21 guns

Солидная шляпа покоится на одиноком журнальном столике, насаживая на себя летающую пыль небрежной квартиры, похожей на заброшку. Наедине с ней лишь настоящий человек, восседающий на стуле напротив и подчищающий револьвер от импульсивного кассира захудалого магазина. Она сама напросилась пульнуть ей в шею своими идиотскими действиями, тем самым забрызгав литрами крови оружие. Настоящий человек недоволен... недоволен. Шляпа тоже пострадала, отчего он угрюмо фыркает. Все вокруг — лишь слабоумный сброд, не имеющий ничего общего с ценностью и человеческой душой. Они притворяются, что имеют её, но настоящий человек видит их насквозь. Но есть плюсы: от этой сраной кучи столько веселья, когда она корчится с мучений. Настоящий человек этому улыбается и смотрит в ночные просторы через окно, которые оживлённо подсвечивает искусственный свет в виде вывесок. Упал бы свет божий — то, что могло бы быть истинным… настоящий человек перестаёт улыбаться и пробует очищать любимый головной убор. Мерзость. Закончив, настоящий человек надевает шляпу на себя и не отнимает у себя веселье — игру в русскую рулетку. Этот досуг лишь для отъявленных и достойных жизни людей, поскольку у них нет страха перед смертью. Настоящий человек вынимает из барабана три пули из шести, раскладывает остальные три в шахматном порядке и приступает. Для эффектности настоящий человек прокручивает пистолет после каждого хода, отчего градус внутреннего безумия сильнее повышается. Играть в эту игру с кем-то намного веселее, конечно, но и проводить время с самим собой тоже полезно, да? Настоящий человек привык… ещё и с пелёнок. Удача, как тень, следует по его пятам уже достаточно долго. Поэтому и сейчас три раза подряд пуля не выносит ему мозги. Настоящий человек радуется наличию своего соратника, вздыхает и в поэтической манере заключает: — Я везунчик. Скоро выясним, такие же ли молокососы.

***

Жил и не тужил Чуя, и понял, что же его ногам существовать в здравии мешает — единственные кроссовки начали рваться от поношенности. С ними пора прощаться и покупать новые, желательно ботинки к зиме, но парень жмот ещё тот. Мисс Бэннет придётся оторвать от ежедневных вязаний… иначе Чуя уподобится Маугли, щеголяющему по земле голыми ногами. — Не будь непонравившейся моему сыну несколько лет назад обуви, что бы с тобой было, Чуя? — соседка сдувает собравшуюся пыль с коробки и открывает её, поднося к прибывшему к ней за услугой. На вопрос Чуя ничего не придумывает ответить, кроме как: — Носил бы одну из пар обуви вашей младшей дочери, я полагаю, мисс Бэннет, — примеряет кроссовки он, молясь, чтобы подошли на его маленькую ногу. — И признавайся: ты был китайской принцессой в прошлой жизни? Чуя окидывает недовольным взглядом женщину, подхватившую настроение комика. Ему действительно начинает казаться, что природа не то, что захотела посмеяться, создавая подобие мужчины, скорее поэкспериментировать со всеми противоположными нормами человеческого социума, дабы понаблюдать за степенью страданий из-за насмешек окружения. Сколько продержится неудачливый объект и всё такое. Чуя считает эту теорию его несостоявшегося облика более реалистичной. Природа же не глупа… наверное. Всё не зря! Может быть, благодаря Чуе совершится общая эволюция, хрен знает. Родители не были мелкашными и даже рыжими, как Чуя… откуда все эти дары природы — парню неясно. Мама доказывала, что родственник по её стороне такой же, как Чуя, но фотографию его никогда не показывала. Посему Чуе слабо верится, что мама говорила правду. А зачем что-то придумывать? Не хотят расстраивать парня, что его в капусте какой-нибудь нашли? Порой с таких предположений смешно, а бывает Чуя серьёзно настораживается. — Вроде бы нормально… хотя чуть большеваты, — топчется на месте Чуя, тестируя чёрные кроссовки с тремя красными полосками по бокам. — Конечно, это шестой размер, а у тебя женский пятый. — Неправда! Стараясь не подхамливать разогнавшейся в подколах мисс Бэннет, Чуя, довольный решением проблемы, уходит к себе. Хорошо, что рядом есть неравнодушные люди, без них Чуя бы пропал… или стал воровать. Хотя за последнее время мысли о таких унизительных вещах всё чаще и чаще к нему возвращаются, как бумеранг, после того, как отрезает чёткое «нет». Нужно сохранять достоинство, насколько это возможно…

***

Обновлённый Чуя вовремя рассчитал время и заскочил на первый урок английского. Казалось, что со вчерашней вечеринки Марка прошла вечность… возможно потому, что полупьяный Чуя не унимался всю ночь в мыслях о драчуне, устроившем переполох. И который заступился, поставив на кон свою репутацию крутого парня в почётной компашке спортсменов. Чуя подумывает на трезвую голову, что всё это было наиграно. Но не нарочно, а из-за перебора алкоголя. Ему хочется встретиться с Осаму, понять сквозь его глаза, был ли он действительно искренен в тот вечер наедине с ним… Чуя готовится к разочарованию, однако цепляется за надежду. Он не может в нём ошибаться… не желает этого. Вообще, парень в целом размыто помнит детали вечеринки, но чётко в памяти зафиксировались тёплые чувства и даже… безопасность. Проделки