***
11 января 2025 г., 10:50
Рождество тысяча девятьсот семьдесят девятого накатывает, как грёбаное похмелье после одиннадцати с половиной месяцев ничем кроме массовых убийств и закручивания министерских гаек не примечательного быта, сносит к херам остатки душевного равновесия и макает всех и каждого лицом в их же дерьмо. Рабастан Лестрейндж не исключение. Он скорее самый что ни на есть показательный пример.
Безумие и сюрреализм начинаются ещё в конце десятых чисел декабря, где-то между неприлично поздним завтраком и чашкой разбавленного коньяком чёрного чая, когда он принимает опрометчивое решение нарядить ёлку. Казалось бы, простое и незамысловатое деяние, объединяющее в это время года всех людей мира, минимально относящихся к католичеству хотя бы местом проживания. У треклятого дерева, кокетливо воспламенившегося от впервые за месяц зажжённого камина оказывается другое мнение на этот счёт. Рабастан не теряет надежды, извлекая из задницы магического мира поистине достойную замену, но та не влезает даже в холл, издевательски подпирая потолок.
Рабастан угрожает ели пустить её по пути предшественницы, вспоминает о существовании волшебства в своей жизни, уменьшает противника заклятием для второго курса со второй же попытки, после чего отправляется за доисторическим набором шариков на чердак, где его радушно встречает боггарт. Рабастан нервно улыбается трупу отца, нервно хихикает, нервно подрывает тварь «бомбардой». Боггарт трагически погибает, пав жертвой его «проблем с папочкой», а вместе с ним делится на ноль добрая четверть чердака, вместе с шариками, мишурой, подсвечниками и прочей дребеденью общей стоимостью на сто семнадцать тысяч галеонов. Рабастан расстраивается, вынужденно оставив ёлку в обнажённом виде, Родольфус расстраивается, вынужденно вспомнив о клинической умственной неполноценности младшего брата, Блэк расстраивается, вынужденно выковыривая из кожи лица щепки разлетевшихся деревянных балок.
Одним словом, все получают интересный жизненный опыт. Рабастан получает по роже.
Рождественское настроение, вопреки всему, поднимает голову, после чего принимается дурить чужие. Блэк по всей видимости задаётся целью планомерно опустить вырез бесконечных в своём количестве платьев так, чтобы сиськи вывалились в самый удачный момент на очередном собрании их маленького кружка по интересам. Рабастан поддерживает это стремление, дав это понять дежурной остротой из мысленной методички некрасивых оскорблений — раздел номер четыре «шлюхи», параграф три «женская грудь», — за что получает кошмарное, по меркам Блэк, наказание.
Свитер с занятыми пополнением своей популяции оленями трансфигурируется в очаровательный корсет с декольте до пупка. Рабастан посылает дорогую невестку присоединиться к ныне потерянным оленям, ослабляет шнуровку и ленится переодеваться следующие два часа.
У Эвана Розье, которому не радуется никто, кроме его драгоценной кузины и санитаров Мунго, окончательно срывает башню в преддверии церковного праздника. Поток религиозного бреда нарастает с каждой секундой, цитаты из библии заменяют запятые, крест на груди увеличивается в геометрической прогрессии, а пожеланий гореть в аду всем осквернителям крови становится чуть больше привычного. Ну, то есть два за предложение, вместо одного.
Родольфус поддерживает всеобщий психоз облачившись в галстук леденцовой расцветки — впечатляющее достижение для человека, пронумеровавшего каждый предмет своего серо-бежевого гардероба, а потом составившего на него толстенный каталог. Рабастан и Блэк делают ставку, как скоро его отпустит этот порыв воистину гриффиндорской смелости в самовыражении. Рабастан теряет веру в брата и десять галеонов, когда галстук сменяется на традиционно коричневый прямо за обедом. Чудеса случаются, но точно не для Лестрейнджей. По крайней мере не за неделю до Рождества.
Двадцать первого Рабастан всё же облачает ёлку в попавшиеся под руку блестящие штуки, пустив в ход фамильное столовое серебро и насадив на верхушку плюшевого медведя, параллельно борясь с картиной времён прошлого Рождества, когда неустановленный по сей день перепитый гений поверх гирлянды развесил чьи-то кишки. Блэк желает ему счастья и побывать на месте мишки. Рабастан желает ей добра и подавиться первым же за сегодня морщинистым членом. Они называют это высокими отношениями и расходятся, каждый по своим сугубо незаконным делам.
