук.       — Мы слишком разные. Да в конце концов, я тебя намного старше.       — Намного? — удивлённо поднял брови альфа. — Мне двадцать четыре. Да, я выгляжу на двадцать, но какая разница, сколько мне лет? Даже если бы и двадцать. Возраст — это просто цифра.       — Скажи, для чего всё это? — нахмурил брови Тэхён. — Захотелось интрижки со взрослым омегой для разнообразия?       — Я едва не умер, — честно признался Чонгук. Предположение омеги больно кольнуло, но он решил спокойно объясниться. — В тот день я чудом избежал аварии и первое, что увидел — было твоё отражение в окне. Ты мой ангел-хранитель, Тэхён. С того дня я не могу перестать думать о том, что быть с тобой — всё, что мне нужно для того, чтобы обрести покой и умиротворение.       — Это… это странно, — пробормотал тот, делая шаг назад. — И немного пугает. Это звучит как одержимость. Ты… сектант? Или не в себе?       — Возможно, я не так выразился, но…       — Уже поздно, Чонгук, — с немного неестественной улыбкой обратился к нему омега и открыл дверь. — Тебе пора домой.       — Да. Спокойной ночи.       Выйдя на улицу, Чон вдохнул прохладный ночной воздух, пытаясь собраться с мыслями. Что это было? Сердце колотилось как сумасшедшее, а в голове царил хаос. Он знал лишь одно — встреча с Тэхёном перевернула его мир с ног на голову и ему это определённо нравилось. Но омегу его искренность, кажется, напугала.       Бессонная ночь пролетела как в тумане. Чонгук думал о Тэхёне, о его улыбке, о его взгляде, который, едва смягчившись в последние дни, снова стал недоверчивым. Он не мог выбросить из головы тот поцелуй, который казался таким нереальным, но в итоге привёл к тому, что его… кажется… отвергли?