скумбрии, возможно, в связи с его заботой и защитой. Чую такое настораживает. Вдруг он проклят и получится, как с остальными… он взаправду и точно окончательно потеряет этого придурка. И не будет детского, глупого времяпрепровождения друг с другом. Тревожность жалит Чую неоднократно за урок, отчего активность на нём спадает. В каком-то магическом предвкушении, с отбивающим быстрый ритм сердцем, Чуя покидает кабинет и осторожно оглядывается по сторонам, стремясь заметить шпалу с вымораживающей его неуместной улыбкой. Ничего, ничего… его не видно, возможно, на втором этаже и Чуя его словит. Считай с Уорнера пример возьмёт и начнёт преследовать. Только, вероятно, не так напористо и оскорбительно для личного пространства… Из-за неожиданной хватки под локоть Чуя сперва думает об Осаму, так классически подкравшемуся, а, оказалось, это… Лу? — Слышала, ты такое устроил с Уорнером на тусе у Марка. А ударил ты или он? Все говорят разные сплетни, — без приветствий зашла с ходу резвая сегодня девушка-гот, а Чуе хотелось бы одного: поскорее с ней расцепиться. Чего она приклеилась к нему, как печенье Орео, спустя время после проекта? Резко спрос на него появился? По причине инцидента? Как-то даже не в её стиле вот так себя вести… — Странно, что тебя подобное интересует, — резонно подмечает Чуя, чему Лу спохватилась. — Да я так, вместо «привет, неудавшаяся жертва приношения», сказала. Попробовала разнообразить чем-то свой обыденный лексикон. Обычно, когда люди вот так начинают сплетаться языками с кем-то, это означает, что им что-то нужно. Чуя предчувствует какую-то немыслимую просьбу от этой своеобразной девицы. Они поднимаются оба на второй этаж. Лу всё держится за Чую, как будто словила настроение подхалима. — Тебе что-то нужно? — Я? Мне? Да я… — шипит Лу и тянет задумчивое «пам бам бам». — Выглядишь сегодня норм, кстати. Новый лосьон для твоих окрашенных волос? — Ааа… они не… — Я придумала заманчивую идею: пошли завтра на заброшку с моей компашкой? Мы пикник устраиваем. Доверься мне, никаких ритуалов!.. Они у нас по вторникам. Отбросив с раздражением руку Лу, Чуя видит её растерянность, разбавленную желанием не заканчивать взаимодействие. Какая муха её укусила? Муха среднестатистического состояния? — Лу… — понимает Чуя, что нужно высказать недовольство поведением девушки, несмотря на их выстроившиеся нормальные отношения, но тут по всему коридору разносится масса голосов. Все озираются, отвлёкшись от своих целей. Какой-то очередной движ намечается? Тем не менее для Лу стоит договорить: — Ты… — А ведь и правда: твоя вторая кровь — варварская и несёт одно несчастье! Тебе здесь не место! — женский уверенный голос выражает позицию, несущую к кому-то нешуточную ненависть… кому же это адресовано? Могло бы быть кому угодно, кто намешан разными национальностями. В школах ныне немало таких ребят. Но Чуя, естественно, подумал в первую очередь об одном с нечистой кровью… Оставив Лу, Чуя шустро бросается к месту сборища отмороженных буллеров. С другой стороны, не важно, что за объект попал под горячую руку, надо всё равно выручать. Унижать за то, что ты не выбирал, — низость уровня Третьего рейха. А может… Чуя своими геройскими замашками захотел уйти от разговора с Лу? Всё, лишь бы не отшивать, находясь в неловкости, что называется… Протискиваясь сквозь порядка десятерых одногодок, Чуя улавливает стальные нотки томного голоса, который он не спутает ни с кем: — Да, как вчера помню: лично проводил бесчеловечные эксперименты над китайцами, параллельно попивая чай с имеющимися трупами. А, и также произносил каждому в лицо:«Хайль Гитлер!» — саркастически и издевательски говорит Осаму, облокотившись на стену и поглядывая на всех пришедших осуждать за что угодно. Ну вот, Фрэнсис подогнал почву и все её подхватили, как попугаи.       «Надеюсь, ты усвоишь урок, что играть сразу в двух разных командах — низость и подлость, Уорнер», — метафорично загнул на свой лад он Осаму перед пришедшими унижать. Парень предвидел эту травлю. Но Фрэнсису с дружками его не запугать, у него есть Чуя. Никого из школы больше и не надо. — Чёрный юмор резко перестали ценить? Как так, ребят?! Ну-ка, улыбнёмся давайте! — показывает на себе пример Осаму, фальшиво заулыбавшись во все зубы в то время, как все оскалились на него. — Вы же недумающее самостоятельно стадо овец. Почему ведёте себя как волки? Что-то не сходится. — Тц… лучше бы твоя мамка дала трухлявому японцу, чем американцу. Только позорит тобой нацию, — отвечает обороняющемуся тонкими оскорблениями Осаму какой-то смельчак, чему он собирается уже пожалеть. Осаму воспламенился комментарию о его родителе. Кулаки сами сжались, нацеливаясь на провоцирующего, однако… — А твоя мамка знает, что её сыночек — законченный расист? — отталкивает молниеносно Чуя глумившегося над другом, отчего тот лишь пошатнулся. На большее он и не рассчитывал, лишь бы оказаться ближе к Осаму, чтобы встать на его сторону. — Как и все ваши мамки, дубины?! Разгневанный вмиг Осаму по щелчку пальцев остыл, как увидел Чую. Он расслабляется под его щитом громких слов, чувствуя лёгкую