Мармелад

      Первым делом Серж решил расстаться с Анджелой. Быть в двух лагерях, в одном из которых он обнимает и признается в любви этой невинной, прекрасной девушке, а в другом отдается ни в чем не подозревающему парню, у него не было желания. Да и она достойна кого-то лучше, чем его.       Позвонить, назначить встречу было проще простого. Однако стоять, ждать Анджелу было подобно пытке: рой мыслей, тысячи вариантов развития событий, страх потери — они терзали его изнутри, и чем больше проходило времени, тем сильнее кудрявый отчаивался. «Может мне не стоит этого делать? Заблокировать и больше никогда не встречать Уилла, продолжить отношения с Энджи, сделать вид, что ничего не произошло — это ведь верный путь?» — Танкян посмотрел на небо, такое спокойное и безмятежное, а космос за ним посылает ему воспоминания о Дароне и первой ночи с почти незнакомым парнем: «Нет. Я хочу, чтобы Анджела была счастливой. И я ей этого счастья не смогу дать».       Внутренним чутьем он слышит радостные шаги Анджелы, поворачивает голову в ее сторону. Девушка приблизилась к нему, раскидывая руки для объятий, и радостно сказала:       — Привет, Серж!       Танкян легонько обнял ее за плечи и отдернулся от поцелуя в щеку, как от удара. Анджела отлипла, непонимающе смотря на него, и настороженно спросила:       — Серж, что такое?       — Анджел… — Кудрявый отошел от нее на один приличный шаг, отводя взгляд. — Мне нужно тебе кое-что сказать.       Девушка заправила волосы, немного косо смотря на него. Так, по крайней мере, вокалист чувствовал это: он не мог посмотреть ей в глаза, не то что на нее. Серж тяжело вздохнул и сказал:       — Я решил, что нам нужно расстаться. — Затем смотрит на нее строгим взглядом. — Ничего не спрашивай. Не смей бегать за мной и унижаться. Прощай.       Он тут же разворачивается — не мог дальше смотреть ей в глаза, — и быстро шагает прочь.       — Погоди… Серж, постой! — Анджела добежала до него и схватила его за руку. — Пожалуйста, давай поговорим!       Серж дернул рукой, продолжая побег. Он не мог, просто не мог — он ни за что разбил её сердце, он подло предал её, он… Ускорив шаг, Танкян игнорировал отчаянное «Пожалуйста! Давай поговорим!», подавлял желание остановиться и обернуться на нее. И чем больше оно росло, тем быстрее вокалист бежал. Бежал, чтобы она видела, каким трусом он стал, чтобы она знала, что с ним у нее не будет будущего. Он ощущал, как крик раненой души находится за спиной — даже в машине он его доставал.       Вести транспорт, пребывая не в лучшем расположении духа явно должно быть приравнено к вождению в алкогольном опьянении — так хотел Серж думать. Не думать о ней. Не думать об Уилле. Не думать о Дароне и его чертовых руках. На бессознательном уровне хотел отпустить руль или резко свернуть к ближайшему столбу. Жаль, что Лос-Анджелес такой бесяче-оживленный: каждый куда-то едет, многие люди идут мимо, и ты всегда на виду. Всегда ощущение, что все всё знают. Теперь они знают, что он расстался с девушкой. Видели, как он сидел в кафе с каким-то парнем, будучи с макияжем глаз. Слышали, что происходило за дверью гримерки…       Серж останавливается, приводит мысли в порядок. Увы, приходится вновь встретиться с расставанием: он сделал все правильно, но почему так больно? Ведь он раньше расставался — самый болезненный разрыв был лишь в 2003, — с Анджелой его связывало лишь два года… Она прекрасная, в хорошем смысле простая, интересная девушка — уникальная в этом, и поэтому он чувствовал к ней особенную тягу. Вокалист сглотнул горький комок в горле и поднял взгляд, цепляясь за знакомые аккуратные кустики цветов. Он смотрит в окно, откуда исходит легкий аромат спокойствия и где стоит достаточно пожилая женщина. Миссис Танкян — мама, — нежно месила тесто, уделяя ему достаточно внимания, благодаря которому оно станет вкусным лакомством. Может, оно со временем будет похищено или отнято. Идиллию готовки разрушает — нет, приходит в самое время, — отец, захватывая — да что ж с ним такое?! — обнимая её за плечи, не мешая и тихим шепотом поддерживая — мама улыбается. Анджела тоже так улыбалась. Теперь он эту любовь будет смотреть лишь со стороны.       