Горечь померанца: уничтожение и вожделение в пунцовых тонах

      Дантель открывает глаза. Та же гора. Его нос щекочет свежая трава. Ветер легонько ласкает растрепавшиеся волосы. В голове какая-то необъяснимая тяжесть. Еле гнущимися деревянными руками он приподнял разболевшееся тело над землей. Где Анаель? Как он выжил? Множество неразборчивых мыслей кружилось зловещей каруселью, вызывая еще большую мигрень. С силой заставив себя встать на шаткие ноги, парень увидел ее. — Анаель!       Девушка без сознания лежала на самом краю обрыва. Опасно. Стараясь не делать резких движений, Дантель аккуратно пододвинул спящую Анаель к себе, уберегая от бездонных объятий обрыва. Даже во сне девушка по-прежнему прекрасна и невинна. Только… у нее никогда не было четырех пар ангельских крыльев. Что это такое? Прикоснувшись к мягким, как пух, перьям, он убедился, что они настоящие. Неужели Дантель все-таки умер и сейчас находится в загробном мире? Или это дурной сон? — Верно мыслишь, дитя, — кто-то бесшумно подошел сзади. По голосу нельзя понять, кому он принадлежит, парню или девушке. Он звучал так знакомо и чуждо одновременно. Словно забытое со временем детское воспоминание. — О чем вы? — Дантель резко обернулся и чуть не выронив Анаель из крепкой хватки, прижал ее поближе к своей горячей груди. — Вы оба мертвы.       Парень удивленно, чуть приоткрыв рот, смотрел на фигуру перед собой. Мягкие нежные черты лица, светло-розовые глаза, словно лилии, виднелись из-под таких же светлых пушистых ресниц. Пепельно-сиреневые волосы фигуры водопадом стекали до самого пола, лужей расплываясь возле щиколоток. Одежда представляла собой традиционное японское платье белых и нежно-красных оттенков. Поверх платья надето укороченное хаори с мехом. На голове неизвестного величественно раскинулось необычного вида украшение. Окровавленные серебряные шипы угрожающим взором смотрели в кристально чистое небо. Возле лица спускались нити красных бусин. В руках — громоздкий обнаженный меч о-тати. Дантель никогда не видел людей с такой небывалой внешностью. Ему даже показалось, что глаза человека перед ним мерцали розовыми огнями. — О чем вы? — наконец смог выдавить из себя Дантель.       Загадочная фигура лишь молча указала на бессознательную Анаель. В эту же секунду, как по команде, она медленно открыла другие глаза. Как только мир перед ней перестал плыть и искажаться, она испуганно отстранилась от парня. Волосы Анаель как-то странно шелохнулись, крылья на ее теле настороженно распахнулись, готовясь защищаться. Она смотрела на Дантеля испуганно, слегка прищуриваясь. Только сейчас Дантель смог увидеть, что и глаза девушки странно изменились. Из прекрасного орехового коричневого превратились в розово-оранжевые, совсем как закат во время их смерти. Парень вновь остолбенел не в силах пошевелить и пальцем. — Анаель, что… — Откуда ты меня знаешь, демон?! — бесцеремонно перебила она, все еще пятясь назад. Дантель округлил глаза, издавая удивленное хмыканье. Почему она его так назвала? — Ты меня не узнаешь? — померк Дантель. — Это же я… никакой я не демон — взгляд девушки рвано устремился чуть выше головы парня, пискнув от страха, она еще дальше отползла от него. Дантель, ничего не понимая, медленно протянул руку к своей голове. Может, у него что-то с волосами? Растерянность сменилась липким, будто смола, страхом. Рога. У него на макушке ветками росли рога. — Пока вы двое в сознании, — неожиданно громко заговорила загадочная фигура. Ее голос не оставлял места для спора. Дантель и Анаель одновременно перевели взгляды в ее сторону, — я разложу вам все по полочкам. Вам двоим не улыбнулась удача, вы умерли и стали екаями. Вы же знаете, кто это? — двое ребят одобрительно, но неуверенно, покачали головами. — Хорошо. Значит, вы еще должны знать, что екая присущи глаза ненатурального цвета и другие необыденные черты внешности. Не пугайтесь изменений в своих телах, это нормально. — Почему именно мы? — поинтересовалась, поднимая правую руку, словно в школе, Анаель. — Хороший вопрос, дитя. Вы — уроженцы проклятой и благославленной звезд, последние. Ваши души должны были переплестись и стать единым целым, но вы покинули мир до того, как это случилось, — рассказывая такие, казалось бы, не радостные новости, фигура не проявляла никаких эмоций. Ее голос ровный и четкий. — И как это переплетение выглядело бы? — не унималась любопытная Анаель. — Нам это не известно.       Дантель в свою очередь как-то подозрительно ощупывает свой живот и рога. Живот цел, нет ни раны, ни даже шрама. Все зажило как на собаке. Рога… странные, но крепкие, не ломаются при всех усилиях. — Почему мы стали такими? — с крупицей сомнений, и все еще рассматривая свое тело, спросил парень. — Все очень просто, — фигура нечитаемо улыбнулась, — вы нам нужны. И единственный способ сохранить ваши души — сделать вас екаями. — Зачем вам это? — свел брови прямо над переносицей Дантель. Лицо его помрачнело. — Пока не могу сказать. — Что-то это не похоже на разложение всего по полочкам, — возразила Анаель, недовольно скрещивая руки на груди, тоже хмурясь. — Вы поймете все позже. Анаель, — неизвестный повернулся к девушке, — ты пройди в самурайский домик, в спальне тебя будет ждать девушка, поговори с ней. А ты, — он с каким-то странным взглядом посмотрел на Дантеля, — пойдешь со мной. — фигура отрезала предложение, воткнув о-тати в землю.       