Мармелад

      Тур стал каторгой для всех. Каждый концерт стал главным источником стресса, каждое место, куда они попадали, навеивало тоску. Однако, даже несмотря на невыносимо напряженную атмосферу между всеми участниками, они начали выкладываться на полную: Джон выбрасывал свой гнев на барабаны, Шаво ментально был только с толпой (даже к драммеру не подходил), Серж не жалел своего голоса и просто вел себя дико — часто выбрасывал агрессию на зрителей через посылание их на три веселые буквы, кидания в них даже полные бутылки и частого показывания среднего пальца. А Дарон? Он особо не отсвечивал в безумии, устраиваемого вокалистом, который по большей части был сам по себе. Да и не сказать, что кудрявый тянулся к нему: вообще было ощущение, что он игнорировал его существование. И это, по-честному, раздражало гитариста: бывало, что он все-таки сам подходил к нему — орал в микрофон какую-то херню или позволял себе хватать Танкяна либо за плечо, либо за талию, либо за волосы, дергая последние. Конечно, после выступления на него набрасывался Долмаян, отходя при появлении фронтмена — тот в свою очередь с презрением смотрел на Малакяна. И тогда парень старался исчезнуть с поля зрения.       Джон не просто так злился на физический контакт между разрозненными товарищами. В первую очередь такое внимание Дарона сильно сказывалось на настроении Сержа — дерганные движения, нестабильные эмоции — а потом они превращались в оскорбления, крики, запирания в ванной. Первые два часто возникали, когда барабанщик вынужденно нарушал его личное пространство, врываясь в душ. Драммер, после увиденного на теле кудрявого, пытался не допускать этого: он видел, как со стеклянным взглядом фронтмен бесконечно тер то место, где коснулся гитарист, как на едва заживших ранах вновь выступала кровь. Поэтому Долмаяну было все равно, что кричал и с каким ядом плевался Танкян, лишь бы он больше не вредил себе. Он готов терпеть его злость — это меньшее, что он может сделать для него.       Шаво в конце концов прекратил бороться с Дароном. Он просто устал говорить с пустотой и спорить со стеной. Из-за этого у него не осталось сил на какую-то поддержку, в столкновениях между гитаристом и Джоном он занимал пассивную позицию — проще говоря, игнорировал, временами разнимал их, предупреждая о приходе Сержа. С последним он практически не общался, только иногда помогал драммеру с ним. Характер у вокалиста совсем испортился: не раз басист наблюдал истерику — как ему казалось, — на пустом месте. Однажды он едва сдержался, чтобы не ударить кудрявого, который в очередной раз отказывался надевать более легкую одежду, и просто прошипел: «Ты ведешь себя, как мудак!». Да, это было сказано слишком резко, однако это осадило Танкяна, и больше он таких эмоциональных всплесков себе не позволял.       А что же с самим Сержем?       Он просто хотел, чтобы тур наконец-то закончился. Но чем ближе становилось последнее выступление, тем хуже ему становилось. Его состояние скакало из перманентной ярости в грустную апатию — и часто это происходило за один день. Помимо того, что подобное настроение истощало вокалиста, это нервировало всех остальных. Джон больше напоминал поникшую статую, который изредка бросал ему едкие фразы, Шаво так вообще смотрел на него с отвращением. В подсознании он считал это справедливым — удивительно, что драммер от него еще не отвернулся, — ведь из-за него группа медленно идет к краху. Когда он хотел уйти (важно подметить, что уйти он хотел на перерыв. Просто на перерыв!), у него не было цели разрушить их с Дароном и с остальными детище. А сейчас из-за произошедшего он раздул свои эмоции до такой степени, что те передавили чувствительные точки в их коллективе, и тот теперь умирал в агонии. Да, Серж видит, как Дарон и Джон пытаются перегрызть друг другу глотки; видит, как Шаво накуривается до такой степени, чтобы анестезировать все негативные ощущения; видит самого себя, в какое жалкое существо он превратился.       Спасет ли конец тура его и System of a down? Кто его знает…

***

      Без шуток — на последнем концерте Серж наслаждался.       Вот он. Конец. Осталось совсем немного потерпеть. Больше никаких границ и контроля, больше никаких стрессовых туров, больше он не увидит Дарона — хотя бы на пару лет. Конец эпохе, конец кошмару. Он не говорит это всем напрямую, но передает через свой голос. Танкян перестал выбрасывать ярость, а стал таким, каким его знали всегда: беспорядочные танцы и странные выкрутасы что с вокалом, что с поведением. Он не хочет подчиняться тем эмоциям, которые вызваны насилием, — он хочет в последний раз запомниться всем настоящим.       Последние аккорды и удары прогремели по залу, и зажегся свет. SOAD-ники в этот момент забыли про все, что было между ними, кинувшись друг другу в объятия. Даже Серж и Дарон быстро и слегка обнялись, однако гитарист оставил на его талии руку. Вскоре к ним присоединились Джон и Шаво: последний обнял вокалиста за плечо. Они встали к зрителям лицом и поклонились им. Ради этого момента кудрявый был готов терпеть прикосновения парня. Все равно больше он их не почувствует.