Вдруг отец замечает его и машет рукой, отходя от матери. Мама сначала непонимающе смотрит на своего мужа, прежде чем самой обернуться к окну и тепло улыбнуться. Серж слабо дергает рукой в знак приветствия и выходит — в конце концов, он сам себя сюда привел. Тем временем папа уже выбежал, насколько позволяло его стареющее тело, и приговаривал:       — Привет, привет, мальчик мой!       Отец тут же обхватывает руками, но кудрявый впервые не чувствует, что реально хочет этих объятий. Именно этих, родных, папиных, которые просто в момент стали ненужными. Но Серж не отталкивает — чисто для формальности повторяет за ним. К счастью, мистер Танкян отстранился на комфортное расстояние, оставив лишь руку на его плече. Кудрявый опускает якобы виноватый взгляд и говорит:       — Я не вовремя?       — Нет, сынок, нет. — Папа по-доброму усмехается, ободряюще хлопая его по плечу. — Ты всегда приезжаешь вовремя…

***

      Серж позволил себе отвлечься от самого себя, делясь поверхностными новостями с родителями. «Как же ты похудел…» — причитала мать, кладя на борек больше; вокалист не возражал, придвигал к себе ближе, будто ему реально надо. «Как дела твои идут, сынок?» — отец поправлял очки, делавшие его добродушное лицо более интеллигентным; Танкян-сын отвечал по собственным ощущениям невпопад.       «Как тур?» — «Тяжелый, много чего было…неприятного»       — Как и все. Знаешь, мы с Дароном даже…как-то сблизились…       «Как музыка?» — «Я устал, вдохновения у меня практически нет»        — Начинаю записывать. У меня уже есть слова некоторых песен, и скоро сяду за гитару…       «Как Анджела?»       Серж на этом вопросе замирает. И даже если он скрыл бы эмоции, родители все равно почувствовали неладное — мама уже смотрит на него с тревогой, нерешительно касаясь спинки его стула, а отец строго поправляет очки. Вокалист опускает взгляд, чувствуя себя нашкодившим ребенком — ведь ничего страшного, когда иногда с родителями ты чувствуешь себя так? — мнет руки и подбирает слова:       — Я…сегодня с ней…расстался. — Он тяжело выдыхает, не осмеливается смотреть в глаза. — Я так решил. Мне этого…больше не нужно. В смысле, с ней я не вижу своего будущего.       — Боже… — мать подошла к нему, встав за спиной и мягко кладя свои нежные руки на его плечи. — Она же хорошая девочка…       «Я ее недостоин. Я осквернен. Ваш сын просто шлюховатый педик…» — сейчас Серж боялся посмотреть на отца или тронуть мамину руку ради поддержки, словно они обо всем догадаются. Обо всем — это об Уилле; это о Дароне, об его следах на коже; это о костюме, который ментально прилип к нему, как отравленная шкура к Гераклу, напоминая, кто он есть на самом деле. Он безыдейно ковыряет ложкой по еде, а от вида булочек у него к горлу подступает тошнота. От дома хочется убежать, здесь все слишком — но он не может просто подскочить и убежать. Просто…       Он быстро убирает мамины руки, которыми она попыталась его обнять и утешить. Если бы Серж позволил матери это сделать — он бы окончательно сломался, они бы все узнали. Они не примут это. Кудрявый дергано поднимается и спешно говорит:       — У меня неотложные дела… Мне надо уехать.       