Дантель вместе с фигурой ушли туда, где в настоящем мире находились с горы. Здесь они тоже были, только этот мир словно искаженный. Жалкая попытка повторить реальный. Дешевая подделка. Некоторые камни выглядели совершенно по-другому, деревья росли не впопад, птицы фальшиво пели. Солнце светило, но не грело. А в тенях можно разглядеть что-то жуткое, отчего волосы на руках встают дыбом, а по позвоночнику спускается струйка холода. — Может, вы хоть что-нибудь расскажете о себе? — нарушил зловещую тишину Дантель. — Имя… И, — неловко протянул он, — вы парень или девушка? Просто по вам так и не скажешь, да и телосложение у вас какое-то квадратное, — он чутка переборщил с высказываниями, но фигура лишь приглушенно хихикнула. — Имя мне — Инара. А определить мой пол ты не можешь не просто так, у меня его попросту нет. Я бесполый екай, — последнее слово вышло кривым, с привкусом разочарования, словно говорящего не устраивал его статус. — И в каком роде тогда к вам обращаться? — отстраненно проговорил он. — В каком тебе удобно, мне не принципиально, — на лице Инары заиграла мягкая улыбка. Они оказались у самого подножья горы. Здесь Инара остановился и в очередной раз нехорошо посмотрел на Дантеля. — Ты же помнишь свою жизнь, да? — неожиданно резко и холодно спросил он. От прежней улыбки не осталось и следа. — А? — парень невольно вскинул брови от удивления. — Конечно, помню, а не должен? — У екаев редко сохраняются воспоминания об их жизни перед смертью. Повезло тебе или нет — решай сам, но, похоже, Анаель не помнит ни тебя, ни ваш маленький роман.       Сердце Дантеля невыносимо больно сжалось в груди, затрудняя и без того сбившиеся дыхание. Как такое может быть? Девушка, которую он любил больше всего на свете, не помнит его? Тут же в голове вспылили все теплые моменты, проведенные с ней. Поцелуи, сделанные украдкой, пока сенсей не видит. Неловкие попытки близости, которая так и не состоялась из-за стыда и неловкости. Долгие беседы до полуночи за чашкой ароматного травяного чая. И томные часы ожидания несбывшегося признания в любви. Дантель до побледнения костяшек сдавил руки в кулаки и до неприятного скрипа стиснул зубы. — Но не это сейчас самое важное… — Не самое важное?! — сорвался парень, перебивая говорящего. — Ты хоть понимаешь, что говоришь?! Ты хоть когда-нибудь любил?! — Быстро же мы перешли на ты, — спокойно перебил в ответ Инара. — Любил, да еще как. Но отпустил, и тебе бы не помешало.       Дантель хотел яростно возразить, но его мимолетно заткнули. В руках Инары откуда ни возьмись оказалась непонятная субстанция черного цвета. Она чем-то походила на слизь, такая же вязкая, противная и склизкая. Она чутка стекала с ладони екая и мерзко подрагивала. — Что это? — парень еле заметно прищурился, подозрительно глядя на странную вещь.       Ответа не последовало. Одним резким движением Инара грубо затолкал субстанцию в рот Дантелю. Тот тут же начал судорожно брыкаться и пытаться откашлять инородную слизь, но она лишь стекала глубже по горлу, вызывая рвотные позывы. Живот закрутило, тело затрясло. «Тише, тише, ты только хуже себе сделаешь» — доносился до ушей парня глухой голос его спутника. Голова Дантеля закружилась, он опустился на плечо Инары, ища опору. Мысли легкой пеленой застелил белый шум, сквозь который пробиваются воспоминания, которые он так старательно прячет в глубине сознания. Гребанное прошлое.

***

      Холодное лезвие меча, по которому стекает вязкая кровь. Белое кимоно, окрашенное в темно-красный. Распущенные черные волосы, что так по-предательски нежно закрывают окровавленное лицо мертвой женщины. Она этого не заслужила. Лунный свет бьется сквозь незашторенные окна, красиво выделяя лицо Дантеля на черном фоне пустой комнаты. Он убил свою мать. Руки слегка дрожали от веса меча. А голову наполняли сценарии лучшей жизни: теперь он ни от кого не зависит. Парень сел на колени перед телом матери, бережно заправляя длинный локон волос за ее ухо. Женщина не выражала никаких эмоций. Она умерла быстро, не успев осознать происходящего. Удар пришелся четко в мозг. Дантель смотрел вниз. Его взгляд пустой и остекленевший. Почему ему не все равно? Почему он все-таки чувствует что-то? Парень вздохнул, протягивая два пальца к глазам чего-то, что когда-то было его родственником, и закрыл их. Больно уж жутко они смотрели мертвым взглядом вдаль.       Из-за ночного времени суток на улице до боли в голове тихо. Тишина режет уши. Лишь снег хрустит под ногами, да стучат зубы. Холодно. Тело словно пронизывают сотнями иголок. У Дантеля никогда не было зимней одежды. Деревянные гэта промокли насквозь. Меч на спине тяжело давит вниз, шагать с каждым разом все труднее. Он сам не знает куда идет, лишь бы уйти подальше от проклятого места, которое он никогда не считал домом. Дом — это там, где тебя любят. А любил ли его кто-нибудь? Вряд ли. Отец пропал из семьи практически сразу после рождения сына, решив, что жена изменила ему. Его смутил красный цвет волос мальчика. Мать возненавидела ребенка за то, что он «развалил» семью, а когда узнала, что он проклят, и вовсе перестала принимать его за своего ребенка. Дантель тяжело выдохнул. Клубок пара густо вывалился из его промерзшего рта. Конечности совсем охолодели, приобрели болезненный бледный оттенок, летняя юката не подходила для минусовых температур. Веки тяжелеют. Глаза парня медленно закрываются, силы стремительно покидают тело, вдалеке неровными мазками расплываются огни одиноких домов. Нет, он не может уснуть, он же умрет! Еще чуть-чуть и он дойдет до людей, нужно лишь приложить больше усилий! Колени невольно подкашиваются, ногами стало невозможно управлять. Дантель пытается бороться с охватывающим его сном, но сон оказался сильнее. Парень упал носом в пушистый снег. Такой холодный, но одновременно теплый… Теплый.       