***

      Дверь открылась, и Серж наконец-то оказался дома. У него в голове уже выстроился план на следующий день, который тут же вылетел, стоило переступить порог родного пространства. Шаги были у него медленными, взгляд задерживался на интерьере дома, глубокие вдохи вбирали все: в основном это была пыль, но были и какие-то родные нотки, что-то свое. Танкян, наконец-то, дошел до своей спальни — сбросил куртку и упал на постель. Надо было сменить белье, ведь он не менял его перед туром, однако мягкая ткань нежно нашептывала ему о тихом сне.       Кудрявый не понял, когда проснулся ранним утром. На часах без пятнадцати шесть, солнце уже выглядывало из-за горизонта, окрашивая облака в кроваво-красные тона. Вокалист потер глаза, сев на кровати, и выдохнул — облегченно, ведь он выспался в кои-то веке. Первым делом он отправился в душ, чтобы смыть вчерашнюю долгую дорогу. Там же, в кабинке, он рассматривал заживающие царапины, борясь с желанием вновь расчесать их. Только он прикасался к ним — и будто снова к нему врывался Джон, молящим тоном говоря: «Серж, пожалуйста, не надо!». Кудрявый с отвращением отдернул от себя руку. Он грязный, просто отвратителен, это даже не смыть своей кровью. Танкян увеличил температуру воды, моясь под кипятком — хоть как-то выпарить все ощущения.       Гораздо лучше он почувствовал себя, когда надел на себя домашнюю одежду. Не просто пижама или какая-то приличная одежда, а та самая комфортная, которая дополняла значение «дом». С хорошим настроением Серж поменял постель и начал разбирать чемодан, откидывая к двери ванной грязную одежду и бросая на кровать немногую чистую. Вдруг он берется за желтый топик, потом замечает юбку и чулки: он тогда запихнул их в самый вниз и забыл. И это расстроило его моментально — сегодняшнее утро решило окончательно доконать не шибко здоровые нервы. Танкян сгреб небольшую кучку материальных неприятных воспоминаний и кинул в глубь шкафа, причем так, чтобы они не бросались на глаза. Дрожь резко пробила его тело, в глазах потемнело: кудрявый сел на кровать, усмиряя запаниковавший организм. Вроде курс детоксикации закончился, его больше не беспокоила ломка, поэтому это состояние напугало его: а вдруг? А может Дарон обманул? Или что?       Накрутив себя вопросами, Серж лег и сжался на кровати. Он глубоко дышал, протяжно выдыхая, что успокоило его. «Блять…я только заправил постель!» — вокалист встал, рукой поправляя ткань. Отвлекшись, Танкян успокоился, потом живот напомнил о завтраке.       Снова день становился лучше: разобравшись с проблемами, Серж с удовольствием готовил завтрак, который он впоследствии украшал. Увы, из продуктов были только овсянка и сухофрукты, однако это не помешало насладиться ими. Помимо еды он заварил нормальный кофе — приятный аромат вызвал у него легкую улыбку и ощущение спокойствия. За окном солнце уже уверено обосновалось на небе, красиво распределяло лучи по комнате, которые придавали теплые оттенки всему интерьеру. Кудрявый, отвлекаясь от составления планов на день, наблюдал за ним и подставлял лицо ласковым прикасаниям светила.       Идиллию утренней тишины оборвал громкий звонок мобильника, и Серж неохотно встал со стола и взял его. На экране высвечивался номер их менеджера, что удивило вокалиста — ну и зачем ему звонить в такую рань? Он сел обратно, принимая звонок, и начал разговор:       — Алло?       — Привет, не разбудил? — Голос у него хрипловатый, такое чувство, что он сам недавно встал.       — Нет, я давно проснулся. — Вокалист пожал плечами, отпил кофе и спросил. — Ты чего хотел?       — Ну, короче, — Протянул менеджер. — Сегодня вечером группу позвали на фотосессию…да-да-да, я понимаю, ты и другие с дороги, хотите отдохнуть, но Дэр согласился на нее.       Кудрявый, еле выйдя из шока, холодно сказал:       — Раз согласился, то пусть сам и позирует.       — Он сказал, что вся группа будет. Серж, ну ты сам понимаешь, ему лучше не перечить. — Он ждал ответа от него, но после продолжительного молчания заговорил. — Просто придешь, вас быстро отфоткают, и больше тебя не побеспокоят. Можешь потом заняться своим сольником. Хотя бы сейчас не нарывайся, расстаньтесь на доброй ноте. Окей?       Серж не ответил, отключившись. Он тяжелым взглядом смотрел на телефон, прежде чем со всей силы кинуть на пол, опереться локтями об стол и закрыть ладонями лицо. Крик рвался из груди, но многострадальный голос блокировал его эмоциональный порыв. Пальцы зарылись в волосы, Танкян судорожно вздохнул и шмыгнул носом. «Какой же отвратительный день!» — он смотрел на свое жалкое, противное отражение в остывшем кофе, едва шепча: «С каждым часом все хуже и хуже!».       