Отец косо смотрит на него, уточняющим тоном спрашивая:       — Они настолько неотложны?       Серж останавливается к выходу из кухни, медленно поворачивается к родителям и стыдливо опускает взгляд. Они явно обеспокоены, они видят, что с ним что-то не так. Вокалист беспомощно приоткрывает и закрывает рот, силой воли придушивая любое упоминание о том концерте, о Дароне, да и вообще обо всем. Танкян-старший тем временем осторожно поднимается с места, а мать что-то тихо причитает под нос, направляясь назад на кухню. Кудрявый делает еще шаг назад — отец замирает, — и тихо проговаривает:       — Мне правда пора. Прошу прощения.       Серж смотрит в пол и идет к выходу, но вдруг доносится голос матери:       — Сыночек мой, подожди!       Он поворачивается к голосу, исподлобья замечет свертки с бореками и принимает их, сказав:       — Спасибо. — Но без улыбки, так и не взглянув на маму.       Быстро покинув дом и проигнорировав все «всё хорошо…», «Серж, стой!»: он не бежал, как от Анджелы, но сердце колотилось быстрее прежнего. Танкян еле заставляет себя дышать, пытается вернуть себе контроль через дыхательную гимнастику — не помогает. «О, Дарон, спасибо что ты вывел меня из душевного равновесия настолько, что ни одна практика мне теперь не поможет!» — кудрявый резко останавливает машину и бьет руль, прикладываясь потом к нему лбом и глотая выступившие слезы: «Никакой истерики! Соберись, блять, что как нытик?!» — сжимает руль, дышит часто и неравномерно: «Спокойно…всё, хватит…надо позвонить Уиллу».       Серж сипло выдыхает и набирает телефон, возобновляя движение. Пару гудков — и из трубки доносится хорошо маскирующий раздражение голос Пратта:       — Да?       — Алло, это я. Ты сегодня свободен? — Серж надеется, что его подавление эмоций намного лучше, чем у парня.       — Ой, Серж…я… М-м…как бы тебе сказать… — Со сомнением начинает Уилл. — Я свободен после семи, может восьми вечера. Работа, сам понимаешь… — Тяжкий вздох.       — Может, я тебя тогда встречу?       Уилл пока молчит, на что-то отвлекается. Несмотря на это Серж ждет, лишь слегка постукивая по рулю пальцами, отбивая ритм сольной песни. Наконец-то парень дает ответ:       — Хорошо, я тебе за час-полтора позвоню. Ладно?       — Договорились. — Говорит Серж и бросает трубку.

***

      Весь оставшийся день Серж потратил на поиск идеального места для очередного свидания — где бы его не достали глаза обывателей, журналистов, фанатов и где он мог бы чувствовать себя лучше. Заниматься сольным проектом? А он пытался — но вот кудрявый вновь рвет очередной лист блокнота и выкидывает куда-то на заднее сидение, потом разочарованно швыряет книжонку на переднее сидение. Танкян оборачивается назад, смотря на гору изгаженного переработанного дерева, горько вздыхает и протирает глаза. Ему сейчас, прямо сейчас, нужно расслабиться: он снова хватается за телефон и ждет обещанного звонка. Может, Уилл забыл?       Ведомый этой мыслью Серж быстро набирает номер Уилла, нервно сжимая мобильник. После вечных секунд ожидания воодушевленный голос парня был подобен резкой нечистой нотой в его слухе:       — Алло, Серж?       — Привет. Я не отвлек тебя? — Нетерпеливо спрашивает вокалист.       — Я хотел тебе позвонить, но…заболтался. — Слегка виновато признается парень.       — …Ладно. — Спокойно отвечает кудрявый. — Куда к тебе подъехать?       — Так, дай подумать…       — А ты не можешь мне сразу сказать?       — Ну, ты же понимаешь, что…тебе не нужны лишние глаза.       