friends.

      Конец мая подкрадывается незаметно, издевательски дышит в затылок, а потом и вовсе проходит мимо, даже не оборачиваясь. Даёт понять, что не май проходит, а целая жизнь. Бомгю от этой мысли отмахивается. Он уже бросил универ, а значит, главный фактор, отбирающий всё время его жизни попросту исчез. Правда, пока он ещё не нашёл работу, поэтому трудно полностью оценить что лучше, а что хуже. Но до тех пор, пока его не заставвляют понять то, что для него не имеет ни единого смысла, жить будет намного проще.       Тэхён на время сессии полностью перебирается к нему: тихо, спокойно, никто не орёт и не кричит. Бомгю оказывается хорошим соседом и просто не выходит из комнаты. Только за редким случаем, когда Тэхён сам появляется у него в дверях и почти силой вытаскивает наружу. Бомгю не в курсе, что вся их компания втихую присматривает за ним. Тэхён следит за тем, чтобы он ел и спал, и отчитывается об этом Ёнджуну. Тот наверняка рассказывает Субину. Действуют тихо и скрытно. Никто не должен узнать об их крохотном сговоре.       Бомгю порой забывает напрочь о своих потребностях — не в сфере его интересов. Иногда он думает, что было бы неплохо закончить, как собственный отец. Не очень эстетично умирать в луже вывернутого наружу нутра, но мёртвым ведь наплевать. Правда, мысль о том, что некоторые персоны не обрадуются его смерти, замельтешила в голове, как тот самый канал в телевизоре, который показывал только белый шум. И тревога, появляющаяся внутри, была соответствующей. Игнорировать не получалось, как он ни старался. Поэтому привык и уже не представлял, как будет жить без такой важной составляющей. Она уже часть его личности. Он дал самолично ей разрешение. Будет не очень приятно, если он же и скажет ей выметаться.       Деньги заканчивались. Скромных запасов его матери, которые она оставила ему в наследство, хватало до поры до времени. Но скоро Бомгю придется охотится на голубей и ставить ловушки для крыс. Если у него, конечно, будет желание заняться охотой в целях поддержания жизнедеятельности. Это явно проще, чем найти работу. Вот и первый минус отчисления. И, наверное, единственный. Университет спонсировал его необходимыми средствами для жизни, так как он считался сиротой. И этого хватало, чтобы не переживать ни о чём и иметь какую-никакую финансовую стабильность. Но всё хорошее быстро заканчивается. Поэтому нужно было думать и думать быстро.       Но пока получалось думать только про Ёнджуна. Они уже довольно давно не встречались. Ёнджун занят дипломом, Бомгю занят гниением в своей комнате. Потрясающий симбиоз. Но Бомгю не покидает мысль, что его втайне начали ненавидеть и от него хотят избавиться. Под этим утверждением нет никакой почвы, оно зыбко, как песок. Но почему-то прорезает череп насквозь, врезается в голову паразитом, для которого ещё не придумали эффективной отравы.       Они обмениваются клишированными фразами, спрашивают друг у друга как дела, и на этом их переписки обычно заканчиваются. Бомгю скорбит. Душа его невыносимо скулит, как загнанная в угол псина — её запинали местные школьники и подожгли ей хвост. Вылизывает сама себя, пытается успокоиться, внушает, что страдания скоро закончатся. Либо её добьют, либо же примут в хорошие руки. Бомгю надеется на второе, засыпает с молитвой и просыпается с надеждой на бога.       @придурок из универа:       завтра защита       представляешь?       я вот не могу никак осознать, что завтра всё и что делать тоже не знаю       Обрушивает на него град из сообщений, бьёт льдинками по голове. Бомгю ведь тоже не представляет, что ему делать.       @me:       как что?       отдыхать конечно же       @придурок из универа:       я уже отвык от такого ахаха       ладно это будет завтра       погуляем сегодня?       @me:       не то чтобы я сильно горю желанием выходить из дома………       @придурок из универа:       вообще-то я уже пришёл :)       Бомгю мгновенно подскакивает, несётся в коридор и замирает перед дверью — пытается придать себе уверенный вид. Открывает дверь и удивляется. Ёнджун. И правда тут, стоит перед ним, лыбится во все тридцать два. Не обманул всё-таки.       — Если ты знаешь, где я живу, это не говорит о том, что ты можешь ходить ко мне, как к себе домой, — скрещивает руки на груди.       — Я думал, что уже у тебя живу, — пожимает плечами Ёнджун всё с той же идиотской улыбкой. Бомгю бы с радостью в него чем-нибудь кинулся. Хотя, наверное, Ёнджун даже в момент смертельной опасности не изменит выражения лица.       — Хочу тебя огорчить, — недовольно начинает Бомгю, но его тут же перебивают.       — Хорошо, я понял, — сдаётся. — Так что, пройдемся?       — Пошли уже.       Бомгю вываливается из дома в чём есть: пижамные клетчатые штаны, растянутый лонгслив. Ёнджун делает комплимент его «стилю», а он думает о том, как же жестоко над ним издеваются.       — Да ладно, я даже не понял, что это домашняя одежда, выглядит так же, как и все, что ты носил до этого, — защищается так эффективно, что Бомгю с каждым новым словом засыпает себя землёй.       — Помолчи, пожалуйста, — демонстративно закатывает глаза. — Погоди, ты без машины сегодня? — доходит до него, когда они наворачивают уже третий круг по улице.       — Ну, — мнётся Ёнджун, непонятно отчего, — да. Ты же вроде как больше любишь пешие прогулки, так вот, решил сам к этому приобщиться.       — Невероятно, — выдыхает Бомгю.       По пути они заваливаются в полупустую кофейню. До закрытия чуть больше часа, но им точно хватит. Бомгю заказывает американо, а Ёнджун берёт себе большой лавандовый раф — оба вспоминают про себя «тех самых парочек». Оба смеются, но вслух не говорят над чем.       — Так получается, завтра у тебя последний день мучений? — Бомгю пытается завязать диалог. Почему-то в последнее время ему хочется говорить-говорить-говорить.       — Да, именно так. Я даже не думал, что когда-либо смогу выпуститься.       — Почему это?       — Потому что я не самый прилежный студент, — с трудом признаётся, готовится к осуждению со стороны. Не подозревает, что никогда его не встретит.       — Неужели? — усмехается Бомгю. — И это ты говоришь мне?       — Ну, у тебя всё-таки есть причины, а я просто распиздяй.       — Но тем не менее, ты с дипломом. А это уже о чём-то да говорит, точно не о том, что говоришь про себя ты, — звучит чересчур искренне. Бомгю не осознает, какое действие оказывают на Ёнджуна его слова.       — Да, наверное, ты прав, — смотрит слишком пристально, слишком нежно. Бомгю бы блеванул с непривычки, но он ничего не видит. Занят своим горьким кофе — та ещё гадость, но иногда подобное пить бывает полезно.       — Кстати, — снова начинает он, — ты же филолог, получается? Книжки читаешь, языки знаешь, да?       — Мои однокурсники — да, я — вообще нет, — с нотами стыда в голосе признаётся. — Ну вообще я знаю только английский, второй язык я не брал, хотя преподаватели сильно настаивали. Но мне это не особо нужно было.       — А латынь там какая, древнегреческий? Или что там у вас должно быть.       — Да, всё было. Но греческий я не помню от слова совсем, даже не помню, как экзамен сдал. Хотя, может, просто удачно договорился с преподавателем. А что насчёт латыни, — задумывается на секунду, мнётся. — Cubitum eamus?       — Чего? — не понимает Бомгю.       — Ничего, — лукаво улыбается Ёнджун и затыкает себе рот кофе.       — Я не против, — тихо говорит Бомгю и Ёнджун давится. Бомгю над ним смеётся, заботливо хлопает по спине. Злорадствует. Совсем немного, правда.       — Теперь моя очередь спрашивать «что».       — Забудь, — отмахивается Бомгю, разрушая все надежды Ёнджуна до последней. — Я наугад сказал.       — Не смешно, — обижается Ёнджун.       — Ну не расстраивайся. Не знаю, что ты там сказал, но ещё успеется, — слова звучат выбившимися из клубка нитками и собранными в неисправимый хаос. Бомгю всё понял. Просто было страшно показать это Ёнджуну. Наверняка тот просто вспомнил фразу из книги и вряд ли говорил серьёзно. Но для Бомгю не принимать всё подряд на свой счёт — из ряда невыполнимого. Если не он виноват во всех мировых катастрофах, то кто?       — Ладно, уговорил. На тебя невозможно обижаться.       — Ты что, флиртуешь? — издевательски усмехается Бомгю. Ёнджун ничего не отвечает, лишь фыркает и отворачивается, пока Бомгю даже из приличия не пытается сдержать смех.       — Наверное, я поспешил с выводами, — недовольно бурчит Ёнджун, и Бомгю вмиг стихает.       — Я тебе больше ни слова не скажу.       — Как угодно, я и просто помолчать с тобой не против, — снова та самая бесячая улыбка. Хватает же ему сил выдавливать её из себя каждый раз.       Бомгю смотрит на него укоризненным взглядом и не говорит ничего, как и обещал.       — Кстати, а у Тэхёна смена сегодня? Не заметил его что-то, даже обуви не было, или мне показалось?       Тотальный игнор.       — Эй? Тебе так нравится надо мной издеваться? — Ёнджун чуть ли не воет, Бомгю мысленно празднует свою победу над ним. — Ну прости-прости-прости, — взмаливается он.       Бомгю смотрит на него с издёвкой, а затем, неожиданно даже для самого себя, оттягивает пальцем нижнее веко и показывает язык. Единственный выстрел с единственным патроном — прямое попадание в самое сердце. Если Бомгю всегда будет выглядеть таким счастливым, то Ёнджун не против, если из него сделают решето. Он так и замирает заворожённо, а Бомгю не по себе становится. Ну не может кто-то смотреть на него вот так. Особенно, если этот кто-то — Ёнджун.       — Да, он работает, — резче, чем хотелось отвечает Бомгю. В кофейне становится слишком душно, он неосознанно оттягивает ворот лонгслива. Хочется выйти, выбежать за дверь. Но его со стопроцентной вероятностью остановят. А это ещё хуже. — Погоди, а во сколько у тебя защита завтра? — пытается перевести тему, отвлечься, отогнать от себя всё внимание.       — В десять, — Ёнджун понимает, что что-то не так. Поэтому старается избегать лишнего, пытается не думать, что лишний здесь — он. Звучит, как оксюморон, но почему это не может быть правдой?       — А, — Бомгю проверяет время на телефоне. — Значит, у нас есть ещё немного времени.       — Ага, — мычит Ёнджун, допивая свой кофе.       Они сидят в кофейне ещё пару минут и выходят. Молча идут вниз по улице, в сторону своих домов. Небо — бездна звёзд, окружающий район — пропасть однотипных серых домов. В каждом из них горит свет, каждый в них проживает то, о чём вряд ли кому-то расскажут. Бомгю и сам такой. Но в его случае и говорить ничего не нужно: его везде и всегда поймут. Звучит безумно. Но правда в его жизни почти всегда граничит с сумасшествием.       — Почему всегда так получается, что ты провожаешь меня до дома? — спрашивает он, когда они доходят до родной одноэтажной постройки.       — Может, я просто пытаюсь незаметно проскочить с тобой внутрь и остаться жить у тебя?       — Я тебя выгоню.       — Я всё равно вернусь.       Бомгю смотрит непонимающе и недоверчиво. Кивает своим же мыслям в голове и прощается.       — Напиши потом, как защита прошла.       — Обязательно, — подмигивает Ёнджун и ждёт, пока Бомгю не скроется за дверью и пока не загорится свет. И только потом уходит.       Бомгю смотрит за ним через кухонное окно, пытается не выдать себя. Закуривает. Курить с Ёнджуном ему нравится больше. Надо было всё-таки задержаться на пару минут. Но что-то в Бомгю не давало ему покоя, говорило бежать и не оглядываться. Вот он и убежал. И пожалел.       @придурок из универа:       спокойной ночи       Бомгю улыбается в экран телефона, сообщение его гипнотизирует, он только рад раствориться в двух словах.       @me:       спокойной       И он реально идёт спать. Принимает душ, меняет одежду на чистую и засыпает. Слишком спокойно. Слишком непривычно. Он не слышит, как возвращается Тэхён и в попытках не шуметь чуть ли не сносит полдома — сон оказывается слишком крепким. Теперь остаётся только молиться, чтобы так было всегда.       Просыпается в шесть утра. Конечно, подвох должен был быть, в его жизни не может всё идти гладко. Просыпается с невыносимым чувством тревоги, оправдывает его тем, что переживает за Ёнджуна.       Тэхён через некоторое время тоже поднимается, нехотя выползает из своей комнаты и не сдерживает удивления, когда видит, что Бомгю уже сидит на кухне, пьёт остывший чай и не обращает на него никакого внимания.       — Ты чего тут? — неуверенно спрашивает, ему ничего не отвечают. — Эй, — подходит ближе и машет рукой перед глазами.       — А? — Бомгю, наконец, реагирует. — Да не спится что-то, — придумывает саму глупую отговорку. — А ты чего не спишь?       — У меня экзамен так-то сегодня, — вздыхает.       — Точно, — вспоминает Бомгю и молча сочувствует своему другу. — Удачи тебе тогда.       — Удачи желают неудачникам.       — Значит, я не ошибся, — усмехается Бомгю, а Тэхён закатывает глаза. — У Ёнджуна с Субином защита диплома сегодня, у тебя экзамен, один я живу в своё удовольствие, — злорадно ухмыляется. Любит выводить Тэхёна. Иногда.       — Нашёл чем гордиться, — недовольно вздыхает. — Работу бы себе лучше нашёл.       — Почему ты ведёшь себя так, будто ты моя мама? — скулит Бомгю. — Дай пожить в своё удовольствие.       — Твоё удовольствие закончится вместе с деньгами, — спускает с небес на землю. Бомгю и так знает. Не то чтобы ему в данный момент сильно нужны были нравоучения.       — Я тебя выгоню, — чеканит каждое слово.       — Понял, — Тэхён поднимает руки, показывает, что сдаётся.       — И вообще я ищу работу. Точнее буду искать. Всё равно пока ты живёшь со мной я могу немного расслабиться.       — О как. А если я от тебя съеду прямо сегодня?       — Перетащу сюда Ёнджуна, — выходит слишком легко и непринужденно. Бомгю и сам не сразу понимает смысл своих слов, а когда до него доходит, бьёт себя мысленно по лбу и смотрит на Тэхёна «я не это имел в виду» взглядом.       — Он и сам скоро сюда переберется, можешь не утруждаться, — недовольно, но слова подходят. Бомгю мысленно его благодарит.       — Смотри не опоздай, — напоминает он на всякий случай.       — В отличие от некоторых, я прилежный студент, — закрывает уши, когда Бомгю сражает его криками чаек.       — Охотно верю, — кивает, когда успокаивается.       — Ладно, я пошёл.       — Давай, удачи. Буду крыть тебя всеми матами.       — Охуеть, спасибо.       — Не за что.       Тэхён уходит, Бомгю закрывает за ним дверь. Утренний диалог немного разрядил обстановку в его неугомонном разуме, поэтому теперь было чуть менее тревожно. Он разминает шею, думает, чем ему заняться. Единственный надёжный вариант — спать — сейчас не работал от слова совсем. Потому что спать не хотелось. Хотелось поскорее поздравить Ёнджуна, Тэхёна и Субина с успешной сдачей всего подряд. Бомгю чувствовал себя даже в некоторой степени жалким. Все его друзья к чему-то стремились и становились кем-то — он стремился к тому, чтобы нормально высыпаться. Отвратительная жизненная цель. Ноль амбиций, ноль приложенных усилий для её достижения. Хотя в условиях постоянной бессонницы здорового сна становилось достичь намного сложнее, чем корочки для приличия.       Выходит на улицу, закуривает. Снова начинается дождь. Сидит на крыльце под крышей, смотрит, как капли разбиваются о каменную дорожку, ведущую к его дому. Они смывают с неё следы приходящих к Бомгю людей. Бесполезное занятие — они придут снова. А если не придут, то ему остаётся только надеяться на то, что когда-нибудь его смоет вместе с ними.       Бычок оказывается в траве, Бомгю заходит домой. Время ещё девять утра. Эксклюзивные развлечения его друзей закончатся ещё не скоро. Он решает навести порядок. Надо же хоть как-то скрасить часы мучительного ожидания.       