Рабастан страдает от скуки, все причастные страдают от Рабастана. Это не рождественское нововведение, скорее часть стабильного расклада вещей.
Рабастан дёргает брата, дёргает Блэк, дёргает всех встречных на Косой Аллее, предлагая триста золотых за ответ на вопрос, чем это число обернулось для тракториста. Дёргает Лорда совершенно дебильным тезисом о создании и раскрутке сувениров с их фирменным логотипом. Собирается дёрнуть Алису-уже-давно-Лонгботтом, но сжигает письмо вместе с клоком волос, наклонившись слишком близко к ароматической свечке, подаренной Нарциссой. Попытка подровнять подпаленное безобразие оборачивается ночным кошмаром барбера.
Родольфус баррикадируется в подвале, как любой уважающий себя отец, не по факту наличия детей, а по складу ума, после чего предоставляет домочадцев самим себе и друг другу. Грамотное воспитательное решение. Плохое решение.
Блэк курит свои вонючие, как смазанная вишнёвым сиропом задница тролля, сигариллы. Курит за столом, ненавязчиво роняя пепел в тарелку — конечно же не свою, — курит, пока листает журналы для светских львиц и талмуды по тёмной магии для поехавших, курит пока прихорашивается к очередному не-свиданию, курит в гостиной, ванне, коридоре, библиотеке и в уборной, пуская клубы удушающего дыма из-под двери, пока Рабастан борется с естественным любому мужчине желанием опорожнить мочевой пузырь на сдохшую в прошлом десятилетии гортензию в горшке.
Рабастан вежливо высказывает своё недовольство, вломившись к ней в комнату, исписав словом из четырёх букв стены и зачаровав кровать с балдахином так, чтобы весь табачный дым со всего поместья стягивался только туда.
Блэк в отместку крадёт из его тумбочки все запасы волшебных травок — конечно же на законных основаниях по состоянию здоровья, предписанных квалифицированным целителем Родольфусом Л. — читает личную эротическую переписку, читает черновики позорного нытья, корректно именуемые личным дневником, и цитирует их ещё активнее, чем её шибанутый братец Послание от Матвея.
Рабастан не оставляет манёвр безнаказанным, не лениться подняться на четвёртый этаж, прикручивает к крану ближайшей ванны шланг для поливки тридцать раз высохших кустиков на лужайке, протягивает его в комнату точно над её и поворачивает вентиль. По иронии судьбы и теории кармы заливает и его мастерскую тоже.
Родольфус выползает из своего чарующего мира запрещённых международной конвенцией магических экспериментов, литрами пьёт чёрный кофе, унаследовав резистентность к разбавленному молоком кофеину от любимого крёстного, и упорно притворяется мебелью, пока глаза не становятся настолько стеклянными, что их можно было бы использовать в «плюй-камнях», если бы не хроническое осуждение всех и вся, застывшее где-то на глубине зрачков. Ещё неделя и дорогой братец превратится в что-то наподобие говорящей рыбы на стене Дырявого Котла. Интонация в своей механике, уже неотличима.
Рабастан бесится, негодует и делает от тринадцати до тридцати попыток в сутки расшевелить любимого брата, но тот корректно напоминает, что в этой семье убийство родственников перестало быть табу уже как лет пятьдесят. Рабастан идёт по пути наименьшего сопротивления и наибольшей подлости, долго и старательно зачаровывая хрустальный сервиз «анти-манящим» и «анти-репарным», после чего с чувством раздалбывает каждое блюдечко и каждый бокал об пол. Родольфусу нечем заняться, кроме своих страхолюдин? Отлично, у него теперь как раз организовался увлекательный квест для всей семьи без возрастного ценза.
Рабастан убеждается в родстве братца с нечистью, когда ему долго и старательно делают выговор за порчу фамильного имущества, со сносками на точное число осколков. Рабастан предлагает Родольфусу провериться на вампиризм. Родольфус предлагает Рабастану сходить нахер.
Один помпезный приём, на который необходимо являться в добровольно-принудительном порядке сменяется другим, не отличаясь ни составом, ни закусками, ни общим настроением с вкраплениями наигранной жалости к убожеству отсутствующих. Рабастан радостно поддерживает парад лицемерия, неизменно разбивающийся об десятый алкогольный шот, выпитый каждым из гостей. В восемь тридцать все они уважаемые сугубо чистокровные маги, гадящие золотом и им же вытирающие зад, в одиннадцать сорок пять они кучка придурков, уговаривающих очередного впавшего в маразм старикашку надеть бельё и слезть со стола, пока его жена либо ревёт в углу, либо целуется с лучшей подружкой.
