О крылатых

Крылья обычно режутся по весне. У всех гибридов на это свое мнение и свой опыт, у кого-то болезненый до потери сознания, а у кого-то спокойный, проходящий под крепким наркозом. С каждым наступлением марта у Нео чуть ли не паранойя начинается от понимания того, что с каждым годом он все ближе к этому. Первая стадия: Зуд Он по началу марта каждое утро с кровати словно ошпаренный подлетает, когда кожа в районе лопаток начинает безумно зудеть. Он спину чуть ли не до кровавых полос расцарапывает, уходя в ванную каждые пол часа, чтобы нанести мазь обезболивающую и противозудящую. Нео глаза закатывает от удовольствия блаженного, чуть ли не мурлыкая в голос, когда столь чувствительную кожу своими короткими, прошу заметить, аккуратно подстриженными ногтями чешет Жираф. Бережно, нежно, субтильно, соблюдая все желания и нормы. Выводит узоры непонятные, не пытаясь даже смысл искать в этих своеобразных иероглифах. Нео шепчет обычно забвенно, словно молитву в самых старых церквях что-то, направляет пальцы тонкие лишь единицами слов по типу "выше, умоляю", и Жираф слушается, молчит долго, моргает через раз ресницами вьющимися, наблюдая за столь чувствительным и будто вечно трясущимся юношей. Разговаривает и нарушает тишину лишь поцелуями в загривок, нежно нашептывая что-то на уши, улыбаясь нежно, разжигая синие пламя в глазах. Нео дёргается на такое каждый раз, вновь что-то непонятное в подушку простанывая, а гибрид лишь ком тяжести в горле давит и смаргивает, словно влагу с глаз огонь сущий, от осознания, что это лишь первая стадия. Вскоре, спустя часа два, точно он не скажет, зуд утихает и Нео может наконец-то спокойно выдохнуть. Он переворачивается на спину, глаза слезящиеся за сгибом локтя прячет, хныкая что-то хрипло. Всхлипывает пару раз, носом шмыгает, а потом на ощупь в темноте плотной ищет тело родное, тыкая ладонями белоснежными в пустоту истошную. Жираф понимает его без слов и лишних действий всегда, словно те детские сказки о людях, соединённых судьбами с самого рождения были правдой, и они – это самый показательный пример из всех возможных. Он рядом с Нео укладывается, одной рукой поперёк груди обнимает, а второй в волосы отросшие и волнистые руку запускает по-домашнему так, уютно. — Нео, — М? — откликается сразу же. — Всё хорошо? Нео молчит. Думает. Глазами полными голубого блеска рыщет по комнате, в попытках зацепиться хоть за что-нибудь, тему перевести в другое русло, да в конце концов уйти просто, не начиная это колющую баснь сначала. Но Жираф вновь мычит вопросительно, рукой, что лежит на груди, на рёбра тонкие и выпирающие давит чуть сильнее, доказывая на натуре, что убежать от вопроса не получится. — Не знаю, — опять пауза. — Мне страшно. И ведь ему и в правду очень страшно. Нео сколько себя помнит, к боли рода разного всегда относился с отвращением, избегая всеми возможными способами. По детству пил таблетки от боли в горле горками, не заботясь о дозировках. Подрастая слегка бинтовал запястья слабые, чтобы те не надламывались лишний раз на глупых уроках физической культуры. И сейчас, когда одна из самых страшных физических болей буквально наступает ему на пятки, его трясёт вновь, словно слабые осенние листья на ветвях грустной ивы. А Жираф не отвечает ему, лишь вздыхает тяжело так и целует в висок, обнимая парня по крепче. И вот так – спокойно и умиротворенно. Вместо тысячи слов, как и всегда. "Будет легче, дотерпи, умоляю." Лишь звучит в голове гибрида набатом, от чего уже его брови крышей домика встают, стараясь новый прилив жалости скрыть. "А сам то вытерпишь, Жираф? " *** Нео спит уже, кутаясь в одеяле тяжёлом и объятиях возлюбленного, а сам Жираф взгляд задумчивый с потолка не убирает. Раз лопатки уже начали чесаться, значит следующая степень – гематомы. Огромные сине-фиолетовые пятна расползаются по спине от лопаток, доходя острыми концами до самого копчика, раскрашивая спину в непривычные цвета. В эти моменты к спине будет страшно даже прикасаться, не то, чтобы спать на ней, и мысли Жирафа вновь заняты лишь тем, как облегчить боль юноши. Он уже в голове покупает пакеты льда, обезбаливающие и желательно сил для Нео, которые ему, ой Боже, как пригодятся. Жираф думает, думает, думает, размышляет вечно до того момента, как поцелуй в уголок скулы не получается и слова сонные-сонные. Жираф, как ему казалось, размышлял тихо, а Нео всё равно проснулся. — Жираф...спать, нужно спать, ложись, закрывай глаза. Мы справимся. — И Жираф верит, верит беспрекословно, накидывая одеяло вновь на двоих, прижимая столь родное тело к себе ближе. Носом в волосах скудно-русых прячется, вдыхая уже родной запах шампуня, который отдаёт белыми розами и каплями морского бриза. Свежо, холодно, спокойной – всё, как про Нео. Нео – флëр сплошной, а Жираф его наизусть читает. Глаза Жираф закрывает, убегая в царство Морфея пятками пятнистыми сверкая лишь под одни мысли: Страшно. Ему страшно. Тоже. *** Через двое суток скуривая очередную сигарету за день, Нео обнимают со спины. Он дёргается слегка, никотиновую палочку в пальцах тонких сжимая чуть сильнее. Удивляется и хмыкает в пустоту морозной улицы, с ноги на ногу переступая из-за холодного кафеля балкона. — Жираф, знаешь... — он берёт паузу чтобы вновь затянуть в легкие больше никотина и на выдохе с дымом из-за рта, продолжает — Когда крылья прорежутся, тебе будет неудобно обнимать меня со спины. — Юноша сзади улыбается грустно куда-то в чужой затылок, оставляя после себя лишь фантомное ощущение поцелуя. — Смотря на то, насколько ты чувствительный к любым тактильностям, — гибрид ехидно ухмыляется, целуя Нео вновь в затылок и думает счастливо. О, Господи, чего только стоит его шея. Жираф, как в первый раз помнит, как поцеловал юношу в неё, сидя на берегу Калининградского моря, смотря на него самым счастливым взором. А парня аж в три четверти перегнуло от этого. Волна, если ни цунами мурашек пробежались по спине не менее трех раз, а кровь, прилившая к ушам и кончику носа, никак не хотела расходиться опять по телу. — ...Я думаю, что корни крыльев станут моим самым любимым местом для прикосновений. — Жираф с грусти переходит чуть ли не на страсть, меняется за мгновения и Нео корит себя за то, что всё ещё не привык к таким, столь резким перепадам. Жираф – многоликий. Он может быть шутом гороховым, смешным до боли в животе, прыгая с ноги на ногу, слушая звонкое звучание бубенчиков на шапке тускло-разноцветной – играя, а может быть серьезным до мурашек на руках, шипеть, словно кот на каждое неверное действие или слово. И весь смысл будет заключаться в том, что непонятно от слова слишком, когда он играет, а когда серьезен. Нео, порой всё ещё на его выходки глаза закатывает и бросает знаменитое "Я думал это шутка, педик", а пятнистый лишь смеется заливисто, обнимая вновь. Гибрид дергая юношу за край светло-серой футболки, чтобы тот развернулся на сто восемьдесят градусов. Слишком резкое желание посмотреть на его глаза. Нео затягивается вновь дымом жгучим, от которого ломить легкие начинает, за одно движение разворачиваясь к гибриду, выдыхая горькую дымку прямо в губы лиловые. Свободную руки тяжело роняет на чужое плечо, пальцами тонкими отросшие волосы на затылке накручивая в кудряшки. Жираф из-за положения смотрит сверху вниз на чужие бледные губы, которые синевой мертвой отдают уже год второй и на то, как дым сигаретный с стойким запахом ментола растворяется в тишине холодной улицы. Носом тянет последние крупицы никотина, глазами полными чарующего блеска с искрами ярко-зелёными смотрит в притык, улыбаясь одним краешком губ. — Ты красивый, — Нео голову в бок склоняет, сигарету забвенную тушит наконец об пепельницу, сделанную на один год отношений собственными руками и смотрит глаза в глаза, улыбаясь на забавный, совершенно не подходящий под их диалог комплимент. — Спасибо. — Нео взгляд расслабленый в бок уводит, периферическим наблюдая, как эмоции на лице кудрявого меняются со скоростью наступления зимы в октябре. Опять это происходит, Нео опять не успевает за его мыслями. — Нео, — М? — он уже знает, что сейчас будет что-то серьёзное. — Ты боишься? — Жираф руку на его лопатках сжимает сильнее, мимолетно нащупывая отростки под кожей. — Боли? — Нео переспрашивает, ведь не уверен, а пятнистый юноша вскидывает брови вверх в вопросе, опять заглядывая в чужие очи. Видит кивок еле заметный, вдыхая глубоко. — Да, боюсь. — И Нео видит, как в Жирафе вновь что-то ломается и трещит с грубым треском. Учащённое дыхание, глаза, матающиеся с предмета на предмет и сердце, бьющиеся в темпе точно не вальса. Юноша руки костлявые на чужой спине сжимает сильно, чуть ли не до боли, совершенно не контролируя себя, забывая про расцветающие светло-пурпурные пятна на совсем скоро окрыленных лопатках. Нео