Телефон вновь зазвонил, и Серж со злостью подошел к нему, чудным образом уцелевшему после яростного броска об кафель. Он собирался отключить его или наорать на менеджера с посылом «идите нахуй, не приду!», однако его остановил знакомый номер. Гнев тут же улетучился, и кудрявый принял звонок. Из динамика донёсся женский голос:       — Привет!       — Привет, Анджела. — Нежно ответил он, садясь на пол. Резко он почувствовал чувство вины: он давно не звонил ей, с тех пор, как прошел тот концерт. И… — Прости, что не звонил…       — Ничего, — Радостным тоном отмахнулась девушка. — Все хорошо. Ты же все-таки ответил. Ты как?       — Нормально. Ну…и я наконец-то выспался. — Он усмехнулся и немного оттаял, услышав хихиканье.       — Это прекрасно! Кстати, мы могли бы встретиться? Хотя бы по душам поговорим…       Вокалист опустил глаза на колени, улыбка спала с его лица. Ему хотелось увидеться с ней, но, смотря на едва зажившие следы от мочалки, представил, как она с отвращением смотрит на него — он не достоин её, он жалок. Танкян, контролируя дрожь в голосе, ответил:       — Ну…я не знаю…может, на следующей неделе?       Некоторое время Анджела молчала, прежде чем вздохнула и с толикой грусти сказала:       — Хорошо… — Она будто почувствовала, что Серж собирался положить трубку, и дополнила. — Ты точно хорошо себя чувствуешь?       Она знает. Она чувствует. Она ощущает, что с ним что-то не так.       Цепляясь за телефон, кудрявый думал — а стоит ли рассказать ей? Хотя бы поделиться эмоциями, мыслями…Нет. Иначе он ее потеряет.       — Да. Я просто устал. Мне нужно побыть одному.       — Хорошо, я тебя поняла. Если что, звони…       Протяжные гудки резали уши, и только поэтому Серж отвел мобильник и положил его возле себя. Он поджал ноги к груди, положил подбородок на колени и уставился на стол перед собой, разглядывая его. Танкяну это вскоре надоело — ничего прекрасного его взгляд все равно не видит, — он встал, захватив с собою телефон, и сел на стул. Кофе уже остыло: вокалист отпил его, заранее морщась, однако пряный вкус слегка успокоил сознание, напоминая, что он находится дома.

***

      День слишком быстро закончился, неминуемо сменяясь вечером. И он был наполнен у Сержа тревогой: тот был на грани того, чтобы позвонить и отказаться от фотосессии. Но и тогда же он представил, как ему позвонит Дарон — если не дозвонится, то дойдет до его дома, — как будет орать на него, как в конце концов схватит его за руку и силой поведет на назначенную встречу…Нет-нет-нет! Лучше пойти самому.       Вокалист доехал до указанного адреса, вышел из машины и, дабы не дать волю эмоциям, отключил часть сознания. Автономно он здоровается с товарищами, проходя мимо парня невысокого роста, о чем-то говорит с фотографами — деловой дамой средних лет и молодым человеком, который, скорее всего, впервые в руки взял фотоаппарат не для любительских фото, — вспышки слепят глаза, его ставят то рядом с Джоном, то с Шаво, то без никого. Фотосессия, как и обещал менеджер, прошла быстро: кудрявый уже собирался уйти, однако чья-то рука легонько прикоснулась к его плечу и высоковатый баритон раздался рядом с ним:       — Мистер? Подождите. — Когда Серж обратил на него внимание, он немного смущено опустил взгляд, затем сказал. — Не хотите еще сделать пару фото?       Серж пока не отвечает, рассматривая фотографа. Насколько позволено мужчине нежное лицо без резких и угловатых черт, каштановые волосы, завязанные в небольшой хвостик, и глаза с…ну…ангельской голубой радужкой. Они такого же цвета, как небо над девственной природой. Он смотрит на парня сверху вниз — тот ниже его, примерно на том же уровне, что и гитарист. Фотограф среднего телосложения — по-другому он не мог его охарактеризовать. Вокалист снова вернулся к его лицу, замечая застенчивый румянец на щеках: молодой человек одними невзрачными губами промямлил извинение и начал пятиться назад, но Танкян, который заинтересовался им, ответил:       — Хорошо.       Он оправдал себя в душе, что хочет помочь фотографу набить руку (по-хорошему, тот все же нормально обращался с фотоаппаратом), хотя на самом деле кудрявый продолжал нагло разглядывать его. Бедный парень пытался абстрагироваться от него, занимаясь своей работой, однако сам посматривал за мужчиной — отнюдь не профессиональным взглядом. Оглядывал его, задерживая где-то свой подозрительно-ангельский взор, иногда, осмеливаясь, подходил к нему и помогал встать в позу. И в этот момент кудрявый заметил, что прикасался он осторожно, неохотно убирал руки от него. «Интересно, куда пойдут эти фотографии?» — нет, парень не просил сделать чего-то сверхъестественного — просто для эстетики, — но его не отпускало чувство, что многие из них вряд ли будут когда-нибудь обнародованы.       — И…всё!       