О — очарование. Р — Рождества. Учим алфавит с представителями «Священных».
Последний званный ужин в этом марафоне неизменно отходит Малфоям, где у Розье случается новый виток неназванного расстройства психики, благодаря чему четверть часа, которую можно было бы убить на пьянство, улетает в объятия эксцентричной проповеди. Под конец бедолагу уводит под белы рученьки отец и тётка, а Рабастан на радостях передумывает встречаться с создателем раньше времени. Родольфус избирает жертвой своего ежедневного занудства старичка Абраксаса, планомерно вливая ему в уши рассуждения о рынке недвижимости в Новой Зеландии и вливая в бокал третью порцию вина. Рабастан надеется, что у Малфоя-старшего не откажет сердце от такой щедрости. Потом надеется, что сердце не откажет у него самого. Такое количества стресса вредно для психики и приводит к повышению агрессии. Хорошая побочка для Пожирателя Смерти. Плохая побочка для того, кто хочет пережить праздники в завязке от дурной привычки убивать маглов.
Как у любого уважающего себя алкоголика в завязке у дорогого брата образовывается потребность поить всех окружающих. Они с Блэк давно привыкли и перестали оказывать сопротивление, а вот посторонних эта маленькая безобидная в сущности причуда пару раз доводила до комы и проблем с печенью. Кто-то кажется даже умер, но так ли это важно?
Рабастан болтает с Нарциссой, вспоминая славные школьные годы, проведённые за одной партой и одним нервным срывом. Рабастан говорит, что по его мнению она могла бы найти для своего ребёночка папашу получше. Нарцисса говорит, что по её мнению, он мог бы найти себе семью получше. Он улыбается ей, улыбается прочим просто бывшим и бывшим одноклассникам, так удобно позабывших все сломанные носы и визиты к директору, улыбается Люциусу, который должно быть явился на приём в подгузнике — ничем иным это напыщенное выражение лица и блуждающую улыбку нагадившего в диван кота не объяснить, — улыбается тем, чьих имён не помнит, улыбается репортёрам Ежедневного Пророка, стоя рядом с дорогим братом и любимой невесткой. Они отличная семья. Дружная. Успешная. Душевная. И уже совсем не важно, что улыбка плавно перетекает в мышечный спазм, Родольфус с кислой миной тянет коктейли для самых маленьких, а Блэк под конец вечера ревёт за колонной, осознав, что их дражайший фюрер не почтил своим присутствием сие великосветское мероприятие. Рабастан завидует Лорду, в его праве игнорировать этот цирк с конями и клоунами. Рабастан закуривает против своей воли, поддавшись на уговоры Мальсибера.
Рабастан, как хороший друг и деверь, топает утешать Блэк, которая с психу успевает разнести гостевую уборную Малфоев так, что от раковины и зеркала остаются одни осколки, вода заливает кафель, а крышка бачка унитаза покоится по другую сторону окна, разнообразив унылую лужайку и насмерть зашибив павлина.
Рабастан говорит, что все мужики козлы, приводя себя в показательный пример, но в ответ получает по лицу и угрозу вскрыть себе вены особо притягательной стекляшкой. Не то чтобы это могло стать серьёзной трагедией в его жизни, но портить вечер Нарс позорной кончиной сестры в туалете, особенно в её положении, не хочется от слова совсем. Рабастан отбирает у Блэк осколок, разодрав руки в кровь, и тащит за волосы к бьющему из стены фонтанчику, в сугубо благих целях, но не без удовольствия окуная зарёванной рожей в воду и держит до тех пор, пока спасённая жертва неудавшегося суицида не перестаёт дёргаться. На мгновение в голову закрадывается мысль, что его страдания окончены вместе со страданиями любимой невестки, но Блэк всё же подаёт признаки жизни, обложив его трёхэтажной конструкцией с вполне очевидным посылом.
Последствия эмоциональной нестабильности и душевного расстройства они убирают вместе, в четыре руки и две палочки, не забыв скрестить их напоследок, перебросившись парочкой безобидных круциатусов. Рабастан трансгрессирует домой быстрее, чем успевает заразиться рождественским психозом, отключается на диване, а следующим же утром приступает к нравственному разложению с новыми силами.
