Королева ночи

«Проклятая река! Невыносимая пленница! Глупый Кили!» - на чем свет стоит костерил Фили все, что было причиной его невероятно отвратительного настроения. Едва успевшее успокоиться после «представления», устроенного Фаирель у реки, возбуждение нет-нет, да и норовило напомнить о себе проблеском ярких воспоминаний и вспышкой жара внизу живота. Шок от столь непотребного поведения «суженой» все еще будоражил молодую кровь, но стал более осмысленным, перерастая сначала в смущение, а затем и вовсе в очередную волну вопросов: зачем она это сделала? Почему не настояла, чтобы мужчины отвернулись? Неужто совсем не постеснялась? Была ли причиной такого столь вопиющего безобразия высшая степень ее распутства, или у действий красноглазой имелось какое-либо иное оправдание? Что бы там ни было, это порядком раздражало принца, и все же, не так сильно, как поведение Кили.  Обида на брата, позволившего себе не только занять отнюдь не его, Фили, сторону, но еще и столь самозабвенно пялившегося на прелести обещанной светловолосому кхузду девушки, мучительно жгла нутро. Особенно больно это было от того, что наследный принц, напротив, практически в любой ситуации всегда занимал сторону младшего и прикрывал его иной раз даже перед дядей, и даже когда Кили был откровенно не прав. Как и все братья, принцы, естественно, иногда ссорились, а в детстве даже дрались. Но случаи, когда королевских племянников разделили столь серьезные противоречия, за всю их недолгую жизнь можно было на пальцах одной руки пересчитать. Оттого старший кхузд чувствовал себя до невозможного потерянным и словно бы обездоленным. Поддержка Кили сейчас была бы очень кстати, но вместо этого он всячески обхаживал Фаирэль. Лучник никак не отреагировал на ее выходку у реки, напротив, созерцая нагое девичье тело с явным интересом; не попытался ускорить возвращение пленницы в отряд, когда она вдруг решила остановиться, точно в землю вкопанная, чтобы порассматривать насекомых; и даже когда она подыграла ему в этом безобразном флирте у валуна тем же вечером. Кили продолжал оказывать Фаирэль знаки внимания, едва ли не в ладоши хлопая каждый раз, когда получалось вытянуть из девушки хоть пару слов, пусть те и были чаще всего либо оскорблениями, либо угрозами.  Кили следовал за пленницей взглядом неотрывно. С какими-то совершенно непонятными Фили благоговением и восторгом. От его глаз не укрывалось ни то, как она привычным жестом заправляла за ухо постоянно выбивающуюся из собранных на висках волос тонкую прядку, ни плавное покачивание ее бедер при движении, ни внимательный взгляд, которым девушка все время следила за окружением, точно в любой момент ожидала нападения. Его интерес к чужой суженой был неуместным и всепоглощающим, отчего Фили до кучи чувствовал себя еще и преданным собственным братом. Как мог Кили проявлять такое внимание к той, что была обещана другому? Той, что была обещана его собственному брату?  Повсеместно размышлять о столь жестоко нанесенной обиде было слишком больно. Но и не думать обо всем происходящем старший из братьев не мог, оттого Фили пытался отстраниться от всей этой бури эмоций, что кружила вокруг него ураганом, и думать более хладнокровно. Фаирэль была привлекательной. Очень. Даже с этими ее совершенно кошмарными алыми глазами и острыми клыками. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, насколько складно она была сложена. Ну, или быть вруном, старательно обманывающим самого себя. Вот только оба королевских наследника таковыми не являлись. Надеяться, что Кили не отметит смазливую мордашку и соблазнительное тело, было глупо. Не после того, с каким благоговением младший принц разглядывал эльфиек в Ривенделле. И особенно не после того, как он видел Фаирэль в чем мать родила. В конце концов, оба они были мужчинами. Пусть многие и видели в них всего лишь вчерашних мальчишек.  Фили мог допустить, что интересом брата двигают исключительно плотские устремления. Чего уж греха таить, наследный принц не мог отрицать и того, как бурно его собственное тело откликается на пленницу. Но сам факт, что его брат без зазрения совести флиртует с Фаирэль, зная о том, как ее судьба должна быть сплетена с судьбой Фили, был подобен удару кинжалом в спину. Это порядком выбивало почву из под ног королевского наследника. Пожалуй, хуже всего вышеописанного мог быть разве что еще один разлад, но на этот раз возникший внутри самого Фили: как бы кхузд ни старался это отрицать, внешность пленницы привлекала и будила запретные желания. Однако то, что она являла собой и как себя вела - отталкивало. И это противоречие, поселившееся внутри, заставляло светловолосого гнома практически ненавидеть свалившуюся на его голову девушку. Из-за нее он не только разругался с Кили, но и оказался в разладе с самим собой. Подавив