Последний щелчок раздался глухим звуком, который тем не менее звонко отразился в ушах Сержа. Он посмотрел на фотографа, подошедшего к нему и начавшего показывать получившиеся кадры. Кудрявый еще раз подметил про себя, что юноша неровно дышал рядом с ним, сбивчиво говоря про фото и подмечая особо красивые детали. Вокалист не смотрел на них, сверля взглядом парня: последний украдкой и на секунду глядел на него, а потом робко отводил глаза. Он, выключая фотоаппарат, низким голосом проговорил:       — Какие из этих фотографий Вам понравились?       Танкян опешил — он вообще не смотрел на кадры, — и сконфуженно сказал:       — Прости, я не смотрел на них. Можешь сам выбрать ту, которая тебе кажется идеальной.       — Идеала не существует… — Хмыкнул парень, слегка приподнимая уголки губ — так они выглядели лучше, чем с опущенными. — Если так хотите, то тогда ладно.       — Ты впервые проводишь фотосессию? — Серж заинтересовано наклонил голову набок.       Юноша, сбитый с толку из-за вопроса, усмехнулся и мило проговорил:       — Нет, просто я…понимаете…ни разу не работал с такими, как ваша группа.       — Из-за этого волнуешься? — Вокалист слегка приблизился к нему, склонившись так, что кудри едва касались лица собеседника.       — Наверно…ну…да, есть такое… — Помимо щек у парня вспыхнули и скулы, при этом он не отпрянул.       — Не нужно. Мы такие же люди. — Серж, сам того не понимая, улыбнулся.       У фотографа дрогнул кадык, а в его иронично невинных глазах сгорел ангел в пламени одного из семи грехов — или тот переродился в серафима под воздействием высшего чувства? — Серж же, в голове набросав несколько религиозно-эзотерических строчек, идеально описавшие этого молодого человека, с неожиданно пробужденным азартом продолжил наблюдать за ним, а также столкнул их плечами. Оказавшись совсем близко, юноша на миг растерялся, но очень скоро совладал с собою и с улыбкой ответил:       — Да, это верно. Хорошо.       — Раз так. Как звать? — Серж убрал лезущие к ярко горящему лицу парня кудряшки, что лишь подогрело интерес к нему.       — Уильям. Пратт. — Затем стыдливо опустил взгляд, сказав. — Простите, но я не знаю вашего имени. Только фамилию…       — Можно на «ты». — На этот раз он выдавил из себя дружелюбную улыбку. Затем протянул руку. — Серж. Приятно познакомиться.       — И мне тоже…       Уильям взял за него своей ладонью — холодной, липкой от пота. Весь азарт и тягучий интерес тут же растворились в этом отвратительном ощущении, которое он не раз испытывал наедине с собой и со своими воспоминаниями о том концерте. Нарастающие чувства грозились пробиться за его маску безразличия и взять контроль над его сознанием, чтобы вырвать руку из захвата. Но парень своим пронзительно ангельским взглядом будто заметил беспокойство и сам разорвал рукопожатие. Танкян тут же прижал ту конечность к себе и неловко сказал:       — Все же, я мельком заметил те фото. Они все же хорошо получились. Даже с таким посредственным человеком в кадре.       Брови Уильяма взлетели вверх, и он торопливо заговорил:       — Это не так. Ты чего-то уже добился в жизни — это уже говорит о тебе, как о непосредственности.       «Как мило. Если бы он знал меня ближе, он бы так не говорил» — Серж смотрел в его глаза, где была только уверенность в произнесенных словах: «Прям как Дарон же смотрит…». Сейчас сказал ли бы что-нибудь подобное ему Дарон? Остановился ли бы он, если бы увидел у него беспокойство? «Это лишь первый взгляд. Может, мне стоит его узнать получше?» — с этой мыслью он отходит от Уильяма и говорит, пробивая его до мурашек своим бархатным баритоном:       — Интересно. Может быть, ты прав. Я бы поговорил с тобой еще, но мне нужно…по другим делам. Как насчет встретиться в кафе?       На секунду в небесах, окруживших бездонную яму человеческой души, появилась дымка сомнения, но солнечная улыбка (как многие говорили ему) развеяла её. Парень кивнул и ответил:       — Да, конечно. А когда?       — Давай в пятницу. Или в субботу, если тебе так удобно.       — Хорошо. Серж, — Он сначала поджал губы, но потом сказал. — Можно твой номер? Ну, чтобы созвониться…       Серж кивнул, подошел поближе к Уиллу, склонившись к нему, и начал диктовать номер. Его мобильник завибрировал, и вокалист взял его и присмотрелся к цифрам, запоминая их. Отклонив вызов, он положил телефон в карман и попрощался:       — До встречи!       — До встречи, Серж. — Имя Уильям проговорил необычно глубоким баритоном и нежным тоном.       Танкян послал ему легкую улыбку и развернулся, направляясь к выходу. Он достаточно отошел от парня и в этот же момент почувствовал знакомый, тяжелый взгляд: кудрявый обернулся к углу, где все это время скрывался Дарон. Тот следил за ним и фотографом, со скребущим чувством подмечая странную химию между ними. Вокалист недолго смотрел на него и скоро возобновил шаг, ускоряя его, однако гитарист направился за ним, поймав его практически на выходе и загнав его в укромное место. Серж, испуганный жесткими действиями Малакяна, не сопротивлялся этому — но, как только они оказались наедине, он уже приготовился защищаться. Рядом нет ни Джона, ни Шаво, а другим людям все равно.       