Тело резко обдает невыносимым жжением, словно внутри пылает костер тысячи огней. Скрючившись и громко выдохнув от боли, Дантель даже не сразу заметил, что находится далеко не на улице. Лишь спустя несколько секунд разум прочистился, и он опомнился. Дантель лежал на мягком пуховом футоне в комнате, обустроенной под традиционной японский лад. Перед футоном — бамбуковая ширма, закрывающая бо́льшую часть помещения. Одет он был тоже не в свою юкату, а в более теплую и сухую одежду. Парень хотел встать, чтобы получше оглядеться и найти хозяина дома, но простое движение руки спровоцировало невыносимую боль от обморожения. Он легонько приспустил рукав в том месте, где ныло больше всего, и ужаснулся от вида. Кожа руки ярко покраснела, и ее украшали огромные, злые волдыри, которые неестественно распухли и наполнились чем-то жидким, похожим на гной, изнутри. Дантель пошевелил всеми частями тела. По ощущениям такие волдыри покрывали его с головы до пят. Больно, некомфортно, некрасиво. Он издал звук, похожий на писк раненного животного, и тяжело откинулся обратно на футон. Все тело гудело и горело. Жар не прекращался, а лишь нарастал с каждой секундой в сознании. Хотелось отключиться, лишь бы не чувствовать боль. Холодный пот выступил на лбу, стекая склизкими дорожками вниз по лицу. Дыхание участилось. Парень начал непроизвольно стонать и морщиться от ужасных ощущений. Руки сжимают матрас, ища поддержку в своем ложе. Глухие стоны и шелест простыни привлекли чье-то внимание. Смазанная фигура зашла в комнату. Опять все плывет. «Тише… попей… легче» — до ушей Дантеля доносились вырванные слова, к губам его приставили фарфоровую чашу с чем-то горячим. Осторожно отглотнув, он понял, что это ромашковый чай с примесями еще каких-то неизвестных ему трав. Горько. Дантель откашлялся. Картинка перед глазами начала постепенно приходить в норму. Разрушенный пазл комнаты вновь собирался. На него смотрел средних лет мужчина. Черноволосый и кареглазый, в очках, опрятный и не внушающий доверие. Он приятно улыбнулся парню. Ему еще никогда так не улыбалась. — Наконец-то ты очнулся. Меня зовут 这不是你的错, — представился предположительный хозяин дома. У Дантеля все еще слегка звенело в ушах, отчего тот не смог расслышать имя, переспрашивать побоялся, — я нашел тебя недалеко от деревни, ты замерз почти до смерти. Расскажешь, как так получилось? — Сбежал из дома, — односложно ответил он слегка хриплым голосом, сил разговаривать практически не было. Горло болело. Видимо, он еще и простыл. — Хм? — мужчина притупил радостный взгляд. — Тебе сколько лет? — Пятнадцать. — Пятнадцать? — 这不是你的错 нахмурился пуще прежнего, улыбка окончательно сползла с его лица. — Ты же еще ребенок совсем. Что тебя заставило уйти?       Дантель промолчал. Мужчина не стал допрашивать и так больного парня. «Ладно, отдохни тогда. Что-то понадобится — позовешь. Я в соседней комнате» — он скрылся за ширмой. Через полторы недели Дантель поправился. Волдыри почти полностью сошли на нет, оставив после себя лишь маленькие пятна, двигаться гораздо легче. Оказалось, что 这不是你的错 искусный самурай. Он занимается активным обучением детей в деревне искусству меча и философии пути. А также, он ищет наставника. Мечта Дантеля наконец-то может сбыться. Он уговорил 这不是你的错 принять его в свою школу. Парень на удивление быстро научился орудовать многими видами мечей. У него есть явный потенциал.

***

      По указаниям Инары, Анаель нашла нужную комнату. Дом в этом мире мало отличался от настоящего, разве что предметы находились не на своих привычных местах и немного подрагивали в немых глюках. Лязг цепи. Анаель инстинктивно повернула голову в сторону звука. Девушка. Там была девушка, прикованная цепями к стене. Голова ее опущена, крупные капли слез падали с бледных щек. Два небрежных пучка светло-зеленых волос растрепались и неровными прядями спадали на ее поникшее лицо. Одним движением Анаель очутилась возле железных оков, пытаясь силой отодрать их. — Не стоит, — тоненьким голоском прохныкала девушка. — Почему? — удивилась Анаель, все еще не прекращая попытки освободить загадочную обладательницу зеленых волос. — Они поддерживают мою жизнь, — прошептала она, три маленькие слезинки стекли с ее глаз, разбиваясь об пол. Анаель распахнула рот и виновато отступила назад, демонстрируя поднятые вверх руки. — Но как такое может быть? — спросила она, чувствуя небольшую вину за содеянное. Плачущая девушка устремила взгляд на Анаель. Глаза. Ее глаза выглядели мутным пятном на бледном лице. Она слепая. — Они сдерживают мои последние силы. Анаель, — она словно заглянула в душу своей видящей собеседнице, отчего у той все непроизвольно сжалось в крошечный комок внутри, — на твоих с Дантелем плечах лежит тяжелая ноша. — Откуда вы знаете мое имя? О чем вы вообще говорите?.. — голова Анаель закружилась от количества недоказанностей. Она опустилась на колени перед девушкой. — Я знаю многое, даже слишком, — та тяжело выдохнула, говорить ей давалось с трудом, голос совсем осип от бесконечных рыданий. — Лета. — Лета? — Анаель повторила, чуть наклоняя голову на бок и не понимая, что означало это слово. — Мое имя. — Приятно познакомиться, — девушка робко наклонилась поближе к Лете и аккуратно пожала ее руку в знак приветствия.       Лета громко прокашлялась, Анаель слегка дрогнула от неожиданности, но постаралась не показывать своего напряженного вида. Скованная девушка открыла рот, готовясь к разговору. Видимо, это будет что-то серьезное. «Я — божество»