Серж замолчал, признавая правоту Пратта. Действительно — как он мог об этом забыть? «А Дарон тоже забыл, что я не его шлюха» — вокалист царапает руль, лишь бы убрать ощущения холодных ладоней с мозолистыми пальцами, стирающих кожу. Танкян буквально чувствовал, как кровь проступает сквозь его рубашку: он ее поправляет, чтобы не липла и не приносила больше страданий. Адрес, называемый Уиллом, не позволял полностью залечь ему на дно.       — …Я туда подойду. Окей?       — Да, хорошо. Буду ждать.       Серж бросает трубку и едет на указанный адрес, параллельно мысленно выбрасывая в мусор чувство неправильности. Ему просто нужна разрядка. Да и вообще, с юридической точки зрения, мир это больше не воспринимает как преступление. И…нет, нужно отключить голову, отключить мысли!       Кудрявый останавливается там, где указал ему Уилл. Тот освободится где-то через минут сорок, поэтому Серж откидывается на кресло, закрывает глаза и уходит в себя. Позволяет себе покинуть свое бренное, грязное тело, направить внутреннюю энергию в космос, прося у него ответа и связи. Но нет — Вселенная тут же пугает его размытыми картинами из той гримерки, украшая его ощущения чувством ломки. Танкян распахивает глаза, хватается за руль и делает первый судорожный вдох, цепляясь за последнее успокаивающее упражнение. Вдох. Выдох. Вдох…Выдох… Ему нужна разрядка. Медитация уже не спасает.       Резкий, но тихий стук в окно заставил вокалиста вздрогнуть: он повернул голову в сторону звука и увидел заинтересованное, смущенное лицо Уилла. Тот слегка помахал рукой в знак приветствия и взглядом спрашивал разрешения войти. Серж убрал блокнот, кинув его на задние сидения, и открыл двери — и парень тут же оказался на переднем сидении, негромко хлопнув дверью.       — Привет. — Тонкие губы растянулись в улыбке, и чуть подуставший голос раздался в машине. Танкян в ответ кивнул. — Рад тебя видеть.       — Я тоже. — Прохрипел Серж, потом быстро проговорил. — Здесь недалеко есть отличное место. Скажи…тебе нравится природа?       Парень пару секунд смотрит на него, прежде чем неуверенно ответить:       — Ну…да. Деревья, цветы, насекомые…это все очень завораживающе. Особенно когда рядом есть дом, в который можно в любой момент уйти… — Он с намеком смотрит на кудрявого.       — Дома мы успеем побыть. — Закатывая глаза, сказал Серж. — Но мне нужен воздух. Эти бетонные стены, эти звуки моторов — они душат меня. Понимаешь?       — Наверно, да. — Пратт стыдливо опускает глаза. — Ну, тогда поехали?       Серж заводит мотор и выезжает из проулка. Изредка он кидает взгляд на поутихшего Уилла — может, тот расстроен или чувствует, что сказал не так? — и решил спросить:       — Как работа?       После этого парень оживился и стал рассказывать с разной смесью эмоций: о другой группе с крутыми парнями, о красивой (с эстетической точки зрения, как аккуратно выразился Уилл) девушке, о дурацких ситуациях. Также спросил про борек и попробовал, восхищаясь его вкусом и похвалив кулинарные способности его матери. Танкян слушал вполуха, и делал это потому, что живой голос понемногу отгонял тени тревоги — теперь уже и город не казался таким раздражающим, однако уехать из него все равно хотелось.       Наконец-то желанное место было прямо перед глазами. Достаточно далеко от Лос-Анджелеса, который теперь казался намного меньше и не таким пугающим своей фальшью и внутренней серостью. Теперь это было яркое пятно среди комфортных зеленых оттенков под покровом темной вуали ночи. Рядом с ним раздался тихий, но полный творческого восторга вздох. Серж с ухмылкой глянул на Уилла, который в момент подготовил фотоаппарат и запечатлел картину, прежде чем просмотреть снимки и сказать:       — Я и позабыл, что и на природе может быть хорошо…       — Здесь еще не совсем природа. — Ответил Танкян, опершись об машину. — Там, где не коснулась рука цивилизованного человека, сейчас совсем тихо. И настоящее единение с самим с собой.       