Дарон, закрыв собою все пути отступления, заговорил своим обычным тоном:       — Мне Бено сказал, что ты был не в восторге от фотосессии.       Серж сглотнул, опустил взгляд и ответил:       — Какая разница? К чему это вообще?       — Да так, заметил, что ты очень мило сдружился с тем педиком. — Гитарист сощурился и скрестил руки на груди.       — Ну раз он педик, то у меня для тебя плохие новости. — Саркастично улыбнулся вокалист.       — А ты не видел его? Ладно, похуй. — Малакян раздраженно дернул уголком губ и махнул ладонью. — Я не об этом хотел поговорить.       — Тогда о чем? — Танкян поднял взгляд на него, при этом уперся спиной об стену.       Парень смотрел на него и молчал. Кудрявый начал чувствовать помимо дискомфорта рядом с ним страх — смогу ли я отбиться, если он на меня набросится? — и вновь отвел глаза — это небезопасно, он может сейчас напасть. Дарона все же волновал интерес фотографа к его товарищу — он видел, как тот смотрит на него, и понимал, почему тот отдельно отфотографировал его. А Серж этого будто не осознавал и даже отвечал взаимностью (и, кажется, флиртовал, сука!). «Он вообще должен бояться других мужчин!» — возмущался про себя гитарист, поначалу искренне не понимая поведения Танкяна, а затем пришел к мысли: «Может, он немного остыл? Может, стоит извиниться?» — от последнего мысленно скривился: «Ну и что это поменяет? Ему явно лучше». Очевидно, что ему стало лучше, когда он ушел от тебя. Вот поэтому ему нужно решить один вопрос:       — Что дальше будет с группой?       «Я думаю, что вам нужно найти нового вокалиста» — подумал про себя Серж, но…Дарон не зря загнал его в тихий угол. Не зря перегодил ему выход. Не зря это спросил — он ждет именно этого ответа, чтобы у него было легитимное право угрожать или снова сделать это. Кудрявый обнял самого себя и ответил:       — Я уже говорил, что нам нужен перерыв и что я на время уйду в сольник. И мое решение не поменялось.       Казалось, Дарон не удовлетворён ответом.       — И все? — Он скептически поднял бровь.       — Да. Нам нужно отдохнуть друг от друга. — Тихо проговорил Серж, потом оторвался от стены и сказал. — Я пойду?       — Нет. — Твердо ответил гитарист.       Холодный пот выступил на висках и на спине, и Танкян подрагивающим голосом воскликнул:       — Дай мне уйти! — Затем он сглотнул и притих. — Что тебе еще надо?       Дарон вновь почувствовал эту дьявольскую тягу — не отпускать, оставить рядом, присвоить — но на этот раз его передернуло. Вот результат того, что он сделал, стоит прямо перед ним с испуганным взглядом и напряженным, как перетянутая струна. По-хорошему, ему больше нечего сказать и у него нет причин держать вокалиста. Малакян едва слышимо вздохнул и наконец-то ответил:       — Просто…не встречайся с этим парнем. Будь осторожен.       И, пока кудрявый не начал задавать вопросы, развернулся и ушел.       «Лучше бы посоветовал держаться подальше от себя, Дарон» — подумал Танкян, также направившись к выходу.

***

      Пятница настала неожиданно для Сержа. Он всю неделю занимался бурной деятельностью: разгребал дела с лейблом, разбирался с текстами и с набросками музыки для будущего сольного альбома, искал новых людей — это все отстраняло его от саморазрушающих мыслей, но не помогало убежать от Дарона. Точнее от его поведения на той фотосессии — он реально волновался за него? Или…может, он ревновал? Это звучало как бред, однако гитарист реально выглядел раздраженным этим. «А может, он боится, что у меня будет кто-то лучше его? Лучше в музыке, лучше в дружбе, лучше в сексе?» — на последнем слове он взметнул брови: «При чем тут это? Хотя…Дарон прав — Уилл явно думает обо мне не как о друге. Может, стоит попробовать?». Он набирает номер Уильяма, не слушая свои моральные установки и воспитание (а как же твоя честь? А как же твои взгляды? А как же Анджела?), и через несколько секунд раздался голос из трубки:       — Алло?       — Алло. Это Серж, помнишь? — В конце концов, они не переговаривались с последней встречи.       — О, да, привет, Серж! — Взволнованно заговорил юноша. — Я помню, и помню про св…кафе. — И нервно прыснул. — Я вечером свободен, а ты?       — Супер. — Довольно сказал Танкян. — Как насчет семи вечера? И откуда тебе удобнее добраться?       Уилл назвал ему свой адрес — это было относительно недалеко от одного кафе, в котором иногда ему нравилось сидеть и, насколько он помнит, там есть вегетарианское меню. Так и договорились: кудрявый положил телефон и начал готовиться к встрече. Для начала он быстро оделся и вышел из дома.       