мычит от боли глупой гулко и сам теряется на доли секунды, руки не знает куда день, но в себя приходит явно быстрее гибрида. И вот, они стоят на ледяном балконе в ночи цвета тёмного, в воздухе ярко пахнет табаком и ментолом, а белоснежные руки архангела впиваются в чужие щеки, очерчивая скулы слегка. — Жираф, дыши. — утверждает, бьёт своим голосом тщедушным по перепонкам, большими пальцами вытирая слезы чужие – такие же ледяные, как и этот глупый мрамор на полу. — Жираф, эй, я тут, слышишь? — он сильнее пальцы тонкие вдавливает в кожу слегка жёлтую, закусывая губы до боли слезливой. — Посмотри на меня, прошу... И Жираф наконец-то отзывается. Смотрит глубоко-глубоко, в душу самую, зеленóй глаз излюбленных дыру в Нео проделывает безвозвратно. Архангел всхлипывает первый и парень кладёт свои ледяные ладони поверх его. Жираф винит себя в глубине души безразмерно, бьёт кулаками острыми по рёбрам, выворачивая грудь наизнанку, чтобы сердце неугомонное вытащить со всеми сосудами и не чувствовать жжения и нервозности в край неподходящих. Винит, ненавидит, презирает за то, что Нео становится ещё хуже из-за него. Он вновь ловит паничку, а юноша вновь успокаивает его. Всё, как по старому сценарию, но только если бы Нео при этом боли отвратительно колющей в лопатках не чувствовал. Архангел кладет голову на его плечо, лбом упираясь в острую ключицу, всхлипывает второй раз за вечер, нарушая тишину звенящую. — Нео, прости... — он рукой в волосах волнистых прячется, целуя в висок. — Умоляю... — Вздох. Легкое сжатие рук на щеках. Выдох. — Пойдём на кухню, хочу чая. — За столом разговор не вяжется от слова вообще и Жираф, не выдерживая, допивает последние капли малинового чая, уходя под тихое "я позвонить" и уставший взгляд Нео провожает его. Он, шаркая тапочками тёмно-коричневыми, выходит снова на балкон, оставляя Нео в гордом одиночестве, на пару со своими мыслями тяжёлыми. Пятнистые пальцы быстро печатают номер на телефоне, а после прислоняют гаджет к уху, слушая монотонные гудки. Первый. Второй. Третий. — Блять, ну пожалуйста. — Четвёртый. Трубку берут. — Ало? Модди, привет, — с того конца связи что-то невнятно мычат и Жираф непроизвольно закатывает глаза. — Я хотел спросить, а вот...когда у Пугода крылья резались, вы что делали? — парень почему-то начинает нервничать, слегка дрожащей рукой собирая капли недавнего дождя на перилах. — О, Господи, неужели у Нео режутся крылья? — теперь мычит уже Жираф, губы блеклые складывая в тонкие полоски. — Ох, ну...у него это всё происходило относительно быстро, сначала зуд, гематомы, как вспомню, что спину ему каждый день заматывал в марлю с мазью, до сих пор мурашки. Ну, а потом его совсем снесло... — Мужчина берёт небольшую паузу, явно переживая те времена и эмоции снова. Вздыхает тяжело, но продолжает. — На месте лопаток из-под кожи уже можно было увидеть отростки крыльев, они вечно шевелились и тогда, помню Пугод кусал простыни и наволочки от подушек, чтобы не закричать на всю квартиру. — Пятнистый гулко глотает слюну, запуская руку во взъерошенные волосы. — Ну, а потом у него из кожи показались мелкие кости вперемешку с перьями крыльев и в итоге спустя минут двадцать боли, криков и кровищи кожу буквально разорвали крылья. Я помню тогда часа два сидел и чистил чуть ли не каждое перо от крови и сукровицы, Пугода лишь потряхивало иногда, озноба брала и ему становилось жутко холодно, он просил рядом быть и руку держать покрепче – его в моей. — с той стороны трубки Жираф слышит знакомый уставший голос, который на прямую спрашивает "кто это?". Пугод где-то вдалеке чешет глаз костяшкой пальца и крылья, словно Божьи, на концах позолоченные, распрямляет встряхивая. С них опадают несколько золотистых пёрышек, которые юноша с глупым, но столь привычном "ой" собирает в ладошку. Модди целует сиплого Пугода в лоб, мямлит тихое "Жираф" и продолжает разговор. — Потом он ещё неделю с кровати не вставал. Страшно в общем. — — Пиздец. — юноша настороженно трет переносицу, хмуря светлые брови. — Привет Пугоду...ладно, спасибо, учту. Модди отвечает прощание в скользь, сбрасывая трубку первый и Жираф так и остаётся на балконе с этим глупым телефоном, из которого слышатся тихие последние гудки, и сквозь тапочки ледяными ступнями. *** Нео взял на этот месяц отпуск от работы, ведь со столь вечной болью варить кофе по восемь часов в день такое себе. Да и нервов сейчас у него не так много, чтобы выслушивать порой недовольных клиентов с утра пораньше, выдавливая улыбку и последние капли вежливости. Именно поэтому он сейчас стоит на пороге собственной квартиры, не в силах оторваться от столь манящих губ гибрида, притягивая к себе обеими руками за ворот грязно-коричневого пальто. Губы чужие сминает жадно, не боясь возмущений и приговоров. Оторваться с огромным трудом даёт лишь мысль о том, что Жираф уже опаздывает на этот-ебаный-блять автобус. Он целует его в уголок губ кратко, затапливая с головой возлюбленного в синеве глаз своих небесных. Жираф – гончар, он же – полупокер с Джокером красным в рукаве льняной рубахи. Для людей он разносторонний, сумбур да сюр сплошной, не читаемый даже сквозь зубы, не разглядываемый через толщу глаз цветов разных, но для Нео он – словно книга открытая, прочитанная на седьмом раз, за пересказ которой, ставят пятерки в аттестат сразу. Жираф привык сидеть на работе слушая пение нот из колонки далёкой и постоянное жужжание Галатеи (гончарный круг, который крутится, you know). Порой в лавку заходят люди, весёлые, грустные, странные, интересные, каждый для юноши – что-то новое, что хочется узнать получше. Пугод их приветливо встречает каждого, складывая позолоченные крылья за спиной, непроизвольно приглаживая перья пушистые. Высокорослый парень тараторит о вазах, глиняных тарелках на стендах и полках очень-очень быстро, но как-то за душу цепляет, кулаками и ладонями широкими хватаясь за сердце упрямо, заставляя всю информацию поглощать по самое не хочу. Модди где-то рядом с Жирафом, разрезая огромные пласты грязно-оранжевой глины, улыбается всякий раз, когда крылатый юноша из спокойного, словно волны бьющиеся об морской берег состояния, переключается на звонкого и дружелюбного парнишку, который рад каждому, хотя отворачиваясь от их лиц, нервно перебирает пальцы, явно не желая с кем-либо коммуницировать более десяти минут. После ухода очередных клиентов Пугод, садится рядом с юношами на "могущественное" кресло, укладываясь головой на один из широких подлокотников. Устало смотрит за вращающейся глиной и пальцами чужими, что так филигранно обращаются с тепло-оранжевой массой. Где-то над его ухом слышится короткое "устал?" басистым голосом, да таким, что парень вздрагивает, а пару кучек мурашек нагло пробегают по спине вдоль позвоночника. Кивает что-то медленно и вновь смотрит то на вечную глину, то на пролетающих птиц за окнами, которые машут ему одним крылом, чирикая что-то. Подобная работа утомляет не только крылатого парня, но и Жирафа, который на каждое сообщение в телефоне реагирует так, словно ему вот-вот напишут, кто и когда его убьёт. Он волнует и причём – очень сильно. Насколько бы парень не выглядел болваном и идиотом, волнение – эмоция зашкаливающая последнюю неделю уж точно, бьющая все рекорды. Гибриду уже порой начинает казаться, что он с ума сошёл ещё на столь давних словах: "Жираф, посмотри спину, пожалуйста, очень болят лопатки..." Фраза расплывчатая до мутности тумана, но почему-то сидит на подкорке мозга крепко и прочно, вызывая сильнейшие позывы сáспенса. Бьёт по голове каждый раз, когда юноша расслабляется, вновь задумываясь и выбиваясь из работы. Мысли Жирафа заполнены лишь одним – Нео. Нео для него – Ангел Божий, Архангел чистых кровей, а не глупое прозвище придуманное по пьяне, спустившийся прямиком с Рая, с небес, окутав гибрида крыльями – щитами с первой их встречи. И Жираф готов поставит все на кон, зная, что он не достоин своего личного Божества. Именно поэтому он сейчас сидит на диване в гостиной, втирая прозрачную, слегка холодную после холодильника мазь в спину Нео, слушая полустоны и недокрики. Вторая стадия: Гематомы. — Боженька, когда это закончится? — — Скоро. — — А ты Господ? — Нео удивительно выгибает бровь. — Твой личный, круто? — гибрид целует его в загривок, закрывая крышкой мазь. — Круто, — Нео улыбается счастливо, поворачиваясь в пол оборота к Жирафу. Пятнистый юноша без задней мысли быстренько ложится на его бёдра, закатывая глаза от удовольствия под веки, когда ощущает тонкие пальцы в каштановых, вьющихся на концах волосах. Нео в окне видит полную луну и несколько звёзд, интуитивно нащупывая родные родинки на шее Жирафа. Пальцем обводит пятна на коже слегка темные и целует в лоб, чуть ли не посмертно. — Жираф, а вот о тебе звёзды думают? — спрашивает юноша по-детски так, с полуулыбкой глупой, чуть сжимая кожу на шеи щипая, чтобы на него обратили внимание. — Да, Нео...