***

      Чья-то шелковая нежная одежда. Приятный запах персика. Легкие поглаживания по голове. И какое-то странное ощущение за спиной. Дантель медленно открывает глаза и понимает, что его голова уютно расположилась на чужих коленях. На коленях Инары. — Какого черта?! — воскликнул он, резко подпрыгивая и отдаляясь на пару шагов от второго. — С пробуждением, — издевательски мило улыбнулся Инара. — Как ощущения? — Что за жижу ты мне скормил? — Дантель скорчил нос и нахмурил брови. — Видишь ли, — спокойно сложил руки на груди Инара, — ты умер, сожалея о том, что не выполнил многих вещей. Мы наделили тебя силой выполнять любое несбывшееся желание. Эта слизь лишь раскрыла еще больше способностей твоего дара. Ты стал могущественнее. — А я просил об этом? — Дантель окинул с ног до головы недовольным взглядом собеседника. — Твои желания не учитываются, когда на кону стоит судьба человечества, — Инара ответил более жестоким взглядом прямо в глаза. — Ты вообще о чем? — Нынешнее божество умирает. Чтобы создать новое, нужно совместить души детей двух звезд, но одних вас с Анаель не хватает. Из-за того, что вы теперь ни живы ни мертвы, осколки звезд внутри вас ослабли. — И что вы будете делать? — недовольство Дантеля сменилось на легкий трепет в нижних конечностях. — Мы поместим вас в новых детей звезд, — Инара посмотрел куда-то вдаль, он выглядел… обеспокоенно? — Разве мы не последние? — Дантель еще сильнее нахмурился, упирая руки в бока. — Последние. С полной силой даров звезд. Каждое последующее поколение будет все слабее и слабее. — Ого… я даже не знал, — он опустил взгляд на землю, ковыряя носком травинку. — Иди к купальням. Надо обсудить еще много чего, а горячая вода снизит мигрень.       Дантель не мог не согласиться, голова его и правда как-то странно гудела. Он шагнул в сторону самурайского домика, за которым на удивление расположились горячие источники. Что-то скользкое ударило его ногу сзади, отчего тот непроизвольно вскрикнул, но быстро зажал рот рукой. Настоящий самурай не показывает свой страх. — Не пугайся, — пояснил Инара, — у тебя новое дополнение — щупальца. Последствие слизи. «Замечательно» — с иронией подумал Дантель про себя, шаркая ногами по пыльной земле. Почему же так болит голова? Она наполняется странными, противными мыслями. Убийство. Изнасилование. Пытки. Грабительство. Мародерство. Каннибализм. Какая мерзость. Как он может вообще думать о таком? Дантель приложил руку ко лбу и, опираясь об стены, зашел внутрь домика.       Оставшись наедине, Инара облегченно выдохнул, не подозревая, что вообще задерживал дыхание. Рука скользнула под одежду, нащупывая заветное изделие. Небольшое украшение из серебряной цепочки и прозрачного кулона, который наполняла маленькая кучка праха. Инара поднес кулон к губам. «Синдер» — нежно прошептал он, легонько целуя прозрачное стекло, запотевшее от горячего дыхания.       Приятный пар заставляет кожу покрыться мурашками. Вода нежно обволакивает тело, баюкая в своих теплых объятиях. Дантель блаженно прикрыл глаза, отдаваясь угодным ощущениям. Сон мог одолеть уставшего парня, но короткий шорох тканей где-то со спины вырвал его из полудрема. — Не засыпай, — сказал Инара, скидывая с плеч слои одежды.       Дантель коротко кивнул и промычал что-то похожее на «ага». Он потер веки рукой, чтобы окончательно смахнуть остатки сна. Инара ступил в воду напротив парня. Дантеля посетило невероятное любопытство. Инара же бесполый, а что у него тогда между ног? Но екай как назло повернулся спиной. Взгляд скользит по слегка узким плечам и останавливается… на довольно больших и глубоких шрамах. Четыре округлых красных пятна, покрытые некрасивой огрубевшей кожей, расположились на лопатках и чуть выше талии. Выглядит больно. Откуда они у Инары? Хоть парень и умирал от желания узнать что это, он промолчал.       Анаель тоже пришла. Дантель отвернулся, чтобы не смущать раздевающуюся девушку. Она села ближе к Инаре. Тот, в свою очередь, гордо выпрямил спину, готовясь рассказать что-то важное.       Черный шум заполняет голову. Реальность мешается со сном. Крик боли. Улыбка. Руки в крови. Сердце медленно останавливается. Туман. Противный звук разрывания плоти. Язык облизывает засохшие губы. Зубы вонзаются в мертвое тело, жадно откусывая большие куски и глотая почти не жуя. Наслаждение. Помехи. Предметы вокруг выглядят странно. Это не сон. Дантель сгибается на четвереньках, все съеденное ранее выходит наружу вместе с желчью и чем-то черным. Чертова слизь. Она не должна действовать вот так. Он не контролирует свою силу. Она постепенно становится им. Хруст кости. Женский приглушенный вздох. Неудобно насиловать тело, которое сопротивляется. Потаенные желания людей порой бывают слишком омерзительными. Четыре пореза на собственной руке. Безразличие. Остатки разума затухают. Смысла бороться уже нет. В этом мире до абсурда много грязных людей. Дантель тоже грязный. С самого рождения. Проклятый ребенок.       Первая стадия плана Инары. Одержимость принца. Затхлая вода в колодце нагоняла необъяснимой злости. Принц Калиан такой весь из себя хороший, умный, красивый. Родители его любят и ценят. Одни только мысли об этом мальчугане заставляли кровь бурлить в венах и сводить челюсти в немой ругани. Ему повезло родиться под правильной звездой и в хорошей семье. Мелкий мерзавец. Дантель испортит картину без единого черного мазка. Разрушит ее своей жуткой тьмой. Детские голоса становятся все ближе. Скоро начнется.       Вселяться в чужое тело еще противнее, чем входить в узкое остывающее тело мертвой девочки. Жарко. Дантель уже забыл, какого это быть по-настоящему живым. Органы выворачивает наизнанку. Тошнота крепко схватила за горло. Помехи в голове становятся еще громче. Он словно смешивается телом и душой с Калианом. Перед глазами мелькает калейдоскоп размытых фигур. Дантель хватается руками за голову. Очень больно. Свет внутри этого парня ослепляет. Сильная боль перетекает в невыносимую. Свет рвет и мечет его. Дантель пытается ухватиться за что-нибудь, но вокруг лишь пустота. Осязаемая, яркая пустота. Но каждый раз, когда он дотрагивался до пространства вокруг себя, оно безжизненно меркло и становилось черным, испорченным.       