Вернулся через полтора часа, достав из кармана тушь и подводку. По крайней мере, он хорошо знал, как с этим обращаться, да и не собирался наносить макияж на все лицо. Просто хотел выделить свои глаза — тогда ему немного понравилось, как они выглядели. Он помнит, как наносить их — берется за тонкий хайлайтер и тут вспоминает, что хотел сначала отправиться в душ. Собственно, он так сделал. Там же он оглядел себя, присматриваясь к телу — царапины к этому времени исчезли, где-то слегка остались бледные следы, но лучше уж так. А дальше рутина — вымыл тщательно тело и волосы, просушил последние и принялся за косметику. Перед глазами представлял Дарон, который сосредоточенно водил карандашом, вырисовывая идеально ровные стрелки. У Сержа, конечно, получалось хуже, но, в целом, выглядело не плохо. Берясь за тушь, он со сомнением посмотрел на щетку, потом все же начал аккуратно водить по ресницам.       Посмотрев в зеркало, кудрявый все больше ощущал неуверенность в своем решении. «Не очень-то я похож на мечту гея» — он хмыкнул, немного потрепав свои волосы, затем вздохнул: «Может, отменить все?». Если он захочет остановиться — он это скажет, он не будет молчать, если ему что-то не понравится. «Зачем зазря расстраивать мальчика?» — с этой мыслью он вышел из ванной и посмотрел на часы — до встречи сорок три минуты. С одеждой он разбирался недолго — выглядел он не очень официально, но прилично.       Доехал до кафе он достаточно быстро и ровно в семь часов. Припарковавшись, он посмотрел на крыльцо и заметил Уильяма, который недавно подошел: он топтался на месте и робко оглядывался, явно ища кудрявого. Танкян не торопился выходить, все еще сомневаясь в своем решении. «Я же не говорил, что у нас свидание. Просто дружеская встреча» — вокалист наконец-то вышел из машины, направился к парню, начинавшего набирать ему сообщение, и окликнул его:       — Уильям!       Юноша поднял взгляд, вскинув брови и убирая телефон, и протянул руку:       — Привет, Серж… — Затем он замер, сжимая его ладонь и смотря в его глаза, прежде чем сглотнуть и сказать. — Ну что, зайдем?       Танкян усмехнулся, убирая руку, обнял его за плечо, и они дошли до двери. Серж открыл её, пропуская вперед новоиспеченного друга, и зашел за ним: они добрались до укромного места — обычно фронтмен здесь скрывался и мог тихо посидеть, — и уселись друг напротив друга. Вокалиста сразу узнали: официантка с улыбкой меню и обратилась к нему:       — Здравствуйте, Вам как обычно?       — Да, если можно. — Он, не поднимая взгляда, ответил добродушным тоном.       — Хорошо. А молодому человеку?       Уилл немного растерялся, затем быстро пролистал меню и сказал:       — Можно мне вот это, пожалуйста. — И указал на блюдо.       Официантка написала все в блокнотик и ушла. А дальше…неловкое молчание. Мужчины просто смотрели друг на друга, не решаясь сказать что-либо: в конце концов Сержу надоело играть в молчанку:       — Уильям…       — Ты можешь называть меня Уиллом… — Он опустил глаза к сцепленным пальцам. — Я забыл сказать тебе это. А то полное имя звучит…не очень. — Хихикнул и посмотрел на него.       — Ну да. Уилл звучит приятнее…       Серж сам иногда неловко опускал взгляд, затем заинтересовано смотрел на взволнованного парня, заново рассматривая его внешность. Скользил по волосам, все также завязанные в хвост, оглядел аккуратное, чем-то аристократичное лицо и остановился в завораживающих небесно-голубых глазах. Юноша сам был загипнотизирован изучением кудрявого, вскоре он смущенно проговорил:       — Честно, я раньше не слышал имени «Серж». Хотя, вы вроде все на слуху… Тебя это не обижает?       Танкян тихо хохотнул, заправив волосы за ухо, и ответил:       — Нет. На самом деле, мне нравится, что я для кого-то незнакомец. Так намного приятней знакомится. — Он оперся подбородком об ладонь. — Ты какую-то другую музыку слушаешь?       — Как бы так сказать… — Уилл, видимо, по привычке заправил невидимые пряди. — Я особо не слушаю новый метал. Мне больше нравится что-то из 80-х, например, Iron Maiden.       — Это твоя любимая группа? — Серж сощурился.       — Да. — Парень стал говорить гораздо увереннее. — Её постоянно слушала мама. Это моя первая метал-группа и одна из любимых.       — Это тоже моя первая метал-группа. — Танкян шире улыбнулся, увидев расширенные от удивления глаза. — Я тогда попал на их концерт…       Он достаточно долго рассказывал про свои ощущения и эмоции, иногда обсуждая с Уиллом какие-то песни, и упомянул про год выступления.       — Восемьдесят четвертый? Сколько тогда тебе лет? — Парень наклонил голову набок, недоверчиво разглядывая его.       Тем временем им принесли заказ, и Пратт, чувствуя пересохшее горло, принялся за сок.       — Тридцать девять исполнилось в августе. — Легко и непринужденно ответил Серж.       