о тебе, кстати, думаю тоже. — и гибрид видит, как на лице юноши расползается чрезмерно счастливая улыбка, и он, наконец-то вдыхает полной грудью. Улыбается сам, глаза сонные еле-еле разлепляет, но знает беспрекословно, что ещё пару секунд и из-под век посыпятся искры ярко-зелёные. Жираф наконец-то улыбается довольно, продолжая как кот, ластиться под массажные действия на голове. Нео для него – опять, как Ангел-хранитель выглядит. Легкий ветер из открытого настежь окна проходит сквозь светло-русые пряди волос, аккуратно к ним прикасаясь. Свет луны – ярко-ярко белоснежный отражает на лице худом, раскрывая все красоты выделяющихся скул. Глаза – голубые, словно небесные, светятся сейчас, наверное, похлеще солнца в самый знойный день. И Жираф запоминает его таким. Таким прекрасным, что слов банально не хватает даже у самых великих поэтов в разгар фантазии. Нео – сплошное великолепие. — Нео — А? — Красивый ты, пиздец. *** Третья стадия: Первоначальное движение. Ночью Нео уснуть не может от слова вообще. Ворочается с бока на бок, глаза жмурит, надеясь, что поможет, встаёт попить воды каждые тридцать минут и уже не понимает, что делать. Порой дышит в подушку рвано, когда отростки под кожей начинают шевелиться, палец большой кусает чуть ли не до крови, оставляя на нем светло-красную кромку зубов. Он слышит иногда вздохи сонные за спиной и то, как Жираф ворочается во сне, Нео каждый раз громко глотал слюну. Гибрид сам на шорох иногда просыпался, глаза не открывая, интуитивно нащупывая в темноте комнаты ночной тело родное, успокаивался сразу же, обнимая чужую жилистую руку. Бормотал на ухо что-то нежно, губами еле-еле касаясь мочки уха укрытого волосами – по-родному солнечно-русыми и засыпал опять, сжимая в объятиях. В один момент Архангел хрипит слишком громко сам себя выдавая, сердце замирает, а в лёгкие будто перестает попадать кислород, когда пятнистая рука обхватывает поперёк груди. Жираф сонно мычит и носом горбатым, зарывается в светлые волосы на затылке, слушая запахи яркого ментола. Нео дышит через раз, не понимая, спит ли гибрид, но когда тишину звенящую режет чужой басистый голос, у парня бегут мурашки вдоль спины. — Что-то случилось? — Жираф еле губами шевелит, но пальцы тонкие на чужих рёбрах жмет сильнее. А Нео и ответить не знает что. Слова комом встают в горле, а на кадык будто кто-то жмёт сильнее положенного и парень в растерянности жмётся спиной ближе к Жирафу. У Нео в голове целая лекция, которую он хочет рассказать гибриду, огромный список пунктов, по которым он хочет пройтись и рассказать в мелочах обо всём, но молчит упрямо, боясь ещё сильнее загрузить юношу. Молчит. Молчит до тех пор, пока Жираф не кусает его за шею. Нео пищит болюче, ладонями непроизвольно сжимая ткань простыни и чувствует всем нутром томный взгляд пятнистого. — Тебя что-то тревожит, я же вижу, — он целует место укуса раз пять, языком слабо зализывая не появившуюся ранку. Светловолосый на грубый тон сжимается лишь сильнее, спиной вдавливаясь в чужие, выпирающие до не нормального ключицы и трясется мелкой дрожью. Шипит тихо когда на гематомы расцветающие, словно самый темный рассвет давит сам, упиваясь болью тягучей, улавливая удивленные вздохи Жирафа. Но он молчит. — Я с тобой разговариваю, Нео. — берёт не большую паузу, чтобы дотянуться до телефона, выкручивая спину сильно, чуть ли не до гола обнажая рёбра выпирающие и точно слышит, как пару суставов противно хрустят. Он глазами полными сна, пытается разглядеть на экране символы, которые по его ощущениям, сейчас уплывут далеко и надолго. 04:11 Как же хорошо, что завтра выходной. — И эти переживания не связаны исключительно с крыльями, — гибрид громко выдыхает, переворачивается на спину, Нео на себя закидывая совершенно без проблем. Он аккуратен до мелочей, ведь без слов лишних понимает и помнит – на спине Нео нет и живого места. Его спина, мать его – сплошное великолепие, рисунок самого талантливого художника, о котором Жираф только слышал. И этот шедевр был постоянно разукрашен лиловыми засосами и отметинами чужих зубов, но сейчас, когда спину вот так, без разрешения раскрашивает сама Природа, ни Жираф, ни Нео ничего сделать не могут. Архангел всё ещё глупо подрагивая, залезает сверху и удобно уклдывается головой на широкой груди, скулой упираясь в третье и четвёртое ребра, прям над сердцем. Слышит чёткий ритм бьющегося органа и становится в миг спокойнее. Он руки свои – венами светло-голубыми исписанные, укладывает на плечах гибрида, большими пальцами обводя зачатки ключиц – акромиальные концы. Жираф машинально пальцы запускает в волосы на висках чужих. Они, чéрти, отросли после последней стрижки, и пятнистый уверен, что будет слёзно умолять парня, не сбривать их вновь. — Я жду, Нео. — И последний вздыхает сложно, обнимая за шею длинную. Жираф весь во внимание лежит, улыбается на поглаживания по макушке – в край растрепавшейся после сна и ждёт. Ждёт пока Нео соберётся и расскажет всё вновь на одном дыхании, часто жестикулируя и хмуря брови, но потом с громким вздохом скажет забвенное "ну вот, всё" и Жираф улыбаясь по-глупому, вспомнит курсы психологии в средних классах, душу вывернет и покажет с корнями, задействует все слова умные, которые вспомнит и увидит в глазах Нео облегчение. Но сейчас он лишь лежит и смиренно ждёт, перебирая чужие локоны. Просто ждёт. И Нео собирается. Раздевает до гола ему душу свою, потрёпанную не в первый раз за последний месяц, на одном дыхании тараторит, жестикулирует часто, пальцами порой слишком сильно натягивая чужие волосы, останавливается на поцелуй в макушку, извиняясь и продолжает хмуриться, а потом в конце говорит: — Ну вот и всё, — Жираф дождался. Его счастью нет предела. — Ты молодец, — Жирафу спать сейчас хочется меньше всего и он, от нечего делать, обводит ярко-голубые вены на чужой руке, собирая частые мурашки. Их освещает лишь слабый свет Луны белой-белой, которая улыбаясь им широко, по нежному так, с добротой, подмигивает одним глазом Жирафу и он счастливо улыбаясь в ответ, и губами почти невесомо касается шеи Нео пару раз. Если бы гибрид был сумасшедшим или наркоманом (может два в одном), то он бы со сто процентной вероятностью сказал, что столь могущественное явление природы нагло с ним флиртует, отнимая всеми силами от столь раскрепощенного Нео, но Жираф не тот и не этот. Поэтому шутит в мыслях спутанных про это, шею вытягивает и надавливает парню на затылок, целует в самые губы. Глубоко так, со всей любовью и страстью, которая от переизбытка своего накапливается огромным комом в Жирафе, заставляя все более по-звериному хищно смотреть на Нео, подмечая каждую мелочь, которую он до этого видел всегда, говорил о ней, захлёбываясь собственными словами от переизбытка чувств, но сейчас, когда их головы полны мыслей не нужных, пятнистый словно изучает Нео вновь. Отрываясь друг от друга с трудом гигантским, парни глупо пялятся в глаза возлюбленного, каждый в чужие, Нео в глазах Жирафа видит чуть ли не всемирное спокойствие, и от этого, успокаивает сам на процентов так сорок. А гибрид в его небесно-голубых озёрах тонет мгновенно, не успевая даже выкрикнуть звонкое "эй!", ведь сам себе камни к лодыжкам тощим привязывает на тугие морские узлы, чтобы на дно самое опуститься, распробовать, как истинный гурман на все самые отдаленные вкусы, а потом не выныривать, даже когда кислород закончится и он начнёт глотать лазурно-голубую воду, ведь любит. И любит со столь огромной силой, что умереть готов уж точно за него, самовластно кладя голову под топор. — Нео — М? — сонное сонное в ответ, звучит слишком правильно. — Как себя чувствуешь? — вопросы банальные до скрежета зубов, но столь чувственные именно сейчас. — М-м-м, угадай сам, — — Наверное, тебе так плохо...бли-ин, бедняга...