эйфорию. Это реально? Чуя за него в открытую? И рядом?.. Припустили собравшихся? Нисколечко. Они одновременно обмениваются раздражёнными взглядами и с недовольство начинают по одному вытекать из круга. Спорить с двумя стало бесполезно? Скучно? Вылили всю грязь и ничего уже не осталось? Предчувствие масштабной заварухи медленно утихает в обоих, и Чуя впервые за день встречается взглядом с Осаму. — Рад тебя видеть, мой дорогой друг, — напыщенность так и исходит от парня, однако радость действительно присутствует, Чуя чувствует. Оттого и разогнались мурашки. — Обязательно нужно… постоянно нарываться? — вместо «как ты?» выходит претензия, что в стиле Чуи. Осаму прознал эту изюминку в нём, поэтому не спешит убирать мягкую улыбку. — Сарказм и хамство в ответ на нападения — лучшая защита. Ты тоже был неплох… конечно, не создаёшь впечатление грозного и опасного, но всё же. Из мыслей Чуи никак не уйдёт давно знакомое «дорогой друг», что он не обращает внимание на подкол, а смотрит на Осаму пронзительно, отражая в своих глазах перемирие между ними. Для Осаму он нещадно метает глазами миллиарды любовных стрел. Он мешкается, не выдерживая такую пристальность на него. — Умеешь ориентироваться и постоять за себя, — одобрительным тоном говорит Чуя и снимает напор на Осаму взглядом. Что растерялся-то… «Этот чувырла, выходит, помнит, что наговорил вчера… от слов не отказывается», — Чуя так воспрял духом, что решается на невиданное всех его лет: — Давай прогуляем оставшиеся уроки? Тебе точно ничего не будет, скажешь, хуево стало. Чуя список прогулов Осаму выучил на зубок? И о себе не думает? Какая резкость… Осаму посещает жуткое смущение, но внешне он на дзене. Ему хочется смеяться, что он думает, что это приглашение на свидание. Его влюблённый деревянный мозг мечтает об одном! «Вдохновить меня не получится, нет, нет… пусть рыжая бестия даже не надеется на это преступление», — отговаривает себя Осаму повестись на эту шалость, но… эти просящие глаза слишком прекрасны. Он бессилен против них. — Так рвёшься провести для меня персональную экскурсию по всему городу, моя собачка-поводырь? — ласково доносит Чуе Осаму, любопытно зыркнув на него снизу, облокотившись руками на колени. Закатив глаза и не робея, Чуя хлопает по голове неподдающемуся взрослению шпале. Осаму был бы не против, если бы нежнее провели по волосам, но и этого достаточно для удовольствия от руки Чуи. — Ты можешь потеряться и начать скулить. Так что кто тут ещё собачка? В прослойке мажоров действительно случаются исключение, как этот Уорнер. Была не была, Чуя станет к ним более снисходительным. Он поворачивается и идёт к лестнице, рассчитывая, что остолоп догадается идти за ним. Но небеса Валхалы! Обернувшись, Чуя видит копошение Осаму в рюкзаке. — Поводок ищешь? Да не боись, как-нибудь удержу твой возможный дебилизм. Не убежишь, — заверяет, шутя, Чуя, хотя самому стало любопытно, что он копошится там. — Нашёл! — победный голосом произносит Осаму и идёт ближе к Чуе с какой-то бумажкой. — Мы сможем дойти до… забегаловки, где подают сэндвичи, которые все нахваливают? Да как же его… — пытается прочесть неразборчивый подчерк отца Осаму, но Чуя, благо, знает, о чём речь. — Ты про Фургончик с ланчем Вики? Да, есть такой. Он недалеко, но протопать много шагов придётся… а что, хочешь сходить? — Нууу, мы вроде идём гулять, а аппетит нагуляем. Вот я и вспомнил про место, которое мне советовал отец. Они наконец зашагали, тем самым отправившись в путь, идя вровень. Хотя стоило бы поторопиться, пока не спалили беглецов. — Хорошо, давай. Как раз давно там не был… с родителями в последний раз. Потускневший голос был сильно различим в бодрящей атмосфере, посему Осаму оглядывается на Чую. — Что? — замешкался рыжий, пожав плечами в адрес дохуя внимательного простофили. — Я плачу за нас двоих, потому что я предложил поесть. Ответил на предугаданный вопрос Осаму заранее, а Чуя недоверчиво глядит на него. — Я на барышню похож? У меня есть деньги. — Если совсем немного похож, — Чуя слабо пихнул кулаком в бок раздражителя, чтобы неповадно было. Прошипев, он отмечает: — Мы же друзья, да? У друзей ведь принято угощать друг друга? — Да, но ты уже это делал, а я — нет. Может, в этот раз я? Предлагать такое человеку с достатком довольно смехотворно, и Чуя только что это осознал. Осаму умиляется такому и легонько толкает того в плечо. — Определимся на месте, хорошо? Чуя кивает. Обсуждать это… нелепо, что ли. Не в их духе в отношении друг к другу спорить, кто же проявит большую заботу. От этого до ужаса стеснительно. Они украдкой выходят из школы и поскорее покидают территорию. Как Осаму первый переступает границу, он резко начинает бежать, а Чуя автоматически за ним. — Эй! Куда ты так?! — кричит он, держась за лямки рюкзака и набирая скорость. Похоже, это было зря… Осаму виновен в том, что резко остановился и довольный обернулся к Чуе, поскольку тот врезается в него. Осаму еле удерживает равновесие в объятьях с рыжим, но чуть его не роняет, поэтому сильнее прижимает к себе и подтягивает, дабы встать нормально на ноги. За короткое мгновенье они успевают услышать