Уильям едва не выплюнул напиток и закашлялся. Затем ошарашенно похлопал глазами и проговорил:       — Хорошо сохранился…извини, я не… — Он хлопнул по столу и посмеялся. Заметив, что кудрявый не выглядит расстроенным — даже веселым, — продолжил. — Ты правда хорошо выглядишь. В жизни бы не подумал, что тебе почти сорок.       — Сочту это за комплимент. — Серж длительно рассматривал зачесанные волосы, затем, поддавшись импульсу, протянул руку к его волосам, завел ее за затылок и потянул за резинку, распуская хвост. Прямые локоны, едва достигающие плеч, красиво уложились. — Тебе так лучше.       Уилл, смущенный действиями, попытался снова собрать волосы, но после замечания вокалиста выдал стеснительную улыбку:       — Спасибо…       Дальше они неспешно ели и общались на отвлеченные темы: политика, погода, работа. Серж — о планировании сольника, Уилл — о своем пути в профессионального фотографа. И кудрявый подметил про себя, что чем-то они похожи — парень прямо перед поступлением в юридический колледж понял, что хочет быть фотографом. Он в свои двадцать четыре горит этим делом, и эта искра очень похожа на ту, которая возникает у Дарона в студии и на концерте. Врать себе он не стал — ему нравилось, что какие-то черты характера совпадают и с его, и с Дароном, что голос имел нетипичный баритон — как будто в нем смешались его и гитариста.       Танкян, долго наблюдая за ним, вдруг спросил:       — Ты гей?       Уилл поставил стакан на место и нервно забегал глазами, говоря:       — Эм…Нет. С чего ты взял? — Затем он поймал проницательный взгляд, вздохнул и настороженно заговорил. — Не совсем. Мне нравятся и мужчины, и женщины. И…наверно, я понял, как ты догадался. Ты…ты необычный и очень красивый. — Он посмотрел на тарелку и поковырялся вилкой в ней. — Ты меня покорил с нашей первой встречи. Я думал о тебе, хотел тебе позвонить, но боялся отпугнуть.       Серж медленно закрутил кудрявый локон, привлекая этим внимание юноши, который задержал свой адски-ангельский взгляд на нем, судорожно вдохнул и только потом посмотрел ему в глаза.       — Ты же меня не выдашь? — Обреченно-жалостным тоном спросил он.       — Зачем мне это? — Глубоким, интригующим голосом сказал Серж. — Ты мне тоже интересен. Сейчас особенно. — Он тянется к руке, приговаривая даже для себя необычным вибрирующим тоном. — Ты похож на падшего ангела, у которого лишь один грех. — Добирается до ладони, сжимая ее, и смотрит в его глаза, к которым он придумал множество эпитетов. — По крайней мере, я еще ни разу не видел настолько чисто-голубых глаз.       Зачарованный Пратт глядел на его пальцы, прежде чем осмелиться и начать перебирать их своими — холодными, слегка влажными. Молчание было наравне с тишиной, в которую не пробивались музыка и говор остальных посетителей. И вскоре Уильям ответил:       — Если так, то ты причина, по которой я пал. — Он направил свой потемневший взор на него. — Я мог сказать, что ты Люцифер, но вряд ли у дьявола будут такие теплые и мягкие руки.       Серж растянул губы в соблазнительной улыбке и убрал руку из (тревожного) нежного захвата, положив ее вместе с другой на стол. Сработало. Не сказать, что это было тяжело. Однако теперь парень смотрит на него с желанием, которое возникло еще в тот день, только вспыхнуло оно намного четче и сильнее, обжигая небо в юных очах. Танкян, держа его во власти, предложил:       — Мы можем продолжить наше свидание у тебя. У меня все есть для этого. Хорошо?       Не будь у Уилла того одурманивающего тумана в голове — он бы засомневался. Но он медленно кивает.       Дарон тогда тоже не устоял перед ним. Что уж говорить о влюбленном педике?       Они торопятся покинуть кафе, быстро садятся в машину. За несколько минут они добираются до дома Пратта. Наконец-то они зашли в его квартиру, и Серж сразу развернул к себе парня, едва дверь хлопнула за ними. Без задней мысли он склонился к нему и поцеловал его. Это ведь так просто — поцеловать мужчину. Почти также, как и женщину. Однако Уилл опешил и, кажется, не знал, что делать: Танкян отстранился, с любопытством посмотрел на растерянного партнера и с улыбкой спросил:       — В первый раз?       — С тобой — да… — Дрожащим голосом ответил юноша, нервно сжимая плечи. — У меня уже были отношения…       — Ничего. Это даже хорошо. — Кудрявый вновь приблизился к его губам. Оторвавшись от них, он прошептал. — Давай пойдем в постель.       Уилл отошел и взял его за руку, ведя в свою спальню. Это была небольшая комната — такая же тесноватая, как гримерка в тот день, — с односпальной кроватью и столом, где много фотографий и всякого хлама. Серж достал из кармана пиджака смазку и презерватив, положив их возле кровати — также Дарон их бросил возле него, — затем снял его с себя и бросил на стул, садясь на постель. Парень с неуправляемыми пальцами расстегивал пуговицы на своей рубашке, потом отпустил их и за один шаг добрался до него, целуя и ставя колено между его ног. Вокалист между тем полностью расправил свою рубашку, спуская со своих плеч, и, разорвав поцелуй, сообщил:       — Ты сверху.       