Снова выгребает из-под кровати пустые пачки сигарет — пора им с Ёнджуном завязывать курить прямо дома. Протирает пыль, моет полы. Ловит себя на мысли, что не хочет приводить Ёнджуна в бардак. На Тэхёна все равно. Пускай радуется, что его до сих пор не выкинули. А вот с Ёнджуном как-то по-другому. С самого начала их знакомства всё идёт как-то не так. Бомгю не жалуется, ему просто страшно, что в один момент всё может обернуться против него. А ему терять Ёнджуна совсем не хочется.       Время проходит, почти незаметно. Бомгю не обращает внимания на вибрирующий телефон и миллион звонков. А когда замечает, впадает в панику, потому что его уже хотели искать с собаками. Ёнджун пишет, что защитился, и Бомгю снова не знает, как ему стоит отреагировать. Он очень рад, рад, как за самого себя. Но не понимает, как это показать, не понимает, что должен сказать. Стоит что-то подарить? Или простых слов будет достаточно? Как ему угодить всем и сразу?       Он отвечает, пишет, что безумно рад, поздравляет — искренне, как может. Ему отвечают, что это дело нужно обязательно отметить. Всем вместе. Но только позже. Субин уезжает на семейный ужин в его честь, поэтому попойка откладывается до тех пор, пока он не вернётся. Бомгю улыбается экрану и думает, что, да, оттянуться им всем не помешает.       Тэхён заваливается домой, радостно восклицает на весь дом, что у него тройка и падает на стул. Бомгю аплодирует стоя. Тэхёна выходит поздравить намного проще. Он уже тоже в курсе, что у них намечается нереальное празднование и уже думает, как бы списать втихую алкашку из ресторана. Бомгю его идеи поражают — он даже не подозревал, что его другом можно было пользоваться таким образом.       — Ты сильно не радуйся, если б я не увольнялся, я бы этого не делал.       — Погоди, а почему увольняешься?       — Летом нужно отдыхать. Мне. К тебе это не относится.       — Хочешь сказать, я должен один тащить нас двоих на моей хрупкой спине?       — Да, — заключает Тэхён. — Но ты не переживай, меня просто этот рестик задолбал, уйду в какое-нибудь другое место.       — Ладно, успокоил.       — А пока сегодня у меня ночная смена, так что я спать.       — Давай, отдыхай. Заслужил.       Тэхён скрывается в комнате, а Бомгю пишет Ёнджуну. Предлагает прогуляться. Вся их коммуникация на этом и держится — на прогулках и переписках. И обычно инициатором выступает Ёнджун. Сегодня же всё снова совершенно наоборот.       Он надевает чёрный свитшот, синие багги джинсы и идёт навстречу Ёнджуну в сторону многоэтажек. Солнце нещадно палит, но Бомгю и не подумает о том, чтобы закатать рукава. Вид огрубевших рубцов граничит между полной глупостью и божественным началом. Бомгю точно знает: если посмотрит на них, осплепнет. Поэтому никто не должен их видеть, даже он сам. Может, смерти на самом деле не существует, а, может, он смог её обмануть. Может, она питает неприязнь к таким, как он, а может, он на самом деле умер, но потом воскрес. Он не хочет знать, ему всё равно. Умирать было больно, поэтому больше он не хочет. Хотя исчез бы с радостью. Мир оказался не таким уж добрым, как ему рассказывали в детстве. Единственное, что сейчас оставалось — пытаться выжить, также, как бабочка без крыльев, отчаянно борющаяся за жизнь. Правда, в сравнении с насекомыми, Бомгю чувствует себя червяком.       — Приве-е-ет, — радостно машет ему Ёнджун и обнимает, когда подходит ближе. Бомгю замирает в полном непонимании куда себя деть. В итоге поддаётся, обнимает в ответ.       Ёнджун отпускает с трудом, неохотно. Бомгю его чувства разделяет, отводит взгляд, пока Ёнджун смущённо смотрит. Ищет оправдания.       — Я что-то на эмоциях сегодня, — неловко улыбается, трёт шею. — Прости, если вдруг что.       — Да всё нормально, — уголки губ дёргаются, Бомгю пытается выдавить из себя хоть что-то. — Считай это моё поздравление с твоей защитой, — выкручивается.       — Погоди, серьёзно? — смеётся Ёнджун. — А другие варианты этого поздравления могли быть?       — Не наглей, — тычет в него указательным пальцем Бомгю.       — Ладно, — обиженно вздыхает. — Так, какие планы у нас на вечер?       — Это я у тебя хотел спросить.       — Зря, — качает головой. — Может, позовём Тэхёна и напьёмся?       — Кинем Субина?       — Это его выбор.       — Справедливо, — заключает Бомгю и пишет Тэхёну. Но тот отказывается, называя их предателями. Не хочет признаваться, что на самом деле устал.       Ёнджун тащит Бомгю к себе домой. Тот нервничает, от мысли, что они останутся только вдвоём, хочется развернуться и рвануть со всех ног. Неважно куда. Главное, чтобы подальше. Но, пока он думает на низком старте, не замечает, как они уже заходят в квартиру.       Бомгю мечется между тем, что от одного раза ничего не будет, и тем, что алкоголь — его заклятый враг. Он не хочет, чтобы всё стало только хуже, но в то же время хочет… почувствовать себя свободным? Может, причина всегда была в том, что он загоняет себя в немыслимые рамки и не может из них выбраться? Или не считает нужным выбираться, заранее зная, что разобьётся. И не так страшно до смерти разбиться, чем просто разбить нос. Всё хорошо до тех пор, пока боль не чувствуется.       — Погоди, — замирает Ёнджун, — точно будешь? — звучит обеспокоенно.       — Почему ты говоришь так, будто наркотики мне предлагаешь? — усмехается Бомгю. Тянет время. Хотя заранее знает ответ.       — Да нет, — улыбается, — подумал, может, ты не хочешь. Просто я обычно не пью, потому что я за рулём, ты, когда мы все вместе собирались, не пил, потому что… Почему, кстати? Честно, не особо верю, что ты меня поддержать хотел.       — Ого, — выдыхает Бомгю. Поражающая проницательность. И это-то Чхве Ёнджун. — Ты меня обижаешь, — усмехается. — Я правда думал тебя поддержать. Ну, отчасти. Долгая история на самом деле.       Бомгю не хочет. Не хочет признаваться Ёнджуну, вытаскивать все свои скелеты из шкафа. Что подумает Ёнджун, когда всё узнает? Бомгю сейчас не в самом лучшем состоянии. Боится, что алкоголь только всё усугубит. И зачем, спрашивается, он тогда пил антидепрессанты?       — Не расскажешь? — осторожно спрашивает Ёнджун. Немного разочарован, что нет. Не расскажет.       — Да я просто не люблю алкоголь в любом виде, — отмахивается. Чувствует себя, как на допросе. Убежать хочется ещё сильнее.       — Ладно, притворюсь, что я тебе поверил, — пожимает плечами Ёнджун, Бомгю облегчённо вздыхает. — Но ты это, если что, можешь мне доверять. И Субину можешь. Мы поймём, даже если ты детей в подвале держишь.       — У меня нет подвала, — напоминает Бомгю. Ёнджун недовольно закатывает глаза. — Но спасибо, я учту.       Ёнджун неловко улыбается, Бомгю отвечает тем же. Они заказывают доставку: вспоминают, что оба толком ничего не ели весь день. Обсуждают какую-то ерунду, планы на будущее. Бомгю хочет сказать, что у него, вообще-то, нет никакого будущего, но язык не поворачивается. Можно ещё немного пожить, пока есть Ёнджун.       После ужина решают прогуляться, но в итоге не продвигаются дальше детской площадки. Садятся на качели. Бомгю не двигается, Ёнджун слабо покачивается из стороны в сторону. Воздух становится прохладным, вечерние сумерки подступили незаметно. Бомгю не знает, сколько времени. Сейчас это неважно. Сейчас уже ничего не важно.       — Кстати, — внезапно начинает Бомгю, — а почему ты домой не поехал? Ну, к родителям, — уточняет, когда встречает непонимающий взгляд.       — А, — на мгновение застывает, — я с ними не общаюсь, — выдаёт, как на духу. — Но они меня всем обеспечивают, так что спасибо им, — легко и непринужденно.       — Прости, — понимает, насколько некорректным был вопрос.       — Да ничего, я не переживаю из-за этого. Мне наоборот без них жить легче. Никто мозги не ебёт.       — Всё настолько плохо?       — Ну, не то чтобы. Всё поначалу хорошо было, а потом мой отец узнал кое-что про меня и кукуха у него съехала. Правда, он потом пытался помириться, но как-то не вышло. Так что я теперь, уже года четыре как, вольная птица.       — Жалеешь? — Не смотрит на Ёнджуна, смотрит куда-то перед собой, вопрос задаёт больше в пустоту, не надеется на ответ.       — Совсем нет. Говорю же, мне после этого жить легче стало. Хотя по маме скучаю иногда.       Бомгю молчит, думает, что и так узнал чересчур много личного. Хоть Ёнджун и говорит так легко, Бомгю считает, что не имеет права знать о том, как обстоят семейные дела Ёнджуна. Такое можно рассказать близким друзьям, партнёру, но точно не Бомгю. Но почему-то ему всё же рассказали.       Мимо проходит женщина, Бомгю не видит её лица, лишь слышит, как она им недовольно кричит, говорит, что они не имеют права занимать детскую площадку. Оба одновременно вздыхают, пытаются игнорировать.       — Тётя, — не выдерживает Бомгю, когда понимает, что от них не отстанут, — идите куда шли. Мы тоже скоро пойдём.       — Да что за молодёжь пошла! Полицию на вас вызову!       — А с вас возьмут штраф за ложный вызов, идите уже.       Бомгю искренне удивляется, когда женщина признает поражение и действительно уходит. Он и не надеялся на такую лёгкую победу. Видимо, слова о том, что они тоже скоро уйдут, всё-таки подействовали. Ну или же она слишком устала и просто искала на ком сорваться. В любом случае, придётся действительно куда-нибудь уйти. — Ничего себе, — восхищается Ёнджун. — Не ожидал от тебя. — Зря. От меня можно всё что угодно ожидать, — смотрит на Ёнджуна, не понимает, как ему нужно реагировать. Но когда видит, что тот улыбается — отвечает тем же. — Пойдём тогда? — Ёнджун встаёт с качелей, ждёт, пока поднимается Бомгю. Уходят вместе. — Надо будет выяснить потом, кто из детей её. — Зачем тебе это? Над ребёнком издеваться собрался? — возмущается Бомгю. — Да нет же. Ему нелегко, наверное, с такой матерью жить. — Да забей, она приходит поздно, вряд ли видятся много. Может, у неё вообще нет никого. — Может, ты прав. — Если так хочешь о ком-то заботиться, заведи собаку. — Я уже завёл. Моя любимая собачка — Чхве Бомгю. — Охуел? — срывается с места Бомгю. Ёнджун оказывается быстрее, догнать его не так-то просто. Бомгю выдыхается на полпути, падает на газон, мысленно показывая средний палец табличке «не ходить по газону». Тяжёло дышит, смотрит на мешанину в небе, которая должна быть звёздами — от непривычных физических нагрузок в глазах помутнело. Перед ним возникает очередная помеха в лице Чхве Ёнджуна. Бомгю пытается проморгаться, хочет прогнать назойливую муху, но она никак не хочет улетать. Ёнджун протягивает руку, хочет помочь встать, но Бомгю отмахивается. Продолжает лежать, надеется, что так и уйдёт под землю в положении звезды. — Вставай, а то простудишься, — ворчит Ёнджун и Бомгю всё же поддаётся. Умирать в мучениях совсем не хочется. — Пошли домой уже. Слова режут похлеще бритвенного лезвия. Для него слово дом давно потеряло весь свой смысл, но Ёнджун говорит так, будто за этим понятием есть что-то большее. Бомгю кивает, идёт за ним. Напоминает, что ещё с ним поквитается позже, Ёнджун в это время говорит, что постелит ему в своей комнате. Усилия прошли впустую — Бомгю уснул на диване на кухне. Ёнджун укрывает его пледом, делает фотографию. Бомгю прямо как кот, хозяин которого безумно его любит и снимает чуть ли не каждый его шаг. Ёнджун сидит на кухне допоздна, уже час пьёт свой остывший чай. Почти в полной темноте, только свет из прихожей немного освещает кухонный стол. Хватает, чтобы можно было различить черты Бомгю. Ёнджун не может оторваться. Даже если его поймают споличным — найдёт оправдание. Лишь бы только Бомгю не уходил, лишь бы только остался.