Потеряно для общества

Стук в дверь не прерывался уже минут 20. В ушах стоял настоящий гул, а Жене казалось, будто за дверью его сторожит странный плаксивый зверь. Побитый, обиженный и очень несчастный. На деле же за дверью его сторожила только Полина. Она, оказывается, умела не только орать, ржать и кидаться матами. Оказывается, она могла скулить под дверью как брошенная, всеми забытая собака, пытающаяся найти надежду на тепло в каждой запертой двери. Голос за стенкой не затыкался, не давал даже секунды тишины. Полина все бормотала себе что-то, то под нос, то громко, хлопала ладонями по двери и отчаянно-отчаянно пыталась дозваться до Бокова. Манипуляции, которыми Хазина пыталась получить свое, были простыми и дешевыми, но Женя отчего-то велся на них как наивное дитя. – Женечка, ты если сейчас не откроешь, то я просто вскроюсь, понимаешь? Жень, открой пожалуйста. И Боков верил. Верил, в то, что она могла бы. Хотя умом казалось, что это не возможно, что Полина чересчур самолюбива и никогда не сможет поднять на саму себя руку. А сердце совсем по другому считало. Эгоистичное желание не ввязываться в это дерьмо проигрывало. Мысль, что это все очередной спектакль испарялась, уступая место мысли, что Полине, возможно, действительно сейчас нужна помощь. Но все-таки открывать дверь не хотелось. От Хазиной Женя уже порядком устал. От ее ласк, которые через секунду могут превратиться в «пошел нахуй», от ее привязанности, которая моментально могла смениться на холод, от того, что Полина такая сложная, от того, что белые дорожки порошка для нее важнее собственной жизни. Полина его порядком утомила. Он даже не знал, что между ними происходит, все попытки обсудить Хазина избегала, пропадая из поля зрения на несколько дней. Приблизишься к ней – она обматерит, ощетиниться и заставит уйти. Уйдешь – придет сама, скуля, в попытках загладить вину. Прямо как сегодня. От ее воя сердце рвалось почти физически ощутимо. Странно, что соседи еще не вызвали полицию или хотя бы сами не вышли прогнать Полину с площадки. Выдержки не подходить к двери пока хватало, не хватало равнодушия. Ведь Полина для него давно уже не чужая. Полина для него давно уже «Полечка». Она уже не просто надоедливая баба в участке, и даже не просто способ унять стоящий колом член. Боков не так работает, ему если в руки попадет, то сразу в душу западает. Вот и Поля запала. Хотя Женя сам не понимал зачем ему это. Она совсем не тот человек, который ему нужен. Полина это не про дом, сад и троих сыновей. Не о том совсем, о чем Боков так долго мечтал. Скулеж и стук в дверь не прекращался. Хазина вела себя глупо. И сама это понимала, но уняться не могла. Пока одной рукой стучала, второй пыталась дозвониться, отправить ему сотню голосовых, в которых сбивчивым шепотом просила ее простить и все обсудить. Закрыться и продолжать молчать было уже по-идиотски. И совсем не по-мужски. Поэтому Боков совсем по-мужски затащил ее в квартиру, строгим тоном веля прекратить концерт. Полина успокаивается в момент. Вернее, делает вид. Это она умеет отлично, воспитание и выдержка как у хорошо дрессированной овчарки. Только пальцы подрагивают, и то еле-еле. Ни рваных вздохов, ни потекшей туши, ничего. Взгляд ясный, но вины в них на целое озеро. Хазина, оказывается, еще и раскаиваться способна. Поля перед ним как на ладони, впервые настолько открытая. Будто говорит «вот она я, бери, делай, что считаешь нужным». Она наконец-то готова все обсудить, даже рот открыла, вот только Боков не желал ее сейчас слушать. Ему от этой ее молчаливой откровенности страшно до седых волос. Да и не время, ее, кажется, тронь пальцем и рванет. Останутся от Евгения Афанасьевича рожки да ножки. Женя обращается с ней как с фарфоровой куклой. Полину бесит, но она молчит, смиренно все принимая. Позволяет проводить себя на кухню и налить ей чашку чая. Завести заново разговор Хазина уже не пытается. Женя же просто упрямо молчит. От злости, страха и жалости к ней, которая с голосом точно выльется и обидит, а то и разозлит. Полина сидит, будто внутри у нее штырь, весь организм держащий в одной, идеально ровной позе. Слезы где-то далеко внутри, но от молчаливой Жениной заботы и тепла квартиры прорываются все выше, комом застревая в горле. Боковское жилище метр на метр ей давно уже роднее собственной квартиры. А она просто дура, потому что ссыт в этом признаться. Поля позволяет уложить ее в кровать и скоро засыпает, поджав коленки к груди. Боков оставляет ее одну, уходит на кресло. Немного обидно, но девушка сама понимает, что так будет лучше. Женя решает, что поговорят они утром. Если, конечно, Полина все еще будет этого хотеть.