Пратт похлопал глазами и удивленно проговорил:       — Это вопрос? Или…ты уверен?       — Да. — Танкян полностью снял верхнюю одежду и поинтересовался. — У тебя хоть в этих отношениях был секс?       — Был. Но я привык быть снизу. — Он вздохнул. — Ладно, если ты хочешь…       Серж принялся за свои штаны, быстро разбираясь с ремнем и ширинкой, и, пока он пробирался глубже в кровать, снял их. Тем временем парень наконец-то сорвал с себя рубашку и навис над ним, принимаясь за очередной поцелуй. Кудрявый, раскидав свои руки по бокам от головы, прикрыл глаза и так смотрел на потолок — он не такой яркий и резкий, а имел мягкий и приглушенный цвет, — он лежит на удобной кровати — она отличается от жесткого ковра. Вдруг почувствовал, как Уилл начал ласкать его головку — он хватает его за волосы и грубо отдергивает, выдыхая «нет».       — Хорошо… — Тихо проговорил юноша. — Тогда мне сразу приступать?       Вокалист утвердительно промычал: а внутри себя ожидал боль. Он напряг взгляд, ждал фигуру над собою, потом вздрогнул от бережного прикосновения к деликатной — оскверненной — зоне, куда проник палец, вызывая дискомфорт. Потом он увидел Дарона— как он навис над ним, как своими выразительными глазами смотрел на него, — однако он склонился к его шее, очень низким голосом воркуя:       — Тшш…все хорошо…я сделаю тебе приятно…какой же ты нежный…Расслабься…       Но Серж не мог: это все слишком затянулось, что-то не то, что-то неправильно. Он хватает его за запястье и выдыхает:       — Все. Давай дальше.       — Ладно… — Дарон неуверенно вытащил пальцы и обеспокоенно спросил. — Не рано ли?       — Давай уже! — Рыкнул кудрявый, вцепляясь ногтями за плечо.       Еще одно постороннее действие — разрываемая упаковка резинки, — потом Дарон вновь вернулся к нему. Слегка тупая боль окатила его с низа живота, которого свело судорогой: Дарон остановился, нежно расцеловывая его щеки. Он позволил овладеть собою — поэтому он с ним так аккуратен, чувствует его состояние. Вокалист хватает его сначала за плечи, то сжимая, то поглаживая их, затем скользит руками к спине, одна из них зарылась в жестковатых прямых прядях. Потные ладони, подобно движениям скульптора, очерчивали рельеф его тела, временами поддерживая его за бедра и фиксируя на месте, — это отличалось от грубых щипаний и тисканий, — нежные — а не сухие, — губы оприходовали все его лицо и шею — такого он не ощущал. Серж размытым взглядом посмотрел на него, замечая сначала небесно-голубую радужку, омраченную расширенным зрачком, прежде чем увидеть Уилла. Он явно лучше, чем Дарон.       Только Танкян осознал это, все кончилось: парень рухнул на него, часто дыша и постанывая, на подрагивающих локтях приподнялся над ним и начал осыпать его легкими, целомудренными поцелуями, на последнем проговорив:       — Спасибо…       Серж медленно моргнул и провел рукой, которая путалась в каштановых волосах, по его лицу. Тот нежно перехватывает её и начинает целовать его пальцы: под тяжелым грузом усталости Пратт ложится ему на грудь, рисуя невидимые абстрактные узоры. Неведомая ласка смущает Танкяна, и он спешит покинуть его, небрежно скидывая с себя тяжеловатое тело. Юноша дает ему салфетки, чтобы стереть с себя сперму — супер, он все-таки с ним кончил, — после кудрявый одевается.       — Ты уходишь? — Расстроенно говорит Уилл. — Может, останешься?       — Мне надо домой. — Твердо отвечает Серж, закидывая пиджак на плечи. — Я тебе перезвоню. Спокойной ночи.       — И тебе. Пока… — Он проводил взглядом уходящего мужчину.       Серж не помнил, как добрался до своего дома, но, оказавшись в нем, почувствовал гнетущий вес. Последний тянул его в бездну, пока он не достиг дна, где он поджимает ноги к себе и думает. А как же твоя честь? У него это отобрал Малакян…хотя, нет: она была изуродована тем костюмом, а после убита героином. А как же твои взгляды? Теперь они имели ли смысл в новых реалиях, когда он больше не тот? Не тот вокалист, не тот человек. Последнее, что его связывало с тем Сержем — его больше нет.       А как же Анджела?       Он — жалкий подлец — урод, пидор, шлюха, — он точно недостоин её.       Мобильник коротко провибрировал, отвлекая его от мыслей. Танкян с безразличием смотрит на сообщение от Уилла, читая его. Это было прекрасное свидание! Мы же еще увидимся?       Серж опускает телефон, но не убирает. Он поднимает голову кверху, моля совета у космоса — он уже сам не справляется, — и что-то оттуда говорит ему, что это путь к его исцелению. Он затмит Дарона, сотрёт эти кошмарные воспоминания. Вокалист возвращается к мобильнику, пишет.

Давай в следующую среду, окей?