усиливающееся у обоих сердцебиение с учащённым дыханием. Осаму быстро отпрянул назад от Чуи и прокашлялся, скрывая смущение. — В космонавты готовишься, что так налетаешь? — Ага. Не надо неожиданно останавливаться! А если бы упали и заработали тупые раны? — возмущается румяный Чуя неясно, то ли от нагрузки, то ли от чего-то другого. Упоминание слова «раны» заставило Осаму покоситься на руку рыжего, белые полосы на которой переносят в тот ужасный день, когда ему нанесли травму… и физическую, и моральную. Осаму себя никогда не простит. Чуя машет рукой перед его глазами и просит идти дальше. Что уж разжёвывать неловкое столкновение. Напороться на копа, который имеет право сопроводить тебя до школы, если ты не там в учебное время, проще простого. Посему Чуя немо прокладывает безопасную дорогу, где борцов за вкусные пончики правосудие не должно быть. Все прохожие спешат по делам, а школьники мирно прогуливаются, забив на обязанности. Осаму тоже больше склоняется к тому, что ему за один непредупреждённый прогул ничего не будет, но вот Чуе… похоже, у него есть план, как всё разрулить. «Спросить про него или…» — старается подбирать тему для разговора Осаму, чтобы не было атмосферы рыбок в аквариуме. — А откуда твой отец знает про эту забегаловку? Она такая невзрачная и, как правило, приезжие её не замечают, — Чуя явно внимателен к деталям, раз ещё и сопоставил какие-то факты. Осаму даже приятно в какой-то степени… несмотря на то, что об отце не очень охота говорить. — Ты, наверное, сейчас рот разинешь: мой отец родом отсюда. Он рос в совершенно обычной семье. А хорошего достатка он добился сам, благодаря своему уму и находчивости, — безлико повествует Осаму, боковым зрением и правда видя удивление на лице Чуи. — А мама как раз да, из обеспеченной семьи. Они познакомились в элитном университете в Калифорнии, уже там были вместе и после него поженились. А дальше жизнь в Лос-Анджелесе, я, сестры и вот, командировка отца в его родном городе… Хотел бы Осаму добавить всякое про себя и свои моменты адаптации здесь, но остановил себя. Слишком много всего, надо дать слово Чуе. Он призадумывается и затем с ухмылкой говорит: — Получается, в тебе половинчатость не только в национальности, но и в мировосприятии. То показываешься простым, то жрущим золото в количестве, не доступном каждому. Необычно. Как филигранно завернёт Чуя, а Осаму потом то угарает про себя, то сидит с немым лицом и ищет в словах подвох. Не приостанавливаясь на своих эмоциях, Осаму решает ради приличия спросить: — А твои родители где познакомились? Всегда жили в Алабаме? Я их даже не видел ни разу, — поражается Осаму, сияя своей улыбкой на секунду. — Стесняются меня, может. В этот раз, очевидно, подход «я раскроюсь, и вот мне раскроются» не сработает. Чуя в момент закупорился в себе, неосознанно приобняв себя руками. Нужно было приготовится, что Осаму спросит… опять врать? — Они отсюда, да, но учились в разных старших школах… познакомились на одной прогулке в общей компании и… всё случилось, — добавлять про отмеченный факт о том, что Осаму их не видел, Чуя не станет. Возможно, прокатит. Тяжело не понять, что Чуя говорит так, будто преодолевает препятствия на спортивных соревнованиях. Осаму начинает думать, что у него нешуточные проблемы с родителями…выпивают? Не появляются дома? Но точно не занимаются рукоприкладством, нет… Осаму не видел на Чуе странные следы. Возможно парня чересчур заносит — думает об антисоциальном поведении родителей. Однако, тогда в чём причина появляющейся замкнутости, когда речь заходит о них? Для растормошения спрятавшегося в свой домик ёжика Осаму применяет старую тактику, которой бесит близняшек: отступает назад и бьёт в шаге под пятку своим носком. Они втроём начинают беситься и атаковать друг друга. Интересно, как же поступит Чуя? — Ха-ха, очень смешно, придурок, — два раза подряд Осаму не промахивается и бьёт точно в цель. — Щас навернёшься вперёд и челюсть сломаешь, если не прекратишь! Цокнув с приторной улыбкой, Осаму встает с другой стороны вровень с Чуей и мечтательно начинает глядеть в сторону. Чувствуется подвох и… — Ах ты!.. — не находит оскорбления Чуя, поскольку гнев за удар сзади и ниже пояса ногой очень мощный. — Сюда иди! Надеру твою мажорскую задницу! Осаму вприпрыжку увиливает от Чуи, а тот устрашающе приближается к нему широкими шагами. Как они прошли так десять метров вдали друг от друга, Осаму думал, что рыжий угомонился, но не тут-то было. Он оказывается настырным. — О боже, нет, смилуйтесь, милорд, — трепетно говорит Осаму в ловушке, в которую сам себя загнал в переулке, и прикрывает себя руками, взявшись за голову и сжавшись. — Да ладно, ладно. Пока живи, — заверяет Чуя, а Осаму ведётся на его сладостный голос. — Правда? Осаму показывает своё лицо, и Чуе удаётся вручить ему нехилый щелбан. Скулёж от боли никак на него не действует… вообще нежность не показывает свою! А должен ли исполнять такие непринятые вещи? Нет, но Осаму обидно! — А пожалеть? Мне больно, Чуя! — наблюдает за удалением рыжего из переулка Осаму и догоняет. — Маме пожалуешься, подует на синяк, — сердито