Вторая стадия плана Инары. Семья Дамнатус сама решилась на переезд. Славно. Осталось только одно — заставить Скарлетта провести ритуал любыми способами. Неважно, кем или чем придется пожертвовать. Цель всегда оправдывает средства. Скарлетт — мальчик очень больной. Никто из врачей не хочет браться за него. Семейство в отчаянии. Идеальная возможность, чтобы подсунуть кота в мешке. Жалкие людишки готовы на все, чтобы излечить сына.       Шумный базар; торговцы кричат со всех сторон, зазывая покупателей, люди толпятся. Винтер пробирается сквозь непроходимое море людей, расталкивая всех плечом и неловко извиняясь. Нужно купить новых лекарств для брата. Травы, отравы, грелки — они плохо помогали, но облегчали страдания младшего. А еще мятных конфет. Неожиданно, кто-то крепко хватает его за запястье. Винтер резко оборачивается и видит нечеткую фигуру в темном балахоне до пола. Он хотел громко возразить, но фигура опередила его. — Вижу, несчастье преследует тебя, — донесся из-под капюшона невероятно нежный женский голос. — Что вы имеете ввиду? — неуверенно прохрипел Винтер, пытаясь высвободиться из удивительно цепкой хватки чужих рук. — Вижу болезнь за тобой. — Вы шарлатанка? Деньги из меня выкачивать будете? — уже агрессивнее гаркнул он, вырываясь и сердито хмуря брови. — Спятили совсем? Пустите! — В императорской библиотеке есть книга про екаев. Демон уничтожения. Она поможет тебе и твоему брату. — Откуда вы… — Винтер не успел закончить свое предложение, толпа сомкнулась, как челюсти дикого зверя, перед фигурой и жадно поглотила ее, не оставив ни следа от ее присутствия.       Анаель ненавидела свою силу. Она могла все и в то же время ничего. Уничтожая одно, она теряла другое. Зачем ей эти бессмысленные способности? Ради чего она умирала, раз даже свою прошлую жизнь вспомнить не может? Сейчас у нее лишь одна цель — спасти Лету. Как жаль, что для этого придется убить Винтера, зато это точно заставит Скарлетта шевелиться. «У Калиана какие-то проблемы, помоги ему» — последние слова Винтера даже не принадлежали ему. Анаель ловко сумела пробраться в тело парня и сказать заветные слова за доли секунды до его смерти. Самый младший Дамнатус сделает все, чтобы исполнить завещанное желание любимого брата, даже вмешиваться не нужно.       Третья стадия плана Инары. Скарлетт на пороге домика Калиана, в его руках черный чемоданчик, а в нем — книга, в которой нужный обряд. «Обряд по изгнанию демона скрытых желаний».

***

— Он так бегает за ним, словно понимает, что скоро умрет, — как-то опечаленно вздохнул Инара, помогая Лете мыться с ее цепями, — пытается оставить после себя как можно больше хороших воспоминаний. — Разве ты не делал так же с Синдером? Ты не пускал его ко мне на небо, то плакал и жался к нему, то завлекал всеми угодностями остаться с тобой… — наклонив лицо над водной гладью, сквозь всхлипы упрекнула бесконечно плачущая девушка. — Делал… от того мне и грустно. Скарлетт готов убить себя, лишь бы спасти Калиана. Синдер тогда поднялся на небеса с одной парой крыльев, лишь бы вернуться обратно тебе, божеству, на небо… Кто знал, что его смерть сделает тебе только хуже. — Инара уязвимо поджал губы. В любой другой ситуации он бы сохранял спокойствие, но перед божеством нет смысла скрывать эмоции. — Не вини себя. Синдер не мог знать, что окажется последним серафимом, а ты, как ни крути, не смог бы его переубедить. — Не могу… — бывший херувим нервно отвел взгляд. — Если бы я отговорил его, он бы не умер. И твои последние силы не пришлось бы удерживать цепями. В этом виноват только я один. — Но ты же не во всем виноват. — Лета подняла голову и устремила пустой взгляд в сторону Инары. — Если бы ты меня не спустил с небес, то я бы тоже умерла.       Инара промолчал.

***

             Старый диван проваливается под весом двух тел и недовольно скрипит. Тишину пустой комнаты разрезает неровное дыхание двух парней. Скарлетт нависает над Калианом. Тонкие пальцы скользят по чужой груди, губы одаривают лицо и шею горячими поцелуями. Калиан, в свою очередь, запускает руки под майку Скарлетта, ощупывая нежную кожу живота и медленно поднимаясь выше. Ладонь останавливается в области сердца. Пульс учащается с каждым прикосновением. Скарлетт осторожно наклоняется к губам Калиана. Целует сперва уголки, медленно приближаясь к середине. Калиан замирает в предвкушении, он полностью отдается моменту, бедра слегка подаются вверх. Второй парень наконец прижался своими розоватыми губами к другим. Калиан сжимает талию Скарлетта под одеждой, отчего тот слегка дергается, но не прекращает поцелуй. Руки Скарлетта путаются в волосах второго парня, притягивая его ближе. Поцелуй их был невинным, как у двух влюбленных и смущенных подростков. Никаких пошлостей, сплетения языков, только две пары губ, тесно прижатых друг к другу и горячие руки, боящиеся отпустить, словно от этого зависит их жизнь. Поцелуй невольно прекращается. Парни тяжело дышат, смотря друг другу глубоко в глаза. Калиан обхватывает ладонями щеки Скарлетта, шепча нежное: «Я люблю тебя».       