тяжелый вздох да бросив, кажется, уже тысячный испепеляющий взгляд на Фаирэль, принц неожиданно замер, заметив, что пленница не спит. Она лежала, распластавшись на валуне, и неотрывно смотрела на звезды. «Неужто совсем не устала?» - задумался было гном. «Или не доверяет нам настолько, чтобы позволить себе заснуть...» - подсказал лишенный эмоций холодный рассудок. «А может, подобно эльфам, ей нужно меньше сна?» - продолжил гадать наследник Торина. «Насколько она отличалась от гномов? Испытывала ли такие же страх, грусть, тоску… боль…?» - в голове буйным цветом расцветали все новые и новые вопросы. И тут же вслед за ними всплыло воспоминание о том, как девушка отшатнулась, стоило Кили резко поднять рядом с ней руку. Нет, все таки боль и ей была не чужда. Универсальный язык, понятный всем живым существам. В такие моменты Фили, напротив, ловил себя на мыслях о сострадании. Девушка была ранена: губа разбита, скулу покрывала корка ожога, руки ее были стерты практически до мяса, а кровь на волосах, которую она тщательно смывала во время купания, говорила о том, что и на голове у пленницы наверняка была рана. Что бы с ней ни случилось, перед тем, как попасть в плен отряда, Фаирэль явно пришлось не сладко. Все эти столь противоречивые мысли и чувства бередили рану в душе Фили невыносимо. Они мучали и не давали покоя. Оттого гном даже выдохнул с облегчением, когда подошла очередь Кили заступать на дежурство. Принц улегся поудобнее и закрыл глаза, надеясь, что хотя бы когда окажется во власти Валар Ирмо - Владыки снов -  он наконец-то сможет укрыться от свалившегося на него бремени, но не тут-то было! Она пробралась даже туда! Фаирэль снилась ему и делала в этих снах такое… Она трогала его так сладко, шептала, опаляя ухо горячим дыханием, так маняще и обещала удовольствие настолько всепоглощающее и доселе неизвестное, запретное, что поутру Фили не смел глаз оторвать от земли, пребывая в невыносимом смятении. Принц краснел, пыхтел и чувствовал себя так, словно весь отряд знает о том, как низко он пал. Будто каждый из них сейчас исподтишка наблюдает за ним и порицает за эти грязные сновидения, за порочные желания... Оттого и настроение у гнома было хуже некуда. А виной всему - красноглазое чудовище, присланное Махалом не иначе как в наказание за какие-то грехи!  Фили едва сдерживал свою злость, пока отряд завтракал и собирался в дорогу. Злился от того, что не мог изгнать из своей головы мысли о идущей впереди девушке; что невольно возвращался воспоминаниями к красоте ее наготы прошлой ночью; что не мог не поглядывать, как плавно и соблазнительно покачиваются покатые женские бедра с каждым новым шагом, а в такт им подпрыгивают удивительной красоты серебристые локоны, лежащие на спине и плечах девушки. Тогда, почти десять лет назад, увидев серебро в той злополучной чаше в шатре гадалки, наследный принц решил, что это, должно быть, седина. Он и предположить не мог, что у кого-то могут быть такие удивительные волосы. Белоснежные, точно снег, и сверкающие на солнце холодным серебром. Должно быть, прикосновение к ним должно быть подобным касанию шелка. Но даже это злило гнома еще больше: с какой стороны ни посмотри, идущая впереди девушка была диковинкой. Ни на кого не похожая, восхитительная обертка, словно созданная, чтобы привлекать его взгляды, на деле внутри была самой горькой, ядовитой и смертоносной пилюлей из всех, что Фили мог знать. Дядя всегда говорил: «Чем ярче окрас, тем более ядовитым будет растение или животное.». И с Фаирэль было именно так. Это осознание отзывалось внутри Фили болезненной горечью, и вновь провоцировало на уже знакомую злость.  Принц едва сдерживался, когда Кили опять начал приставать к пленнице с разговорами и даже предложил обработать ее раны. Очень злился, когда начал замечать, что чем дольше они шли, тем медлительнее и слабее становилась девушка. Безусловно, конкретно эта злость была обусловлена тем, что именно им с братом придется тащить Фаирэль на себе, если она не сможет продолжить путь самостоятельно да упадет. Но, когда во время долгожданного привала Кили с совершенно идиотской улыбкой притащил к пленнице половину лекарских запасов Оина, терпению Фили наконец-то пришел конец: - Кили, я запрещаю… - начал было отчитывать младшего гном, но тут же получил лаконичный ответ. - Женщине своей будешь запрещать!  «Ну ничего…» - подумал наследный принц. - «Вот сейчас обольет его наше чудовище отборной руганью, и младший охолонет.» Вот только никакой ругани в этот раз не последовало. Кили просто взял и сделал это: без каких-либо сопротивлений со стороны девушки, наоборот, еще и протянувшей свои израненные руки в довольно беззащитном жесте, кхузд принялся методично расставлять на землю принесенные мази и настои. Да еще и пытался шутить при этом! Внутри у Фили вновь противно заскреблось странное, непонятное, но дико раздражающее чувство. Однако стоило лекарству коснуться изувеченных запястий, как девушка резко зашипела от боли. Внутри у кхузда что-то екнуло, но он поспешил избавиться от жалости, лишь крепче сжав кулаки, когда Кили в таком до боли знакомом жесте заботы потянулся к девичьим запястьям, чтобы подуть. В ответ на его действия Фаирэль шарахнулась прочь так резко, что налетела спиной на стоящего позади нее Фили. Прикосновение к ней, даже такое мимолетное, было подобно удару молнии. Тело тут же среагировало, отчего принц поспешил отшатнуться от пленницы, как от прокаженной.  - Ты чего? Я же только хотел подуть? - испуганный подобной реакцией, обиженно спросил Кили. - Подуть? - прохрипела Фаирэль пересохшим горлом. - Да, подуть! - упирая руки в бока, закатил глаза лучник.  - Зачем? - с еще большим трудом прошептала девушка. - Что «зачем»? - Дуть… - голос сорвался и окончательно охрип.  Фили невольно поежился. Как можно не знать таких элементарных вещей? Подобный обычай облегчения боли практиковался не только у гномов. Казалось, все родители Средиземья, не важно, будь то эльфы, люди или гномы - все без исключения дули на раны своих отпрысков, приговаривая, что вот сейчас, еще чуть-чуть и точно перестанет болеть. Но, казалось, Фаирэль не знала даже этого. Или создавала видимость, что не знает… Однако то, с каким любопытством девушка протянула запястье Кили во второй раз и принялась наблюдать, развеяло все подозрения: она действительно не знала про данную уловку, что порождало все новые вопросы… Возможно, Кили был в чем-то прав: наследный принц ничегошеньки не знал о той, что была ему предсказана. «Что она такое? Каким было ее детство? Где ее родители?» - вновь и вновь роились вопросы в его головн. Не эльф, не гном и не человек. На орка она тоже не была похожа. Искаженные губили все, что попадалось им на пути: убивали, насиловали и калечили всех без разбора, не важно, будь то мужчина, женщина, или даже ребенок; отравляли и оскверняли источники воды; вырубали деревья; жгли и разрушали. Фаирэль же не раздавила того светлячка, хотя могла бы. Она не пыталась сбежать, не обременяла их необходимостью делиться едой и, в целом, как для пленницы, не создавала иных проблем кроме необходимости присматривать за ней. И то, иной раз Фили уже начинало казаться, что даже если они перестанут караулить красноглазую, та все равно никуда не денется. Да, девушка иногда обзывалась, ругалась и шипела рассерженной кошкой, но только в те случаи, когда кто-либо из членов отряда или волшебник сами проявляли к ней интерес. Фаирэль же по собственной воле ни разу ни к кому не обратилась, ничего не попросила и не причинила никакого вреда. Как на зло, вспоминались слова матушки о том, что сердце Фили не выбрало бы недостойную. И хуже всего было то, что как бы гном ни старался, а его нутро желало оправдать девушку. Пусть она и представляла из себя ту еще темную лошадку, однако, возможно, и Фили был неправ в своих суждениях… Вероятно, именно такими же сострадательными мыслями был занят и его бестолковый брат, ибо, обработав руки Фаирэль, Кили окончательно лишился рассудка, вознамерившись заняться раной на скуле девушки. А она, похоже, решила с чего-то вдруг позволить ему подобную вольность, подпуская руки лучника опасно близко к спрятанным за полными алыми губами клыкам. Страх, что столь беспроблемное поведение девушки могло оказаться всего лишь хитрой уловкой, чтобы ослабить бдительность ее конвоиров, взметнулся внутри принца, напрочь отбросив все недавние относительно миролюбивые размышления. Кулаки Фили вновь сжались от злости, а зубы скрежетнули. Пожалуй, если бы не появление запыхавшегося Бильбо, сообщившего, что близко не только нагонявшая их стая орков, но и какой-то гигантский медведь, наследник Короля под горой не выдержал бы и оттащил непутевого братца от пленницы да хорошенько взгрел. И все же, момент был упущен еще и благодаря раздавшемуся совсем близко оглушительному рычанию, и пока Фили на мгновение замешкался, прислушиваясь, Кили похватал Оиновы склянки одной рукой, второй схватил ладонь Фаирэль и был таков. А дальше они все бежали. Долго, мучительно и страшно.  Воображение Фили рисовало ужасающего врага позади, а вперёд смотреть не хотелось, ибо перед глазами так и маячила девичья ладонь, крепко зажатая в руке брата. Кили бежал быстро и казалось, буквально тащил за собой девушку. Вот только подол ее черного платья нет-нет, да цеплялся за ветки и сухостой, что явно замедляло движения последней. В конце концов, не вытерпев, она наконец-то отняла руку у лучника и подхватила юбки, да только не смогла пробежать и ста метров, как тут же рухнула прямо под ноги следовавшего за ней на расстоянии метра Фили.  - Поднимайся! - рявкнул принц, останавливаясь, но Фаирэль словно его не услышала. Ее замутненный взгляд бесцельно блуждал по окрестностям, а грудь тяжело вздымалась от хриплого дыхания. Казалось, она даже не услышала его слов. Остальные члены отряда продолжали свой бег, даже не замечая падения их пленницы, оттого на мгновение мысль о том, чтобы бросить девушку здесь и разом избавиться от всех проблем, показалась Фили весьма соблазнительной. И все же… - Задница Дурина! - выругался принц на кхуздуле, наклоняяся и рывком утягивая девушку за талию вверх, чтобы забросить себе на плечо.  Скорее всего, уже совсем скоро Фили пожалеет о сделанном, но пока что, покрепче перехватив Фаирэль одной рукой под колени, а другой за бедра, он рванулся бежать за товарищами что было сил. Дом приближался слишком медленно, в то время как преследующий их зверь, судя по звукам, становился все ближе. Ноша на плече Фили была тиха и бездвижна, что было весьма кстати, ибо гном уже жалел о том, что взвалил ее на себя. Как все таки было бы проще, если бы… - Скорее, все внутрь! - закричал Торин, прерывая мысли Фили, но и тут, когда спасительный дом был уже очень близко, отряд, как оказалось, подстерегала очередная опасность.  Сколько бы прибывающие один за другим гноме не бились о резные деревянные ставни входной двери, она не поддавалась. Фили остановился, загнанно дыша и не зная, что делать, и вдруг почувствовал, как сжалось от страха тело девушки в его руках. Напоминание о том, что именно является его ношей, волной прокатилось по телу, отдаваясь в голове осознанием: где именно покоится его левая рука. Ладонь, прижатую к девичьим бедрам, точно обожгло. Плечо, на котором покоился вес Фаирэль, покрылось мурашками. И так бешено стучащее в груди принца сердце пропустило удар, и забилось еще быстрее. Осознание того, насколько сильно его тело реагирует на девушку даже перед лицом смертельной опасности, волной злости запульсировало по венам. Если бы не звон отворяемого заслона и не распахнувшиеся двери, Фили мог бы поклясться, что сбросил бы Фаирэль вниз прямо здесь: так сильно ему хотелось прекратить это. Его собственное тело предавало его, оскверненное ядом вынужденного прикосновения. Одному Махалу известно, сколько сил потребовалось кхузду, чтобы не поддаться эмоциям и ринуться в дом, как только стоящий перед ним Кили смог протиснуться внутрь дверного проема. Забежав в просторное помещение, Фили даже не огляделся, тут же сбрасывая с плеч свою ношу, и ринулся помогать остальным как раз в тот момент, когда в щель закрывающейся двери протиснулась огромная истекающая вязкой слюной зубастая пасть медведя.  - Держите дверь! - раздался крик Гэндальфа. Фили навалился что было силы, и толкал до тех пор, пока с громким лязганьем дверь не захлопнулась, оставляя ревущего недовольного медведя снаружи. 

***

Измученные долгим бегом и тяготами пути гномы повалились спать прямо в ворохах соломы, разбросанной по дощатому полу. Окруженный мирным храпом товарищей, Фили сидел на полу, прислонившись спиной к деревянной стене того, что именовалось домом для оборотня, но на деле ощущалось не иначе, как некая странная смесь привычного жилища и конюшни. Не то, чтобы кхузд имел что-либо против такого пристанища, однако неизвестность, поджидающая их по утру во время встречи с хозяином дома, порядком нервировала, не давая расслабиться. Дополнительного напряжения доставляла также их с Кили пленница, сидевшая сейчас практически над головой Фили, на длинной массивной балке, высоко под потолком. Девушка забилась в самый дальний угол сразу после того, как к ней подошел младший наследник, и более не предпринимала попыток спуститься вниз. Даже то, как лихо она наконец-то отбрила Кили, не могло поднять светловолосому кхузду настроения. Фаирэль снова ничего не ела, и опять не спала, хотя Фили собственными глазами видел, как сильно она истощена, помнил, как она упала и не могла найти в себе сил даже для того, чтобы подняться. «Зачем она делает это? Кому пытается навредить таким образом?» - ответов на эти вопросы у королевского наследника не было, они лишь приносили еще больше беспокойства, которого и так нынче было в избытке. Оттого, покрепче сжав лежащие на коленях кулаки, Фили попытался выкинуть мысли о девушке из головы. Получалось паршиво, особенно если учесть, что он все еще чувствовал тяжесть ее веса на своем плече, но все же лучше, чем было до этого: должно быть, охвативший его шок от появления «суженой» начал потихоньку ослаблять свою хватку. Как и всегда, принц нес дозор первым, и, надо признать, уже порядком жалел об этом: необходимость охранять их пленницу лишала его доброй половины положенного сна, постоянная бдительность и нервное напряжение еще больше подтачивали силы, отчего даже молодой организм гнома не выдерживал. Голова нет-нет да и норовила