— сарказм в самой привычной форме, что Нео даже глаза светло-голубые не закатывает. — Гандон. — Не выражайся! — С чего вдруг? Две секунд гляделок. Жираф побеждает. — Прости, Жираф, — глаза закатывает, явно не желая подобных слов произносить. — Бог простит. — говорит спокойно и непринужденно, впитывая негативные эмоции Нео за раз. И Нео руки свои – словно серебром облитые в свете яркой Луны, сжимает на чужой талии, обхватывая широкими ладонями чуть ли не полностью и хихикает на немые возмущения Жирафа. Руки сжимаются чуть сильнее, пальцы, словно мраморные впиваются в тонкую кожу на боках и растянутая темная ткань футболки мнется под столь сильным натяжением. Нео в оба глаза, с полной внимательностью разглядывает танцующие на лице пятнистом эмоции, ухмыляется одним краешком губ привычно, показывая один странно выпирающий клык, который только украшает его улыбку, когда ладони белоснежные перемещает на чужую макушку. Жираф в ответ на приятные поглаживания-Нео-блять-спасибо-за-это, тянет носом воздух тяжёло, чуть ли не с утробным рыком выдыхая. Зажмуренные глаза с такими же хмурыми бровями сочетаются прекрасно и Нео, не переставая улыбаться хитро, пальцы ведёт чуть ниже, надавливая на шейные позвонки, пальцами приглаживая короткие светло-русые волосы, заставляет Жирафа прогибаться в спине, чтобы шею длинную гладить полностью. Гибрид чертыхается, стонет томно, из-за недавнего сна хрипит местами буквально на ухо Архангела, который на это лишь сильнее давит, оставляя на коже, словно бархатной, недавние вмятины. Жираф прядки, отросшие на чужом затылке, натягивает от того сильнее, но Нео даже внимания не обращает, вновь ведет узоры незамысловатые вдоль позвоночника выпирающего. — Че, ты, блять, делаешь... — Жираф недоволен, удивлён и всё также по-глупому смущëн, из-за чего яркие, фиолетовые с синим пятна в темноте ночи глухой расплываются перед глазами большими лужами, в которых и тонуть не стыдно. — Балуюсь, — ухмылка – самая хитрая из всех, что Жираф видел, с лица его не сползает до сих пор. — Нео, блядь... — гибрид руку чужую перехватывает, вверх заламывает, смотря зло в очи чужие. — Не делай вид, что не нравится. — голос почему-то становится на пару октав ниже и Жираф млеет под столь неожиданным контрастом. В Нео – Архангельской, крови больше чем человеческой, думает он, хоть это глупое прозвище всего лишь шутка, разыгранная на очередном собрании с друзьями-коллег-с-работы-трехлетней-давности-Модди, в каком-то клубе чуть ли не в центре. Это было давно и одновременно недавно, чтобы Жираф запомнил свой первый поцелуй с Нео. Они стоят на улице, раскуривают одну сигарету на двоих, ветер уже привычно пробирается под легкие, расстегнутые кофты, вызывая буквально толпы мурашек по всему телу. Ни Жираф, ни Нео не вспомнят, что это были за сигареты, не вспомнят их запах и какую горечь они оставляли на кончике языка после очередной затяжки, но помнят оба в мельчайших деталях то, как гибрид потушил последнюю никотиновую палочку об бордюр, сгибаясь почти в три четверти. Помнят, как они в глаза друг друга без слов смотрели, хмурились оба, блики от ламп дорожных – тепло-оранжевых ловили, просто рассматривая каждый миллиметр лиц чужих, замечая все больше и больше новых открытий, и этому даже пьяный в хлам разум не мешал. Помнят, как Нео первый положил руки свои – точно мраморные, на плечи ни капли не удивленного Жирафа, затягивая в поцелуй – долгий и страстный, такой, каким его описывают тысячи поэтов в своих произведениях знаменитых на весь мир. Помнят пёстрый привкус каких-то коктейлей на языке, отмороженные пальцы на ребрах Нео и растрепавшиеся в очень глупую причёску, отросшие волосы пятнистого. Они тогда еще минут пять стояли просто на улице морозной в час двадцать восемь ночи и улыбались счастливо, лбами ледяными упираясь друг в друга. И ещё Жираф отчётливо помнит ехидный взгляд Пугода, который неспешна весь вечер помешивал свой апельсиновый сок с кучей льда, и совершенно спокойные глаза Модди, который и подтолкнул их на улицу "перекурить". Жираф, вспоминая это – очень счастлив, что Нео рядом с ним. — Бог ты мой, замолчи и... — последнее, что произносит гибрид, перед тем, как вся поверхность его шее и лица, будут исцелованы. *** Четвёртая стадия: Слабость, сильное движение. Мелкие пузыри взлетают вверх, лопаясь – когда как. Они разноцветные – радужные, светятся в блеклом свете лампочки над зеркалом, переливаются с цвета на цвет, порой оседая на чём угодно – краю раковины, банке шампуня с мёдом и на мокрых русых волосах, которые потемнели из-за влаги на несколько оттенков. В ванной комнате пахнет ванилью и отдалённо усталостью, которую прямо сейчас кипятком смывает голубоглазый юноша. Ванна по самые края наполнена водой, а сверху белоснежной пеной, которая в руках ощущается, как самые настоящие облака. У Нео из воды торчат лишь острые коленки, на которых заживают недавние пурпурно-синие синяки и голова, на макушке которой давно покоится облачко пены. Горячая вода успокаивает, перебивает ощущения и мысли, не даёт глупой тревоге лезть под рёбра, а тягучей боли под кожу. Концы пальцев не колет в частой агонии, а постоянно напряжённые плечи давно находятся в экстазе, разгружая мышцы и сухожилия. Архангел почему-то забывает о боли и крыльях, глаза – убитые от бессоницы, прикрывает тяжёлыми веками с пышными чёрными ресницами и становится ему до бесконечного легко, будто со дня на день не произойдёт самое страшное. Мелкие капли падают в толщу воды, растворяя привычную тишину раздражающим звуком, но даже это Нео не слышит упрямо, буквально находясь в другой вселенной. Его нерушимый покой в моменте разрушает стук в дверь. Человек с той стороны не ожидает ответа, заходит без спроса, стучался – по привычке. Об его горбатый, когда-то сломанный нос разбивается очередной пузырёк и он слышит из ванной старой слабый смешок. Жираф глупо глазами моргает парочку раз, буквально заболевая улыбкой Нео. Кладёт новое полотенце и домашние шорты с белоснежной футболкой на стиральную машину, свободной рукой расчесывая вставшие дыбом волосы. В зеркало не смотрится, потому что то, от высокой температуры запотело, покрылось белесой дымкой. И он на зеркале пальцем пятнистым, словно красками на листе бумаги, выводит два кривых крыла, отходя на пол шага, довольствуясь своим шедевром искусства. Кидает многозначительные взгляды на Нео, а тот, веки грузные еле разлепляя, смотрит нежно-нежно, улыбаясь по-родному дóбро. — Кот, ты как? — Пойдёт. Жираф не удерживаясь, целует парня в лоб, садясь на коленки рядом с ванной. — Красиво? У тебя совсем скоро такие же будут... — голос звучит по домашнему хрипло, и от этого у Архангела по плечам бегут мурашки. Жираф – прекрасен. И Нео его с Господом путает, удивляясь, на сколько за последнее время их мысли стали похожи. — Очень...Правда, очень красиво. — Гибрид запускает пятерню в чужие волосы, разглаживая даже мокрые непослушные локоны, пальцами ощущая капельки влаги на подушечках. Взгляд у него спокойный и вопросительный в одно время. Нео читает его насквозь, ни слова не задавая, уже как молитву в голове проносит. Жираф губы тонкие изнутри кусает, щурится на боль редкую, но не перестает. На языке длинном вопросы сплошные крутятся и пятнистый уже на месте спокойно усидеться не может – встает с коленки на коленку толи от боли, толи от желания огромного что-то сказать. Жираф беспокоится. А Нео видит это и так. Архангел руку из воды вытаскивает, подушечки которой сморщились и теперь выглядят очень смешно. Руку расслабленную кладёт поверх чужой пятнистой ладони, пальцы переплетая в замок – любви и надежды. И он тонет в любви его, ведь любовь – это про них. Любовь – это ради чего хочется просыпаться разбитым, смотреть на него, и вновь восстанавливаться по осколкам – словно стёкла, не боясь порезаться. Он любит, ждет и знает, что когда это все прекратится – отношение Жирафа не изменится, просто всем станет чуточку легче. И дыхание их вновь нормализуется, ребра разомкнутся из вечного замка, а огромные синяки под глазами сойдут на нет. Нео моргает ещё пару раз, глаза протыкая искрами зелёными-зелëными, которые с огромной скоростью летят из очей гибрида. — Жираф, спроси... — разрешает, успокаивает и даёт наконец нормально выдохнуть. — Ты боишься? — глаза невинны, а брови уже граничат с формой треугольника. — Ты уже такое спрашивал, знаешь же ответ... — говорит всё ещё с придыханием, слова из себя, словно сок из лимона выжимая. — Ну да...знаю, но, я, я волнуюсь сильно за тебя и переживаю тоже сильно, и-и-и боюсь что-то много, э-э вот, да... — парень глазами пытается за что-то зацепиться, рукой свободной жестикулирует, заикаясь порой, а после брови хмуро сводит, лбом облокачиваясь на замок из рук. — Жираф, всё нормально, прорвемся, я тебя умоляю... — улыбается слабо, целуя в макушку кучерявую. Пятнистый вздрагивает, глаза на Нео поднимая быстро и русый в них видит новый вопрос, горящий самым ярким пламенем, что ему кажется языки горячие достают до него. — А... — Начало мая, Жираф, да. — перебивает грубо, так – как принято у них и читает панику, растущую в чужой груди. — Но... — Врач, Жираф, врач. Справка на столе в гостиной. — Нео строг. Нео страшно. — Я...