Экзорцист резко распахивает глаза. Лицо наливается красным смущением. Это всего лишь сон. Как ему вообще могло присниться такое? С его клиентом, другом? Позор. Немного выглянув из будки, Скарлетт понял: на дворе еще ночь. Можно поспать. Только вот сна ни в одном глазу. Неловкие картинки рисуются в воображении, стоит только чуточку прикрыть глаза. Еще и это необъяснимое тепло чуть ниже живота не дает покоя. Скарлетт нервно кусает кожу вокруг ногтей, вырывая зубами заусенцы. Небольшая боль и вид небольших капель крови помогают отвлечься от непристойных мыслей. В голове появляется голос Анаель. — Ты чего такой нервный? — Сон плохой приснился, — пробубнел вслух он. — А разве это не то, чего ты хочешь? — словно с издевкой спросила девушка. — Нет! — непривычно громко и дерзко для себя выкрикнул Скарлетт, машинально ударяя кулаком по полу. — Мне не нравится Калиан! Для меня он не больше, чем друг! — А ты в этом уверен? — прошептала последнее слово Анаель, — От меня-то ты точно ничего не скроешь. Я уже давно заметила, что ты относишься к Калиану несколько иначе, чем к другим одержимым. — Перестань. Ты просто придумала себе это все. Тебе опять заняться нечем? Говорил же: никто мне не нужен. — Скарлетт попытался заткнуть уши подушкой, но это бесполезно, от голоса в своей голове сбежать невозможно. — Конечно, придумала, — с небольшим самодовольным смешком съязвила Анаель.       Она непренужденно докопалась до глубин сознания Скарлетта, доставая самые потаенные воспоминания и подавленные мысли. Первый день. Скарлетт подметил красоту своего последнего клиента. «Был бы я девушкой — точно запал.» Неделя. Он подумал об способностях щупалец одержимого, но тут же пристыдил себя за такие развратные мысли. Непрофессионально. Месяц. Экзорцист ловит себя на том, что пялится уже несколько секунд на губы Калиана, сразу нервно отводит взгляд. Вчера. Исполняя любовную песню, которую он посвятил Анаель, Скарлетт думал о Калиане и украдкой смотрел в его сторону. А от вечерних объятий он даже и не пытался отнекиваться, хоть особо и не жаловал прикосновения одержимых. Экзорцист больше не мог это отрицать. Он питает к своему клиенту, к своему другу, к бывшему принцу империи нечто большее, чем платоническая любовь. Не может такого быть. Он не может испытывать романтические чувства к нему, ему же всегда нравились девушки! Зубы вновь вгрызаются в несчастную кожу вокруг пальцев. Заусенцев уже не осталось, только ободранные кровоточащие ранки. Может, он ошибся? Спутал дружескую любовь с романтической? Но… свое подсознание не врет, так ведь? — Какой же кошмар, — процедил сквозь зубы Скарлетт, обессиленно зарываясь лицом в подушку.       Солнце наконец-то поднялось над горизонтом, освещая кроны деревьев. Скарлетт так и не смог нормально уснуть, вновь возвращаясь к мыслям об Калиане. Пора вставать. Ни без усилий, он выполз из своего скромного места ночевки и направился в дом на кухню. Со вчера осталась еще недоеденная еда. Можно просто разогреть. И славно, сил, чтобы придумывать что-то новое все равно нет. Достав из погреба еду, Скарлетт заметил, что Калиан все еще спит. Странно, обычно одержимый в это время уже встает. Он пожал плечами. Возможно, устал вязать или просто отсыпается перед зимой.       Скрип со спины и быстрые шаги.       А вот и Калиан проснулся. Скарлетт обернулся, готовясь поприветствовать друга с теплой улыбкой, но быстро остолбенел, улыбка быстро сползла вниз. Это был не Калиан. Совершенно другие черты лица, более острые. Красные волосы. И какой-то хищный взгляд. Скарлетт пытается нащупать хоть какой-нибудь предмет для самообороны, заведя руку за спину и не отводя от человека напротив взгляд. Где-то должны лежать ножи. В руки попадается лишь столовая ложка. Серьезно? Сжав ложку так, что костяшки пальцев побледнели, он ступил ближе к Калиану. Но Калиану ли? — Кто ты? — скрывая неуверенность и страх перед ответом, спросил он. — Не делай вид, что не знаешь, — с противной ухмылкой ответил Калиан Дантель.       Екай, не раздумывая ни секунды, кинулся в сторону входной двери. Скарлетт тут же смекнул, что к чему. Полностью овладев телом Калиана, Дантель теперь может прорваться сквозь защитную стену. Это нельзя допустить. Скарлетт закрыл собой дверь. Он никогда не двигался настолько быстро. — Шустрый какой, — ядовито съязвил в очередной раз Дантель.       Легким движением руки он сжал приличную часть волос экзорциста, стремясь оттащить его, причинив как можно больше боли. Скарлетт коротко взвыл, но остался непоколебим. Пытался оставаться. Он хватался за все: руками вцепился в дверной проем, пришлось выронить единственное оружие — ложку, ногами твердо впился в пол. Парень станет новой стеной. Секунда спокойствия. Дантель со всей своей демонической силой грубо оттянул голову несчастного парня на себя, разбивая все мимолетные мечты об успехе. Невыносимая боль пронзила голову Скарлетта, волосы натянулись на коже так, что их можно спокойно вырвать. Худое тело, слишком быстро поддается демону, отстраняясь от двери. Улыбка Дантеля лишь еще больше расплылась по безобидному на первый взгляд лицу. Скарлетт впился мертвой хваткой в запястья Дантеля, желая освободиться от мучений. Попытки ворваться были прерваны зверским ударом ноги по лодыжке. Экзорцист пошатнулся и навалился на Дантеля. Второй недовольно выдохнул и невольно отпустил волосы парня. Это явно не входило в его планы. Воспользовавшись моментом, Скарлетт схватил лежащую на полу ложку. Сам не зная зачем, он врезал что было мочи этой самой ложкой по лбу Дантеля. И еще раз. Еще. Экзорцист добавлял к ударам ложкой удары руками. Осознание пришло слишком поздно: ложку можно перевернуть и всадить ее в бок Дантелю. Екай издал звук, похожий на рык боли, резко двинулся вперед, меняя свое положение. Он вновь одержал верх над экзорцистом. С его лица капала вниз смесь слюны и крови с рассеченной губы. Под глазом формировался синяк. В очередной раз хватая волосы парня, Дантель оттянул его голову назад и безжалостно впечатал его в пол. Хруст. Деревянный пол окрасился в красный. Тяжелое неровное дыхание. Нос Скарлетта сломан. Но он не стал драть горло криками. Нет. Он начал брыкаться, бить ногами Дантеля, размахивать руками. На что он получил еще раз головой об пол. Дантель грубо колотил Скарлетта. Кровь размазывалась грязным пятном по лицу парня. Сознание слегка мутится, глаза теряют фокусировку. В последних отголосках сил Скарлетт дрожащими руками размазывал кровь под носом. На пальцах оставались маленькие капельки. «Нужно начертить защитный знак» — мысли парня путались, а бесконечные удары мешали сосредоточиться. Дантель хочет его вырубить. — Анаель. — шепчет еле остающийся в сознании экзорцист, предпринимая жалкие попытки сделать хоть что-то, позвать на помощь. — Что ты сказал? — Дантель на секунду замер, руки остаются запутанными в чужих волосах. Слова Скарлетта словно стригеррили что-то внутри Дантеля. Что-то человечное.       