отвечает тот. — И не забудь сказать, что получил не за просто так. — Я знаю, что где-то глубоко внутрииии ты очень добрый, Чуя, и никого не хочешь задевать, — Осаму озирается по сторонам. В этом районе он ещё не был. Всё же уютно от минималистичности. — Естественно, я сама доброта… пока меня не доводят тырканиями, — оглядывается на дрянного собеседника Чуя и встречает с лисьей ухмылкой. О, нет. — Тебе прямо это не нравится, да? Срываться на меня, оскорблять, как только возможно? «Вот же… ненавижу, когда он говорит таким тоном», — жмурится Чуя якобы со злости, но на самом деле он смущается заискивающему, уверенному в себе голосу. Чуя ослабевает из-за него, чувствуя себя беспомощным. Как только скумбрии это удаётся? Но тем не менее он прав: Чуе нравится давать подзатыльники. Да даже не то, что нравится, он уповается этим с позволения. А самой скумбрии, значит, нравится получать! — Мы скоро придём в забегаловку. Я, кстати, нагулял аппетит, — в иное русло перенастроился Чуя, проигнорировав с деловым лицом Осаму. Выдохнув, тот оказался солидарен с другом: — Я вроде тоже. Руки начали часто невесомо касаться друг друга в такт движения, отчего Осаму перемещает свою на лямку рюкзака. Чуя вопросительно взглянул на него из-за ощутимой резкости движения. Что, ему настолько противно? Или дело в том, что рука в порезах? Чуя следом убирает руку на лямку своего рюкзака. Приближающийся в обзоре банер «Vicki's Lunch Van» не заманивает своей пестротой. Он официальный, без примесей, совсем не завлекающий. Есть надежда на вкусную кухню. Раз эта забегаловка живёт достаточно долго, со слов отца Осаму, велика вероятность этого. Чуя входит первый, как путеводитель, потянув дверь сильнее на себя, и придерживает для сзадистоящего. Их встречает почти пустое заведение, что и объяснимо — все на работе или учебе. Зато обслужат быстро и качественно. — Сядем у окна вон там, — выбирает самостоятельно Чуя, не поинтересовавшись мнением Осаму, смотрясь всезнающей персоной таких мест. — Чем меньше людей рядом, тем спокойнее. Уровень нелюдимости Чуи не занимать, но Осаму важен его комфорт, ведь его присутствие означает большую раскрепощённость в общении. Это точно. Выбрав адекватный на вид стол — без крошек, жира и всего такого — они приземляются напротив друг друга и уже осматривают меню одним взглядом. Осаму шустро пролистывает его и молниеносно заключает: — Не уверен, что выберу что-то подходящее, поэтому возьму, что и ты, — он заключает руки в замок, поставив локти на стол, и ожидает реакцию неуспевшего самостоятельно изучить меню Чуи. Он опускает чуть меню, чтобы отразить своё недопонимание одной вздёрнувшейся бровью. — Сам будешь виноват, если мой вкус в еде не совпадёт с твоим. — Если ты не сумасшедший любитель острых соусов, то, скорее всего, мне всё понравится. Ехидная улыбка у любого никогда не говорит о чём-то добром и положительном. Увидев её на Чуе, Осаму резко выпрямляется и невинно моргает от очевидной мысли. В подходящую секунду подходит официантка, одетая в фирменный фартук заведения, и вежливо спрашивает с блокнотом в руках: — Выбрали, молодые люди? Пришло время издеваться Чуе. Он показывает на картинку в меню и радостно щебечет: — Да, можно, пожалуйста, две порции классических сэндвичей и… — неожиданно вежливость проснулась в Чуе. — Пить будешь? «О да, ещё как, походу. Выживу ли я сегодня... хотя, считай, сам себе подписал смертный приговор», — мешкается Осаму, метая взглядом то в женщину, то в рыжего чудика. — Воду, благодарю, — обращается Осаму к официантке, благодарно кивая и поджимая губы. Морить его голодом намеревается Чуя, как прелестно… а Осаму бы готовил для него что угодно! На завтрак, полдник, обед, ужин… Всё-таки какие же они разные в отношении друг друга, но у Осаму от этого не угасают чувства, а, наоборот, держится жгучий интерес на этом чудном хоббите. Женщина переспрашивает заказ, всё сходится, и она отправляется на кухню, оставляя друзей снова наедине. Чуя укладывается на стол, повернув голову в сторону окна и устремляя взор на происходящее за окном, которого нет. Его сердце просится поговорить с Осаму на откровенные темы, связанные с его переживаниями, приносящие муки, дабы стало чуть более мирно внутри себя, но разум останавливает с банальными идеями: не будь эгоистом; у вас нет привычки ныть друг другу; вы не настолько близки. А беседовать о чём-то другом тягостно… настроение, может быть, не то. Хотя можно продолжить узнавать друг друга получше… ну почему, господь всемогущий, Чуе сложно самому раскручивать незамысловатые темы?! Ещё и где мелькает информация о нём. Что за несправедливость?! — Ты помнишь, как вчера прилёг на моё плечо и тоненьким голоском, как у принцессы, грезящей о красивом принце, безостановочно мямлил о своём? Вздуться, как морской ёж, и уколоть Осаму? Хоть бы у Чуи была такая способность! Он кидает на него неоднозначный взгляд от тотального ахуя. На ходу придумал? — Какой-то бред, приснилось? — оборонительно заходит Чуя, ровно усевшись. — Пьяная голова смела этот момент? Неужели… — чересчур галантно посмеивается Осаму, отчего Чуя наступает ему на