склониться к груди, а глаза слипались так сильно, словно ресницы были измазаны смолой. Однажды в детстве Кили провернул над ним такой фокус, и потом знатно отхватил пару подзатыльников от Торина, пока матушка пыталась вычистить липкую жижу с глаз старшего сына. Итог этой проделки был довольно плачевный: Фили остался практически без ресниц и потом неделю не разговаривал с братом. Сейчас ситуация была довольно схожей, с той лишь разницей, что обошлось без смолы, не разговаривали они пока что только сутки, ну и ресницы старшего кхузда были на месте. И все же, это были безобразно длинные сутки… Сил на злость или обиду - особенно после того, как Фаирэль довольно ёмко пресекла очередную попытку лучника обработать ее раны - не осталось. И Фили был вынужден признать, что скучает по брату: по его неиссякаемым шуткам, по вечным проделкам и умению найти лучик света даже там, где наследному принцу виделась лишь беспросветная тьма.  Словно почувствовав, что Фили думает о нем, Кили зашевелился, переворачиваясь с одного бока на другой, и сонно приоткрыл глаза. Взгляд кхузда метнулся к окну, отмечая высоко висящую в небе луну, и он с явным усилием приподнялся на локти, а затем сел, сонно потирая глаза и силясь отогнать остатки недавнего сна. - Почему ты не спишь? - прошептал гном, обращаясь к Фили и глядя так, словно и не было между ними никакой размолвки. - Вряд ли она сможет сбежать сейчас… Он скосил взгляд к потолку, туда, где забившись в щель, точно летучая мышь, сидела на своей балке Фаирель. Фили проследил за его взглядом. Девушка сидела, вся сжавшись, подтянув ноги к груди и обхватив их руками. Она не спала, лишь смотрела в одну точку и словно бы находилась не здесь, явно погруженная в одной только ей известные мысли. И были они вряд ли приятными, если судить по тому, как напряжены были ее плечи, а пальцы буквально впивались в складки бархатной черной ткани платья.  Вялая вспышка раздражения на беспечность Кили поднялась в груди старшего наследника. Фили все никак не мог взять в толк, почему младший брат не желает видеть в девушке угрозы. Одного только описания Гэндальфа о ее послужном списке в качестве отравительницы было достаточно, чтобы никогда не расслабляться в ее присутствии. Но Кили отчего-то это знание игнорировал, а Фили слишком устал, чтобы в очередной раз пуститься в пространные и, скорее всего, совершенно бесполезные объяснения. Оттого он просто хмыкнул и отвернулся от девушки, вновь уставившись на свои руки.  - Ладно, ложись, а я покараулю. - так и не дождавшись ответа, предложил Кили, поднимаясь со своего места и ступая осторожно, чтобы не потревожить спящих. Фили смерил брата полным сомнением взглядом.    - Обещаю не спать… - закатив глаза к потолку да приподнимая руки в клятвенном жесте, пообещал Кили. Наследный принц больше не стал спорить, понимая, что сил не осталось совершенно. Он слишком устал. Тяжело приподнявшись, он занял все еще теплое спальное место брата и повозился, устраиваясь поудобнее. Грудь наполнил запах соломы, а взгляд невольно упал на Фаирэль. В лунном свете да на контрасте с черным платьем ее спадающие по плечам и спине волосы казались подобны расплавленному серебру. Они сияли чистым светом. Холодным, но по своему прекрасным. Так Фили и уснул, не сводя взора с мягких, блестящих локонов. А когда проснулся, все тело болело, да глаза жгло так, словно в них песка насыпали.  Его разбудил Двалин, сообщивший, что волшебник желает переговорить с отрядом. Тяжко поднимаясь на едва слушающиеся ноги, разбитый и слишком мало спавший принц бросил взгляд к потолку в поисках пленницы. К его удивлению, впервые за все время совместного пути, девушка спала. Она так и сидела, опустив голову на колени, ровно в том же положении, что была, когда Фили засыпал. С той лишь разницей, что одна рука соскользнула да беспомощно свесились вниз.  Неожиданно звук удара топора о дерево отвлек внимание Фили от пленницы, заставляя оглядеться. Большая часть отряда уже столпились у входной двери, внимательно наблюдая за стоящим перед ними Гэндальфом. Ритмичные удары же доносились откуда-то с улицы, что тут же заставило наследного принца вспомнить о хозяине дома. Торопливо поднимаясь, он направился к собравшимся товарищам, присоединяясь к компании аккурат с таким же заспавшимся, как и он, Бильбо.  - Нельзя было сюда приходить, это ошибка! - суетливо вещал Оин, опасливо заглядывая через плечо волшебника в маленькое окно на улицу. - Послушайте, что я вам скажу... - начал было причитать Дори, но был прерван младшим братом. - Надо рвать когти! Уйдём через чёрный вход! - Я не собираюсь от него удирать, даже будь он чудовищем! - запротестовал тут же нахмурившийся Двалин.  - Не о чем здесь спорить. - прервал все споры возмущений голос волшебника. - Нам не пройти через Лихолесье без помощи Беорна. Орки настигнут нас ещё до того как мы войдём в лес. А, Фили, Бильбо.. вот вы где. Что ж, эта задача требует особого подхода. Нужно быть крайне осторожным. Последнего, кто его потревожил, он порвал на куски. Я пойду первым. Бильбо, ты пойдёшь со мной. - Кто? Я? Разве это хорошая мысль? - приподняв брови в удивлении да озираясь по сторонам в поисках поддержки, залепетал хоббит. - Да. А все остальные - ждите здесь. И не выходите, пока я не подам сигнал. - продолжил раздавать инструкции маг. - Ясно. Ждем сигнала. - поддакнул Бофур. - И разбудите уже, наконец, Эль. - добавил волшебник, бросив взгляд под потолок, к тому месту, где спала девушка. - Всем должно представиться.  - Я мигом! - тут же подсуетился Кили, вызывая очередную волну раздражения Фили.  Однако за раздражением тут же проступила тоска. Старший принц не желал больше играть обиженного брата, и порядком устал от этой ссоры. А потому, поспешил догнать Кили и положить руку на плечо тому как раз в тот момент, когда кхузд уже открыл рот, чтобы позвать девушку.  - Я сам… - сказал Фили, и тут же встретился с яркой улыбкой, осветившей лицо брата.  - Наконец-то! - едва ли не захлопал в ладоши младший.  - Фаирэль. - громко позвал наследный принц, в попытках разбудить пленницу голосом, раз возможности дотянуться до нее не было.  Ответа не последовало.  - Фаирэль! - еще раз громко позвал Фили. И вновь тишина.  - Может дадим ей еще поспать? - с сомнением предложил Кили. - Она явно ужасно устала, раз не просыпается… Фили не знал, что делать. С одной стороны, он же сам видел, как измучена была пленница накануне, и знал, как мало она спала. С другой - сзади послышались нетерпеливые шаги. - Эль! - предпринял еще одну попытку старший из братьев, но и она не увенчалась успехом.  К ним присоединился Двалин.  - Почему так долго? - спросил наставник. - Она не просыпается. - ответил Фили, почесывая затылок. - Что значит: «не просыпается»? - рявкнул татуированный здоровяк. - Должно быть, слишком устала… - Кили пожал плечами. - Мне нет дела до ее усталости. Поднимайте ее! - последнее Двалин рявкнул так, что казалось, даже стекла в окнах задрожали. Но даже этого оказалось недостаточно, чтобы разбудить девушку. Братья переглянулись. - Но, Двалин, даже часа не прошло, как она наконец-то глаз сомкнула! - попытался настоять на своем Кили. - Ничего, этой шлюшке уж точно не впервой будет не выспаться… - гадкий смешок послужил ответом. Щеки Фили вспыхнули от легко угадывающегося подтекста фразы, однако внутри отчего-то заворочался уголек недовольства. Выражения, используемые наставником, были слишком грубыми и недопустимыми по отношению к женщине. Даже такой, как Фаирэль.  - Девушка слаба! - продолжил настаивать младший брат, тем самым допуская очередную ошибку. - Ей нужно еще хотя бы немного отдохнуть… Фили все время удивлялся тому, как Кили иной раз мог смотреть в самую глубь вещей, а затем тут же совершенно не замечать очевидного. Уж давно было пора выучить, что открытое неповиновение Двалину поведет за собой лишь очередную вспышку гнева наставника. И обрушит он его отнюдь не на них, а на пленницу, именно в ней найдя первопричину неповиновения своих подопечных. - Кили… - попытался остановить брата Фили, пока еще не стало слишком поздно. - Нет! Сами подумайте! Если уж Беорн позволит остаться нам, неужто не найдет угла и для неё? - прервал лучник, даже не дослушав до конца. - Гэндальф ясно дал понять, представиться надо всем… - еще раз попытался урезонить его Фили. - Скоро надо выходить, а эта слабачка до сих пор бока пролеживает. Ишь, не поспала она, да не поела! Мы все с легкостью обходились и с большими неудобствами. Говорю тебе, поднимай ее! - выдал очередную тираду Двалин.  Фили даже не успел отметить, как еще мгновение назад спавшая девушка неожиданно оказалась между ним и Двалином, причем встала она так близко, что кхузд невольно отшатнулся, увеличивая расстояние между ними, до сих пор помня, как жгло его ладонь от прикосновения к бедру девушки.  - Чтобы поднять кого-то, нужно быть с ним хотя бы на одном уровне, гном. - процедила Фаирэль, презрительно оглядываясь. - Только что-то я не вижу среди вас никого, равного себе.  - О да, тебе определенно нет здесь равных. - ухмыляясь, прошипел Двалин. - Мы не избавляемся от врагов такой подлостью, как яды, и не ублажаем мужчин.  Щеки Фили вновь покраснели, а пленница дернулась, как от удара. Дело принимало скверный оборот. - Ну разумеется… - коварная улыбка распустилась на ее лице. - Ведь для того, чтобы варить яды, нужен ум… Хотя бы немножечко… А насчёт второго... Смотрю, тебе прямо-таки не дают покоя мои связи… Ну, раз так, проясню одну маленькую деталь… Да, я - любовница, наложница, шлюха Господина. Выбирай сам, какое поименование больше предпочитаешь.  