От избытка алкоголя тошнит, от волшебных кореньев, употребляемых сверх меры на периферии зрения парочками и троечками пляшут розовые аликорны, использующие свои рога не по прямому, но по крайне интересному назначению, от сигарет горло скребут провонявшие помойкой кошки, а от экзотических деликатесов стабильно дважды в день настигает расстройство желудка. Рабастан сожалеет, что его не воспитали как следует, высказывая своё недовольство Родольфусу. Брат намывает руки третий раз за двадцать минут и с чувством посылает его в пешее эротическое, умоляя отстать хотя бы до праздника. Рабастан соглашается, выстраивая на Рождество чёткий план террористических действий, направленных против нервных клеток сожителей. Назвать эту сомнительную компанию «семьёй» уже давненько не поворачивается язык.
Утром двадцать четвёртого один из «экспериментов» Родольфуса вскрывает замок на клетке собственной пястной костью, выбирается на поверхность и принимается громить особняк со всей накопившейся праведной злостью, снося шкафы, завывая и вышибая окна вместе с решётками всем телом. Рабастан занимает выгодное положение на подоконнике, запасаясь десятком леденцов-тросточек и полностью отдаётся театральному представлению, развёрнутому на лужайке. Родольфус и Блэк ещё минут десять гоняют верещащий дурниной «исключительно научный опыт» по припорошенному снегом газону, после чего принимаются орать уже дуэтом, выясняя отношения, виновника инцидента и степень умственной отсталости друг друга, а потом переключаются и поднимают темы тяжб супружеской жизни, импотенции и психопатии, обычно обсуждаемые за завтраком. Блэк уходит в сторону дома, а братец тащит разрубленную на две асимметричные половинки тушу к покрывшемуся коркой льда озерцу, сбрасывает в выжженную заклинанием лунку, туда же отпинав залитый кровью снег.
Рабастан хихикает, предвкушая обнаружение этого подарочка, который обязательно всплывёт на Пасху, ко времени, когда все свидетели уже успеют о нём забыть и крайне удивятся такому подгону от братца-кролика. Почти угольки от Санты, но знаете. С отложенным эффектом.
Блэк врывается в гостиную, сверкая нездоровым блеском глаз и алыми капельками крови на лице. Рабастан изображает леденцом нехорошие действия за щекой, за что удостаивается китайской вазы, разбитой о голову.
Последствия эмоциональной нестабильности и душевного расстройства на сей раз разгребает Родольфус в команде с бадьяном, угрожая заменить кем-то из родни почившую подопытную крыску.
На последнем в уходящем году собрании их маленькой могучей кучки чистокровных штучек, Лорд представляет Северуса Снейпа. Рабастан дожидается окончания заседания, прежде чем назвать парнишку ошибкой мироздания и порочной связи его матери с гоблином — укол в сторону профиля, а не роста, как можно было бы подумать. Блэк окончания не дожидается и высказывает своё ужасно важное мнение о новичке где-то между обсуждением коррупции, планом терракта и поправок в законодательстве. Лорд выдаёт почти вежливую улыбку, насколько ему позволяет поплывшая рожа, а потом призывает к тишине и взаимоуважению. У Лорда новый любимчик и новая патлатая любовница из категории малолеток.
Интересно, сколько Северус Снейп проживёт, прежде чем его порвут надвое две любимые змейки Повелителя, заранее подравшись за право сожрать законную добычу? Рабастан хочет верить в Нагайну, но опыт заставляет делать ставку на Блэк.
Самый канун Рождества ознаменовывается традиционной пьянкой, традиционным прореживанием популяции маглов и столь же традиционной оргией в её целомудренном виде, свойственном британцам. Гордые сэры держатся за ручки, исключительно в качества демонстрации крепкой мужской дружбы, истинные леди хихикают и дают потрогать друг другу корсеты, разумеется в целях проверки качества китового уса. Кого-то трахают в изящной уборной, позабыв закрыть дверцу на замок, что он обнаруживает на личном опыте, при попытке отлить, как воспитанный молодой человек. Не удержавшись, Рабастан отвешивает комплимент голой заднице неопознанного боевого товарища и предлагает родственникам поучаствовать в непотребствах. Родольфус посылает его катиться к своим шлюхам.