мне точно нужно за бинтами, — глаза в полу теряются, а дыхание вновь начинает биться в непонятной конвульсии. Жираф растерян. Жирафу страшно. Нео не отвечает ничего, взгляд встревоженный прячет в чужой макушке, наконец выпуская пятнистую кисть из под своей. Жираф задумчив и растерян одновременно. Жираф жизни без Нео не видит. Жираф за Нео боится больше, чем за себя. Жираф корит себя из-за этого. Жираф любит Нео ещё сильнее. Он встает с колен, растирает занемевшие конечности и целуя в загривок Архангела, всё же выходит из ванной. Нео взволнован и умиротворен одновременно. Нео жизни без Жирафа не видит. Нео за себя не боится, переживает за моральное состояние Жирафа. Нео об этом старается не думать. Нео любит Жирафа всё сильнее. Жираф до гостиной так и не доходит, но на маленьком деревянном столе лежит документ, в котором черным по белому написано: "3 мая, приблизительная дата прореза. " *** В продуктовой корзине с недавнего времени покоятся продукты и медикаменты, а пятнистый парень стоя по центру магазина, не может разобрать несколько слов, отправленных ему сообщение две минуты назад. ” Купи обезбол, тот, что сильнее. Я не могу уже. „ И Жирафа в мелкую дрожь бросает при виде сообщения, но он, словно машинально, ногами, по ощущениям вообще не шевеля, отходит в аптеку, смаргивая влагу с глаз самостоятельно. *** Увесистый пакет остаётся на полу в прихожей, а легкая весенняя куртка где-то на низкой для них обеих тумбочке. Ботинки, слегка промокшие после апрельских холодных луж, небрежно валяются где-то на коврике, а их обладатель руки собственные греет об свои же рёбра, чтобы не пугать Архангела морозом. Нео лежа в общей кровати места себе найти не может, ворочается с бока на бок, стараясь спиной не касаться вообще ничего. Тихие всхлипы разносятся по комнате, отражаясь от стен, копируясь в черепушке пятнистого. И Жирафу так страшно, что сводит под ребрами. Руки, после улицы так и не потеплевшие, скользят по чужим плечам и обхватывают всё тело полностью, по крайней мере, так кажется Нео. Он в объятиях Жирафа успокоится не может, слезы не сдерживает, рыдает навзрыд, пальцами – тонкими и хрупкими, совсем ослабевшими за последние недели, цепляется за растянутый ворот чужой футболки, словно за спасательный круг. Гибрид его в своих объятиях качает – убаюкивает, шепчет что-то нежное в пустоту, лишь бы хрипы и стоны больные до хруста, заглушать и перебивать. Одна пятнистая рука придерживает за копчик и таз, другая в волосах – точно Божьих, кроется от тревоги. Жираф спину в плечах игнорирует по максимальному уровню возможности, старается помочь Нео забыть о ней. А Архангел на это внимания должного не обращает точно, слез своих переставая окончательно бояться, дрожит весь в чужих объятиях, не понимает, жив ли вообще. И Жираф на его лицо посмотреть боится, зная, что там увидит. Вместо прозрачных горячих слез, по его щекам бегут серебряные дорожки влаги, поблескивая в свете прикроватной лампы. Серебро, если не чистое, то до немоты светящееся, режет глаза, если посмотреть, но гибриду на это все равно. Он щурится, что есть сил, рукой – сухой и холодной, стирает с лица истощённого серебристую влагу, пачкая ладонь. Жираф испачкаться не боится. Руки Жирафа испачканы в собственной крови неоднократно. Жираф мазохист, он не боится боли. Гибрид целует его в щеки, губы свои – тонкие и истерзанные зубами, пачкает, и Нео завороженно наблюдает, как серебро растекается по вмятинам и уголкам губ. У Нео глаза серебром залиты, словно звёздами. У Нео глаза сейчас полностью серебряные и Жираф не верит, что это правда. У Нео ресницы влажные дрожат, смаргивая влагу большими каплями. — Нео, я с тобой. У Жирафа улыбка становится дьявольской – серебро продолжает улыбку, а он этого не боится. — Ты как черт, — говорит совсем шепотом, чтобы услышал только гибрид. — А ты как ангел, — говорит совсем громко, чтобы услышали точно все. Архангел воспринимает это как комплимент, нежно улыбаясь и наконец протирая глаза от слез. Нео смеётся звонко в объятиях чужих, а Жираф и привык. Жираф уже пять раз отвык от его смеха, но сейчас улыбается в ответ, будто только что ничего не произошло. Целует еще разок в макушку, разглядывая в Серебрянной пучине родные голубые радужки. И по чуть-чуть находит. Нео в ответ обнимает его совсем крепко, за шею, руками уставшими путаясь в кудрях на затылке. Пятнистый буквально дышит парнем, наполняя легкие запахом мяты и.... Собственного одеколона? Жираф удивлён, а точнее приятно удивлён. Лыбу давит, что есть силы, уже в голове представляя пунцовые щеки и уши Архангела при разговоре об этом. Нео зависим. Жираф откровенен. Нео целует пятнистого в губы и лоб перед уходом на работу. Жираф поцелуи полюбил только с ним. Жираф пьет по пять кружек чая за день, заваривая утром, на работе, в обед, вечером, на ночь. Нео полюбил чай только рядом с ним. Нео ненавидит боль, боится до чертиков. Жираф болью собственной упивается, не боится от слова вообще. Жираф разговоры философские не любит. Нео, кстати, тоже. — Почему именно серебряный цвет-то? — А я ебу? Тишина. Все логично. — Кстати, Два глотка чая и вскинутые брови Нео вверх в вопросе. — Завтра Пугод с Модди придут, — Жираф наконец перестает лицо в кружке чая прятать, локти ставя на барный кухонный столик. — Вам с Пугодом определенно надо поговорить. — гибрид смотрит парню в глаза, а он, будто специально рассматривает всё, кроме самого Жирафа. Нео губы в тонкую полоску складывает, обдумывает что-то несколько секунд, а после выдаёт немногословно: — Хорошо, давно не видел их... — Скучаешь? — Наверное, — Скучаешь. Пятнистая рука плавно ложится на плечо юноши, поглаживая большим пальцем. Архангел всё же поднимает глаза на Жирафа, смотрит странно, но открыто, явно переставая прятаться от эмоций. Кудрявый глазами моргает медленно, обдумывая пару секунд дальнейшие слова, а Нео за эти мгновения в нем открывает что-то новое. Они – два года вместе, рука об руку, в плотную к друг другу два, мать его, года, но именно сейчас в Жирафе что-то трещит и ломается с оглушительным звуком, вызывая кровь из архангельских ушей. Нео внимательный до мелочей. Жирафу похуй. — Жираф... — Я не буду пить, Нео, ни за что. Крылатый губы потрескавшиеся кусает, клыками цепляясь за нижнюю, глаза в пол уводит – не верит. — Нео, на меня посмотри, Он не посмотрит и они это оба знают. Рука пятнистого перемещается медленно на чужую кисть, пальцы просовывая под ладошку, согревая своим неадекватно-вечным теплом. Парень вздрагивает, контраст чувствует – живой значит. Гибрид порой даже в этом не уверен. — Эй... — звучит в пустоту тёмную и Жираф берёт его за подбородок. Нежно-нежно, навредить боится больше всего. — Нео, ты же помнишь... — Да, я помню, Жираф. Как ты, бухой в хламину приперся домой и рассёк мне бровь, когда я пытался тебя успокоить! — Нео голову отдергивает, отворачиваясь на мгновение. Глазами сверху вниз смотрит – унижает, сейчас не боится. — Это было в январе две тысячи двадцать первого, два с лишним года... — гибрид нервно глотает вязкую слюну, больной ком в горле стараясь заглушить. — Мы же обсуждали это тысячу раз, — Глаза – невинные, и Жирафу правда жаль. — Мне до сих пор страшно. — Мы тогда даже не встречались! — Ты угараешь? — Нео возмущён до предела, все эмоции прямой трансляцией показывая на лице, и в глазах его читается чётко, без помутнений вся горечь. Пятнистый уже пить не хочет точно, ведь всё, что его опьяняет – сам Нео. Жираф глаза уставшие прикрывает, рукой зарываясь в густые тёмно-коричневые кудри, и Архангел свойственно себе залипает на мгновения. Тихий стон усталости и стыда летит из уст пятнистого, а Нео непроизвольно за ним позу повторяет. — Ты меня всё ещё не простил за то? Русый думает пару секунд, брови хмуря и глаза небесно-голубые, метает по поверхности мраморного стола. — Знаешь, — звучит слишком коварно, для простого ответа "да" или "нет". — Бог простит. — и парень смеётся со своего же каламбура, явно передразнивая гибрида. Жираф вымученно улыбается, смеётся в ответ совсем тихо и подмечает явное – они становятся копиями друг друга. Разные, но одинаковые, глупо, но так и есть. Модди с Пугодом в их квартире бывают, как говорится, редко, но метко, каждое свое присутствие увековечивая. В последний раз они все вместе собирались в конце февраля, жаловались друг другу на дурную погоду и своих партнёров. Пугод тогда слишком яро восклицал, противоречил, судиться готов был с Модди за то, что старший переворачивает все его планы с ног до головы, указывает на ошибки незначительные, тем самым всë настроение расшибая на мелкие кусочки. А Модди лишь позволял себе коленку его под столом гладить сильнее, усмехаясь и уворачиваясь от конфет, летящих прямо в лицо от Жирафа. И сейчас, ничего шибко не меняется, они все вчетвером, всё так же сидят за барным столиком, друг напротив друга – парами. Распивают чай, смеются в голосину и затрагивают самые страшные темы, не боясь быть кем-то осуждённым. Нео эта обстановка нравится больше всех, он будто снова находится с семьёй за вечерним ужином, разговаривая о быте и насущных проблемах. Он помалкивает часто, вставляя свои пять копеек лишь иногда, просто молча наблюдая за тем, как Жираф чуть ли не с потрохами из Модди аргументы вытаскивает. И спорят они много и долго, улыбаясь ехидно друг другу все втроём, Нео воспринимая как ребенка за столом взрослых людей. А Архангел такому и рад, мило улыбаясь в кружку чая, заваривая уже третью. — Вот, Нео, ты что думаешь? — по-привычному звонко общается Пугод и парня чуть на месте от неожиданности подбрасывает, когда три пары заинтересованных глаз на него пялятся. — А...