Уилл встал рядом, внимательно слушая его — а он точно слушает, ведь потом он спросил:       — Поэтому тебе здесь лучше, чем в городе?       Вокалист невзначай погрузился в этот вопрос. Беспрекословное «да» вертелось на языке, а вместе с ним и все остальное: да — потому что это часть его, это единственное, что осталось; да — потому что ничего не напоминает о его прошлом, городской и звездной жизни; да — потому что это последняя соломинка, которая не дает ему провалиться в безумие. Вернуться в самое начало себя, в самую свою суть без общественных рамок и норм не раз его спасало, и он надеется, что и здесь ее тишина станет и его внутренней.       — Да. Здесь воздух…другой. — Только это вырвалось из него. После добавил. — И не стоит от нее бежать. Не принимая природу со всеми ее неудобствами, рискуешь потерять часть себя.       Парень пристыженно опустил взгляд, начав оправдываться:       — Я не то что природу недолюбливаю: иногда в ней очень много красивого, но к этим букашкам…мне неприятно, когда они ползают по мне или кусают. — Он тут же замечает комара на своем плече и резко хлопает, не убив. — Ах ты черт…       — Если бы все было как в глянцевом журнале, я бы ебнулся. — Хмыкнул Серж, поймав назойливое насекомое и снисходительно протянув кулак ему. — Ты еще молод. Мало чего понимаешь.       — Наверно… — Пратт открывает кулак и с громким хлопком лишает жизни комара. Маленького, крошечного, за которого некому заступиться       — Серж не смотрит, даже когда Уилл убирает раздавленный трупик и берет его ладонь в свою руку, придвигаясь ближе. — Серж?       — М? — Кудрявый бросает взгляд на него, вскидывая бровями, когда не получает от него ответа.       Только вот Уилл отпустил его и поднял останавливающий жест, аккуратно говоря:       — Замри…       Серж даже удивиться, испугаться или понять не смог — парень тут схватился за фотоаппарат и щелкнул им. Быстро оглядев фото, он подходит к нему с нежной улыбкой и гордо демонстрирует результат. Танкян рассматривает: даже в темноте его фигура выделялась, особенно темные кудри, перекрывающие немногочисленные звезды, но лицо — уставшее, взгляд стеклянный, пристально глядящий в камеру будто в испуге. Он хочет скептически скривить губы и отвести глаза — но Пратт в восторге, ждет его отзыва. Вокалист сдержанно, но искренне говорит:       — Удивительно. С первого раза.       Уилл скромно улыбнулся, торопливо поправляя распущенные прямые локоны. Серж приподнял уголки губ и томным голосом, слегка прижимая его телом к машине, проговорил:       — Ты распустил волосы? Поменял имидж?       — Да… — Подрагивающим настоящим баритоном ответил ему парень, застыв, как кролик перед удавом. Завороженный, он медленно стал тянуться к его губам, томно-мягким тоном сказав. — Знаешь, а в природе все ощущается по-другому…       Танкян усмехнулся: да, по крайней мере, здесь дышать легче. И сейчас его будто и вправду тянет к Уиллу, стремясь подарить долгожданный и желанный поцелуй. В голове приятная пустота без вспышек и криков, его окружала благодатная природная тишина — без статичного жужжания лампы и тяжелого дыхания…       — Блять! — Пратт отдернулся, хлопая по своему плечу. Затем он неловко теребит рукав толстовки, спрашивая. — Может, зайдем в машину…а то настрой снаружи не такой романтичный.       