ногу, дабы унял свой приступ идиотизма. Пусть ещё скажет спасибо, что не другое место потерпело боль плюсом с унижением… — Ну-ну, Чуечка. Ты был такой милый, почти спал на моём плече. — Хочешь пошутить про голубого? Придумай что поинтереснее. В нокаут Осаму. Болевая точка раздаётся нервным звоном. Хочется спрятать себя, зарыть в самые недра земли, лишь бы Чуя не заметил, как он напрягся. А Осаму не в силах это контролировать. Подходит с сияющей улыбкой официантка с выполненным ароматным заказом, и привычный мир снова образуется под ногами. «Забыли, забыли…» — утверждает для себя Осаму и успокаивается. В чём проблема реально пошутить? Он не знает. С Чуей стыдно упоминать хоть в какой форме об однополых отношениях. Появляется такое чувство, что обо всём нехорошем в нём в курсе. Уж пожалуйста, задира, дурак, но не гомик. Тревога вмиг накатилась, однако сейчас началось устаканивание равновесие. Всё в порядке, в порядке. Не стоило говорить про воспоминания, но из Осаму это вырвалось так, словно это было необходимо… похоже, чувства просятся наружу всё больше, осознавая неравнодушие к объекту обожания. От свежеприготовленных сэндвичей исходит очень приятный запах, из-за чего просыпается зверский аппетит, но Осаму не торопится налегать. И не только потому, что блюдом можно сейчас обжечься… — В нём есть горчица, да? — осматривает одними глазами Осаму внутренности булочки, но, заметив недружественный ему соус, уже констатирует. — Да, в нём есть горчица. Ненасытный колкостями Чуя приступает к трапезе и, откусив сэндвич, он с набитым ртом не унимается: — Несварение или нежный к остроте? — наблюдает парень за притихшим простофилей, угрюмо поглядывающего на то, что не может есть, хотя видно, что голоден. — Ты ведь попросил выбрать за тебя, вот я и выбрал. С какой скоростью Чуя ест сэндвич, Осаму поражается. У него всё в порядке с рецепторами? Кажется, дай ему перец чили, он и его слопает в два укуса… у Осаму таких способностей нет и ест он гораздо медленнее, чем человечек напротив. Тот на голодовке, может, сидел, что так чуть ли не запихивает в себя сэндвич… эх, может, просто особенность. Осознав, как неприлично на людях ест Чуя, он резко отпрянул от своей вкуснятины, кладёт её в свою корзинку и вытирает рот салфеткой. Неловко глядя на врождённого интеллигента, парень видит, как он показывает на свой нос с простой улыбкой. — Ещё на носу, — заботится Осаму хоть и на расстоянии, сдерживая один романтический жест со своей стороны… Возможно, Осаму засмотрелся как-то с мамой одну мелодраму и запомнил это самое клише так, что захотелось спроецировать его в реальности на любимом Чуе… даже если предположить, что они пара, что невозможно, как бы он на такое отреагировал? Шлёпнул бы по руке, засмущался или ухватил бы её и прижал к щеке? Лишние фантазии Осаму, есть такое… наверное первый вариант даже не из-за характера, а из-за обстановки. Есть люди. А вот и ещё один намёк на проигрышность таких отношений… как бы Осаму справиться со всем ужасом, с которым столкнулся? Нет… как справиться с «необыкновенной любовью»? Постукивая пальцами и уперевшись рукой на щеку, Осаму заоблачно осматривает зал. Не поест он, а жаль… можно наконец перестать играть в эту игру и заказать другое, но ожидать ещё какое-то время не хочется. Они же не собираются сидеть тут допоздна. «Отобрать сэндвич или сказать правду?», — смеётся внутри себя Чуя, уже готовый расколоться и взглянуть на физиономию ахуевающего друга. — Нет никакой горчицы в сэндвиче, я пошутил, — отрезает он. — В нём сырный соус. Как ты не смог его отличить от горчицы, гурман? Осуждающе сощурившись, Осаму, конечно, выдаёт несерьезную злость. Но он сидел как дундук над этим уже остывшим блюдом и голодал! — Гаденыш Чуя, — невнятно бормочет обиженным голосом Осаму. Сырный соус такого похожего цвета с горчицей оказался… можно же простить за тупость? — Очки за прикол получил, поздравляю. Чуя слегка чувствует укор вины за издевательство, хоть и забавное. А скумбрия на него злиться умеет вообще? Только сам Чуя, однако… за все то время, что они знакомы, кажется, что у них обоих не было реальных намерений значительно покалечить друг друга, задеть лютой ненавистью... Чуя вспоминает все совместные моменты и начинает осознавать это, неморгающе смотря на аккуратно поедающего свою целую порцию Осаму. Он не тот, за кого себя выдавал, и Чуя решает окончательно и напрямую удостовериться в этом. — Вкусно? — ступает на кривоватую дорожку рыжий, не придумав большее, чем дежурный вопрос. Даже от них, таких обычных, у Осаму расправляются сзади крылья. Отчего это приятно, когда интересуются тобой. Ещё и когда этот кто-то — тот, в кого ты влюблен. — Не дурно, — отвечает Осаму, положив сэндвич и отпивает немного воды. — Спасибо. Крайняя точка абсурда. Их как будто обоих подменили. И другой абсурд: в Чуе чешется желание проговориться во всем без умолку. Не оступиться бы. — Ты… интересный, Осаму, — речь толком не началась, а парень навострил уши с подкрадывающегося голоса и смысла слова «интересный». А один из синонимов интересный — привлекательный… сердце Осаму застучало со скоростью