Рабастан следует указанному направлению и целует Блэк взасос, подобравшись с тыла и воспользовавшись её недоумением, чтобы слить ей в рот старательно накапливаемую весь вечер вязкую слюну и мокроту. Блэк откусывает ему четверть нижней губы, воспользовавшись его ложной уверенностью в победе. Рабастан тратит бесценное время на попытки вытащить изо рта любимой невестки потерянную плоть — скажите спасибо, что не крайнюю, — не гнушаясь запихнуть руку в самое горло и руководствуясь опытом извлечения ценных предметов из пастей домашних котов, но та глотает откусанное с впечатляющей сноровкой. Рабастан озвучивает свои соображения относительно её опыта в этом нелёгком деле. Блэк угрожает откусить ему ещё что-нибудь лишнее, но отказывается дать ценник на свою услугу экзотического обрезания. Как после такого доверять женщинам, а?
Рабастан выходит из шумного поместья, чёрт знает кому принадлежащего, обмораживает задницу и лицо за семнадцать секунд, после чего сбавляет градус внутреннего драматизма и всё же ограничивается лестницей, как местом глубокой рефлексии и осознанного отречения от высшего общества. Ступеньки оказываются каменными. Задница всё же оказывается отмороженной. У семьи Лестрейндж предвзятое отношение к лестницам, а те отвечают взаимностью.
Вечер продолжается в самокопаниях и попытках понять, в какой момент его короткой жизни Рабастан Лестрейндж свернул на кривую дорожку и побежал по ней вприпрыжку, держась за ручки с родственниками, звонко хихикая и радостно улыбаясь светлому будущему — свет в конце тоннеля тоже можно так назвать, не так ли? Вывод оказывается неутешительным. Рабастана Лестрейнджа любимая мамуля родила сразу на тропинку из залитого кровищей жёлтого кирпича. Должно быть один кирпичик раздолбался и его новорожденного приложило о каменный осколок прямо не закрывшимся родничком.
Рабастан возвращается в зал и называет Блэк Злой Ведьмой Запада. Блэк смотрит на него, как на идиота и подтверждает это впечатление идиотом же его и обозвав. Настроение портится окончательно, когда до Рабастана доходит, что его нечитаемый для окружающего общества культурный код привит силами Алисы-уже-Лонгботтом. Рабастан называет Родольфуса Железным Дровосеком и тот добродушно улыбается леденящим душу оскалом, вежливо кивнув. Брат выкупает его отсылки. Брат советует ему поискать мозги. У брата действительно напрочь отсутствует трепетное отношение к чужим чувствам и сердце, но в отличие от персонажа Баума, его этот факт особо не колышет. Родольфус — эталонная иллюстрация психопата из учебников для заумных мозгоправов, но как-то так вышло, что к Рабастану он питает нежные чувства и пока не пустил на кровяной пудинг. Надолго ли? Кто знает… В эту русскую рулетку играть даже интереснее, чем в настоящую. Пуля в висок не сравниться с теми маленькими штучками, которые доводят эксперименты брата до предварительной кремации.
Вечеринка не утихает, но утихает его к этому времяпрепровождению интерес, погаснув вместе с уроненной в бокал сигаретой, с мерзким въедливым шипением и запахом размокшего табака.
Рабастан возвращается домой раньше всех остальных, кокетливо позаимствовав бокал у радушных хозяев для своей личной иллюстрации термина «клептомания» представленной в заброшенных в шкаф безделушках. Дома жужжаще тихо, тошнотворно одиноко и совершенно нечем занять агонизирующее сознание и беспокойные ручки. Дома совсем не «дома», от количества пыли в углах, тянущегося из подвала сладковатого запаха гнили и бескрайних пустых помещений, в половине из которых из мебели только побитый молью и докси ковёр, поломанная табуретка, кресло со следами расправы, пара пятен на потолке невнятного происхождения, и ненавязчивая атмосфера эскапизма и отделения Мунго для душевно одарённых. Они могли бы завалить особняк золотом и камушками, как в старые добрые времена сто лет как дохлых пра-пра, могли бы сделать из него эпицентр светских тусовок и всеобщего веселья, но — огромное, раздутое, как труп-подснежник, с соответствующим запахом «но» — им нет до того никакого дела, за то есть большое нездоровое дело до трёх с половиной комнаток, в которых можно принимать Лорда. Им есть просто неприличное дело до Лорда, как будто сосут они ему всей семьёй, или по крайней мере из схожего акта некрофилии образовались.
Ради бога, откуда вообще взялся этот культ?
Рабастан не находит на этот философский вопрос ответа, за то находит бутылку водки. Возможно палёной. Возможно последней в его жизни, но ради всего святого, к чему такая жизнь, если она без риска?