Сердце Фили пропустило несколько ударов. Только теперь он понял, как сильно надеялся, что слова Гэндальфа о положении Фаирэль как наложницы, были ошибкой. Но теперь, когда она сама так прямо все это подтвердила… Непонятная горечь разлилась в груди. - Но… - поспешила продолжить пленница. - Единственный выбор, который я имела - отдать тело или отдать жизнь. А каким тяжелым выбором руководствовался ты, когда наведывался к очередным шлюшкам, чтобы те ублажили твой крошечный член? Пожалуй, слова о выборе без выбора произвели бы на Фили больший эффект, если бы не столь откровенные словечки, что вырвались изо рта Фаирэль следом. Смущение и стыд затопили принца настолько, что теперь он даже взгляда от пола поднять не мог. Как вообще можно так спокойно и так громко говорить о чем-то настолько срамном? - Я… никогда бы не… - впервые на памяти Фили кому-то удалось заставить Двалина оправдываться.  - Да брось! - не унималась девушка. - Признавайся, что просто устал еженощно засовывать свои шаловливые ручонки под кромку штанов, чтобы передернуть, вот и всё. И тогда, оказывается, шлюхи не просто нужны, они очень даже важны, иначе такие угрюмые куски дерьма, как ты, так навсегда и останутся девственниками… Теперь пылали не только щеки принца, но уже даже уши и, кажется, шея. - Ах ты! - терпению Двалина пришел конец. «Вот же задница Дурина!» - мысленно выругался Фили, быстро переглянувшись с братом да готовясь не допустить драку. - Двалин, Фили, Кили, идите сюда! - к облегчению обоих мальчишек, голос Торина прервал безобразие. Благо, спорить никто не стал, и Фили выдохнул с облегчением. Дальнейшее знакомство с оборотнем тоже пошло как нельзя лучше, думал наследный принц аккурат до тех пор, пока на поклон к Беорну не вышли Торин с Фаирэль. То, как великан с легкость опознал в дяде того самого «Дубощита.», ничуть не удивило Фили. А вот то, что он оказался знаком с Фаирэль, напротив, стало полной неожиданностью.  Когда же оборотень еще и назвал девушку «Маленький охотник.» да пожелал поговорить с ней наедине, Фили и вовсе не на шутку насторожился. «О чем он хочет с ней говорить?», «При каких обстоятельствах они познакомились?», «Что их связывает?». - очередные вопросы роились в голове подобно туче надоедливых пчел. Вопреки требованию Беорна, наследный принц до последнего не собирался никуда уходить, как и Кили, ведь Торин лично вверил им обоим присматривать за пленницей. Однако пара недовольных взглядов и нетерпеливое: «Идем!» - из уст мага, заставили подчиниться.  - Кажется, у тебя появился конкурент. - поддев брата плечом, пошутил Кили, приподнимая бровь да указывая взглядом на оставшихся позади оборотня с девушкой. Фили невольно сжал кулаки.  - Я не заинтересован в данной борьбе. - как можно более безразлично попытался ответить старший кхузд, заходя в дом. И все же светловолосый гном невольно обернулся, чтобы увидеть, как парочка последовала за ними да принялась устраиваться на ступеньках крыльца.  - Ну-ну. - ехидству младшего из братьев, похоже, не было конца. И все же, Фили был благодарен ему за то, что тот не стал строить из себя обиженного и вернулся к привычному общению, не требуя ни извинений, ни даже признания своей правоты.  - А я ведь только хотел предложить тебе задержаться да послушать, о чем они говорят… - неожиданно продолжил лучник, внимательно наблюдая за реакцией брата. - Но раз тебе не интересно… Фили замер в метре от входной двери. А ведь и правда, ему же даже в голову не пришло подслушать! И хотя это не очень-то прилично и совершенно не подобает наследнику рода Дурина… Однако, с другой стороны, нечего крутиться рядом с его женщ… с пленной! Да, именно это он и хотел подумать: с пленницей! Рядом с назначенной им с Кили пленницей! Посмотрев на брата, старший гном приложил палец к губам и сделал шаг назад, ближе к двери.  - Как тебе удалось сбежать? - послышался голос Беорна. - Ну, формально, я не сбегала. Да и вряд ли смогла бы пересечь окрестности цитадели без дозволения Тени... Хозяин, похоже, наигрался…. И решил одолжить меня во временное пользование Азогу. - ответила Фаирэль. От услышанного Фили передернуло, а голову наводнили ужасные картинки того, что могло бы случиться с красноглазой, не пересекись их пути в ту злосчастную ночь. Какой бы ни была эта девушка, никто не заслуживал подобной страшной участи… - Мне жаль… - голос Беорна был полон искренности. - Здесь не о чем жалеть. - отрезала девушка. - Ты устала. И голодна. - сменил тему оборотень. - Думаю, мы сможем что-то с этим сделать.- крыльцо скрипнуло. - А пока что, идем. Поговорим позже. Наедине. Полный паники взгляд Кили, дернувшего брата за рукав, подсказал, что их любопытство, похоже, было раскрыто. Вдвоем они засеменили к остальной части отряда, нервно топтавшейся у большого обеденного стола и явно не знающей, куда себя деть. 