гоночной машины. — Думаю, из-за этого я к тебе тя… тянусь, — стеснительно мямлит Чуя, опустив взгляд и пожав плечами. Путь дружбы с Тачихарой и Ширасэ проходил более гладко и без препятствий, конечно... Осаму какой-то особый случай. — Хоть ты и был козлом раньше из-за баскетболистов, как я понял, но… в тебе есть адекватность, из-за которой хочется продолжать общаться с тобой. Сложно скрывать свою вторую сторону, она льётся из тебя, и я это понимаю. «Ты ловок не только в придумывании прозвищ, но ещё и видишь меня насквозь?.. мне стоит паниковать?» — не может понять Осаму те чувства, которые сейчас испытывает. Страх, трепет, ненависть к себе? Всё смешивается в какой-то коктейль, и самый невкусный… а, возможно, послевкусие окажется неплохим. Как быстро Чуя понял, что Осаму больше играл на публику с этим напыщенным буллингом, и гадать не стоит. Всё было как на раскрытой ладони, подозревает Осаму, несмотря на то, что просто не замечал себя со стороны. Откинув это всё, он горит желанием спросить: «Я важен для тебя?» Но это выходит за грань. Чуя смог найти в себе смелость выразить свои чувства, а Осаму не способен на такое. Банально потому, что они у них разные… По спине бежит приятная дрожь, что и есть, пожалуй, то самое послевкусие. Осаму потеплело с наблюдений Чуи и его эмоций по отношению к нему. Он и не имеет понятия, что говорить в ответ. Парень не успевает придумать, поэтому Чуя продолжает неуверенно, так как стало невероятно неловко из-за откровения и образовавшегося молчания: — Я хочу доверять тебе… но могу ли? — то, что это вопрос, сначала до Осаму не дошло, и лишь в выжидающих, теплеющих надеждой глазах он понял и с ошпаренным лицом убедительно, насколько это возможно, кивает. — У меня есть… секрет. Я храню его в себе очень долго, по причине того, что… не знаю, считаю, что нытьё никому не нужно, да и знать о каких-то личных, тем более ужасных событиях… но уже охота наконец кому-нибудь вывалить этот ком внутри, чтобы… — Чтобы стало легче, — по-дружески помогает договорить Осаму, выражая этим свою любовь уж точно. Но в понимании она разная у обоих. — Поверь, я знаю о чём ты. И это не слабость, нытьё там, — он приставил руку к сердцу и поднял другую, заговорив торжественным тоном. — Официально даю тебе персональное разрешение шепнуть мне секрет на ушко, и я сразу же закрою свой рот на замок, а затем выброшу ключ в глубокую канаву. Если не выполню этого, можешь меня задушить и бросить за углом этой чудесной забегаловки. И на это я даю тоже официальное разрешение. Шутит он стрёмно, однако Чуе полегчало вот уже с тонкого подхода Осаму. Не ощущается заставляловка в доверии. Эта обезьяна искренне хочет, чтобы рыжий не зажимался и выговаривался. Чуя чувствует это. А чувства у него редко обманчивы. Чуя мнет пальцы под столом, несмотря на поднимающего моральный дух Осаму, который незаметно для Чуи наслаждается им. Просто потому что он есть. Хоть рыжий не может это видеть по его глазам, так как не смотрит в ответ, его реакция берёт инициативу на себя. Его уши приобретают слегка алый оттенок, а мурашки расползлись по рукам… может, ветерок подул? Какое бы оправдание найти? Что эта скумбрия с ним делает? — Мои родители… их нет, они умерли. А точнее, погибли, — совершает ошибку Чуя, приостановившись, но поделать с собой он ничего не может. Вместо раннего смущения вмиг образовался ком в горле, делая речь туже. — В них стрелял преступник. Поэтому я живу один, ты не видел ни разу родителей… — перечисляет Чуя. — Если… ты не захочешь общаться со мной, считая, что я умом тронутый, я не обижусь, ведь это отчасти так. Ты и сам это замечал, думаю. В Осаму что-то надломилось. Скорбь за незнакомцев приносит безликий страх, который нещадно передавливает горло и не даёт нормально вздохнуть. Это не просто шок. Осаму чувствует чужую потерю так, словно он на грани потерять своё, родное. Тут же появляются уточняющие вопросы в голове, но нападать с ними — не уважать Чую. Ему нужна поддержка, только и всего… хотя Осаму догадывается, что и честная реакция без напускной жалости тоже не помешает. О чём он? Какой перестать общаться? Чуя действительно считает Осаму психованной стервой, боящейся страшных историй? Но обида не к месту. К Чуе чувствуется лишь сострадание. Ему, оказывается, невыносимо тяжело жить… его жизнь превратилась в беспросветный кошмар, а Осаму же подливал масло в адский огонь. Теперь стыд и ненависть к себе избивает Осаму изнутри. Он перед ним так виноват. Эта вина никогда не сможет быть исчерпана до конца, парень согласен на это. Ему хочется пасть на колени перед Чуей и миллиарды раз произнести, как ему жаль. Жаль за всё. И в частности за то, что он нарциссичная, избалованная свинья, думающая только о себе. Осаму даже сопоставлять не желает его проблемы в жизни и проблемы любимого рыжика… и так отчётливо видна разница. У Осаму всё замечательно, всё есть, лишь глупая влюблённость терзает. А у Чуи… всё шаром покати: нет родителей, ещё и по такой скверной причине, постоянные подработки, оказывается, из-за нехватки денег, ограниченные возможности в нормальном общении с окружающими. Он