На третьем глотке из горлышка он смиряется со своим стадным мышлением, принимает решение больше не ворошить душу сомнениями на счёт своей идеологии и слегка преувеличенную дозу зелья концентрированного счастья и весёлых картинок. На четвёртом глотке до него доходит, как и почему в красивой голове Эвана Розье образ Лорда перемешался с божественным. На пятом появляется желание обсудить с родственником его личную версию христианства для пришибленных, а на шестом возникает идея прямо сейчас пойти утопить Фрэнка Лонгботтома в его же крови. Идея разбивается о пол вместе с носом Рабастана, проигравшего битву с ковром.
Вселенная говорит с ним, сомнений быть не может. В его умозаключениях есть ошибка. Быть может, не в крови, а в дерьме? Падений удаётся избежать на протяжении дюжины комнат, поэтому Рабастан заключает, что правильно понял претензии космоса. Или Иисуса. Или Мерлина. Нет, учитывая все обстоятельства, всё же Иисуса. Интересно, станет ли он ближе к Богу, если отрастит бороду и начнёт ходить в белом? Хорошее оправдание для смены имиджа. Плохое оправдание для желания окончательно превратиться в главного городского сумасшедшего. Этот титул занят, и чтобы его получить придётся подраться с людьми втрое смешнее себя. С Розье он ещё справится, а вот чего ожидать от старушек из Лютного самому богу неизвестно.
Рабастан разочаровывается в себе и своих планах на будущее. Рабастан принимает взвешенное взрослое решение пустить всё на самотёк и посмотреть, что из этого выйдет. Рабастану чертовски интересно, доживёт ли он такими темпами до следующего Рождества. А до следующего тысячелетия? Хочется всё же поноси́ть какую-нибудь уродскую пижаму по завышенной цене, но с числом «2000» на груди. Рабастан вообще находит четырёхзначные числа на редкость привлекательными. Будь у этих чисел плотское воплощение он бы с ними переспал.
Зелье и водка отпускают его точно в тот момент, когда в голове формируется эротический сюжет с восемью тысячами. Рабастан смотрит в стену с минуту, анализируя сегодняшний бред и приходя к выводу, что всё не так уж плохо. В прошлый раз ему в голову пришла мысль, что жениться — не такая плохая идея. Вот это уже по-настоящему страшно и жестоко. Ни одна женщина в мире не заслуживает участи стать частью их фамильного кооператива с нездоровыми нотками шведской семьи, в которой о личной жизни друг друга знают неприлично много, но каким-то нелепым образом эти личные жизни пока ни у кого ни разу не пересеклись. По крайней мере за этот год. По крайней мере, если не считать пересечением личной жизни поножовщину с элементами магической дуэли.
На вторую минуту на стене появляется портрет мамы, с вежливым осуждением созерцающий его попытки осмыслить реальность после наркотического трипа. Некрасивая ситуация. Красивая мама. Рабастан интересуется у портрета, какого было рожать в стране Оз. Портрет интересуется, как долго он планирует пропивать и просирать свой потенциал, прежде чем заняться чем-то стоящим. Рабастан возмущается, заявляя, что сам факт его выживания в этом доме уже чего-то да стоит. Мама соглашается, сверкая нарисованными бесцветными глазами осознавшей себя безумным доктором золотой рыбки — точь-в-точь, как у Родольфуса, с аналогичным жутким эффектом, производимым на собеседника, — и поздравляет его с Рождеством, после чего скрывается за пределами холста.
Вот и поговорили.
Родольфус возвращается и сообщает о случившимся у Розье прозрении. По мнению корпоративного священника их маленькой политической партии Блэк ни что иное, как реинкарнация Девы Марии. Как в светлой головушке Эвана умещается библия и перерождение душ остаётся загадкой. Рабастан интересуется, как на гипотетическое рождение Иисуса 2.0 смотрит новообразовавшийся Иосиф, но тот заявляет, что с сугубо научным, но интересом. Непорочное зачатие — удивительно увлекательная концепция для волшебника с нездоровой тягой к практическим опытам над менее расторопными колдунами. Рабастан умоляет избавить его от подробностей, пока он не избавил себя от жизни, но мольбы оказываются проигнорированы. Родольфуса несёт, изюминки и комплексы Родольфуса цветут и пахнут, а у Рабастана цветёт и пахнет нервный тик и желание быть усыновлённым кем-то чуточку более адекватным. Или сразу умереть. На развитии темы генной инженерии посредством специфических заклятий, наложенных на трёхдневного зародыша, водка и канапе просятся наружу, поэтому он удаляется в свою комнату, посоветовав брату записать всё вышеизложенное и передав поздравления от мамы.