Серж даже прыснул с этого, отошел и направился к машине. Там все же было теплее, однако заглушало успокаивающую мелодию естественности, заменяясь гулом бездушного мотора и дыханием взволнованного парня. К последнему кудрявый потянулся, в спешке примыкая к губам опешившего Уилла. Ему нужна разрядка — и с этой мыслью потянулся к поясу джинс парня, который, однако, мягко перехватил его руку и отстранился от поцелуя. На секунду Танкян даже замер, с непониманием смотря на смущенного юношу: тот, набрав воздуха, сказал:       — Погоди…может, сначала доедем до…       — А что не так? — Хмыкнул Серж, слегка наклонив голову набок.       — Ну…тут…ну некомфортно тут мне! — Парень поймал его взгляд и стал немного пятиться назад. — Мне нравится дома, желательно на кровати…       Вокалист не мог не поймать испуганные нотки в голосе Уилла, слегка недоумевая, от чего те появились. Может, дело в том, что он сейчас практически навис над ним, упрямо вцепившись в ремень джинсов, и смотрел в него взглядом, требующим согласия — но видит же он, что Пратт тоже хочет, так что же он пытается уйти?       И я тогда ответил на поцелуй Дарона…если бы я оттолкнул его, то ничего бы не произошло.       Мысль ошпарила подобно ледяной воде, и Серж отпустил парня и нормально уселся на своем месте, пристегиваясь и сказав:       — Извини, Уилл. Не знаю, что на меня нашло.       Уильям еще раз оглядел его, что-то промелькнуло в его ангельских глазах, и спросил:       — Серж, ты в порядке? С тобой всё хорошо?       Танкян обреченно откинул голову — как он возненавидел этот вопрос! — и, прикрыв глаза, ответил:       — Я не знаю, что происходит со мной. И я устал. Сильно устал.       Парень обернулся на заднее сидение, коротко оценив хаос неромантичного творческого кризиса, и стал говорить мягче:       — Понял.       — Я могу сейчас домой отвезти. — Сказал Серж, желая так искупить свой проступок перед ним.       — Можно и так…но я могу побыть с тобой. — Скромная улыбка украсила губы Уилла. — Если ты хочешь, конечно же. Можем даже особо ничем не заниматься, лишь бы это принесло тебе отдых.       «Если хочешь…» — вокалист хмыкнул про себя. Даже после такого юноша готов остаться с ним? Отлично, что еще сказать.       — Звучит как ах…хорошая идея. — Танкян издал нервный смешок, заправив кудрявые пряди.       — Согласен. Ебашь! — Уилл рассмеялся.

***

      Хотелось бы, чтобы дорога до дому была быстрее — быстрее приедет, быстрее снимет напряжение и забудет о навязчивых мыслях, — только вот путь, как всегда, оказался неприлично растянутым. Но с другой стороны он был в компании Уилла, чье настроение поднялось и который непринужденно рассказывал анекдоты — мол, смотри, я не обижаюсь на то, что ты попытался изнасиловать меня в машине. Серж пытался отвечать парню также искренне, как и он, ведь разве он не заслуживает быть рядом с нормальным, достойным партнером? Ха, смешно — Танкян явно не попадает под эту категорию.       Уже дома, помогая снять кофту, Серж спросил:       — Ты случайно не проголодался?       Уилл, польщенный заботливым жестом, мягко ответил:       — Да, есть такое. — Когда он поднял взгляд, увидел, что кудрявый ушел в спальню. — Эм, Серж?       — Иди на кухню, я потом подойду.       «Для чего? Зачем? К чему эта вежливость и забота, если мы все равно просто потрахаемся и на утро разъедемся?» — Танкян дергал на себе рубашку, бесясь от собственной привычки одевать под нее футболку, резко открыл тумбочку, проверяя все средства и достав их, и только потом подошел к окну. Он успел схватиться за одну штору, прежде чем его взгляд зацепился за свет фар по ту сторону стекла. И кажется, что глаза в том авто ему прекрасно, до боли знакомы — они смотрят прямо на него, впиваются, что-то пытаются прочитать в нем. Может быть, они уже исследуют его, вспоминают тот момент, когда подвластные похотью руки пробегались по полуобнаженному телу вокалиста. Серж, подчиняясь импульсу панического холодка, плотно зашторивает окно и тяжело, громко для тишины дышит.       