ну, по-моему, вы все дураки, — говорит на свой страх и риск, но искренне, перебивая Жирафа. — Никто из вас не прав, задачи социальных нравов не решить просто на двух словах. — пожимает плечами обычно, открываясь. — Ты совсем что ли глупый? Нет, ну Модди, ты посмотри, — в своей привычной манере говорит гибрид, руку удобно устраивая на чужом плече, обвивая своими гибкими конечностями. — Нео, вроде один из самых старших, а вот.... — То-есть ты говоришь, что я не прав из-за того, что я младше вас?! — восклицает Пугод, костяшками кистей ударяясь об стол. Крылья пушит, перья золотистые расправляя и Нео с комом в горле наблюдает, как парочка падает на пол. Модди его отростки пушистые гладит, на место безмолвно намекая убрать и парень повинуется не хотя, по привычке. Видно, что шляпник готов вот-вот закатить новую истерику, но его перебивает сиплый выдох Нео и спина его, скрученная колесом. Жираф реагирует живо, ладонями еле-еле касаясь, прикладывает к лопаткам, оценивая силу шевеления, а после отрывает возлюбленного от стола, в объятия заключая. Гладит, лелеет, целует в виски и шепчет, шепчет, шепчет. Ерунду всякую, глупую и умную, шепчет просто, чтобы Нео спасти. Спасти от страха и боли невыносимых. Пугод смотрит встревоженно, за руку Чата цепляясь сильнее, следы от ногтей – полумесяцы, оставляя на руке чужой. Модди единственный, кто сейчас может здраво мыслить и он лишь ситуацию с ног до головы оценивает за пару секунд, за поведением всех троих за столом сидящих надзирает, смотрит, оценивает и приходит к выводу, что всё не совсем критично. Пугода за талию к себе жмёт ближе, пальцами мозолистыми кожу нежную переминая, чтобы юноша волновался не так сильно. Нео окликивает, слушает, шикнет ли Жираф, но русый парень сам голову наконец поднимает, взгляд блестящий и туманный стараясь фокусировать на остывшей кружке чая. — Порядок? — звучит от Модди и Нео кивает еле заметно. Выдыхает воздух спертый и пальцами переносицу трëт, руки гибрида из под своей свободной не выпуская. Жираф глазами полными взволнованности искренней мечет по его лицу, вопросы наивные задавая, а Нео, вроде как, отвечать не торопится. Стадия пятая: Беспорядочное шевеление отростков. Пугод всё выдохнуть нормально не может, видно, что утопает в воспоминаниях своих же, захлебываясь эмоциями жгучими в горле и пёстро-явной картинкой на кончике языка. Чат заметил всё ещё с самого начала, и состояние парня, и истерзанные предплечья Жирафа, и чересчур огромные отростки под лопатками архангела. Модди не страшно, но он насторожен, Пугода гладить то по голове, то по спине не перестаёт. — Пугод? — почти что шепчет мужчина, вглядываясь в глаза – по-родному янтарные. У парня рот приоткрыт, воздух тяжёлый чуть ли не сквозь зубы выпускает, глазами в одну точку пялясь – отростки все ещё шевелятся. Пугод не слышит ничего, не вопрос Модди, не щелчки перед лицом пятнистыми пальцами, ничего. У него перья дыбом встают, пушась мгновенно и Чат вновь пытается их пригладить, брови хмурит, но ничего не получается. Пугод не видит и не слышит их, он не будет слушать и смотреть, для него сейчас важно только одно – крылья друга. А точнее их скорое появление. Он Нео за запястье берёт слишком резко, за это мгновенно извиняется и в тишину давящую спрашивает: — Отойдём? И Нео коротко кивает. Они и в правду отходят в коридор так, что Модди их никак не увидеть, а вот Жираф видит прекрасно. Они о чем то мило беседуют минут пять, элегантная кисть Пугода с самого начала диалога лежит на чужом плече, кожу сквозь ткань заношенного свитера поглаживает длинными пальцами. Нео слушает, молчит, кивает порой, а в конце смеётся звонко, когда шляпник ему что-то передаёт из рук в руки, что именно – Жираф не увидел. Пугод наконец-то улыбается, и гибрид боковым зрением наблюдает, как Модди расслабляется. Все вроде становится спокойно, но Пугод говорит о том, что им пора, Модди за собой утягивая в гардероб. Жираф к таким выходкам своих друзей привык, а Нео привык следом. Гости уходят под звонкие "пока!" и подмигивания Пугода, на что Жираф лишь глаза под веки катит. Просит весь вечер рассказать да показать, что же там отдал и сказал шляпник, но Нео молчит упрямо, Жирафа по плечам кулаками бьёт – не сильно. И в их доме снова разговоры и спокойствие, про которое все давно забыли, путаясь в вечной тревожности. Нео грудью полной на балконе дышит, не чувствуя колкость в рёбрах. Жираф дышит через раз, прислушиваясь к каждому вздоху архангела. Нео молчит слишком громко, у Жирафа аж в ушах пищит. — Нео, — зовёт он, сигарету выхватывая из чужих ладоней. — Чего тебе? — возмущается по-привычному, хмурясь. Жираф его профиль рассматривает секунд пять, за столь крохотное время замечая всё, что только можно. Слегка отросшая щетина, родинка на крыле носа, вьющиеся ресницы, выгоревшие на концах, красные от ветра уши и кристально голубые глаза. Ветер обдувает его светлые волосы, как обычно, ставя дыбом. Маленький капилляр в глазу лопнул, показывая тонкую красную полосочку на белкé глаза. Но Нео почти сразу поворачивается к нему, смотря вопросительно. — Да люблю тебя, ужасно! И целует в губы. А у Жирафа губы со вкусом жженой карамели, горчат на кончике языка. Нео это не смущает, он горький шоколад ест на завтрак. *** Вечер начинается странно и тревожно, потому что Нео впервые за все время не может даже встать с кровати. У Жирафа в голове полная паника, а в руках лед в специальном пакете, давно лежащий на чужой спине. Ног архангел не чувствует из-за боли почти, панически слова на языке крутит – уместные и нет. Сердце колотит как бешеное и он не совсем понимает с чем это связано. Так должно быть? Так у всех ведь, да? И вопросы, почти безмолвные летят в пустоту, шум создавая неосязаемый. Нео боится, наверное, впервые так сильно. Страх липкий и противный, ведь пробирает до костей, дрожь и волосы дыбом вызывая. Живот неприятно, почти больно скручивает просто так, потому что страшно. И страх этот сидит где-то в спинном мозге, распуская свои ветви – длинные и ледяные по всему телу, особенно в кончиках пальцев отдаваясь противной колкостью. Он лезет под суставы – глупо и мерзко, обволакивая все с ног до кончика носа. Нео жмурится и его мелкие морщинки Жираф сравнивает с северным сиянием. Нео не чувствует ног до коленок. Жирафу кричит, молит, шепчет, орёт без слов об этом, комкая простыни – белоснежно-светлые и нетронутые, слезами упиваясь. Они – серебром по лицу текут, на подбородке собираясь, и, если бы могли, капали бы на пол, образовывая целое озеро – из звёздной жижи состоящее. Но Нео прячется в широких объятиях гибрида, голову в районе груди укладывая, лбом об ключицу больно бьётся. Жираф в почти сидячем положении с щек его – блеклых и всех в родинках, пальцами стирает влагу рукой, другой успокаивающе по голове гладит, пряди русые перебирает. Нео трясётся весь в объятиях тёплых, думает, что ребра вот-вот разорвёт, но когда наконец сквозь истерику чувствует чужие широкие ладони и отступающий тремор в ногах, становится хоть и каплю, но легче. Он шепчет в невесомости что-то, сам, наверное, не понимает, но что-то большое и родное в груди кричит о том, что нужно. Он в запястье Жирафа хватается, ногтями неприятно полумесяцы оставляя и дышит, дышит, дышит. Ртом, словно рыба за воздух хватаясь. Пятнистый молчит, глазами вопрошающе смотрит, первый диалог не заводит. — Жираф... — хрип перебивает его, руки на макушке и щеке гладят шире, не давай вновь в припадках забиться. — Будь, будь тут, умоляю — головы не поднимает, говорит куда-то в шею, но уверен, его слышат. — Боженька, Нео, куда, куда я уйду, — целует в макушку нежно, краем глаза ловит спокойный вздох. — Эй, слышишь? Мы переживем это вместе и всё у нас получится, веришь мне? — Архангел не думая совсем, отвечает смазано, но, в кой-то веке спокойно. — Да, верю, честно. Нео – Божество с глазами дьявола. Жираф – дьявол с руками Господа. И первые перья лезут совсем не так, как думал каждый. — БожеБожеБоже — молитвой разносится, словно набат заглушая противный писк кромешной ночи. Нео на животе лежит головой в подушках прячась, когда кожа на спине наконец расходится. С треском и трудом, Нео кажется, что его не существует. Кровь начинает бежать по спине вниз, прямо к крестцу, но её тут же прерывают пятнистые руки с ватой в них же. Жираф крови не