«Привет» от покойной передавать нет необходимости — он уже достался Родольфусу в лице наследственных психических отклонений и недоразвитого эмоционального интеллекта.
Утром он спускается в холл, встречается с родственниками, после чего выясняет, что шестьдесят шесть с мелочью процентов от их семьи страдает от похмелья, а оставшиеся страдают от его отсутствия. С изрядным опозданием они старательно симулируют атмосферу тёплого семейного праздника и вскрывают подарки под уродливой ёлкой, большую часть которых, присланную сторонними лицами, можно было бы смело обменять на личный остров в Океании и перевозить через него партии кокаина. Или даже два острова. В любом случае, весь этот дорогущий хлам полетит в дальний чулан или в фамильный сейф. От острова и кокаина пользы было бы больше, думает Рабастан и сообщает о своих соображениях семье. Семья игнорирует гениальный бизнес-план, вместе с его создателем.
Ничего нового или хотя бы удивительного.
Родольфус терроризирует их с Блэк жалобами на счёт запонок от Мальсибера, на которых чётное число вензелей. Рабастан обижается, что отбирают его хлеб и единственный смысл к существованию в виде вандализма в отношении фамильного душевного равновесия. Блэк, переживающая летальную стадию раздражения от чужих заскоков, стирает лишние узоры любимым ножом и вручает мужу запонки обратно, посоветовав отполировать грубую работу начинающего ювелира посредством погружения подарка в задницу. Родольфус выдвигает на эту роль задницу самого Мальсибера. Достигается единодушное согласие.
Шестьдесят шесть процентов семьи Лестрейндж излечиваются от похмелья посредством тёплого вчерашнего шампанского, с привкусом тлена и пыли, после чего переходят к розе посреди навоза, в лице подарков друг от друга. И от Лорда, куда уж без отца-благодетеля. Рабастан подозревает, что очень скоро у ни дома появится соответствующий красный уголок, как выражается Долохов, чья дислексия и незнание языка мешают ему написать нормальные поздравления, но не мешают делать отсылки к многотомным алмазам русской литературы. Удивительный феномен. Удивительное мастерство в доведении окружающих до первой стадии инсульта и последней стадии невроза.
Родольфусу достаётся доисторический талмуд с описаниями всех известных магических метаморфоз, которые возможно сотворить с человеческой щитовидкой. Рабастан называет его ботаником. Родольфус объясняет ему разницу между людьми и растениями, которые ботаника изучает, после чего принимается изучать вручённый братом диплом об окончании курсов занудства по повышению квалификации и находит три орфографических ошибки. Набор скальпелей от любимой жены он называет лучшим подарком, полученным со времён заключения этого клоунского, по мнению Рабастана, брака. На рукоятках скальпелей выгравированы цветочки, котята и сердечки, символизирующие не то предназначение каждого, не то степень прогрессирующей деменции у Блэк.
В подарок от возлюбленного, она получает приглашение на приватный тренинг сложно-сочленённых чар (Рабастан находит в термине «член» и предлагает поискать его же, но уже в реальности невестке), а от мужа профессиональную врачебную оценку всех её головных болячек с рекомендациями о предполагаемом лечении.
Родольфус получает ещё один подарок от жены, получив всего-навсего пол лицу, а не по яйцам, но остаётся победителем в их маленькой череде рождественских издевательств. Рабастан ненавязчиво сообщает, что его подарок в коробочку не вместился и будет вручён попозже.
Рабастан разворачивает кричаще-лиловую рубашку с нехорошим словом, вышитым на спине золотой нитью и благодарит Блэк от всей души, заявив, что наденет подарок на её день рождения и скажет всем, что это такой дресс-код. Следующие пятнадцать минут они совместными усилиями придумывают, какие конкретно нецензурные выражения нацепить на спины всех гостей, пуская в ход всю свою фантазию и неприязнь к тем или иным представителям чистокровной знати. Сходятся на мнении, что на рубашке Яксли должна быть «шлюха», а Малфою достанется павлинья расцветка и «петух». Рабастан предлагает заменить в «петухе» все буквы, кроме первой. Блэк поддерживает свежую идею.