Скарлетт молчал. Мышцы всего тела расслабились, борьба прекратилась. Парень потерял сознание. Демон недовольно цокнул, переворачивая его лицом к себе. — Ты знаешь Анаель, да? — Дантель с какой-то необычайной нежностью стянул повязку с глаза Скарлетта. — Не может же быть, что ты… — два пальца насильно разъединяют сомкнутые веки. Под ними на него смотрел светло-оранжевый глаз.       Дантель остолбенел. Рука застыла. Казалось, даже сердце пропустило удар. Все это время любовь всей его жизни была так близко к нему. В теле какого-то жалкого экзорциста. Екай бережно обхватил голову Скарлетта под затылок. Если все окажется так, то он сможет снова увидеть свою возлюбленную. Ощупав кожу возле ушей, он обнаружил несколько бугорков. Это оно! Должно быть, это еще не вырвавшиеся крылья. Дантель встряхнул Скарлетта пару раз, надеясь, что он проснется. Он должен дать Анаель возможность поговорить с ним. Неожиданно, парень и в правду пришел в сознание, ошарашенно глядя на екая. Сознание все еще мутное и непонятное. — Отдай тело Анаель. — Дантель замахнулся, целясь в и без того изуродованный и кривой нос Скарлетта. — Много хочешь. — С этими словами Скарлетт сумел найти в себе силы, чтобы со всей мощи зарядить кулаком в челюсть екая, а после слабо вскочить на ноги. — Ах, ты подонок! — прохрипел демон, недовольно растирая место удара.       Все происходило слишком быстро. Вот Скарлетт вновь пытается защитить несчастную дверь, но Дантель хватает его за лодыжку, отчего тот снова падает на пол, остановившись в полушаге. А потом впечатывает свой ботинок в лицо проклятого демона. Вот они сцепились как кошка с собакой и лупасят друг друга так, что по сторонам летят клочки волос и неприятно большие капли крови. В ходе драки используется все: руки, ноги, зубы, ногти. Но у Дантеля есть определенное преимущество. С помощью своих щупалец он подвесил экзорциста вниз головой и теперь смотрит на того с победоносной улыбкой, демонстрируя все свое превосходство и силу. Склизкие щупальца сжимаются вокруг талии парня, не давая даже и шанса выбраться. — Я хочу поговорить с Анаель. — А я хочу поговорить с Калианом, и что с того? — слишком уверенно для человека в такой ситуации, ответил он.       Дантель стиснул зубы. Этот упрямый мальчишка не даст ему желаемого, но и не получит своего. Он так просто не вернет Калиану законное тело. Нет, он слишком долго добивался свободы. — Дай, иначе я тебя убью. — екай грозно глянул на экзорциста, пиля его взглядом. — Ни за что. — упрямился Скарлетт. — Твой выбор.       Щупальца стали все сильнее сдавливать талию парня. Ужасная боль пронзила его тело. Его вот-вот разорвут пополам. Он чувствует, как внутренние органы тесно жмутся друг к другу, а кожа и мышцы начинают медленно отрываться. Скарлетт открыл рот в немом крике, который застрял поперек горла и вышел в виде сдавленного хрипа. Дантель лишь хищно усмехнулся. Он сжимал экзорциста, словно тот был какой-то половой тряпкой. Последний взгляд в его сторону. Время замедляется. Часы останавливаются. Губы Скарлетта что-то неразборчиво шепчут. Дантель чувствует необъяснимую слабость в конечностях. Миг. Глаза Скарлетта полностью окрашиваются в померанцевый. Миг. Сквозь кожу на голове и пояснице вырываются крылья, разрезая себе кровавый путь наружу и дополняя красную картину в доме. Миг. Щупальца Дантеля обмякают, Скарлетт валится на пол, шея его громко хрустит и неестественно выгибается, ломается, покрывается синяками. Миг. Дантель слышит чей-то голос в голове, неосознанно подбегает к упавшему экзорцисту. Миг. Щупальца уменьшаются, высыхают, полностью теряют свою силу, рога начинают шататься и отпадать. Миг. Дантель Калиан пытается хоть как-нибудь помочь Скарлетту. Миг. Скарлетт смотрит на Калиана и улыбается. «Не вини себя, моя судьба была решена еще тогда, когда я подался в экзорцизм» Миг. Сердцебиение парня постепенно замедляется. Миг. Ничего. Тишина. Звуки вокруг пропали. Солнце светило ярко, но казалось, что все погрузилось в темноту. Калиан смотрел вниз. Смотрел вниз на тело своего возлюбленного. Лицо исказилось в гримасе боли, ужаса и животного страха. Он не мог поверить, что Скарлетт так просто умрет. Нет, это невозможно. Он еще может его спасти! Миг. Пульс остановился. Миг. Все демонические черты покинули тело Калиана. Глаза вновь приобрели свой насыщенный синий цвет, вместо кроваво-пунцового. Миг. Попытки возобновить жизнь своего любимого лишь сломали ему ребра. Еще один перелом. Сердце не хочет биться. Миг. Миг. Миг. Миг. Нет. Он не дышит. Он умер. Его больше нет. Скарлетт мертв… Скарлетт мертв? Скарлетт мертв.       