боится, навидался уже, но такое видит впервые, оно и удивительно. Кончики крыльев появляются наружу противно и громко, до разноцветных пятен перед глазами больно и Нео на секунду теряется. Перья все испачканные и смятые торчат на несколько сантиметров, уже начиная пушиться. Архангел на них через плечо взор кидает, зрачки сужает и боится, боится, боится. Улыбается в душе, ведь вспоминает Пугода, вечно на пушистые пёрышки жалующегося, а потом в голове большим тёплым пятном расплываются их с Жирафом диалоги об объятиях со спины. Нео уверен, что гибрид сейчас в полной потерянности, что старается опровергать басом в голосе и непрерывным потоком слов ободряющих, но парень знает его слишком долго. У Жирафа руки трясутся редко, но метко – только тогда, когда он сам себе позволяет. Кажется невозможным, но столь реальным, что Нео даже не задумывается. — Я не могу, не могу, не могу — Глаза зажмурены до безумия сильно и разноцветные пятна давно рассекают белоснежные веки. Тонкие пальцы туго вцепились в простыни около плечей и Архангел надеется, что не порвет ее к чертям, когда солнце встанет, озаряя всё лучезарным светом. Лопатки болят до ужаса, который чуть ли не прямым текстом пишется на его лице. Мелкие капли пота спадают со лба, а светло-русые волосы в некоторых местах даже слиплись от влаги, Нео внимания не обращает – это меньшее, что волнует. Жираф гладит его по голове, зарываясь в локоны и одновременно пальцами проминает мышцы вдоль позвонков, стараясь переключить спектр внимания парня. У гибрида самого брови ползут наверх, треугольником становятся, когда Нео очередной раз кричит истошно, чувствуя новый ряд перьев на поверхности. Жираф даже смотреть боится на отростки испачканные в крови, поэтому марлей и ватой вытирает спину от ручейков крови и сукровицы, дыша загнанно. — Жираф, умоляю, — стонет в пол голоса, хрипит буквально, голос сорван ещё давно. — Прошу... — — Я тут, Нео, я с тобой, видишь руки мои, вот, — юноша на мгновение глупо показывает перед лицом чужим ладони, частично испачканные в алой жидкости и сразу же убирает на места, — Чувствуешь мои руки? Вот, видишь, все скоро пройдёт, я обещаю... — а сам в глубине души понятия не имеет когда все закончится, молитвы читает в голове все, что знает. Богам, тоже молиться, всем что знает. Жираф – атеист, он в Бога не верит. Жираф – странный, он верит только в себя и выдержку Нео. Нео вновь кричит, но по девичье слишком, сам на смех глупый и неуместный срывается порой, создавая ощущение, что они просто очень плохие актёры, играющие в университетской сценке. Он сквозь слезы улыбается, губы – бледные-бледные изнутри пачкает серебром, словно звёздами раскрашивая. И пятнистый утверждается мгновенно – Нео тоже странный, они так неимоверно похожи. Жираф хихикает ему в ответ на автомате буквально, разряжая обстановку, и, ему наконец-то кажется, что почти всё на своих местах. (Если не учитывать кровавое месиво на спине его парня,) а так всё стабильно. Архангел кричит громче привычного, глотку рвёт, но успокоиться от вечной истерики не может. В ушах пульсом бьет кровь и белый шум не за горами. Последние перья идут сложнее всего и Нео почему-то расслабляется, боль жгучую не чувствуя больше. Перья, в крови почти полностью вылазят из-под кожи, разрывая её ещё чуть больше. Парень морально умирает тогда дважды, от процесса и от понимания. Что это? Так должно быть? Почему я ничего не вижу? Боже, за что? Я не должен быть здесь, что, блять, происходит?! Ему не ответят, потому что юноша выключается сразу же, как последние кости вылазят с противным хлюпаньем. Стадия шестая: Прорезание. Жираф перехватывает его тело, чтобы он с кровати не упал окончательно, второй рукой крылья – прозревшие и алые, перехватывает. Не брезгует, нет, ему уже не страшно. Глаза чужие дрожат, а губы иссохшие давно, сейчас местами покрыты серебряными следами, на подбородке скапливаясь. И Нео в руках его весь такой Божий, ненастоящий и нереальный, что Жираф на несколько мгновений теряется, глаза тупит в прелёгкую чужую щетину. Теперь точно, как Архангел. — Нео? Эй, друг, ну ты чего... — по плечам в серебре от слез испачканным гладит, свободной рукой до конца вытирая спину от кровавой жидкости, мягкие одноразовые полотенца одно за другим выкидывая. Берёт за ладонь и в казанки целует, в каждый, губами мечет по коже, не оставляя свободного места вообще, глазами чарующими мажет по каплям крови на подушечках пальцев. У него губы мгновенно красятся в серебро и он рукавом собственной кофты полосатой его стирает. Кофта – бело-зеленая, сразу же становится до безумия красивой, такой Божей, ненастоящей и нереальной, что ли. Разглядывает юношу с ног до ресниц и взгляд его, откровенно пялясь, падает на огромные синяки под глазами его. И они то ли от недосыпа, то ли от кожи тонкой, Жираф честно не знает, но когда видит их в голове его пустой лишь одна фраза Нео. Забытая призабытая, искалеченная временем и устами разными, но родная до мурашек под кожей. — Жираф, а вот ты знал, что синяки под глазами это поцелуи луны, м? — голос пьяный и сонный, но резвый до головной боли. Дорогое красное вино в венах вместо крови течёт и юноши, вроде, не препятствуют. — Теперь знаю...с тобой, кстати, луна видимо трахалась, — рука Нео в чужих кудрях больно бьёт по макушке и насупленный вздох его слышен эхом. Мелкое "ай" разрезает тишину, но гибриду до головной боли, как раку до солнца. — Нео, дурак, ну это шутки! — лезет обниматься ближе, простынь и собственную рубаху мнёт. Ухмылка с лица не пропадает. — Да знаю я, человек ты эдакий, знаю! — и улыбается улыбкой кривоватой, но счастливой, дыру солнечную в пятнистом проделывая. Жираф этим первым дням их отношений улыбается, от Нео взгляд теперь уводить не хочет теперь вообще. — С тобой луна не трахалась, а занималась любовью в самом горячем и окрылённом порыве страсти, дурачьё... *** Спина чиста наконец и гибрид оставляя в покое чужие ладони, на последок огладив раз пять, кладёт аккуратно, словно слиток золота на кровать. Глядит на него грустно, в комнату соседнюю за щёткой специальной и купленной недавно уходит. Парня на кровати укладывает как можно удобнее и по волосам гладит напоследок, цепляясь за родинку на аккуратном ухе. Кожу у основания промывает на несколько раз, заматывает в марлю и вату, под грудью проводя бинтом. На спине решетом словно завязывает узел и замечает невольно, как бинты сразу же окрашиваются в алый. Носом шмыгает устало, на картину эту смотря, гладит ещё раз по голове и целует в затылок, слезы сдерживая. Садится на мелкий табурет рядом с кроватью, чужое крыло мягко и осторожно до безумия вытягивает и на колени собственные кладёт. Расчёсывает их щёткой мокрой, кровь и сукровицу вычищая так нежно, как ничто другое. Руками гладит мягко, кости в суставы вставляя порой под характерный щелчок. Вода в маленьком тазу давно красная и Жираф меняет её каждые пять минут, тапочками по полу шаркая. Крылья двигаются порой, перья расщепляются – уже чистые и красивые, Жираф любуется сполна. Нео всё ещё спит, подрагивает иногда, озноба берёт его с головой и гибрид батареи посильнее включает. Сам сидит теперь в одной майке белоснежной, руками совсем чуть-чуть рельефными и худыми до костей хвастается никому, а одежда его местами красными пятнами идёт. — Ну что ж ты, Жираф, дурак, берëг берëг и не уберёг до конца... — шёпот по комнате разносится слабым эхом и парень на это тихо хмыкает. — Уберёг, ещё как, — хриплый шёпот в ответ звучит совсем неожиданно. Жираф подрывается со стула сразу же, на колени пред изголовьем кровати падает. — Нео, Нео, как ты? — рукой слегка дрожащей по щеке гладит, волосы на висках прилипшие от пота за ухо убирает. А у Архангела в глазах покой невероятный и Жираф готов спорить, что видит его таким впервые. Легкая ухмылка, мелкая капля крови под губой и в глазах – тихий океан, спокойный и мерный, без ряби даже малейшей, Жираф ему, наверное, завидует. — Пойдёт, — он под чужие ласки ластится, глаза блаженно прикрывая. Пятнистый улыбается. — Ты их чистил? Как они тебе, кстати? — — Да, чистил, красивые пиздец, у них концы серебряные, круто, да? — — Да-а, а вот у Пугода золотые, — Ему к шляпе подходит... — А мне тогда к чему? — К глазам. Мило. Спокойно. Комфортно. Наконец все становится лучше. — Ты только это, не шевели ими, а то потом заживлять будешь не пару дней, а недели! — Я не планировал... — Ага, пизди больше, я вижу всё! Нео смеётся слабо, до сих пор боясь шевелиться, поэтому лишь грудь его слегка дрожит от хохота. Жираф целует его в нос, потом в родинку под глазом, а после в уголок губ, поцелуями созвездия выводя на бледном лице. — Люблю тебя, но спать тоже давай. — лепечет пятнистый, за собой прибирая. Нео на свои крылья оборачивается, удивляется тому, что