разве заслужил этого? Оставаться один на один со своими муками? Осаму только и думает, как бы Чую забрать к себе, как раненого птенчика, и ухаживать за ним, дарить ему одну любовь так, чтобы он забыл, что такое боль… что когда-то она была. Чуя заслуживает самого настоящего счастья, чего хочет Осаму, как заветное желание… однако он не может эгоистично думать о своей кандидатуре, которая может подарить ему его. У него далеко не платоническая любовь к Чуе, чтобы размышлять об этом. А как друг он может привнести краски в жизнь и душу Чуи? Осаму готов с десятикратным «да». Он бы точно сейчас взял в свои руки руки Чуи для какой-то поддержки и тепла, но они недосягаемые. Жалобно смотреть на его меланхоличное личико без перерыва не вариант, конечно… Просушив еле-еле засохшее горло слюной, Осаму ослабленно произносит: — Ты дурачок, Чуя, да. А именно в том, что предполагаешь, что я на тебя плюну и уйду. Не дождёшься, тебе придётся меня терпеть, — ожидаемость до жути банальна, но Чуя поражается ей, поскольку глубоко сомневался в себе, а не в Осаму. Парень собирает всё мужество и говорит чрезвычайно правдивую вещь: — Я восхищаюсь тобой. Никогда не видел настолько сильного человека, умного, просто замечательного, как ты. До тебя мне как пешком до второго измерения… — слащаво, но действенно. Нервозность у обоих постепенно исчезает и становится намного легче слушать и говорить подобное. Теплота разливается по телам, словно лава, которая поглощает весь скопившейся мусор бед. — Мне очень жаль твоих родителей. Соболезную. И прости, тебя тоже, как бы это могло не нравиться тебе… — бессильно держать в себе столь сильную эмпатию, что она сама по себе прогуливается, чего Осаму не может скрыть. Добавить кое-что несомненно нужно. — Ещё я искренне сожалею о своих отвратительных поступках. Ты имеешь право не прощать за них, но… я бесконечно виноват перед тобой и бесконечно извиняюсь. Это не оправдание, но ты прав: я хотел засчёт тебя заработать почёт среди кучки идиотов. И в конце концов сделал хуже и тебе, и себе. Они оба разоткровенничались и прояснили все недопонимания. Это маленькая победа. Чуе сложно думать о сказанных Осаму словах, сравнимых с чем-то точно сверхъестественным… одно сильное чувство зарождающейся привязанности поглощает всего его. Привстав, Чуя наклоняется через стол к уязвимому своими откровениями Осаму и… треплет макушку. Для Осаму это очень интимное действо со стороны Чуи, из-за чего загорелось лицо и закололо щёки. Рука рыжего тяжело отпряла от шелковистых на ощупь волос. Они очень приятные. Чем он их моет? Сев обратно, Чуя оценивает остатки еды у обоих и хмыкает. — Будем доедать или ещё посопливимся? — больше риторически и с насмешкой спрашивает Чуя, что Осаму безоговорочно решает подхватить. — Нужно уметь сочетать вещи. Поэтому давай ещё поедим. Не пропадать же вдобавок деньгам. Как они заканчивают трапезу, настаёт момент оплаты. Угадайте что? Парни платят по раздельности. Даже не обсудив, они поняли, на что оба согласны. Но Осаму, конечно, уступил… ему не сложно всегда платить за рыжую бестию. С наполненными желудками и умиротворенными сердцами они выходят из минималистичного заведения, осматривая округу. Часто случается такое ощущение, что по выходе из здания мир ощущается иначе, чем был до захода. Ну, сегодня это случилось с парнями без сомнений. Отозваться первым решает Осаму, по-джентельменски протянув руку. — Увидимся? Смерив её взглядом, Чуя подозрительно медленно и будто неуверенно берётся за неё. Держит и держит. Это какая-то проверка на прочность? Осаму притворился статуей, не понимая, что задумал Чуя. Может опрокинуть захотел на дорожку? Он резко тянет за руку Осаму на себя и обнимает, автоматически чуть пристав на носки, потому что его не покидает чувство, что он какая-то миниатюрная барышня в беде. Чуя приобнимает за одно плечо, как принято, по-мужски хлопает по нему и быстро отстраняется, отпустив руку побелевшего с неслыханного. Что. Это. Было. Застыв, Осаму недоумевающе поглядывает на своего «товарища», который позволил себе ОБНЯТЬСЯ. Да, это дружеский жест, но не верится, что Чуя такое сделал. Осаму невероятно рад, что, похоже, его раны потихоньку затягиваются. — Спасибо, Осаму. — За что? — интересуется Осаму, не подавая виду, что вот-вот растает от секундной близости такого уровня. — Даже не знаю. За то, что ты дал себя потравить, наверное, — издевается Чуя, закатывая глаза, но мягко улыбается этому недалёкому типу. Хочет, чтобы ему прямо ответили, за что, дабы поязвить побольше в ответ или серьёзно не вдупляет? Чуя даже слегка умиляется от вида неповоротливого в понимании скумбрии. Он машет рукой на прощание и уходит, а Осаму по традиции отходит от всего случившегося между ними. «Я уже понял, мир, что не существует функции разлюбить Чуечку, как ни старайся», — устало выдыхает Осаму, усмиряя эмоции и думая, как поскорее бы вернуться в школу, чтобы не получить пиздюлей от родителей дома. А обожаемому Чуечке внезапно взбрело в голову немыслимое: попробовать украсть маленькую конфетку в виде пробы. Что им движет и так ясно, но… не билет ли это в один конец?