***

- Знаешь, а я все равно скажу это! Зря ты так уперся во всей этой ситуации. - смачно икнув да вытерев покрытую пеной верхнюю губу рукавом, неожиданно прервал недавнее нахваливание подаваемого Беорном эля Кили. Порядком захмелевшие оба брата устроились на дальней от входа лавке и шепотом переговаривались, в то время как остальная часть отряда уже разошлась и дружно храпела среди разбросанного на полу сена.  - Какой ситуации? - не понимая, о чем толкует младший, шепотом переспросил Фили. - О ситуации с Эль. - ответил Кили, взглядом указав на спящую под потолком все на той же балке девушку.  На этот раз она устроилась на порядок более вольготно. Лежала на боку, лицом к братьям и спиной к остальной части отряда, свесив водопад своих белоснежных волос вниз. Лицо ее было расслабленно и полно умиротворения, и Фили невольно залюбовался. Вот такая, без вечной хмурости да рыскающего взгляда этих хищных глаз, девушка казалась невыносимо прекрасной. Настолько, что сердце принца защемило, а голову наводнили навеянные хмелем совершенно непозволительные вопросы: «Смог бы он полюбить ее, не скрывайся под всем этим великолепием скверный нрав, кошмарное прошлое да совершенно отвратительный и ядовитый язык?». Ответ на этот вопрос Фили знал, но даже будучи во власти хмеля, не мог озвучить даже в собственных мыслях.  - Не порть вечер, Кили… - выдавил из себя принц, отворачиваясь да прекращая свое любование раньше, чем братец смог бы заметить. - А я говорю, зря ты так! - все равно продолжал упорствовать кхузд. «И когда он стал таким упрямым?» - подумал было наследник Короля под горой. - Если присмотреться, девушка не так уж и плоха…  - Кили, пожалуйста… - взмолился Фили. - Нет, выслушай, и я обещаю, что больше не вернусь к этой теме! - сверкнул глазами лучник. - Да, она совсем не то, чего ты ожидал, но зато тебе не пришлось ждать вашей встречи пару столетий! А что до отравительницы и прочего… Из того, что мы услышали, сдается мне, выбора особого у нее никогда не было… - Кили! - уже более настойчиво потребовал старший кхузд. - Я не могу видеть в ней монстра, и ты не должен. Да, она делала то, что делала… - младший наследник еще раз икнул и шумно отпил из кружки. - Чтобы выжить! - Кили снова икнул. - Да, чтобы выжить! Нельзя судить ее за это. А подумать тебе стоит вот над чем: откажешься, и впереди тебя ждет вечное одиночество.  Кили сделал еще пару глотков и продолжил: - Что, если ты сможешь ее исправить?  Фили скептически приподнял бровь. - Нет, ну а что? Она не знает, что можно жить по-другому… Так научи ее! Это, конечно, не гарантирует… - Кили снова икнул и притянул к губам кружку. - Но лучше хотя бы попытаться, чем остаться одному даже не рискнув… Если она вообще захочет смотреть на тебя, после того, как ты нос воротил… Последнюю фразу лучник пробурчал уже еле разборчиво. - Кажется, кому-то хватит… - ухмыльнулся старший из братьев, отбирая напиток у брата да ставя его чашку на стол. - Пойдем, умник, тебе надо отдохнуть. Кили не сопротивлялся. Эль Беорна оказался на удивление крепким, ничего удивительного, что не привыкшего к хмельным напиткам младшего принца так развезло. Фили и сам чувствовал, что порядком переборщил с коварным питьем. Он помог брату устроиться поудобнее в куче соломы на том же месте, где он спал прошлой ночью. - Фили… - позвал лучник, когда гном собирался уже отойти. - Я рад, что мы опять разговариваем…  - Я тоже, Кили. - наклонившись, да потрепав брата по вечно взлохмаченным волосам, прошептал Фили. - Я тоже… Спи. Оставив кхузда ворочаться, устраиваясь поудобнее, Фили вернулся к столу, зачерпнул еще немного эля из небольшого дубового бочонка, оставленного стоять на столе, и уселся на пол под балкой, на которой спала Фаирэль. Глаза слипались, мысли заволакивало туманной дымкой, но гном отказывался засыпать, боясь, что вопреки всем заверениям, девушка все же сумеет исхитриться да убежать. Страх, что она исчезнет, оставив Фили без единой надежды, поселился внутри после слов брата. Принц сидел, потягивая эль из кружки, да наблюдая, как под властью сквозняка покачиваются в воздухе серебристые пряди спящей пленницы. Слова Кили все не шли из головы. В конце концов, младший ведь оказался прав насчёт того, что у девушки, возможно, были веские причины, чтобы стать той, кем она теперь являлась. Что, если он снова прав? Вдруг у Фили и правда получится изменить ее? Ведь действительно лучше взять себя в руки и попытаться, чем отказаться от этой затеи и сожалеть потом всю оставшуюся жизнь? А что, если она не захочет теперь смотреть на него? Даже шанса себя проявить не даст? Вдруг он уже опоздал и на нее позарился Беорн? В который раз за вечер наследник Короля под горой поднял взор и уставился на девушку. Бархатное платье обтягивало тонкий стан, вырисовывая в пламени горящего камина весьма привлекательные изгибы. Хрупкие плечи вздымались от ровного дыхания; обтянутая бархатом талия казалась такой тонкой, что Фили был уверен, обеих его рук будет более чем достаточно, чтобы обхватить ее целиком; покатые бедра привлекали взгляд и были достаточно широки, чтобы стан девушки выглядел гармонично, достаточно широки, чтобы ее ноги могли обвиться вокруг бедер Фили, когда он будет целова… Принц встряхнул головой, прогоняя непозволительные мысли. «Пожалуй, и с меня на сегодня достаточно…» - подумал гном, в пару глотков осушая кружку да отставляя ту в сторону. И все равно, сколько бы он ни старался, а одурманенное хмельным питьем воображение продолжало рисовать полные томительной жажды картинки с участием одной конкретной особы. Фили пытался бороться, но все было бесполезно. Так он и заснул, представляя, как вновь сможет прикоснуться к своей пленнице, только на этот раз куда более смело и откровенно.