они, словно одеяло его спину прикрывают. Они всё ещё влажные, ведь Жираф их с точной любовью вычищал, чтобы они хоть и не белоснежными стали, но хотя бы чистыми. Боль жгучая всё ещё сквозь слои марли чувствует, но внимания должного не обращает, привык уже. Рукой шевелит и у него получается, он кончиками пальцев до пера дотрагивается и в груди его что-то искрами мечет, зарождая бесконечный огонь. Глазами зачарованными оглядывает то, что может и улыбается как-то по-детски глупо, осознавая, что всё. Теперь он точно Архангел. И это снова не глупая кличка, не шутка и не просто красивое слово. Архангел – это он. Вырывает его из окрыленности рука Жирафа на макушке, поглаживающая широко. Он смотри встревоженно, сверху в низ, но когда на чужом лице не видит ни капли грусти или тревоги, улыбается в ответ. — Красивый. — гладит по крылу на пробу и с удивлением на реакцию юноши смотрит. Он глаза блаженно прикрывает, руками дрожит и дышит через рот. Нео как кот. — Нравится? — Пиздец как. Смеются в горло. — Давай спать? — Я уже, ложись. И вечер этот, закончился впервые за долгое время спокойно. *** Гончарный круг вращается быстро, почти до скрежета, но это не мешает тонким пальцам скользить вдоль новой вазы. Какой-то умалишённый заказал у них десять одинаковых изделий и теперь, что Жираф, что Модди трудятся не покладая рук, даже на мелкие перерывы (покурить) не выходя. Гибрид кудри в очередной раз со лба сдувает и разминает лопатки, хмурясь привычно, сразу Нео вспоминает и думает, что надо бы ему написать. Он как ошпаренный сегодня вылетел из дома, забыл про горький кофе и черный пиджак на вешалке, который походил лишь для того, чтобы прикрыть тонкие плечи в утреннюю морозность. Нео его в нос у двери лишь чмокнуть успел, глаза сонные-сонные протирая и расправляя крылья. Жираф к ним привык, наверное, быстрее чем сам Архангел. Он привык собрать каждый вечер перышки на кровати, на тубму прикроватную складывая. Привык просыпаться в коконе белоснежном и объятиях Нео, словно Архангел его прячет от всего мира, кутая в своеобразное одеяло. Привык перед сном каждое крыло по часам зацеловывать и смеяться в горло с неизменно красных ушей возлюбленного. А Нео сам, порой про них и вовсе забывает, удивляясь и пугаясь их иногда. *** Пугод где-то у кассы разглагольствует живо, провожая очередного покупателя с улыбкой, предлагая маленькой дочке мужчины карамельки на выбор. Пугод карамель сам любит до чертиков, поэтому именно он настоял на том, чтобы для деток покупателей всегда были маленькие конфетки с разными вкусами на стойке. — Ну смотри, есть с клубникой, яблоком и апельсином, какую хочешь? — С яблоком, — тихо лепечет девочка, папу за руку обнимая. Её золотые кудри рассыпаются по плечам, а голубые, словно чистейшее море глаза чаруют юношу. — Значит держи яблочную, приходи к нам ещё, у нас много конфет! — Пугод с ней разговаривает с улыбкой на лице, даже цилиндр на голове не трогая. Он искренен. Девочка ему мило улыбается и говорит уже более громко "спасибо", папу уводя наконец за двери, на последок обернувшись, глазами полными лазурного блеска сверкнув. Шляпник в ответ им машет рукой спокойно, выдыхая громко. — Пакет? Подойди, пожалуйста. — откликает его Модди, аккуратно изделия расставляя на деревянной дощечке. Русый идёт к нему почти не спеша, по интонации голоса понимая, что это не что-то слишком важное. Когда в притык встаёт, руки элегантные на чужих плечах располагает и подбородок кладёт на чужую макушку, Модди тихо вдыхает. — Чего ж Вы хотели, МоддиЧат? — Поцеловать тебя, — и правда целует его в губы мимолётно, голову поворачивая и хихикает скромно, глазами сверкая. Жираф на них хмыкает, улыбается хитро, поражаясь их приторной сладости. — Вы такие приторные, — вслух повторяет и смотрит счастливо-счастливо на двух возлюбленных. Пугод лишь языком показательно цокает и Модди смеётся в ответ, ставя последнюю вазу на стойку. — Вы то с Нео – не хуже! — Вот именно, мы лучше! — — Господь, успокойтесь оба, когда уже девять, я не чувствую ничего ниже пояса. — жалуется Модди, вставая наконец со стульчика и в походке смешной разминая спину. Звон колокольчиков перебивает хруст чужих позвонков и шляпник пулей бежит за стойку, чтобы обслужить очередного, хоть и позднего клиента. Жираф не видит кто зашел, потому что с неудобного стула пересел на излюбленное кресло, ноги вытягивая и прикрывая глаза свои – изумруды. Он хмурится, думает о том, закажет ли клиент что-то, либо же возьмет из предложенного, и уже в голове представляет сколько ему нужно ещё будет впахивать, если он попросит что-то индивидуальное. Но он не угадывает ни разу, потому что слышит звонкий смех Пугода и хлопок крепкого рукопожатия. Он не сразу соображает кто же и стоит у стойки, но когда слышит слабый скрип дверцы и громкие "Я тебя так давно не видел! " от Пакета, сразу понимает кто же на пороге. Он лыбится во все зубы, с кресла подлетая и идёт шагом размеренным прямо на шум. Модди за ним же руки параллельно об фартук вытирая. — Жираф, что ты такой угрюмый? — звучит пёстро и весело, когда на него накидываются с объятиями. Серебристое перо лезет в ухо и кудрявый словно баран головой трясёт, парня в ответ обнимая крепче. — И тебе привет, Нео. Архангел их сразу в крылья кутает, от мира иного пряча, что Пугод на них лишь громко хмыкает. С Чатом о чем-то охотно разговаривает, а потом сам в его объятия падает, не забыв на двери тонированной табличку на "закрыто" перевернуть. — Нео, ну что за синяки под глазами, а? Ты спишь хоть, кот? — Жираф его в каждый глаз целует, по голове гладит мягко, а потом на крылья переходит, пыль звёздную с них сдувая. Так, как делает всегда. — Ну вот так... — глаза в пол уводит и крылья прячет, пальцами приглаживая пару перышек. — Нам всем, кстати домой пора, если вы не забыли, время то – девять! — Да, всё, пора, — сразу же поддакивает Пугод. — И Модди, сними ты уже этот чёртов фартук! — бьёт его легонько в плечо и проходит глубже в мастерскую, чтобы выключить везде свет. *** Пиджак слетает на тумбу рядом со входом, а кроссовки лежат что да как. Звонкие звуки поцелуев с кухни на осколки тишину разбивают и всю квартиру приятной эйфорией затягивают. Порой смешки спешные летят и парочка слов о чем-то неважном, что становится так тепло-тепло. Чайник громко свистит на газовой плите и Жирафу всё же приходится отлепиться от Нео, второго наконец переставая к барному столу прижимать. И то, только после того, как русый чуть ли не искренним матом на него кричал вперемешку о том, что они сгорят к чертям, если Жираф сейчас же не отлипнет. — Да ты дурачье! Сейчас без чая останешься! — повышает голос Нео, отпихивая от себя парня и со всех ног убегая к плите. — Я не пью чай, тупица, — нахальный смех и ухмылка самовлюбленная – всё, что нужно знать о Жирафе. — Да знаю я, это для того, чтобы ты отстал наконец, а то без чая меня оставишь, — фыркает юноша, разливая кипяток по двум кружкам – в одной чай с персиком, в другой растворимый кофе. Ветер из настежь открытого окна приятно шевелит волосы и оба парня непроизвольно под его потоки подставляются. Жираф, на подоконнике сидя, распивает излюбленный кофе, в объятиях Архангела утонуть готовый. Нео его с бока обвивает, крылья за спиной распровляя, создаёт уютный уголок, такой, чтобы в пучине ощущений утонуть с головой. Пыль серебристая порой с них слетает от сквозняка – Нео хмурится, Жираф сильнее улыбается. — Красиво так... — воодушевлённо шепчет Жираф, глаза в кружку горячего напитка пряча. — Ты про небо? Да, мне тоже нравится. — Я про тебя! — и целует его вновь в губы, привкус горький на языке мешая с приторной сладостью персика. Нео отвечает охотно, руку на щеку кладёт и поставляет сам подбородок, чтобы Жираф его привычно за него держал во время поцелуев. Крылья его подрагивают, сами собой пушатся и он яро чувствует мурашки по спине – от копчика до самой шеи, щекотно. И, он наконец-то думает, что всё. Всё на своих местах, привычно и так по родному, что в груди искры пламени разгораются сильнее. И даже крылья, кажется, недавно совсем обретенные не мешают всей картине, а даже наоборот, прекрасно её дополняют. А в небе звезды крохотные появятся, засверкают самым мощным светом, искры отправят прямиком Жирафу в руки, а он из них ориагами-журавлик сделает, отправит по ветру вниз с расписного окна и улыбнется Нео в шею. Нео Жирафа со звездами сравнивает и точно подмечает, что юноша, ему глаза не слепит. Что Жираф ему вообще ни чем и никогда не мешал. Нео Жирафа целует и лелеет, да так, что у второго воздушно-капельным путём огонь чужой – жаркий и искренний загорается в глазах. Крыло Нео их укроет и всё окончательно встанет на свои места. Теперь точно будет. Ведь да, через терни, но они прошли к звёздам, улыбаясь друг другу искренне.