Ему нужна разрядка. Немедленно.       — Серж? — Уилл входит в спальню и осторожно оглядывает мужчину. Кудрявый оборачивается, и тогда парень становится тревожным. — Ты чего?       — Ну… — Серж потупляет взгляд к полу. — Какой-то придурок внезапно…неважно. — Он тут же приближается к Пратту и целует его, и адреналин преобразовывается в возбуждение.       Уилл поначалу будто хотел отстраниться, однако сдался напору. Поцелуй, запутанные в кудрях пальцы, постель, чужая кожа — все смешалось в тягучую, затуманивающую дымку спокойствия и кратковременной любви. Все было нормально для Сержа: он снова разглядывал черты лица Уилла, близкие к благородным — если бы он смог покопаться в его родословной, то он определённо бы нашел пару-тройку аристократов. Нет, у тех могут быть страшные скелеты в шкафу, которые будут омрачать этого ангела. И тут до кудрявого дошло — парень похож на тех чудесных рыцарей из детских сказок, которые всегда спасают и всегда всех понимают. В этом кошмаре, в который превратились последние месяцы у Сержа, он стал лучиком, ниспосланным Вселенной в ответ на его страдания. Он протягивает руку к лицу парня, медленно перемещает ее в волосы — так хорошо, ему хорошо впервые за весь этот гребанный день.       Уилл в наслаждении принимает его жест и спускает свое лицо к его шее, слепо водя губами по ее коже. Серж прикрывает глаза и пытается отдать сознание болезненно-приятным ощущениям — болезненно? Разве..? Нет, так и должно быть, так было… но…       Он слышит его дыхание. Он слышит эти стоны. Он чувствует его ногти, впивающиеся в грудь. Дарон. Дарон. Дарон.       Имя срывается против его воли, он не может остановить неконтролируемую судорогу отторжения. Серж цепляется за Уилла, хотя тот лишь замедлился и прислушился, не собираясь покидать его. С усилием Танкян заставляет тело самому насадиться и продолжить секс, но дрожь вновь овладевает им всем, а губы все шепчут «Дарон, Дарон, Дарон». Парень откидывает его ослабленные руки и нависает над ним, и на мгновение кудрявый видит резкий свет, волнистые волосы… Слезы сами по себе хлынули из глаз, но плакать хотелось не из-за воспоминаний — Уилл увидел, увидел всё. Увидел грубо использованную, поломанную и жалкую шлюху…       — Господи, Серж! — Панический голос пробился сквозь плотный туман стыда, а потом его накрыли одеялом и крепко прижали к кому-то теплому. — Тише, Серж, тише, все хорошо, все в порядке… Т-ш-ш.       Кудрявый пытается успокоиться — только вот конвой мыслей про свою испорченность и грязь, которой он замарал Пратта, методично били по нему жестокими фразами. Танкян нырнул под одеяло, где тихо выл и покачивался. Вот бы вернуть все назад, вот бы отменить тот момент — пусть бы на него злились товарищи, пусть он никогда бы не знал их, — вот бы не знать этой боли: и тогда все было бы хорошо, он бы даже простил всё Дарону! Тихий шепот, который звучит где-то над ним, словно соглашается с этим, мягко гладит, когда Серж хочет расцарапать себя, дарит тепло, когда Серж холодно проклинает тот день. Мрак перед глазами как-то неспешно становился уютной темнотой, в которой, однако, дышать было трудно.       Серж вылезает из-под одеяла, всхлипывая в последний раз, пару минут смотрит перед собой куда-то в пространство, пока не обращает внимание на Уилла. Сам парень будто недавно вышел из трансового состояния и смягченно-обеспокоенным взглядом смотрел ему в глаза. Молчание было пронизано напряжением, но таким, что не давило на них, требуя прекратить. В нем кудрявый наконец-то мог почувствовать что-то вроде спокойствия и теперь просто смотрел на узор в небесно-голубой радужке — сложный, витиеватый…       — Ты как? — Едва слышимо, стесняясь нарушить тишину или боясь спугнуть успокоенного партнера, спросил Уилл.       — Я? — Растерявшись, Серж выдал вопрос. Потом он опустил голову, прижав ее к груди Пратта, и заговорил. — Прости, Уилл, я не знаю, что это было…я не думал, что меня может так накрыть…все же было нормально…       — Ничего. Но я испугался, если честно. — Парень проводил рукой по кудряшкам, потом остановился и спросил. — И это… Странно. Еще ты шептал что-то. «Дарон», вот… Это кто? И…что он сделал?       Да уж, теперь этот ублюдок ему и здесь мешает. Серж тяжело вздыхает и начинает придумывать на ходу:       — Это гитарист группы. Мы ее вместе основали… — Он останавливается, чувствуя ноющую боль в груди от воспоминаний. — И встречались какое-то время. Это было не самое лучшее время.       — Насколько «не лучшее»? — Осторожно поинтересовался Уилл.       — Мы оказались слишком разными… — Он видит, как искра бешенства от несправедливости вспыхивает и тут же гасится прирожденным спокойствием, и продолжает. — Да, да, я понял. Наверно, только в этом году понял, что у нас все плохо не только из-за нашей непохожести. Если позволишь, я не буду рассказывать, что было между нами. Просто знай, что все было плохо. Но несмотря на все это — я скучаю по нему. — Танкян надеялся, что последние слова звучали убедительно.       Уилл вздохнул и сказал:       — Удивительно… я не осуждаю, честно, но я не понимаю этого. — Потом он хмыкнул. — Знаешь, у меня был парень, который жаловался на свою девушку, с которой был полтора года. Что она такая, и так может, — Он изящно махнул, показывая замедленную пощечину. — И унижала, и изменяла… правда потом мы с ним расстались по причине того, что он вернулся к ней. Забыть не мог.       Серж невесело дернул щекой и ответил:       — Думаешь, со мной будет то же самое?       — Ну…не знаю. Я буду надеяться, что ты к нему не вернешься. — Они помолчали, прежде чем Уилл спросил. — Это была одна из причин, почему ваша группа ушла на перерыв?       — У нас много причин, так что может быть. — Кудрявый дернул плечами и выбрался из объятий парня. — Да и это перерыв, никто из нас из группы не ушел. — Он посмотрел на него. — Спасибо.       — Не за что. — Уилл выдал легкую улыбку и по-дружески похлопал его по плечу.       Серж чувствовал и облегчение, и новую тягость — он обманул его, опять обманул, ляпнул про «отношения» с Дароном…ну и ладно, пусть, гитарист заслужил быть хоть в еще чьих-то глазах агрессором. На этой волне кудрявый неловко помялся и сказал:       — Если хочешь, то давай продолжим…       — А может просто займемся чем-то другим? — Уилл наклонил голову набок, потом добавил. — Или ты хочешь довести до конца?       «Я хочу, чтобы ничего не было» — кричала отчаянная мысль, но Серж ответил в умиротворенном тоне:       — Можем что-нибудь поесть и посмотреть фильм. Как тебе идея?       За Пратта ответил его желудок, жалобно и громко заурчавший, словно специально для Танкяна. Парень глупо прыснул и сказал:       — Я только за. — Он поднялся и вдруг спросил. — Тебе достать одежду?       — Я сам. — «Не хочу, чтобы ты увидел этот костюм». — Я могу тебе дать футболку и… — Серж увидел, что Уилл уже был в джинсах. Он просто взял случайные футболки и предоставил их. — Выбирай.       — Спасибо! — Уилл в восторге взял первую, которая попалась под руку и которая висела на нем мешком. А еще именно эту футболку Дарон любил одевать, когда гостил у него.       Однако виду Серж не подал и сразу повел Уилла на кухню, цепляясь за любую тему, лишь бы не больше не касаться прошлого.