Лорд оставляет самого нелюбимого любимчика без своего высочайшего внимания, а Родольфус презентует ему годовой рецепт на покупку недо-запрещённых Министерством весёлых препаратов, в комплекте с органайзером под дозы и набором первичной помощи, при их превышении. Мило. Брат прекрасно оценивает его интеллектуальные способности, навыки счёта миллиграммов и тягу к попыткам обставленного под несчастный случай самоубийства.
Оставив Родольфуса готовить его соответствующий дню недели завтрак из двух куриных — важное уточнение в этом доме, — яиц и трёх сэндвичей, вырезанных по форме безупречно прямого треугольника, они с Блэк держась за ручки топают в начале в туалет, окончательно расписавшись в девчачье-школьной природе своих отношений, а потом и на улицу, где барахтаются в свежем снегу коты-инферналы, стремясь сохранить свою целостность посредством экстремального охлаждения. Зрелище кажется слишком заманчивым, поэтому Рабастан уламывает невестку сделать снежного ангела. Получается снежная шлюшка, но какая печать, такой и оттиск, не правда ли?
По дороге вдоль особняка, покрытого сухим вьюнком снаружи также, как и паутиной изнутри, Рабастан лепит крошечного снеговичка, водружает его на подоконник и наделяет первичными половыми признаками, отломав и вставив в фигурку одну из веточек.
Блэк интересуется, где же её обещанный крышесносный подарок. Рабастан извлекает из кармана ленточку и повязывает себе на шею. Блэк заявляет, что впечатлена его поясом по горловым искусствам. Рабастан заверяет её, что не стоит переносить свои увлечения сиим спортом на окружающих, после чего разъясняет, что преподносит себя в качестве партнёра для убийства аврора Фрэнка Лонгботтома с особой жестокостью и всеми отягчающими обстоятельствами.
— Убивать кого-то потому что он обрюхатил твою бывшую подружку? — флегматично уточняет Блэк, набирая в руки снега, с очевидным намерением запихнуть ему под одежду. За шиворот или прямо в трусы — вопрос на подумать. — Это знаешь ли, ну. Почти унизительно.
— Уверен, тебе доводилось делать вещи ещё унизительнее, — парирует Рабастан, стратегически отступая.
— По твой логике я должна шлёпнуть всех, от кого залетали шлюхи Лютного, — игнорируя озвученную им очевидную истину, Блэк пожимает плечами.
Рабастан закатывает глаза. То, что он изливает душу парочке малолетних проституток, экономя деньги на услугах мозгоправа, не ставит их в один ряд с Алисой. Его проститутки не трахаются с его же классовыми врагами. И не выходят за них замуж. По мать его чистой и светлой любви.
Пока он строит логическую цепочку железобетонных аргументов, снег всё же оказывается в трусах. Жизнь стремительно теряет краски, а Блэк столь же стремительно выправляет себе подпорченной мужем настроение.
— Подумай о моём предложении, — решив испортить ей его обратно, вставляет Рабастан, демонстративно вылезая из штанов и белья пока снег не расстаял. Блэк изображает рвотный позыв и поворачивается спиной к нему и ко всем годам их дружбы. — Если конечно опция «подумать, не о членах» у тебя ещё работает. Да даже если не работает, у Фрэнка он имеется. Маленький. Прямо в твоём вкусе.
— Получается во вкусе Алисы, — радостно заканчивает за него Блэк.
— Здесь холодно, — возражает Рабастан, защищая честь своего достоинства.
Блэк оборачивается, окидывает его оценивающим взглядом и качает головой, вынося экспертный неутешительный вердикт. В первый раз эта ситуация казалась ему смешнее, но с другой стороны в первый раз ему было четырнадцать, а у неё ещё не отвалился стыд на фоне прогрессирующей шизофрении. Всё казалось лучше и смешнее, когда Рабастану Лестрейнжу было четырнадцать. Особенно устойчивость к алкоголю и нарушаемым социальным рамкам.
— Я всё ещё жду мой подарок, — цокнув языком, говорит Блэк, разворачиваясь на каблуках домашних тапочек. Тапочки с каблуками — первый признак опасных для общества домохозяек-психопаток. — Удиви меня. Тогда подумаю над твоим предложением и может даже не зарежу тебя во сне.
Рабастан натягивает штаны обратно, качается из стороны в сторону, улыбается и вспоминает ещё один пункт из магловского культурного кода, вложенного в него Алисой-Женой-Почти-Трупа. Рождественские праздники, при всём их блевотном безумии и раздражающем сумбуре закончатся весёлым безумием и уморительным сумбуром. А ведь остаются ещё и новогодние!
— Хочешь танк?