Безумно хочется плакать, но предательские слезы не льются. Калиан лишь давится своими всхлипами, все еще пытаясь откачать парня. Прижимая губы к чужим остывающим, он вгонял воздух в мертвое тело. Ничего не происходит. Искусственное дыхание не помогает. Это мог бы быть их первый поцелуй. Мог. Но Калиан так и не признался ему в любви. Теперь он никогда не сможет сделать это. Никогда не узнает взаимны ли его чувства. Никогда не поцелует Скарлетта по-настоящему. Даже просто не заговорит с ним. Это из-за него. Из-за него теперь Скарлетт будет гнить. «Не вини себя…»       Калиан поднимает труп на руки. Легкий. И все еще теплый. Шаг в сторону входной двери. Вещи? Пусть остаются в этом ветхом домике вместе со всеми ужасными воспоминаниями. «…моя судьба была решена еще тогда, когда я подался в экзорцизм.»       На улице холодно. Вокруг кружат хлопья снега, романтично падая на черную макушку. В голове непривычно пусто. Дантеля здесь больше нет.                      Сͯк̅аͯр͒лет̍т̀ ме͡р͡т͝вͅ. ͯДа̄н̂т͟еля̮ ̄з̓дͅеͣсь б͠ол̬ьше ͅнͅе͞т.ͦ                                                               Калиан шел по протоптанной кем-то тропинке, ориентируясь по померанцевым мазкам краски на деревьях. Он впервые за несколько лет покинул дом. Ему уже даже не важно, куда он придет. Теперь вообще ничего не имеет смысла. Мир вокруг постепенно покрывается шумом. Лишь мертвый Скарлетт на руках остается неизменным. Широко раскрытые глаза глядели в самую душу. Мягкие перья крыльев около ушей и на пояснице щекотали кожу. Экзорцист тоже был одержим. Одержим демоном уничтожения. Кто же знал, что уничтожение имеет померанцевый оттенок, а скрытые желания — пунцовый.       Екаи. Такие все из себя могущественные и неубиваемые. Убить екая практически невозможно.       Самурайский домик. Тот самый. Дантель стоит на самом краю обрыва. Закат окрасил небо в приятный пунцовый цвет. Ветер бережно перебирает волосы. Какая-то безудержная легкость и еле заметное покалывание в ладонях. Опустив глаза вниз, Дантель сделал робкий шаг назад. Его руки плавились словно парафиновые свечи, капая на молодую траву. Он умирает. Ноги сами передвигаются в спешке. Анаель. Он обязан попрощаться с ней. Ступни тоже начинают плавиться, отчего идти дальше невозможно. Он падает, растекаясь по земле словно лужица. Но все еще находит в себе силы ползти. Пытается. Позади его пути тянулся ужасный след цвета кожи и одежды Дантеля. Он видит Анаель. Она стоит совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Он пытается кричать. Рот плавится, губы плывут вниз, язык вытекает вместе с зубами. Глаза тоже медленно скользят по щекам. Рука все еще тянется вперед. Слишком поздно. Теперь от демона скрытых желаний осталось лишь цветное пятно на земле. Анаель кинула небрежный взгляд отвращения в его сторону. Она так и не вспомнила, кем для нее являлся Дантель. И не вспомнит. Никогда. После смерти Дантель никогда ей не симпатизировал. Вечно лип, вел себя как извращенец и пугал до мурашек.       Нежные объятия и слезы радости отца. А в голове лишь шум. Калиан сам не помнит, как добрался до дворца. Теперь все должно быть хорошо. Он спасен. Он в безопасности. — Где Скарлетт? — Калиан отстранился от успокаивающих рук Тиаго. — Скарлетт? — переспросил тэнно, мягко улыбаясь в лицо сыну. — В нашем фамильном склепе, рядом со своим братом. — У него был брат? — парня словно вырвали из бесконечного транса, он на секунду вернулся в жестокую реальность. — Да, Винтер. Ты разве не помнишь? Вы дружили.       Винтер? Калиан схватился за голову. Слишком много событий за день. Смерть любимого человека, избавление от одержимости, возращение в замок, новости о смерти друга детства. Его разум не выдерживает напора. «Калиан, ты в порядке?» — доносился до ушей сдавленный голос императора. Перед глазами парня все плывет и постепенно темнеет. Тело, как мешок с картошкой, падает на пол. «Не вини себя, моя судьба была решена еще тогда, когда я подался в экзорцизм»       Но всепоглощающая совесть не отпускала. Как можно не винить себя, когда из-за тебя умер любимый человек? Повторная коронация и праздник в честь возвращения принца не смогли заглушить чувство пустоты в груди и развеять туман в голове. Может наложить на себя руки? Нет. Тогда смерть Скарлетта будет напрасной. Нужно как-то справляться с болью. Пытаться жить дальше, не смотря на дыру в сердце.       Он стоит у ячейки, специально отведенной под тело Скарлетта. Не смотря на то, что он похоронен вместе с императорской семьей, его ячейка находится поодаль, как и ячейка Винтера. Они обычные люди и не имеют права лежать так близко к знатной крови. Калиан сжимает кулаки, ногти впиваются в нежную кожу ладони, оставляя следы. Несправедливо. Калиан кладет свежие цветы к обеим могилкам.       В последнее время принц стал чаще наведываться в дом семейства Дамнатус. Они очень милые и дружелюбные люди. Но натянутые улыбки на их лицах не могут скрыть печаль и разочарование в глазах. Они потеряли ребенка. Опять. Не уберегли. У Калиана холодом бегают мурашки по спине. Это из-за него. Если бы не тот колодец… все было бы хорошо.

***

      Последняя слеза падает с щеки Леты. Она издает один короткий вздох. Тело тускнеет и постепенно растворяется пылью в воздухе. Божество истратило все свои последние силы.       Скарлетт мертв. Дантель уничтожен. Калиан остался вариться в собственном горе. Королевство радостно встретило чудом ожившего принца. Семейство Дамнатус погрузилось в скорбь. Проклятая и благословенная звезда не соединились, божество умерло. Анаель и Инара отправились в верхний мир. Они займут место Леты, поддерживая порядок во всех трех мирах.       Все кажется неправильным и фальшивым, корявым рисунком маленького ребенка на мятой бумаге. Как будто конец этой истории должен быть иным. Как будто все должны быть счастливы. Однако исход этих событий был предопределен с самого начала. Никто не будет счастлив. Никогда. Нужно просто смириться.